Читать книгу "Из золота в свинец 2"

Глава 4

А? Коршунов? Принимает мой вызов? Который я ему бросил, когда только очнулся в теле Исаева?

Он про него, что ли?

– Ты про тот раз… – начал я уточнять.

– Да! – почти рявкнул Коршунов.

Этим криком он окончательно привлек внимание Бойлерова. Тот высунулся из-за экрана компьютера и спросил:

– Господин Коршунов, а вы не заблудились? Или у вас сегодня внеочередные испытания нейролептиков на собственной персоне?

По лицу Юрия пробежала тень страха: видимо, не ожидал встретить начальство этой лаборатории в столь поздний час. А на часах, кстати, было уже семь. Тем не менее он совладал с собой и, кажется, даже разозлился.

– Ваш Исаев вызывал меня на алхимическую дуэль. Я принимаю его вызов!

– Дуэль? – протянул Иван Степанович, поднялся со стула и угрожающе уставился на меня. – Это правда?

– Было дело, – не стал я отпираться.

Зато Селезнева попыталась вступиться за меня.

– Коршунов первый начал…

Но резкий взмах руки Бойлерова остановил ее речь. Я оглянулся на Алису и укоризненно покачал головой. Девушка сникла. Сама виновата – я не просил за меня вступаться.

Сам могу за себя постоять.

– Хорошо, – сказал, вставая со стула. – Где и когда желаешь биться? И каким оружием?

– Вы двое совсем лишились разума? – Бойлеров выскочил из-за стола и встал между нами.

В кабинет вошел еще один человек – один из дружков Коршунова, которые ввалились в этот кабинет пару недель назад и приставали к Алисе.

– Что, Исаев, начальник тебя не отпустит? – притворно заканючил Юрий. – Может, тогда сразу признаешь, что твой вызов был простым блефом? И мы с Каминским просто в очередной раз убедимся, что в «РОТ» берут только самых никчемных?

Вот вроде простейшая, практически одноклеточная провокация. Такая же, как сам Коршунов. Но я чувствовал, что она действует. И не на меня одного. Алиса сбоку от меня встала из-за стола и сжала кулаки. Хлебникова нарочито медленно поправила очки и смерила Коршунова таким взглядом, словно пыталась определить, сколько в его теле процентов воды и дерьма. Ноль и сотня, Марина, ноль и сотня. Бойлеров покраснел, вена на лбу вспухла, а сверху на нее упала вьющаяся прядь.

Он повернулся ко мне, положил руку на плечо и шепнул в самое ухо:

– Вздрючь его.

Отстранившись, удивленно воззрился на начальника.

– Я сказал, вздрючь этого заносчивого засранца, – повторил он, хлопнул меня по плечу и отошел в сторону.

– Где, когда и каким оружием? – холодно обратился я к Коршунову. – Предоставлю выбирать тебе, как вызванной стороне.

– Напомню, что дуэли насмерть запрещены, – заметила Хлебникова.

– Что ты, Марина, – гадливо улыбнулся ей Юрий, – Исаев мне живым нужен. Сразимся на ядах в нашей лаборатории на двадцать восьмом. Через два часа. Каминский, – он кивнул в сторону своего спутника, – мой секундант. Выиграю я – ты расскажешь мне секрет своей золотой кислоты.

– Так вот кто спер ту пробирку… Так и не хватило ума разгадать секрет? – хмыкнул я. – Хорошо. Увидимся в девять часов вечера на двадцать восьмом.

– Рекомендую тебе сразу написать формулу, чтобы не терять времени потом, – высокомерно улыбаясь, Коршунов развернулся и пошел к выходу.

Уже в самых дверях я окликнул его:

– Ты забыл кое-что, Коршунов. – Юрий замер в проходе. – Выиграю я – отдашь мне Право хозяина на артефакт.

На тот самый строптивый артефакт, который до сих пор у меня в сумке, наверно, словарь вспоминает. Если в себя пришла после порции магии.

Пальцами Юрий вцепился в дверной косяк так крепко, что костяшки побелели. Но через несколько секунд он расслабился и снова задрал голову кверху.

– Идет. Все равно тебе не победить.

***

– Думаешь, это хорошая идея? – не унималась Алиса, пока мы поднимались на двадцать восьмой этаж в пустом лифте.

– Алиса, я начинаю думать, что плохой идей было взять тебя в секунданты, – беззлобно огрызнулся я.

– Я про это и спрашиваю!

– Это чистая формальность… – поправил на плече ремень своего несессера. – Отступать я не собираюсь, так что тебе ничего не угрожает. Отказаться – значит, посрамить честь отдела. А Коршунов, уж будь спокойна, об этом всему зданию растрезвонит. Кстати, Марина, ты уверена, что хочешь быть Судьей?

Хлебникова, перед тем как Коршунов окончательно покинул наш кабинет, сама вызвалась судить алхимическую дуэль. Возражений не имелось ни у кого. Коршунов был уверен в своей победе и не боялся, что проиграет из-за подсуживания Марины. Впрочем, подсудить там было негде. Да и в Марине я почему-то был уверен – не будет она такой чепухой заниматься. Ее интересовала не моя или Коршунова победа, а сам процесс.

– В моей семье сохранилась одна из копий Кодекса Алхимиков, так что я, возможно, единственная в этом здании, кто знает, как судить, – ответила девушка.

– Надо же, у вас тоже был Кодекс? – удивился я, прежде чем успел заткнуть себе рот.

– У вас? – переспросила Хлебникова.

– Ну, в твоей семье, – пояснил ей. Фух, надо аккуратнее быть. Чуть не спалился в очередной раз, что я не совсем Исаев. – Я же из рода алхимиков происхожу. У нас тоже была копия.

Да я сам этот Кодекс написал в своем родном мире!

– Точно, – подтвердила Алиса. – Коршунов на него из-за этого и взъелся…

Наш разговор прервал лифтовой звонок. Двери открылись, и мы вышли в короткий коридор из стекла. Из-за темноты по ту сторону стекла почти превратились в зеркала. Пройдя дверь, с шипением скользнувшую в сторону, оказались в самой лаборатории. Ее концы терялись в полумраке. Потолок с немногими горящими лампами казался низким сводом огромной пещеры. Множество лабораторных столов с явно крутым оборудованием делились по секторам. Один из них был огорожен стеклом с яркими оранжевым знаками биологической опасности. Там наверняка работали со штаммами опасных болезней. В центре стоял еще один стеклянный аквариум, поменьше. Рядом с несколькими столами горел яркий свет – там еще работали люди.

Но два из них стояли возле того аквариума. Я уже знал, что это кабинет Татищева Никиты Сергеевича, начальника отдела ИР.

Уже отсюда я увидел рядом со столами Коршунова с Каминским. Немногочисленные сотрудники лаборатории с любопытством проследили за нами взглядами. В остальном здесь было темно и тихо. Казалось, можно услышать, как гудит ветер, наталкиваясь на стеклянные стены здания.

– Начнем? – без лишних предисловий спросил Коршунов с усмешкой. – Надеюсь, с нашим оборудованием проблем не будет? Понимаю, в вашем отделе такие новинки только на картинках видели…

– Как и ты голых женщин, – перебил его я. – Марина?

Алиса прыснула в кулачок от смеха, а Коршунов слегка затрясся от гнева.

Лабораторные стенды, которые должны стать нашими орудиями в дуэли, стояли развернутыми друг от друга на расстоянии нескольких метров. Между ними помещался еще один стол с двумя загадочными ящиками. Как я понял, это были анализаторы для проверки результатов дуэли.

– Дуэлянты, внимание! – громко и отчетливо произнесла девушка, встав между столами. На миг она наклонила голову так, что стекла ее очков загорелись ярким белым пламенем, отразив свет потолочных ламп. – Напомню вам условия. Дуэль начинается и длится ровно два часа. Каждый из вас за это время должен приготовить один яд. Компоненты – на ваше усмотрение. Способ приготовления – тоже. Победит тот, чей яд окажется лучшим по двум критериям: чистота и летальная доза. Итак… – девушка достала из кармана круглые часы-секундомер, и скомандовала: – начали!

Алиса с Каминским разошлись в разные стороны. Дружок Коршунова встал неподалеку от меня, а Алиса – за спиной моего соперника. Их задача – наблюдать и сообщать, если один из нас будет мухлевать. Использовать чью-то помощь, подсказки или артефакты.

Пускай этот Каминский наблюдает. Лишь бы молча это делал. К слову, если захочу смухлевать, он и не заметит. Во-первых, в его глазах блестело что угодно, но не интеллект. Во-вторых, мухлевать я умею.

Мой наставник не порицал небольшое шулерство на экзаменах, и его подмастерья получали по ушам (в буквальном смысле), только если попадались. Даже сам учил, как не попадаться. Одна проблема – он же и принимал экзамены. Приходилось быть очень изобретательным, потому что его способы, естественно, не работали.

Полки длинного стола и сама столешница были заполнены большим количеством реактивов, растворов и реагентов. Большую часть местных названий я не знал, но, к моему счастью, названия дублировались небольшими формулами. Еще какие-то узнавал по внешнему виду, другие подсказывала память Исаева. Не так уж мало он знал, к моему удивлению.

Коршунов работал споро. Гремел склянками, жужжал приборами и булькал растворами. Я не отставал.

С оборудованием разобрался быстро. Почти такое же, как в лаборатории нашего отдела, только новее. Намного новее.

Познакомившись с лабораторным арсеналом, я решил, что попробую сделать один непростой яд. Silentium Caeli. Небесная тишина. Или, как его называли я и мой наставник, Сновидянка. Мой любимый яд. Ладно – один из. Убивал тихо, мирно и во сне. Я его использовал вместо снотворного. За триста лет жизни выработалась такая бессонница, что порой даже самое мощное снотворное не брало. А вот Сновидянка…

Что-то я отвлекся. Итак, ингредиенты!

Всего их три. Скополамин. Алкалоид. Чистый. Scopolaminum purum. Это – основа моего яда. Мощнейший депрессант нервной системы, вызывает сонливость и амнезию. Citatoxinum– токсин, добываемый из щупалец Морских пчел. Это медузы из моего мира. Безобидные на вид и даже милые, похожие на мыльные пузыри с маленькими ножками, но на самом деле жуткие твари. Строят целые подводные города из ульев, которые собирают из падали. При этом очень ядовитые. И третий компонент – Viridin. Еще один токсин.

Скополамин я получу из растений, добытых Листницким для меня. Благо я их с собой прихватил. Остальные два могу получить прямо здесь. Оборудование позволяет!

Выставив на стол несессер, выложил из него все, что мне пригодится. С полок тоже похватал склянки, штативы, реагенты. Все разложил – как привык, по порядку использования – и начал работу. Краем глаза заметил, что другие сотрудники лаборатории повыключали свет над своими рабочими местами и стали стягиваться в нашу сторону.

Сбившись в кучки вокруг, они с любопытством стали следить за нашими действиями и шепотом обсуждать их. С шипением растворилась входная дверь в лабораторию. Не выдержав, я оглянулся на нее и увидел Бойлерова, который все же решил к нам присоединиться. До этого он отказывался, ссылаясь на занятость.

Но его появление – не единственная причина, почему я начал оглядываться. Ощущал на себе пристальный взгляд. И это были не Каминский, внимательно следивший за каждым моим действием, и не зеваки. Кто-то еще… Всмотрелся в стеклянные стены кабинета Татищева, но не увидел ничего, кроме отражения лаборатории. Внутри царила темнота и громоздились темные, едва различимые силуэты мебели. Но мне все равно казалось, что источник чужого взгляда где-то там.

Ладно. Я уверен, что за нами и так наблюдают. Тут камер видимо-невидимо. Плевать: алхимические приемчики я использовать не собирался.

Вновь сосредоточился на работе. Первым делом получил базу для своего яда – Scopolaminum purum. Его усыпляющая часть. Отделил от растения, сконденсировал и отфильтровал.

Когда ставил колбу, воздух вокруг меня вдруг сгустился. Вязкий, как кисель, он с трудом затекал в легкие, и я ничего не мог с этим поделать. От неожиданности меня качнуло, и, чтобы не упасть, схватился за край стола, выпустив колбу. Она упала на пол и пролилась. Кто-то вскрикнул. Едва это произошло, как наваждение исчезло. Сердце снова застучало ровно и бойко, воздух стал… воздухом. Спокойно входил в мои легкие.

Что. Это. Было?!

– Что? Переволновался? – заржал Каминский. – Смотри не поубивай нас здесь.

– Исаев… – донесся до меня испуганный голос.

Из-за стола Коршунова, отвлекаясь от своих прямых обязанностей, выглядывала Алиса. Лицо ее побледнело, веснушки высыпали мелкими крупинками пепла.

– Секундант! – строго окрикнула ее Хлебникова с часами в руках. – Не отвлекайтесь.

Алиса вернулась к наблюдению за Коршуновым. Я оглянулся в поисках пролитого яда.

К счастью, из колбы вылилось совсем чуть-чуть, спасибо ее форме, а то, что вылилось, впитало специальное покрытие. От греха подальше заткнул колбу резиновой пробкой, хотя должен был сделать это сразу. Расслабился, черт возьми! А враг этим воспользовался.

Оглядев людей вокруг еще раз, не заметил ничего странного. Только Бойлеров смотрел на меня, склонив голову набок и задрав верхнюю губу. Он явно заметил, что со мной что-то не так.

Ладно… Ладно. Продолжим. Такой чепухой меня не выбить из колеи. Знал, что Коршунов будет грязно играть, но ожидал чего-нибудь более хитрого. Сломанного оборудования, например, или недостаток реактивов. Однако с этим все было в порядке. Хотя, учитывая, что Алиса отвлеклась, не такой уж плохой у него план. Мерзавец…

– Шестьдесят минут! – оповестила Хлебникова.

Фигня, успеваю.

Взялся за второй ингредиент. Citatoxinum.Токсин, который начинает действовать, только когда жертва засыпает. Постепенно блокирует в мозгу центры, отвечающие за дыхание и сердцебиение.

Морской пчелы, возможно, в этом мире не существует, но я знаю, как получить ее яд искусственным путем. Лабораторные приборы щелкали, булькали и жужжали, перекачивая растворы, смешивая компоненты, растворяя порошки. Работа шла своим чередом. Когда получил токсин, меня снова атаковали, но я уже был начеку. Ждал, что атака произойдет в самый опасный момент, когда буду вынимать склянку с токсином. Даже замер на миг, ожидая ее.

И она последовала.

Воздух снова сгустился. Хотя я и задержал дыхание, но наваждение длилось намного дольше. Минута. Другая. В глазах начало темнеть, сердце гулко забилось в ушах. Грудь распирало раскаленным ядром от желания сделать глоток воздуха. Меня снова покачнуло, и я начал заваливаться назад. Ухватился за край стола, не дав себе упасть окончательно. И снова все исчезло. С шумом вздохнул, чуть не подавившись тугой слюной.

Пронесло… Выпрямившись, увидел, как бледная Алиса ругается с Мариной. Просит остановить дуэль, но та ее не слушает и отгоняет обратно – следить за Коршуновым. Дело доходит до крика.

Правильно, Хлебникова, нельзя дуэль останавливать. Потом замучишься доказывать, что на тебя воздействовали магией, а не просто от волнения получил паническую атаку.

Оглянулся на Каминского – тот самодовольно улыбался, скрестив на груди руки. Показал мне пустые ладони.

Зато в этот раз я заметил, как вокруг меня сплетаются магические Нити.

Хех, нет, Коршунов, тебе это не поможет!

Меня еще несколько раз пытались атаковать, и каждый раз я чуть не терял сознание от недостатка кислорода, но в последний момент меня «отпускало». То ли силы не хватало закончить начатое, то ли не умели. Знать бы еще, откуда… Но сколько ни пытался, отследить не вышло. Эх, будь у меня с собой мой пожарный запас зелий… Кстати, надо будет заняться его созданием. Вот на такой случай.

Алиса из-за атак на меня постоянно отвлекалась, следила за мной. А надо было за Коршуновым! Попытался внушить ей это взглядом, но я не телепат, а она вряд ли поняла.

Но я все равно продолжал делать дело.

Когда Хлебникова начала обратный отсчет, я уже смешивал два компонента с третьим. Веридин – тоже токсин. Но он, по сути, играет роль средства доставки, разрушая барьеры внутри организма и убирая боль.

– Дуэль окончена! – провозгласила Марина. – Сдайте ваши результаты секундантам!

Я отдал запечатанную колбу с кристально чистой голубой водой дружку Коршунова. Алиса приняла такую же у моего соперника. В ней плескался мутный фиолетовый яд.

Почему мутный? Он его не очистил от примесей, что ли? Или так задумано?

Мы с Коршуновым вышли из-за своих дуэльных орудий и встретились возле маленького стола с анализаторами. Встали по разные стороны. Хлебникова вставляла в специальные пазы приборов колбы с ядами.

– Ты в порядке? – почти подбежала ко мне Алиса и взяла в свои руки мое лицо. – Я все видела! Мы этого Коршунова… Так делать нечестно!

– А что я? – с самым невинным видом возразил мой соперник. – Я работал над составом. Какие ко мне могут быть претензии. И кстати, Исаев, к твоему сведению, голых женщин я видел не только на картинках!

– Что? Еще и видео успел посмотреть? Поздравляю! – сказал я ему.

Со стороны зевак послышались смешки, а Коршунов пятнами пошел от злости. Нервный он какой-то.

– Все в порядке, Алиса, спасибо, – тихо успокоил девушку, взяв ее ладони в свои и убрав от лица. – Я свое дело знаю.

Ее глаза лихорадочно блестели. Щеки вдруг густо покраснели, и она отдернула свои руки, опустив взгляд в пол.

– Если бы знала, что эти ваши химические дуэли так опасны…

– То что?

– Не знаю.

Анализаторы гудели и вибрировали, потрескивали чем-то внутри. Все внимание обратилось к ним. Даже Коршунов перестал зарабатывать себе язву, нервничая, и успокоился. Приборы вдруг синхронно затрещали громче прежнего, и из них выехали бумажные ленты. Хлебникова забрала обе и озвучила результаты:

– Чистота яда Коршунова Юрия – девяносто семь процентов!

– Ха! Съел, Исаев? Пиши рецепт, – глумился он.

Я не отвечал и был абсолютно спокоен. Девяносто семь… Результат подмастерья-второгодки, а он радуется, будто лекарство от гастрита придумал.

– Чистота яда Исаева Максима… – произнесла с бумажной лентой в руках Хлебникова, обвела взглядом людей вокруг, выдержала паузу. – Девяносто девять и три процента!

Неплохо.

Хотя ладно… Не буду сам себя загонять. Отличный результат!

– Вранье! – выкрикнул возмущенный Коршунов, но Марина продолжила:

– Предполагаемые летальные дозы: Коршунов Юрий – пять миллиграмм, Исаев Максим – один миллиграмм! Победил Исаев Максим!

– Неплохо! – с уважением выкрикнул кто-то. – Очень неплохо!

Послышались редкие хлопки. Остальные свидетели тоже бросали ободряющие фразы. Пересекся взглядом с Бойлеровым. С каменным выражением лица он кивнул.

Ну, от него это высочайшая похвала.

– Этого не может быть! – Коршунов вырвал листки у Марины из рук, вчитался. – Предполагаемая? Все это чушь! Что это вообще за критерий? Мы должны установить точную летальную дозу! Тогда можно будет говорить о победителях и проигравших!

Юрий вопил, брызгая слюной, размахивал руками и смотрел на всех широко раскрытыми, почти выкатившимися глазами. У парня явно поехала крыша.

– Летальную дозу можно определить только на живом существе, парень! А это запрещено, – сказал кто-то.

– А как еще тогда победить в этой дуэли?! – кричал Коршунов. – Мы должны провести испытание наших ядов! Только тогда его победа зачтется!

– Слушай, Юрий, тебе бы чаю с ромашкой выпить и хорошенько выспаться, – попытался успокоить я не на шутку разбушевавшегося парня.

Но он уже никого не слушал и не слышал. Подскочил к Хлебниковой, все еще стоявшей возле стола с анализаторами, и сильно толкнул ее в сторону. Я еле успел броситься ей на выручку, подхватив уже возле острого угла моего лабораторного стенда.

– Я в порядке! – сначала выкрикнула она, а потом стала щупать свою голову, проверяя, так ли это. – Останови Коршунова, он что-то задумал!

Юрий тем временем раскрыл ящик стола с анализаторами и вытащил оттуда клетку с белыми крысками.

Заранее припрятал, сволочь!

Красноглазые животные, до этого мирно спавшие, отчаянно запищали. Коршунов рваным движением вытащил одну. Она царапала его ладонь лапками, но он этого не замечал. Свободной рукой схватил колбу со своим ядом, зубами вырвал резиновую пробку, поставил и набрал в длинную пипетку столбик мутной фиолетовой жидкости.

Крыса пищала. Коршунов с силой вставил ей между зубами кончик пипетки, оборвав писк, и вдавил яд в глотку животного.

– Яд нужно проверить! – выкрикнул он исступленно.

Глава 5

– Вам ведь уже известен исход, ваша светлость? – спросил граф Татищев, подливая в бокал Воронова дорогой бурбон из своей самой неприкосновенной заначки.

В темном напитке зажглись янтарные искры света. Двое сидели в удобных креслах и наблюдали за ходом дуэли из полной темноты стеклянного кабинета Татищева. Только слабо светился экран ноутбука на столике перед ними, да по-прежнему искрился в бокалах бурбон.

– Благодарю, – подняв бокал, ответил Воронов. – Да, конечно известен. Мы ведь оба видели одно и то же, разве нет?

На ноутбук приходили данные с каждого из приборов, стоявших на большом столе между дуэлянтами, а также видео с двух маленьких камер. Они следили за руками дуэлянтов.

– Да, господин Воронов. В исходе уже нет никаких сомнений. Остались простые формальности. Так не пора ли нам закончить это представление?

– О нет, Никита, сперва я хочу насладиться зрелищем. Ведь это самое главное в дуэли – поведение победителя и проигравшего, – качнул бокалом Воронов. – Кстати, в какой-то момент мне показалось, что Исаев нас увидел.

– Невозможно, – уверенно заявил начальник отдела ИР. – Это стекло прошло через руки московских артефакторов. Оно скрывает тех, кто внутри. К тому же не стоит забывать об элементарных законах физики. Здесь темно, а свет снаружи. Исаев смотрел на свое отражение, и только.

– Ты прав, Никита, ты прав… – задумчиво ответил Воронов, глядя, как на экранах ноутбука анализаторы рисуют цветные графики и выводят столбцы цифр.

Помолчав, глава филиала произнес:

– Надо признать, твой Коршунов хорош. Так использовать цианистый калий – это надо догадаться.

– Вы льстите не ему, а мне, ваша светлость. Это была моя идея.

– Значит, в таком случае, я не ошибся насчет него. Хорош, последователен, внимателен к деталям, аккуратен, умен… – Воронов сделал глоток. – Амбициозен, я полагаю?

– Вне всяких сомнений, – вкрадчиво согласился собеседник графа.

– Но не имеет ни малейшей капли фантазии. А в нашем деле без творчества никуда. Алхимия – это искусство.

– Алхимия? – удивился Татищев.

Само это слово считалось в «Воронов Фармацевтика» запретным.

– Ты понял, о чем я… – отмахнулся Воронов. – Исаев же другое дело. Он действует инстинктивно, интуитивно понимает, как работают приборы, и делает свое дело. Эта молекула в пептидном синтезаторе… Я не видел ничего подобного. Это акт чистого творчества.

– Вы преувеличиваете, господин граф.

– Отнюдь. Ты знаешь, как мой отец получил формулу синтопиозина? Он годами пытался разработать ее, а однажды ночью она взяла и явилась ему во сне. Вот так просто… – Глава филиала щелкнул пальцами. – И наша компания начала захватывать мир. Все благодаря формуле, которая просто приснилась моему отцу.

– Думаете, Исаев тоже видит такие сны?

Воронов подался вперед и вгляделся в экран.

– Не поверил бы, если бы не видел своими глазами… – пробормотал он и откинулся в кресле назад, игнорируя вопрос Татищева. – И все это несмотря на твою помощь, Никита.

– Ваша светлость? – Татищев инстинктивно попытался увеличить между ними дистанцию, отклонившись. Это не укрылось от наблюдательного Воронова. – Я не понимаю, о чем вы.

– Не включай «дурочку», Никита, – насмешливо вымолвил он. Постучал по золотому пенсне ногтем. – Вручил артефакт одному из дружков своего протеже и думал, что я не замечу?

– Я… прошу прощения, граф. Я сделал это, чтобы узнать рецепт той кислоты Исаева. Под влиянием момента.

– Ну и прекрасно… Теперь мы знаем намного больше… О! Кажется, твой протеже окончательно сошел с ума.

Граф снова наклонился вперед и с улыбкой закрыл экран ноутбука. Качнул жидкость в бокале и сделал глоток, расслабленно откинувшись в кресле. Снаружи события набирали обороты.

***

Яд.

Ценность яда вовсе не в его способности убивать. Он решает проблемы. И делает это тихо и незаметно. Убрать неугодного политика, избавиться от конкурента, освободить себе место в очереди на престол, предотвратить войну из-за решений безумного короля или покарать преступника. Причин для применения яда множество.

Хороший яд не причиняет боли, действует быстро или медленно, скрытно и не оставляет следов, растворяясь в организме жертвы. Остается лишь тонкий запах миндаля или цветочный аромат.

Как говорил мой наставник, яд – орудие тишины. До сих пор не до конца понимаю, что это значит.

То, что Коршунов влил в глотку маленькой белой крысе, ядом не было. Чем угодно, но только не ядом.

Крохотное животное, прижатое рукой Коршунова к столу, закашлялось, выплевывая фиолетовые капельки яда.

– Чуть не захлебнулась… – ахнул кто-то.

Первые секунды ничего не происходило. Я помог Марине встать на ноги и уже подумал, что пронесло – Коршунов даже яд нормальный сделать не смог. А потом крыса закричала.

Нет, это был не писк. Это был именно крик. Никогда не думал, что крохотный крысеныш может так кричать. Истошно, надрывно, во всю мощь маленьких легких. Тонкий визг разлетался по лаборатории, резал уши и кинжалом вонзался в сердце. Крысеныш сучил розовыми лапками, лупил хвостом по столу, пытался укусить Коршунова.

Коршунова просто стоял, прижимая маленькое трепещущее тело, и глупо ухмылялся.

– Вот это я понимаю, яд! – выкрикнул он, не отрывая взгляда от мучений крысы.

Да, я понимал, что первыми, на ком испытывали новые лекарства или вакцины, были белые мыши или крысы. Белые, чтобы можно было увидеть любое изменение на коже. Специальные породы альбиносов выводились и в моем мире. Их всех ждала участь первых подопытных, а потом – смерть. Рано или поздно.

Но не такая.

От этого крика, от взгляда маленьких красных глаз, в которых отражалась бездна боли и которые, по какой-то неизвестной мне причине, уставились на меня, в душе все переворачивалось.

– Твою мать, кто-нибудь остановите это! – взмолился еще один голос.

Как любой алхимик, я любил жизнь. Любил и смерть, как закономерный итог, точку или эпилог. Но не мог смотреть, как одно живое существо заставляет страдать другое ради собственного удовольствия.

Я уже был взбешен к концу дуэли, но сдерживался. Барьер от чувств, что я поставил, чтобы сосредоточиться на дуэли, смело, будто карточный домик, волной ярости вперемешку с жалостью.

– Тупой ты сукин сын! – заорал я во всю глотку, в один шаг подскочив к Коршунову.

Он оглянулся, и я изо всех сил зарядил ему в челюсть. Под костяшками ощутимо хрустнуло, а в глазах Коршунова на миг мелькнуло удивление. От удара он отлетел в сторону, и крыса освободилась от его хватки. Ее тело гнули мучительные судороги. Помочь ей я мог лишь одним способом.

Прижал своей рукой орущего крысеныша к столу. Маленькие коготки тут же процарапали ладонь до крови. Но боли я не чувствовал. Ощущал только очень маленькое и очень сильное тело под своей ладонью. Крыса уже не кричала, а едва слышно хрипела. Под ее шерсткой пухли черные вены.

Другой рукой вытащил свой яд из анализирующего прибора, и набрал несколько голубоватых капель в трубку с грушей на конце. Зажал голову крысы между указательным и большим пальцами и выдавил одну каплю. Хрип оборвался – крысе пришлось сделать глоток – и не возобновился. Она закрыла рот, хвост перестал хлестать по всему вокруг, лапки тоже расслабились, и тогда я ослабил хватку.

Черные вены никуда не делись, но стали спадать. Белая шерстка испачкалась моей кровью. Словно ягоды калины выпали на белый снег. Я взял обмякшее тело в ладонь и позволил крысе свернуться на ней калачиком. Она зевнула и закрыла глаза. Грудь умиротворенно поднималась и опускалась. Мой яд начал действовать. Лишил крысу боли и усыпил ее, а теперь постепенно замедлял в ней течение жизни.

Грудь опускалась все медленнее и медленнее. Кожей чувствовал биение крохотного сердца.

Тук-тук.

Тук-тук.

Тук.

Тук…

Бок крысы поднялся и опустился в последний раз. Установилась такая тишина, что было слышно, как шуршит вентиляция. Короткая белая шерстка слегка дрожала под слабым потоком воздуха. Я положил трупик на стол. Все было кончено.

Оглянулся. Думал, что все взгляды обращены на меня, но нет, все смотрели на Коршунова, который все еще лежал на полу, держась за лицо. В глазах смотревших не было и капли жалости или сострадания к нему.

– Да что с вами такое? – еле пробубнил он. – Это же просто крыса! Они у нас каждый день пачками умирают!

Люди качали головами и отворачивались от него. Даже Каминский, его друг, сунул руки в карманы и пошел прочь. В голове и груди у меня звенела пустота.

– Единственная крыса здесь – это ты, Коршунов, – холодно сказал, поворачиваясь к нему. – Что ты добавил в яд?

– Ничего я не добавлял…

– Помимо цианистого калия и других ингредиентов… – тихо вымолвил, а затем все же сорвался на крик: – ЧТО ТЫ ДОБАВИЛ В ЯД?!

Коршунов, глядя в мои глаза, откровенно струхнул и попытался отползти, но я наступил на край его халата.

– Синтопиозин, – выдавил тогда он.

Что ж… Мог бы и сам догадаться.

– Право на артефакт, – сказал я так, что любому стало бы ясно: больше ни одного слова я на этого мудака не потрачу.

Он дрожащей рукой залез в свой карман и вытащил плоский диск, похожий на старинную монету. Нажав на край, открыл ее, проколол палец выскочившей иглой и поставил кровавый отпечаток. Я забрал диск и пошел прочь. Девушки – за мной. Мы уходили уже почти самыми последними. Оставался только Бойлеров, который покачал головой, глядя на Коршунова, а затем тоже двинулся к выходу из лаборатории. Коршунов один остался сидеть между столами, обнимая колени одной рукой.

Только в нашем кабинете все пришли в себя.

– Исаев, у тебя же кровь! – первой опомнилась Алиса, схватив меня за руку.

– Да чепуха, – пытался я отмахнуться, но рыжую невозможно было переубедить.

Не успокоилась, пока не обработала царапины и не заклеила их пластырем. Мол, а вдруг бешенство. Угу, у стерильной лабораторной крысы.

– А что ты выиграл? – спросила Хлебникова, переодевая халат на пальто. – Если не секрет.

Мы стояли возле шкафчиков. Там же была и аптечка, которую использовала Алиса.

– Секрет, Марина, еще какой секрет.

– Как скажешь, – безразлично пожала она плечами.

А я вспомнил, про атманит. Будет чем заняться вечером.

– Эй вы, трое, вы все еще здесь? – раздался от дверей голос Бойлерова. – Я вам напомню, что рабочий день уже закончился, а за сверхурочное протирание штанов вам здесь никто не заплатит. Валите уже! – И более миролюбивым тоном добавил: – Завтра у вас выходной. После такого лучше отдохнуть денек. А подготовку к комиссии я сам закончу. Все равно пароли ваши знаю.

– Что значит, знаете наши пароли? – У Марины от удивления чуть очки с носа не съехали.

– Молчи! – взмолилась Алиса. – Пошли, пока он не передумал насчет выходного!

Рыжая, зажав в подмышке свое пальто с сумкой, другой рукой потолкала брюнетку к выходу. Это зрелище вызвало у меня искреннюю и теплую улыбку. Да и мне самому как-то приятно стало. Отдел жил своей странной жизнью, и даже Марина умудрилась в него вписаться. Мне это нравилось.

Я накинул на плечи свою куртку и тоже пошел на выход.