Читать книгу "Русский медведь. Цесаревич"

Глава 4

12 мая 1694 года. Окрестности Москвы. Воробьевы горы

По небольшой дороге к пригороду Москвы катилась несколько необычная пролетка, выбивавшаяся из общего вида странным поведением на дороге – она очень умеренно «козлила». Да и «на глаз» отличалась. Во-первых, сразу обращали на себя внимание чудные металлические колеса с массой спиц и резиновой покрышкой. Во-вторых, внимательно присмотревшись, можно было заметить весьма развитую систему подвески колес. Шутка ли? На дворе разгар конца семнадцатого века, а у Петра в личной повозке не только прекрасные стальные рессоры, но и масляные гидравлические амортизаторы, из-за чего, вкупе с хорошими колесами, стальной сварной рамой и прочими любопытными «фишками», эта пролетка стала объектом самого пристального внимания практически всех послов, прокатившихся в ней. К счастью, они совершенно ничего не смыслили в технике, а потому даже догадаться о том, как все устроено, не смогли, лишь облизываясь на желание иметь нечто подобное в своем пользовании.

– Петь, – спросила Анна, задумчиво хмуря лобик рядом, – а ты уверен, что нам нужно спешить с открытием университета? Ведь еще ничего не готово.

– Уверен, – чуть подумав, кивнул царь.

– Но почему? Ведь нас засмеют! Какой это университет? Летний дворец да несколько домиков вокруг. Не знаю, как в Париже, но в Оксфорде весьма солидный архитектурный ансамбль. Мы будем на его фоне выглядеть бедными родственниками.

– Да и пусть, – усмехнулся Петр. – По одежке встречают, но нас-то встречать никому не нужно. Мы для себя специалистов готовим. Вот подрастут немного – сами себе и спроектируют главное здание.

– Но зачем спешить? У тебя и так масса учебных заведений: училищ, школ.

– Понимаешь, сейчас все они завязаны строго на меня. Я их курирую неукоснительно. Даже учебные пособия пишу или корректирую. А это неправильно. Царь – это правитель государства, а не предводитель учащихся. С таким подходом я самым банальным образом зароюсь во второстепенных делах. Поэтому им нужна своя епархия, которую я лишь контролировать буду. А где ее взять? Тут только два пути. Или приглашать профессоров из Европы, или растить своих.

– Так пригласил бы, – пожала плечами фаворитка. – Сейчас к тебе много кто поедет с радостью.

– Кое-кого я действительно приглашу, – кивнул Петр, – но все дело в том, что уровень образования, который получают в моих училищах, превосходит в разы лучшие образцы современной европейской науки. Зачем мне эти профессора?

– Превосходит? – скептически переспросила Анна.

– Поверь, я в курсе их достижений. Специально полюбопытствовал в свое время.

– Хм… но зачем тогда тебе эти самые «кое-кто»?

– Просто умные ребята. Дай им другие возможности, они смогут серьезно раскрыться и многое сделать. Ведь я сам не ученый. Могу только подсказать некоторые фундаментальные вещи. А им разобраться будет в радость.

– Но ведь университет не решит проблемы, о которой ты говорил, – спустя несколько минут вышла из задумчивости Анна.

– Сам по себе – нет. Но именно то, что он еще очень сырой, позволит взрастить и выдвинуть не только толковых инженеров, архитекторов и прочая, прочая, прочая, но и главное – толковых управляющих от науки, на которых в будущем и ляжет бремя управления образованием. Ведь какой смысл это вешать на людей, ничего в подобном не смыслящих? Провалят. А тут научатся в малом, а потом за большее примутся. Тем более что оснащение естественно-научных факультетов современным оборудованием уже лучшее в мире. Таких лабораторий нет нигде. Так что и с научной деятельностью все будет хорошо.

– И все равно, я считаю, что ты спешишь. У них и без того масса затруднений будет иметься. Зачем их вот так, почти в поле заставлять работать? Воробьев дворец ведь совершенно непригоден для этих нужд. Да и мал.

– Анют, вот скажи, – с улыбкой произнес Петр, – поехали бы вы с отцом в Россию, если бы у вас все хорошо было в Англии? Вот! И я о том же. Это называется выход из зоны комфорта. Если у человека все хорошо, то он не стремится к развитию или какому-то нестандартному решению проблемы. Он… хм… просто функционирует. Только столкнувшись с трудностями лицом к лицу, он начинает шевелиться и развивать бурную деятельность. Не нужно создавать тепличных условий. У них будет все, что потребуется, и даже более того… включая серьезные задачи. Бездельничать они отлично могут и в Сорбонне с Оксфордом.

Глава 5

1 июня 1694 года. Москва. Кремль

Татьяна[47]47
  Татьяна Федоровна – имя, данное при крещении Терезе Кунегинде Собеской.


[Закрыть] проснулась довольно рано, но Петра уже не было. И что самое удивительное, она не помнила, когда он ушел. А ведь засыпали вместе… да еще как… От этих мыслей совсем юная полька покраснела и на несколько минут зависла в воспоминаниях.

– Государыня? – донесся от двери голос этой ненавистной рыжей ведьмы, вырвавшей царицу из грез.

– Что тебе? – с легким раздражением отозвалась Татьяна. Она бы и рада ее просто выгнать, но ее влияние на супруга и уважение при дворе пугали. Хотя, конечно, сдерживаться было непросто.

– Я хотела бы с тобой поговорить.

– О Петре?

– О нас.

– О нас?! – искренне удивилась царица. – Ну что же… изволь.

– Я понимаю, что ты ревнуешь ко мне супруга, но… нам не нужно ссориться. Он не простит ни мне, ни тебе.

– Он не простит то, что его законная супруга злится на его измены?!

– Измены? – улыбнулась Анна. – Ну что ты, какие измены. Я родила ему первенца восемь лет назад. Тебе тогда десять лет от роду было. И уверяю, ничего, угрожающего твоему положению, в этом нет.

– В самом деле? – усмехнулась царица. – Ладно. Чего ты от меня хочешь?

– Стать подругами.

– Что?!

– Тебе это нужнее и важнее, чем мне.

– Вот как? И почему же? – с легкой издевкой отметила Татьяна.

– Давай я зайду слегка издалека. Хорошо. Тебе интересно, почему твой отец так неожиданно изменил свое желание относительно твоего брака?

– Да, но как это связано?

– Как ни странно – напрямую. Дело в том, что успех Петра в Тавриде вызвал обеспокоенность как в Вене, так и в Париже. Поэтому Людовик решил… хм… вывести на какое-то время его из игры, заодно постаравшись укрепить свое влияние.

– И что с того?

– Слишком быстрые и решительные успехи Петра в Тавриде заставили Людовика переживать из-за его возможного союза с Веной против османов, которых вместе они могли совершенно разгромить. А значит, лишить Париж своего главного козыря – давления на Священную Римскую империю с двух сторон. Но увести нашего царя от желания развить успех можно было только одним способом – вовлечь в такое дело, которое отнимет у него все силы и время. А именно распрю за престол Речи Посполитой. Ведь твой отец уже немолод. Не будем лукавить – ему осталось недолго. И после него начнется совершенно традиционная смута. Людовик решил, что если женить Петра на его дочери, то есть тебе, и оформить из своих сторонников пророссийскую партию в Сейме, то…

– Вот оно что… – покачала головой Татьяна. – Но зачем это понадобилось моему отцу?

– Петр – хорошая партия. Беда в том, что он к тому моменту был уже женат. Ты даже не представляешь, какая тут была опасная и интересная игра. Париж стремился Марию отравить, Вена этому пыталась помешать. А Петр – аккуратно наблюдал, собирая материалы и время от времени вмешиваясь и направляя ситуацию в нужное русло. И в итоге смог добиться того, что и волки оказались сыты, и овцы целы, то есть развязал гордиев узел.

– Почему же он вообще допустил эту опасную игру?

– Ты знаешь, сколько за тебя заплатили Петру?

– Приданого?

– Да.

– Пятьсот тысяч талеров.

– Два миллиона.

– Сколько?!

– Пятьсот тысяч дал твой отец. Еще полтора миллиона – Людовик. Кроме того, Петр смог в качестве дополнительных приятных моментов заключить очень выгодные контракты на поставку меди, свинца, селитры, серы и прочих стратегически важных товаров. Он отлично знал, что хочет Париж и что желает Вена, а потому вполне сознательно стремился добиться максимальной выгоды. Ведь он никогда не ставил свои личные отношения выше государственной целесообразности. В сущности, он и не стал бы спасать Марию, если бы не две вещи. Во-первых, об этом его просила я. Во-вторых, она не была бесполезным балластом и старалась в меру своих возможностей продвигать искусство и культуру.

– Ты? Но как? Ты же просто… эм… – осеклась Татьяна.

– Шлюха? – усмехнулась Анна. – Отнюдь. То, что я рожаю Петру детей, – это не более чем приятная награда. На самом деле у меня намного более приземленная роль – я его личная помощница. Адъютант. И задач, которые я решаю, довольно много. Обычно я его ни о чем не прошу, понимая, что, если что-то будет нужно, он сам даст и сам предложит. Но если уж попросила, то он не отказывает, зная о моем подходе.

– Хм… но зачем ты о ней просила?

– Потому что она была и есть моя подруга, – спокойно и твердо глядя в глаза Татьяны, произнесла Анна. – И даже более того. Мы вместе с ней делили ложе одного мужчины, любя и уважая его, рожая от него детей.

– Не понимаю…

– Петр принадлежит только высшей цели, – пожав плечами, произнесла Анна. – Добрые семейные принципы ему чужды и непонятны. Он легко пожертвует всеми нами, если этого потребует благополучие России.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что у тебя сейчас две задачи. Первая – стать подругой мне и Марии. Вторая – придумать, чем ты сможешь быть полезна. Потому что в ином случае, когда волею судьбы и интриг окажешься под ударом, он совершенно не обязательно станет спасать твою жизнь.

– А мне сейчас что-то угрожает?

– Петр – сильный правитель с большими амбициями и великой целью. Рядом с ним тяжело и опасно. Стрелять, конечно, не стреляют, но регулярно выносят безвременно усопших. Конкретно тебе сейчас смертельно угрожает Вена. Пока, я повторяю, пока Петр с ней смог договориться. Но кто знает, как начнут развиваться события. Ведь во всей этой идее ты узкое место. Твоя смерть поставит точку в планах Людовика по вовлечению Петра в распрю Речи Посполитой.

– А как вы стали подругами с Марией? – спустя пару минут задумчивого молчания спросила Татьяна.

– Она вышла за него совсем юной – шестнадцати лет. И я стала ее учительницей и наставницей в делах постели. Тем более что уже не первый год была к нему близка и знала многое из того, что никто не расскажет.

– Кхм, – поперхнулась Татьяна, покраснев.

– А потом мы стали вместе приходить к Петру. Да, звучит развратно, но нам это нравилось. Кроме того, когда ты втянешься в ту эстетику ухода за телом, что обязательна для супруги царя, то начнешь ощущать вкус чувственных удовольствий и эстетику красоты обнаженного тела. Античные традиции, которые наш царь стремится возродить, весьма привлекательны.

– Но… я даже не знаю. Мне и в голову не могла прийти подобная мысль.

– Понимаю. Если ты хочешь, я многому тебя научу и все, что нужно, покажу.

– А он будет… но… я не понимаю… не могу…

– Да. Если ты, конечно, окажешься умной девочкой.

– Господи… – тихо прошептала юная царица, зажав рот и сделавшись совершенно красной.

– Тань, просто подумай над моими словами. Петр принадлежит только одной даме – России. Все остальные для него важны настолько, насколько они полезны.

– Ты говоришь страшные вещи…

– Я просто хочу помочь тебе выжить. Мы – его ближайшее окружение, бардак и распри здесь совершенно непростительны. У нас просто нет никакого иного выбора, кроме как подружиться. Стать очень близкими подругами.

– Хорошо, я подумаю над твоими словами, – серьезно произнесла Татьяна.

– Отлично! – с искренней улыбкой произнесла Анна. – А пока я хочу тебя пригласить понаблюдать за новой забавой Петра.

– Забавой?!

– Не удивляйся, – усмехнулась Анна. – Он не такой расчетливый сухарь, как может показаться. Просто он живет великой целью. То есть все увлечения, что у него есть, полностью с ней сочетаются. Впрочем, поспешим, а то пропустим…

Спустя час Анна с Татьяной вышли на кремлевскую стену и, задрав головы, стали рассматривать воздушный шар, что поднялся в воздух уже на добрый километр, продолжая набирать высоту.

– И что мы должны увидеть? – спросила после нескольких минут наблюдения Татьяна. – Воздушный шар я уже видела.

– Погоди… Вот! Вот! Смотри! – вскрикнула Анна, указывая куда-то вверх, где от шара отделилась небольшая черная точка и полетела вниз. Спустя несколько секунд свободного падения раскрылся белоснежный купол… и спустя еще пару минут на каменную брусчатку на Красной площади приземлился царь. Став, таким образом, первым парашютистом этого мира. Благо что стоял совершенный штиль и вероятности улететь на забор или крышу случайного домика практически не было, тем более для Петра, имевшего на своем счету несколько сотен прыжков в предыдущих жизнях.

– Боже… – только и смогла выдавить из себя Татьяна, таращась восхищенными глазами на супруга.

– Я же говорила, – заговорщицким тоном произнесла Анна, – у него тоже есть увлечения. Просто они не расходятся с делами и общей, государственной пользой. Никто, кроме него, и не смог бы совершить этот прыжок.

– Но почему? Это ведь было безумно опасно!

– Ох, Танюш, – вздохнула Анна, – я и сама переживаю, но он сам так считает. Кроме того, это не первый его прыжок. Если мне не изменяет память, десятый. Не считая двух десятков спусков груза на парашюте.

– Ты говоришь, что все его увлечения как-то связаны с государственной необходимостью… но как это чудачество может помочь России?

– Петр сейчас строит большой воздушный шар необычной формы, который сможет управляемо летать по воздуху без привязи, как сейчас. Да не просто так, а беря куда больше людей в корзину. И эти парашюты станут способом их быстрого спуска. Это новый род войск. Считай, что он создает новый род войск. Ты, наверное, уже слышала о морской пехоте?

– Войска, подготовленные для высадки на берег с кораблей?

– Именно.

– Но ведь там… о боже! Поняла! Это… это безумие! Потрясающее безумие… Ты поможешь мне уговорить? Я тоже хочу летать!

– В этом нет необходимости. Подняться на шаре мы с тобой и так можем.

– А прыгнуть вот так же? – спросила с совершенно восхищенным взглядом Татьяна.

– Не спеши. Я знаю, что подъем на высоту не все хорошо выдерживают. Некоторым становится плохо. Но если ты нормально высоту перенесешь, то мы вместе пойдем к нему и заявим, что не хотим отставать от него в столь зрелищных вещах, – произнесла Анна и тут оказалась в объятиях царицы, явно расчувствовавшейся от столь необычного зрелища. Ведь до этого момента она как-то и не воспринимала всерьез воздушные шары, полагая их развлечением в духе воздушных змеев. Баловством. И только сейчас, увидев, как лихо ее супруг приземлился и управлялся с парашютом, по-настоящему прониклась идеей освоения воздушного пространства.

Глава 6

17 июля 1695 года. Москва

Василий Иванович приехал в Москву из Иркутска для выправления бумаг о вступлении в Торгово-промышленную палату. Впервые со времен Алексея Михайловича. А потому только сейчас смог увидеть то, как изменился город. В сущности, первое приятное удивление началось еще в Уфе, откуда начиналось шоссе с твердым покрытием. Да не обрывалось, а тянулось дальше в сторону Кургана, отмеряя столбиками километры от Москвы.

– Дивно, – соглашался тогда с ним его брат, с интересом рассматривающий опорный форт, к которому они подъезжали. – И вышка чудна. Зачем такая большая? Вон как взгромоздились.

– А ты погляди туда, – указал рукой Василий в сторону видневшейся вдали такой же каланчи.

– Вот оно что… – покачал головой брат.

– Да. Для сигналов каких они приспособлены. Хотя как они это делают, не очень понятно. – Но в этот момент на дальней вышке стали вспыхивать едва видные огоньки, сливавшиеся во что-то одно. А потом послышалось шевеление и с ближайшей.

В общем, «залипли» Василий с братом в том первом опорном форте очень основательно – аж на целых три дня, все выспрашивая и узнавая. Понравилось им все. Порадовало. Особенно возможность быстро передавать важные сведения на огромные расстояния.

Следующим приятным удивлением стали мосты, что шли по всему ходу дороги. Крепкие, каменные, добротные и толково спроектированные. Таким были не страшны ни тяжелые повозки, ни гниль, ни ледоход. Особенно поразил Василия большой каменный мост через Волгу, что стоял у Нижнего Новгорода. Могучие быки. Массивные, крепкие перекрытия пролетов.

– Послушай, служивый, – обратился купец к сержанту дежурного патруля, проходящего по мосту. – А давно ли мост стоит?

– Так почитай года два как. Но говорят, что лет через десять переделывать станут. Вон, – махнул он рукой на другой берег, – уже работы идут. Сказывают, что дорогу подводят, дабы тяжелые грузы не переть в гору.

– Да ведь и тут небольшой уклон. Что, из-за этой мелочи новый мост ставить?

– Этот низенький. Слыхал я, что он временный. Уж больно требовалось дорогу провести дальше. А тот ставят основательно. На века. Сказывают, что и выше вдвое станет, давая свободный проход парусным судам. И куда как крепче да шире раза в четыре.

– Зачем же тут такой большой мост? – удивился купец.

– Э-э-э-х, – махнул рукой сержант. – Вроде и уважаемый человек, а таких вещей не знаешь. Царь-то наш считает эту дорогу, словно становую жилу, прохватывающую всю Россию, важнейшей задачей. Вокруг нее и города станут, и торговля. Уже сейчас поселенцы на восток потянулись. Жидко пока. Но то ли еще будет! Да и торговля сейчас как идет? Повозками. А ты же, поди, про паровой движитель и не слышал. В Москве таких уже несколько десятков работает.

– Паровой движитель?

– Механизм такой. Железка большая с топкой. В нее дрова закидываешь, они горят, а железяка сама чего-то там крутит.

– А ты такой видел сам?

– Разок взглянуть удалось. На фабрике ткацкой тогда служил. Ну и… Поначалу-то кажется, будто дьявольская механизма, а потом ничего, успокаиваешься. Ведь чего такого? Кормишь железный котел земляным углем там или горючей землей, а он в благодарность за тебя какое колесо вертит. Почитай, что живое. А мастера, что его обихаживают, так и вообще иногда уважительно и почтительно с такой механизмой беседу держат. Опять же работает весь год без отдыха, а водяные мельницы от ледохода до ледостава.

– Не слышал, такую приспособу купить можно?

– Того не знаю. Их все царь наш для своих нужд делает. Лучше с теми, кто рядом дела ведут, побеседовать. Но так вот. Сказывают, что хотят эту механизму на колеса поставить, чтобы за один раз она тянула не одну телегу малую, а целую вереницу куда более тяжелых. Вот под то и строят мост. И выше, и крепче, и вход на него ровнее – как проедешь на ту сторону, увидишь ту насыпь, уходящую натуральным хребтом вдаль…

Но вот, наконец, и Москва. Василий смотрел во все глаза и не мог поверить… Большая, широкая лента шоссе без сужений и особых искривлений плавно входила в город, устремляясь к его центру и пересекаясь там с такой же полосой, уходила куда-то на запад – в сторону Смоленска.

Москва ударно перестраивалась. Вдали виднелся монументальный массив будущего кафедрального собора России, который уже был завершен в целом и отделывался, возвышаясь маковкой купола на две сотни метров. Учитывая «рост» столицы в один-два этажа, этого мастодонта было видно практически отовсюду. А ведь это еще не установили крест, который планировал отвоевать еще три десятка метров. Огромный, колоссальный, невероятный – вот какие эпитеты посещали любого, кто видел этот собор. Особенно когда он входил на соборную площадь перед ним, уже укрытую аккуратными кирпичиками мрамора и стремительно обрастающую настоящим архитектурным ансамблем. Не говоря уже о том, что эта площадь была самой большой в Европе и мире. Полтора квадратных километра!

Василий стоял на ней и медленно собирался с мыслями.

«Как же все поменялось… вон и так, кроме всего прочего, улочки, мощенные трамбованным щебнем, да домики кирпичные становятся один к одному. Деревянная Москва стремительно уходит в прошлое…»

– Невероятно, – рядом произнес брат. – Своими глазами не увидел бы – не поверил.

– Да уж… Ладно, пошли в палату представляться. Говорят, что они пока в простом кирпичном домике ютятся.

– Если все так пойдет, то это ненадолго… – усмехнулся Андрей. – Экий размах. И откуда у царя деньги на всю эту красоту?

– Так ты что, забыл, кто возглавляет золотую сотню палаты? У царя свои заводы, мануфактуры, как их, фабрики, мастерские, и немало. Нитяное производство, тканевое, доски, брусья, фанера, стекло листовое, фарфор, кирпичные дела, железоварни и могучие прокатные станы… и многое другое. Также он владеет дорогами и всеми опорными фортами, а в каждом фактория, почта, телеграф. Держит большую торговлю с голландцами и французами, которая только с листового стекла да серебряной стали дает возможность закупать за границей все, что ему угодно. Доходы у него такие, что никто не может даже подступиться! Почитай, лучшая половина золотой сотни едва-едва с ним может сравниться, вместе взятая. Да еще и банк этот. Да приданое, что ему поляки за девицу свою отсыпали. Если так пойдет, то он всю Москву в мрамор одеть сможет и позолотой украсить.

– А ведь совсем юный… и откуда такая хватка?

– Кто же его знает? Да нам то и не важно. Ладно, поехали, а то застоялись.

Но едва Василий с братом отъехали на наемной пролетке от Соборной площади, как наткнулись на новое диво – по земле шли четыре нитки железных брусков непривычной формы, по двум из которых катилась ведомая крепкой лошадью странная повозка. Что-то вроде очень большого фургона, но с окнами и сиденьями. Причем она была буквально забита обывателями, ехавшими сидя и стоя в проходах куда-то по своим делам.

– Что это? – спросили братья у извозчика.

– Конка. Проезд стоит всего одну векшу. Зато можно быстро добраться из одного конца города в другой. Но сами видите – не протолкнуться. Все очень тесно. Да и на пролетке быстрее. И много удобнее.

– И так всегда?

– Забито?

– Да.

– Это еще хорошо. Видите – не все проходы забиты. Обычно – не протолкнуться. Ведь извозчика брать намного дороже. Говорят, что эту на пробу пустили. Только четыре экипажа ходят по одной дороге. В будущем, если царь решит, то проложат новые железные дороги, – извозчик кивнул на нитки металлических брусков, – да экипажей добавят. Пока четыре едва-едва справляются.

Месяц прошел незаметно для иркутских купцов. Они выправили бумаги, получив удостоверения с очередным чудом – фотографией[48]48
  Петр сразу внедрил мокрый коллодионный метод фотографии. К лету 1695 года в Москве уже существовало две мастерские, пять мобильных бригад для съемок местности и одна фотошкола для всех желающих.


[Закрыть]. Заодно и удостоверение личности – паспорт, тоже снабженный фотографией. Их пока выдавали только самым состоятельным и уважаемым людям, сделав сам факт обладания паспортом привилегией. Да и документ представлял собой не то, к чему привыкли люди XXI века, а крепкую, небольшую книжицу. Полетали на воздушном шаре. Покатались на конке. Посетили несколько заводов и фабрик. Монетный двор. Понаблюдали за полетом дельтаплана на Воробьевых горах. Обзавелись новыми связями. Закупили много книг. Пишущих принадлежностей, включая новомодные стальные перья и десять литров петровских чернил[49]49
  Петровские чернила – стало коммерческим названием анилиновых чернил, производство которых малыми партиями наладили на небольшом подмосковном заводике.


[Закрыть].

Но пора было и домой возвращаться, благо что дела не ждали.

– Москва изменилась… сильно… – медленно произнес Василий, покачиваясь в купленном братьями дилижансе взамен своей старой весьма сиволапой кареты, что в столице только на дрова и приняли.

– А мне понравилось, – отозвался Андрей. – Вспомни, как мы ехали до Уфы и как после. Небо и земля. Если до нашего родного Иркутска дойдет влияние новой Москвы, то я буду всецело за.

– Не спеши, – покачав головой, произнес старший брат. – У любых изменений всегда есть как минимум две стороны. Пока мы увидели только фасад. А что внутри? Чем за все это платят?

– Если так думать, то скорее надо кумекать, что мы сможем с этого получить. Паровые машины, конка, воздушные шары… новинок великое множество. Да и инструменты. Пока в Иркутске обо всем этом ничего не знают. Так что мы можем пользоваться. Должны.

– И что ты предлагаешь?

– Через год ехать снова сюда. Только при больших деньгах – закупать товар, нанимать людей. Мы не можем терять время. Когда Петр сам придет в Иркутск, то на коне окажутся купцы, давно с ним работающие, против которых мы не выстоим. Так что нужно пользоваться.

– А сейчас они, по-твоему, не сомнут?

– Так они заняты. Таврида у их ног. Тишина на Днепре, ибо казаки подались на Кубань, Яик и в Сибирь. Огромные просторы стали тихими и свободными. Да не простые, а с богатой землей и дорогами, ведь туда Петр сразу потянул шоссе. Многие переселенцы, в том числе беглые, потянулись туда, дабы осесть в новых, просторных наделах. Почти вся золотая сотня между Волгой и Днепром мечется. Говорят, что богатые железные руды нашли, уголь земляной и прочее. Лет пять они там точно будут связаны по рукам и ногам. Если не успеем – сомнут.

– Да и потом сомнут. Близость к царю многое дает, – покачал головой Василий. – Но попробовать нужно. Чем черт не шутит.