Читать книгу "Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924"

Май 1922

1 (понед.)

День светлый и теплый. Парад. Солдаты обуты и стройны. Народ – Думбы. Торопился со статьей, но Кузнецов, конечно, не пришел, присягает где-нибудь¹. Пошел все-таки в Д<ом> искусств. Злой Пяст там, Гумилева, Шагинян – вся богадельня. Риттенберги переезжают на чудесную квартиру, но, кажется, клюнули. После чая пошли к Сане. Смирный Липскеров с парнасскими мнениями и жена Ходасевича. Пошли они в «Раковину», хотя Липс<керов> и рвался искать мальчиков, а я зашел поздно к Блохам, но Я<кова> Н<оевича> не дождался. Юр. пришел поздно.

2 (вторн.)

Тепло и темновато. Кузнецова не дождался, а отправился на Думскую и сидел там до 3 часов. Болели зубы, а Благовещенская рассказывала содержание нового романа Сельмы Лагерлёф. Дома ничего себе. Прибыл Капитан, но не так полон рассказов, как можно было ожидать. О. Н. пила чай, потом все вместе вышли. Я сначала думал было лирически прогуляться к грекам, но не вышло. Читали «Фоблаза»².

6.000.000 <р.>

3 (среда)

Что же было? Писал кое-что. Утром ходил за мукой. «Петрушка» отправляет книги в банк. Грузит Вадя. Какие оба брата красавцы: прямо загляденье. Особенно старший; впрочем, я всегда за более взрослых. Потом болели зубы. Пришел Вагинов. Юр. побежал. Вечером я был у Блохов. Юр. поздно где-то пропадал и не оставил мне папирос.

1.650.000 <р.>

4 (четверг)

Чудесная теплая погода утром. Ходил в таможню. Жена Петрова-Водкина болтала. Разворачивали dessous[6]6
  Исподнее (фр.).


[Закрыть] Берберовой. От Тяпы шоколад. Утром ходить далеко – какое-то итальянское впечатление. А потом нахмурилось. К вечеру пошел дождь. Были у докторши: Грушко с мужем, Арбенины. Недра. Был у нас еще Леонид. Вчера концерт состоялся³. Конечно, свинство, что мы не были, но свинство и то, что они не прислали билета. Домой идти было прескверно в темноте по лужам.

1.500.000 <р.>

5 (пятница)

Немного сумрачно и холодно. Юр. встал и принялся за письмо, которое он мне все не читает. Пошел один, но скоро туда пришла и Вероника Карловна. Моросило. У нас сидит Фролов, накурено. Юр. пишет. Забегал Сашенька. Потом Юр. читал Фролову, и чего-то не поладили. Лег спать. Потом я лег. Пришла О. Н., пили чай. Сидели. Играл «Dollarprinzessin». Я пошел к Блохам. Там возмущение распределением проф<ессоров> по категориям⁴ и поведением А<брама> С<ауловича> К<агана>, который тоже был там. Юр. был уже дома. Светила луна, теплее[7]7
  Окончание тетради XI.


[Закрыть].

6 (суббота)

Всё болят зубы, а как нарочно целый день народ: Рождественс<кий>, Вагинов, Милашевский, Папариг<опуло>, О. Н. Злился я ужасно. И спал. И ничего не делал. Утром ходил на Никол<аевскую>: и голоден, и деньги все вышли. И ничто не удается, и платежи близятся. Риттенберги, конечно, поняли, что 200 млн никуда не годятся, а 1 ¹/₂ мильярда кто же даст. Вечером гуляли скучновато с О. Н. Все-таки она мне поднадоела.

3.313.000 <р.>

7 (воскресенье)

Всё зубы и всё лежу. Никуда не ходили. Самовар у нас прогорел. Еще трата.

8 (понед.)

Всё зубы, до беспамятства. Послал Юр. на Думскую. Потом явился некстати Фролов. Побежал к доктору. Долго ждал, смотря все те же журналы с военными англичанами. Кажется, положил не на тот зуб. По крайней мере, заболел еще сильнее. Самовар у нас прогорел. Бегал к Доре Яков<левне>, но у нее не оказалось. Обещала О. Н. Все надвигается. Сегодня ели мамашино уже. У Папаригопуло скучно, хотя у меня болели зубы ужасно. Идет дождь.

2.000.000 <р.>

9/26 (вторник)

Сидел, повязавшись, но делать мог и весел от солнца. Решил продать портрет и «Картинки». Еды нет и легко. У доктора было наконец больно и все прошло. Человеком стал. Но ожидания наши не оправдались. Портрета никто не купил, а «Картинки» стоят 2 мильона. Кело! Пили чай, еще из старого. Прибегала О. Н. Дождик пошел. Я пошел к Блохам. Очень поздно явился Анненков с корректурами книги⁵. Сидели до бесконечности. Тепло и луна. У нас опять швейцар. Юр. еще не было.

3.000.000 <р.>

10/27 (среда)

Холод, страшный ветер, трясутся рамы, дует, зубы не болят, но погано и работал плохо. Для чего-то написал стихи⁶. Но хуже всего, что не дают света. И у Блохов темнота и безденежье. Еда какая-то паршивая и долго. А как на грех хочется есть. Юр. бегал, уставал, притащил самовар и тянучки, а я погнал его за хлебом. Сам он пошел в Д<ом> лит<ераторов> и к Евреинову. Скучно мне до зеленого змия.

1.000.000 <р.>

11/28 (четверг)

То дождь, то солнце и холод. Ходил на Николаевскую. Дома голодновато, но главное – свет, свет! Днем ничего, а вечером? Хотелось сходить к кому-нибудь, но к кому? Думали проводить О. Н. в какой-то «свет», но просто погуляли, и Юр. у них пропал. Дома сумерки и рано лег. Луна и клопы яростны. Читал стихи о Карсавиной. О. Н. чуть не умерла от зависти и ревности. Утешилась тем, что и Тяпа обижена мною, а Карсавина не послала мне посылки⁷.

3.000.000 <р.>

12/29 (пятница)

То дождь, то гром, то солнце и холодновато. Юр. встал весело и ходил со мною на Мильонную. Рано пили чай, и все-таки на Ник<олаевскую> немного опоздал. Говорят, Своб<одный> театр – штаб-квартира тапеток; я думал даже, что их вообще больше не существует. Дома еще и Юр. и О. Н. Звала к себе. Юр. почему-то побежал к Бурцеву, кот<орый> закрылся. Я ждал его. Очень скучно. Без света, конечно. Это главное. У О. Н. была докторша и Чернова. Немного недристо, а нужна любовная заинтересованность, чтобы не было скучно. И много сахарину.

13/30 (суббота)

Чудесная погода, потом перешедшая в дожди. Ходил на таможню. Стоял там 2 часа. Шоколад от Тяпы. Дома Фролов. Спорили с ним, потом играл немного. Юр. выбегал к Беленсону, тот его не выкидывает⁸. Общество у него. Любезен. У нас был Вагинов. И вышел я с ним. Прошелся. Но у Блохов было скучновато и денег нет. Как обойдемся, не знаю. Света все не дают.

300.000 <р.>

14/1 (воскресенье)

Утром ходил к грекам, думал у Сережи взять денег. Спят еще. Варвар<а> Фил<ипповна> кудахтает. Денег нет, ждет в 5 часов. Дома поели, и Юр. с О. Н. пошли на vernissage⁹. Дождик. Скучно. Говорят, что хорошо. Публика. Знакомые. Удивительный Сомов. Успех Анненкова. У Эрнста описаны молодые годы Сомова, как хорошо было, и свежо, и блестяще¹⁰. Юр. пошел проводить О. Н. Греки не явились и дождь все лил. Света нет. Перевод кончил¹¹. Читаю о Бальзаке. Странное дело. На днях осквернили Спасскую церковь¹². Нашу бедную: то она горела, то это; слухи про черные мессы. Здесь просто хулиганы, все разбросали, опи'сали, насрали в камилавки. Кажется, не обворовали. А м<ожет> б<ыть>, и эротизм. И предвкушение, как утром остатки всего найдут священники и прихожане. Я не знаю, почему-то так ясно все представляется: и ночная церковь, освещаемая фонариками, и мальчишки (кто же больше?), и треск стен. Ужасно, ужасно! И в глубине соблазнительно. Ходя по кварталу, смотрю на лица. Я бы узнал тех, кто это наделал.

15 (понедельник)

С утра солнце и ветер. Выходил на Думскую. Долго ждал Лившица. Собеседовал со мною Браудо. Денег не дали. «Новую Россию» закрыли за статью Альтшуллера¹³. Голова заболела. А дома что-то смастерил. Юр. получил письмо от двоюр<одной> сестры из Америки. Очень радуется этому. Зовут ее Саломея Уоткинс. По-западному. Была О. Н., и пошли они гулять, а ко мне прилетел Борис Папаригопуло от следователя. Для романа водится бог знает с кем. Приглашали его даже смотреть на расстрел. Делают это на Ириновской жел<езной> дороге; осужденные копают могилу, потом и заставляют прыгать в нее, и в это время стреляют. Часто закапывают еще живыми. Наверное, голые. Сережа опять занялся гороскопами. Гороскопы, коммунисты и детское, кадетское лицо. Вышел пройтись и купить папирос. Потом был у Блохов. Сначала было заседание. Пили чай, играли в короля. Денег в «Петрополисе» ни копейки. Абр<ам> Саулович их прямо топит. Это всецело его вина. Приехала Рабкина к нам. Юр. Уже спал. Швейцар восстановлен. Но Спасская так насквозь темна, что подходить к ней жутко. Смотрел планы моих вещей. Вероятнее всего, буду делать «Вергилия»¹⁴.

2.000.000 <р.>

16/3 (вторник)

Ветер страшный. Вышел рано, да и рано вскочили. Прошелся по Гостиному. Долго сидел на Думской. Благовещенская с известной прелестью шведки собеседовала. Старк, известия о Кузнецове. Petit<e>–four женился на Стенбок-Фермор в Берлине, поступил в Высшую коммерческую школу. Марья Дм<итриевна> всё в Иокогаме. Но Лившица так и не пришло. Встречал массу людей. Дома поели немного, рано пили чай. Я пошел еще на Литейный и один к Пумпянским. Пришел первым, конечно. Какое-то там расстройство. Стирка, кухонные распри, мальчик озорничает. Обедали, я играл. Немного сплетничали. Лидия все удивляется новому курсу Радловых и Оцупа (ругать Сомова и т. п.). Называется курс бездарностей. Вечером уныло довольно. Это от темноты.

9.000.000 <р.>

17 (среда)

Брился и выбегал стричься. Привел Сашеньку и пришел Фролов. Пошел к доктору. Вернулся – они еще у нас, пьют чай и спорят. Много играл и плохо писал «Вергилия». Вечером был у Блохов. Обычные разговоры. Теперь все о церк<овных> делах. Патриарх отрекся. Введенский орудует. Какой паршивец!¹⁵ Анненков занимает собою публику, толкуя, что его бранят и мирискусники, и левые. Все мечтают об отъезде. Репрессии усиливаются.

5.000.000

18/5 (четверг)

Целый день спал и злился. К чаю пришли О. Н. и Капитан. Поперли на Лурье. Но испугались дороговизны. Погода прелестна. Я вздумал пойти к Радловой, и весь хвост поплелся, хотя О. Н. и пищала. Дома не застали. Юр. придумывал разные авантюры, но вчетвером, да еще с пищащей Оленькой, что поделаешь? Пошли к грекам. Там темно, накурено, пьяный Сергей мрачно развивал теории расстрелов и коммунизма и был достаточным хамом. Юр. дремал. Оленька раскисла и скучала. Капитан тщетно пытался крякать и рассказывать фронтовые анекдоты. Насилу выкатились. А погода чудесная и действительно хотелось пошалить, но для этого нужен неунывающий характер, крепкие ноги, независимый дух, веселость и негромоздкость компании. А то так деньги. Но киснуть можно и с деньгами. Записка от Михайлова об Матвее, заказах. Угроза? Есть темное прошлое у меня, которого я боюсь, и Прометейщик¹⁶ как соучастник убийства.

19/6 (пятница)

Тепло и уже душно несколько. Ходили на Мильонную. В десяти очередях. Дома хорошо поели, но дремал я все. Рано пили чай и вышли. Магазин Михайлова уже заперт. Роза Львовна шла со мною. Собираются ехать. Сегодня декрет о выезде¹⁷. Заходил на запор «Петрушки». Впечатление старинной лавки есть. Дома пописал немного и пошел к Блохам. Был Абрам и Анненков. Долго очень сидели. В сущности, никакого им дела до меня нет. Ан<ненков> говорил о берлинском житье Гржебина, Ремизова. Мог ли бы я устроиться, интересно знать? Но, конечно, нечего и думать ехать.

20 (суббота)

С утра дождь. Ходил к Михайлову и на Николаевскую. Стихи нужны Матвию. Пальмского не было, а Бентовин выдал только 3. Юр. все ждал О. Н. Потом собрался к ней, и она приходит. Пошел относить стихи. Юр. еще дома с О. Н. Вышли. После чая вскоре опять он убежал до 10 часов. Я один пошел к Каннегисерам. Лулу лежит, все милы и любезны. Вернулся рано. Юр. спит. Потом сидели долго, а потом у него болели зубы. Была у меня еще Радлова. Чем-то похожа она на Евдокию. Фигурой, что ли.

3.000.000 <р.>

21 (воскресенье)

Опять написал стихи¹⁸. Мне просто стыдно. Гуляли с Юр., пили чай не очень важно. О. Н. пришла поздно. Пошел дождь. Явился Сережа Папаригопуло. Кажется, смущен. Был очень мил по-прежнему. Спорил с Юр., но нервится и беспокоен. Был у Блохов. Очень мило сидели. Опять завелся у нас швейцарец.

22 (понед.)

Ходил к Михайлову. Устроил, и даже я распорядился деньгами, данными для покупки «Кн<ижных> знаков»!¹⁹ Он мечтает возродиться – вот что угрожает²⁰. Был у доктора. Он неожид<анно> дал мне отпуск на 2 месяца <?>. Пили чай. У нас был Фролов и Зайчик. Приглашал завтра на вино и толкует о «Забаве дев». Зашел за Раей. Новые книги из Берлина. Гвоздь у меня в пятке. Насилу дошел. Были Карсавин, Грек. Дмитриев и Адонц, кум. Читали. Карсавину понравилось. Весело все шли домой, хотя О. Н. и пикала что-то еще про «Раковину».

15.000.000 <р.>

23 (вторник)

Утром ходил на Мильонную хорошо. Все сделал, но потом спал, кис и злился. Очень не хотелось идти к Коле. Но оказалось очень мило. Жак хотя и не привез вина, но выставил и в ресторане, и дома. Были у Кузнецова все Мазель. Очень было приятно, по-старому. Потом болтали о тысяче вещей, о «Забаве», радиомузыке, Лиле Юльевне, стихах, Артуре, каком-то Котике, Колином романе, Архангельске и т. п. С балкона виден Невский. Живет он у немцев каких-то. Свет у нас горит. Вот так. Абр<ама> Саул<овича> надул я.

24 (среда)

Жарковато. Ползал на Думскую и Николаевскую, но не особенно удачно. Юр. убежал с утра. Потом еще. Пили рано чай. Опять он ушел, а я отпр<авился> к Блохам. Все встречаю Сторицына. Какая прошлый год в эти дни была жара и цветы в Царском, ездили мы к Головину.

3.000.000 <р.>

25 (четверг)

Жаркая погода. Писал «Вергилия». Пришли к нам О. Н. и Егор Иванов почему-то. Все-таки пошли к Папаригопуло. Сережа мрачен, бледен, но, насколько мог, мил и покаянен. Был даже у Радловой. Огонь все горит. У Юр. ночью болели зубы. Он даже вставал. Как с деньгами выйдет, не знаю.

26 (пятница)

Хороший день. Послал Юр. к Михайлову, сам отправился на Мильонную. Не прикреплялся, т. к. денег не было, но после дали. Встретил Бобышова и бабку. Зовет посоветоваться о чем-то, О<льга> Аф<анасьевна> приезжает <в> понед<ельник>–вторник. Михайлов ничего не дал и представился идиотом. Жарко и томно в комнатах. Пошел на заседание, а Юр. поручил Лившица. Дома Капитан и записка от Фролова. Пили чай, сидели. Юр. опять побежал к О. Н., я к Ноевичам. Тихо. Скучновато. Устали или отвыкли от меня.

4.750.000 <р.>

27 (суббота)

Солнце, только к вечеру дождь. Новолуние. М<ожет> б<ыть>, Бог нам поможет. Ходил к Михайлову. Матвей ничего еще не прислал. Угрожающие планы. Ходил в театр. Снимаются. Завтра прощальная вечеринка. Переезжает Лиговский театр, ходят Алперс и Грипич. Хорошо пили чай. На Гамсуна не пошел²¹, а отправился с Юр. искать С. Радлова. Мелкий дождь. В театре, который некогда осматривали мы с Гюнтером, никого еще нет²². Пошли пройтись. Долинов бредет. Кузнечный, былая арена наших рыночных прогулок, вроде ярмарки; «Селект», арена нашего романа когда-то²³; Единоверческая церковь, арена моих богомолений²⁴. Радлов выбежал без шапки, совсем молодой и прошелся с нами. О. Н. приходила без нас. Юр. пошел к ней, я пошел попросить муки у Доры Як<овлевны>. Новости. Мне золотое вознаграждение по 2-й категории²⁵. Какие-то колоссальные Ары прибыли. Замятин распределяет²⁶. Встретил Ахматову, любезна, зазывает. Утром Зайчик заносил текст «Забавы». Прислали повестку на посылку.

3.000.000 <р.>

28/15 (воскрес.)

Не помню, что делали днем. Да, пошел с Блохами на выставку²⁷. Чудесный Сомов безо всякого успеха. Приятный Кустодиев и шикарный Анненков. Народ. Пятьдесят ливней. Прятались подо всеми подворотнями. Ел<ена> Ис<ааковна> стонала. Зашел к ним обедать. У нас пила чай О. Н., и пошли они в Б<ольшой> Др<аматический> т<еатр>. Я к Ахматовой. Она одна спит на диванчике. Болтали. Угощала вареньем от Тяпы. Пришел Лурье с Зайчиком с концерта. Играли новых французов (очень поверхностное подр<ажание> Стравинскому), «Пульчинеллу» и Прокофьева. Ничего провел время.

29 (понед.)

Утром рано ходили под веселыми дождями к немцам. Опять <перевод> от «Смены вех». Потом поели и я пошел к Михайлову. Плут он, но все-таки дал, хотя, конечно, недодал. Купил у Султанова отвратит<ельных> карамелей. Пили чай. На вечер²⁸. Первыми. Приплелась и Ахматова. Купила билет, не читала, а на чай поперлась. Больше всего хлопали Полонской, Тихонову и Рождественскому. Юр. очень хорошо читал, но хлопали мало, так же как и Серг<ею> Эрн<естовичу>, да, по правде сказать, и я навел панику на публику. «Островитяне»²⁹ приплелись; пошли все-таки к фотографам³⁰. Адамович рассказывал о банях на Фонарном. Все по-старому. Но денег нужно уйму. Только бы эту неделю вывернуться. Там пили чай за столом, танцевали, показывали кинематограф³¹ и Геркен пел всякую ерунду. Вернулись поздно.

10.000.000 <р.>

30 (вторник)

Утром заходил к Якову Ноевичу: ничего нет. До вечера. Взял на Николаевской. Вечером вдруг явился приехавший Чернявский. Юр. пошел к Арбениной, я к Блохам. Я<ков> Н<оевич> в оперетке, вернулся поздно. Смотрел берлинскую «Эпопею»³² и каталоги – все то же самое: Белый, Ремизов, Толстой, Пильняк. Вернулся поздно.

10.250.000 <р.>

31 (среда)

Дождик. Стоял в очереди за налогом. Не так уж противно, но по дороге промок и устал. У нас Сашенька. Я все позорно спал. О. Н. пришла, но Чернявского не было. Я слишком много играл и болтался. О. Н. удалилась в Юр. комнату и сидела очень долго. Все-таки я не понимаю, о чем целый день можно с нею разговаривать, и потом на Юр. все-таки остается какой-то след от нее, и пахнет он бабой. Скучно мне сегодня. Хочу написать Евдокии. Ничего не писал.

Июнь 1922

1/19 (четверг)

Дождь прошел только к вечеру, да и то потом опять пошел. Что-то много народа было: Фролов, Милашевский, Покровский, по делам кто-то. Ходил к Михайлову, но его не застал и откомандировал Юрочку к нему и Лившицу. Сам заставил Фролова читать себя. Милашевский рисовал Юр., я читал «Вергилия», – скучно что-то, по-моему. Какие-то однообразные, несколько искусственные фразы, а есть места, которые должны были бы быть почти центральными, что-то нужно сделать с этим. Был у Блохов. Читали опять мои же сказки и рассказы.

10.000.000 <р.>

2 (пятница)

Один пошел на Мильонную. Получил «обеспеченье». Встретил Лурье с Ахматовой – Оленька приехала. Юр. побежал вносить за электричество, с О. Н. Та все сводничает опять Г. Иванова с Одоевцевой. Конечно, и накупил вина, масла, ноты. Пили чай. Пришел Сережа Папаригопуло. Мил, но печален. Юр. спал. Пошли к ханжам. О<льга> А<фанасьевна> больна, Ахматова мрачно читает вслух некролог Насти¹. Артур мерит сапоги. Играли в 4 руки Дебюсси. Читали стихи.

26.750.000 <р.>

3 (суббота)

Все сплю. О. Н. пришла обедать. Юр. принес березки². Были у нас вино, и масло, и сосиски. Опять подсыпал. Радловой не дождались, а встретили ее. У Покровских было пышно и сытно, и вино и закуски. Гости. Полунемец Звягинцев и милые старцы. Девочка, которая все ходила смотреть на меня. И сами огромные братья. Мне было очень приятно. И читали стихи. Корнилий жаловался Юр., что мало теперь занимаются прозой. Сидели дома. Радловы с Корнилием отправились еще в кабаре киностудистов. Вот так.

4 (воскресенье)

Хорошая погода. Вышел за папиросами. Хотелось в Эрмитаж, но Юр. не пошел, а писал в постели. Целый день сплю. Невесело стало. Провожал в театр наших, потом прошелся к Блохам. Были там гости. Сидели не очень хорошо. Вообще мне очень смутно и скучно. И не знаю, как будет дальше.

5/23 (понед.)

Может быть, я позабуду комнату, виденную во сне, а ее подробно нужно запомнить. Как ремарка в пьесе. Пусть. У тети, но неизвестно. Конечно на севере. Через ряд высоких, больших комнат, окон, лестниц, коридоров, людей. Угловая. Свет и пустынность. Большая до того, что не кажется высокой. Вот план[8]8
  Далее помещен рисунок – план команаты.


[Закрыть]. Окна цельные. Очень светло. Вдоль стен диванчики. Обивка gris perle[9]9
  Жемчужно-серая (фр.).


[Закрыть] с узенькими зелеными полосками. Кругом луг. Ни цветов, ни деревьев. Одна трава. Высокие стены. Попасть только из комнаты. Калитка на тенистую дорогу. Решетки чужих густых садов, без выходов. В конце за воротами сырой тенистый угол и дорожки вверх на холмы. Осень, после дождя. Ясный вечер, без солнца уже. Окна запотели и в каплях. Трава очень зелена. «Тут, Миша, тебе будет удобно». Необыкновенно тихо, замкнуто и светло. Тепло, и лето будто уже вспоминается. Почему-то нужно ее запомнить. Это уже не во сне. Все сплю. Был Фролов. Ему нравится «Нежн<ый> Иосиф». Выходил с ним за сладким, т. к. Юрочка хотел писать. Будет ли кому-нибудь жалко после моей смерти, что исчез мой голос, жесты? Не мой, а вообще, это таинственно. Голос Блока я помню, а дружен не был. Как я слышал голос Юрочки, когда он сидел, и <я> кричал: «Юр., вернитесь!» М<ожет> б<ыть>, эта комната – на том свете. Все сплю. Встретили Капитана и вместе пошли к грекам. Один Борис чем-то расстроен. У Мурзичей умер ребеночек, они плачут и строгают гроб. На улице мальчишки. Луна. Светло. Наши еще отправились в «Раковину». Не пишу ли я слишком отвлеченно, м<ожет> б<ыть>, это – отсутствие романа?

6/24 (вторник)

Ясное небо и кучевые облака. Если закрыть крыши и трубы – очень хорошо. Все вспоминаю сон. Очень мне сладко. Юр. молча пишет, трепаный и увлеченный. Я тоже пишу, но однообразно как-то. Был на Думской и у Михайлова. Ничего покуда нет. Приходил вдруг Годин, рассказывал про деревенское житье³. Из Берлина мне прислали книги, а поздно, совсем поздно явился вдруг Юр. Верховский. Все-таки он как-то ни часа, ни времени не знает. Я под дождем отправился к Блохам. Почитал Вергилия. Юр. уже спит дома.

7 (среда)

День неудач. А погода между сотней дождей – прелестна. Ходить оборванному почти непристойно. Вышли с Юр. за Арой – только в пятницу. Я поболтался у Бурцева и на Думскую. Сидел, дремал до трех – ничего. Дома спит Фролов, и Юр. спит, никуда не ходивший. Поворчал. Пошел к О<льге> А<фанасьевне>. Конечно, Глаголин и не думал посылать денег. Ахматова была, и потом Арий. Забегал к Лившицу – завтра. Домой в 7 час. Тот же Фролов и Юр., никуда не ходивший, даже обидно стало. Потурил их. Деньги мне прислали, а Юр. принес хлеба. Вышли и поперлись зачем-то в кинемо. Скучновато. Но день прелестный. Но будь деньги, было бы, пожалуй, очень скучно. Побыл Юрочка.

5.000.000 <р.>

8 (четверг)

Чудная погода. Поехал на Думскую, заходя в «Петрушку» и к Бурцеву. Все волнуются процессами эсеров и патриарха⁴. Введенского побили, суд в Филармонии, вход свободный (!) по рекомендациям⁵. Бурцев решил, если в церкв<ах> не будут поминать патриарха, ходить в греческую⁶. Домой пришел, а Юр. удрал в Эрмитаж с О. Н. Я обиделся страшно. Пришли поздно и опять убежал, опять пропал. К чаю пришли греки. Юр. опять ушел. Я прошелся и забрел к Ноевичу. Бегают, деньги на бумагу достают. Луна светит спокойно и ясно.

5.000.000 <р.>

9 (пятница)

Хорошая, но с дождями погода. Ходили с Юр. за христианской посылкой⁷. Там Одоевцева, Нельдихен, неизвестные мрачные личности. Насилу дотащили. На Мильонную ходил один. Спал. Рано пили чай. Пришли Капитан и Вагинов. Вдруг гроза. Юр. принес ландыши и журналы. Очень хорошо пили чай. Под дождем шел на Никол<аевскую>. Глазунов рассказывал о загранице. Дома еще сидели. Юр. читал. Я пошел на второе заседание. Потом играли в карты. Луна. Юр. дома.

8.350.000 <р.>

10 (суб.)

Хорошая погода. Утром выскакивал в «Петрушку» и к Бурцеву. Там по-домашнему. Беседовал с Анной Семеновной, все о собаках, рыбах, да о смертях, о государ<ыне> Марии Федоровне (ее племянник был придв<орным> поваром). Был у нас Фролов, потом О. Н. и Милашевский, рисовал меня и Юрочку. Пошли к Ольге Аф<анасьевне>. Было так себе. Сначала [Артур] Капитан рисовал О<льгу> А<фанасьевну>. Юр. читал. Потом Артур играл себя и Моцарта, как шарманку. Пришли Радловы от Покровских, после вина. Ахматова корежилась, как угорь на сковороде, и не знала, как себя держать. Анна Дмитр<иевна> благосклонна и громоздка, все больше похожа на Евдокию. Юр. ушел раньше. С Хлебниковым удар; везут его сюда⁸. Папирос у нас нет. Что-то «кело» мне. Рант рассказывала, как утопился красноармеец в Екат<ерининском> канале, и находила это «неинтеллигентным».

11 (вторник)

Хотя дожди и были, но погода прелестна. Жалко, что не поехали в Царское, да и в Эрмитаж не пошел. Юр. нездоров. Пронзила меня песня, что из Архангельска привезла О<льга> А<фанасьевна>: «Хулиганская». Романтизм вроде Достоевского:

– Мы на лодочке катались,

Вспомни, что было!

Не гребли, а целовались,

Наверно, забыла.

Всё, всё, и относящееся, и неотносящееся, и прошлое, и небывшее вспомнил. И нижегородские леса, и Павлик, и Князев, и Юроч<кино> начало. Молодость, и любовь, и приволье, и abandon[10]10
  Непринужденность (фр.).


[Закрыть]. Всё, всё⁹. Сплю, и Юр. спит. Вышел прогуляться. С Юр. Целибеев идет с двумя юношами, удивленно обиженный и глупый. Ноевич и Ел<ена> Исааковна возвращаются с прогулки. Был сегодня у нас Чернявский, уезжает он. Говорил, что много еще мне надобно писать. Вот это так, а никто мне этого не говорит. Конечно, и он так себе сказал, для разговора. Юр. не спал, но был дома.

500.000 <р.>

12 (понед.)

Сплю без памяти. Ходил к Михайлову, не приехал еще. Пришлось взять на Николаевской. Там был Чернявский. Меланхолически возобновляет отношения и связи. Опять спал. Мне тяжко и томно и скучно донельзя. Все мне опротивело, и сам себе прежде всего. Что бы меня вернуло к веселью и к работе? Пришла поздно О. Н., поплелись они в «Раковину». Я погулял и все-таки попал к Ноевичу. Там Анненков, Каганы и Гвоздев. Долго сидели, но Юр. еще не было. Господи, что сделать, чтобы не было скучно?!

2.000.000 <р.>

13 (вторн.)

Хотел сделать какие-то реформы в дневнике: писать его полнее, все литер<атурные> заметки, планы, выписки, лирику – все включать, но как-то не вышло. Маня заплатила долг. Вышли вместе. Сначала я в «Новую Россию»¹⁰, потом в «Аполлон», – там битком набито [деньгами] картинами, Рябушинский с женой продает, а Мужеля нет¹¹. Пили чай, пошли погулять, попали под проливной дождь, под деревом нас застал. Спасались в больничной будке. Смотрели кинематографы. Вечером заходил Добужинский, приносил <рисунки> к «Леску».

6.500.000 <р.>

14 (среда)

Томит меня предгрозовое состояние. Чтение «Нов<ой> России», оборванность, неспособность писать, равнодушие всех к тому, что я делаю, отсут<ствие> какой-либо энергии, какая-то летающая вокруг враждебность. Что еще, что еще? как старая баба. И все сплю, и все злюсь, палец о палец не стукну, да и кому это нужно, чтобы я стукал пальцами? И чувство старости, непривычное мне, и беспокойство, и главное – безнадежная прострация и одиночество. Даже, даже Юр., надежда моя и утешение, или занят своим писаньем или затяжным не то романом, не то воспитанием О. Н. Его судьба и одиночество тоже тяготят, раздира<ют> и пугают меня. М<ожет> б<ыть>, он сам виноват, но дела это не меняет. И это очень серьезно. Активно и фактически он на глазах увядает. И оба мы влачим жизнь, а не живем. Ходил к Михайлову – нет еще. Был у нас Фролов, спорил. Теперь как-то Юр. передал его в мое веденье. А мне он иногда и поднадоедает, когда плохи дела. Выбегал за сладким к Бецу. Сидит Жак, ест мороженое. Наверное, скучает и он, хвастунишка. Вечером ходил к Блохам, но было скучно.

15 (четверг)

Нельзя настолько распускаться и зависеть от погоды. Михайлов еще не приехал. Духота, потом гроза, потом холод и дожди. Юр. пропадал. Я застрял у Блохов. Журнал мужских мод. Безобразны, но даже снились мне. Все толкуют об отъезде. Сердце мое закрыто и черство. Не пишу ничего.

2.500.000 <р.>

16 (пятница)

То же бездействие и то же безденежье. Ходили в Дом Ученых. Очень хорошая погода. Все какие-то люди по делам: из «Новостей»¹², муж Музиль, Татищев. Потом Милашевский продает в оперетку красные свои штаны¹³. От Дома шла с нами Анна Дмитриевна, вроде итальянки, в белом платье и черном широком пальто. Был еще Сторицын. Все играю всякую ерунду. Пила чай у нас О. Н. в новой шляпке. Вышли погулять, а я к грекам. Они были дома, оба писали. Сережа читал, потом рисовал меня. Провожал меня Борис. Швейцарец, кажется, упразднен.

17 (суббота)

Прекрасный жаркий день. Поел и пошел к Михайлову. Приехал, но нет дома. Встречал его. Говорит, что привез чего-то. В «Новой России» Сигма и какой-то Серапион¹⁴. Встретил Юр. с Нельдихеном и потом Шапорина. Опять к Михайлову. Привез доплату от <нрзб>. Очень тепло. Покупали кое-чего. Встречали массу лиц. У Бурцева Заяц толковал, что к О<льге> Аф<анасьевне> придут сегодня (а не завтра) Сологуб, Милашевский и т. п. Но пришедший Капитан подтвердил приглашение на завтра. Сам поперся, м<ожет> б<ыть>, туда. М<ожет> б<ыть>, Сологуб не хочет со мною встречаться. Кто ведь его знает! Анна Дм<итриевна> звала во вторник. Вышли разные книги. Ходили в кинемо. Смотрели Риту Сашето. Як<ов> Ноевич звал играть в карты. На втором дворе дома, где «Унион», старинный дом, который я помню еще со времен Судейкина. Там тихо и вечерне. Очень хорошо и странно. Сладко шли домой. Я все-таки зашел к Блохам. Играли в карты, но затонно и засиделись очень. Юр. спал, голубок. Сегодня не видел он О. Н. Ничего не пишу.

11.500.000 <р.>

18 (воскресенье)

Чудесная погода, но парит. Мамаша отправилась на кладбище. Утро было прелестно. Потом мы отправились в Эрмитаж. Очень хорошие итальянцы, особенно сундучки, Филиппо и Филиппино Липпи, Боттичелли и несколько мадонн. И старые очень хороши. Пробегали еще понизу и гравюрам. Но у меня забол<ела> голова. Дома ждали О. Н. Капитан был. Я пошел в театр, надев Юр. костюм. «Пупсика» я очень люблю¹⁵, Лопухова была забавна и сумасшедше отплясывала. Обилие более или менее красивых мол<одых> людей в гусарской форме (а не переодетых хористок) действовало возбуждающе. Но затянулось и болела голова. К О<льге> Аф<анасьевне> уже не пошел. Юр. еще не было дома. Вот так. Феона начал опять об оперетке толковать. Закрыв глаза, вижу ясно некоторые картины итальянцев. В жару пили кофей у барышень.

19 (понед.)

Писал немного. Побежали за Юр. Арой. Знакомых много. Сторицын прицепился и потащил нас к Фрузинским пить кофей. О. Н. пришла поздно. Вдруг является Дмитриев. Поссорился с Анной Дмитр<иевной> и как-то растерян. Юр. куда-то отправился с О. Н. Я сидел болтал с Дмитриевым по-домашнему. Вышел, чтобы зайти в «Раковину». Было поздно. У подъезда встретился с Юр. и О. Н. Да, они были у Одоевцевой, и чай пил я один. Затащили и Дмитриева. А там Радловы. Коля Чуков<ский> смущен и боится, что ему не будут подавать руки за отца¹⁶. Пьяные «Серапионы», пролетарские поэты. Оля Зив выходит замуж за барона и графа одновременно¹⁷. Юр. всех зачитал. Московская актриса читала имажинистов и меня. Народу масса.

3.000.000 <р.>

20 (вторник)

Дождь целый день почти что. Манифестации. Дописывал статью. Сторицын явился, льстил. Известный шарм, живописность и европеизм в нем есть. Даже хорошо, что он до такой степени жидюга. К чаю пришла О. Н., Капитан и Нельдихен. Дождь все лупит. Милашевский попер с нами. Не очень важно идти, а могло бы быть и солнце. У Радловых все говорили о Чуковском. Юр. читал «Туманный город». Назад плелись совсем уже позорно, сапоги почти разваливаются. Был кум и Вагинов.

21 (среда)

С утра-то светло, но Юр. попал под дождь. Он сегодня читает в Студии у Радлова. Анна Дмитриевна говорила с ним запросто и откровенно, как не говорит со мною, стесняется все-таки, по ее словам. Я ходил к Михайлову, потом встретил Ал<ексея> Фил<ипповича>, Елену Исааковну и прошелся с ними. Разные новости. Об Тизенгаузе разные ужасы по поводу его женитьбы на Оле Зив. Заходила она за шляпкой <?> и еще куда-то. Ел без Юрочки, но мало: не хочется от тепла или надоел шпиг – не знаю. Долго ждал Юр., рано пили чай и пошли в кинематограф. Хорошая америк<анская> драма. Потом он зашел повидать О. Н. на Цех поэтов¹⁸, а я прямо к Блохам. Потом и он туда пришел и беседовал с Раей, пока мы играли в карты.