Текст книги "Характер победителя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/harakter-pobeditelya-67804.jpg)
Автор книги: Михаил Нестеров
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 7
«По волнам моей памяти»
Москва – Нукус
– Тебе о чем-то говорит аббревиатура ОПУ?
Если бы Сергей сказал, что говорит о многом, он бы солгал – себе в первую очередь. «Говорит обо всем». Наверное, так.
Он уже начал забывать, а точнее, забыл это сложносокращенное слово. Его расшифровка или смысл, таящийся в нем, выветрился из его головы, – ведь с тех пор, как он впервые услышал его, увидел три заглавные буквы на странице, прошло ни много ни мало двадцать семь лет. Память была милосердна к нему. Но в ее готовности помочь крылась жестокость; она финишной лентой замаячила перед ним.
ОПУ.
Поначалу Марковцев не понял важности этих трех букв, которые в общем тексте заключения медика-криминалиста смотрелись бельмом. ОПУ – это что-то из далекого прошлого. Это ОГПУ с «потерянной государственностью». Особое государственное политическое управление. Отзвуки революционных дней – с наганами и маузерами, с выкрестами из российских глубинок, вставших под знамена самых знаменитых евреев: Розенфельда, Анфельбаума, Нахамкеса, которые скрыли «фейс-картавость» за благозвучием русских имен: Каменев, Зиновьев, Стеклов.
Человек, написавший в конце медицинского заключения эти три буквы, поторопился как минимум на пять лет. Определив признаки смерти, медик-криминалист глумливо добавил судейское: «Официально признан умершим». Написал так, как будто эта приписка была его фирменным почерком.
Его образ навсегда отпечатался в памяти Сергея Марковцева, и ему без особого труда удалось припомнить его в деталях. В ту пору эксперту было лет двадцать шесть; он был на год моложе того, кому он поставил «посмертный диагноз». Бледность и чрезмерно ранние залысины делали его облик отталкивающим, как у больного проказой. Прибавьте к этому высокий лоб, водянистые глаза, вздернутый нос, и вы получите образ человека, который легко проходит пробы на роли вампиров. Марк помнил, как спросил его: «У него дырка в голове, а в заключении вы написали: смерть от охлаждения желудка». «Так и есть, – осклабился он. – Видели бы вы его желудок». Сергей бросился на него с кулаками, но был сбит с ног капитаном. «Не связывайся с дерьмом, Сергей. Здесь ты его не достанешь».
«Здесь» – это гостеприимная Каракалпакия с населением полтора миллиона человек. Каракалпаки, узбеки, казахи, сосланные чеченцы косо поглядывали друг на друга на протяжении десятилетий, держа руку на рукояти кинжала. Они ненавидели друг друга, но их роднила ненависть к русским. Ненавидели за то, что в декабре 1917 года в правобережной Каракалпакии была установлена советская власть; даже за то, что спустя год она вошла в состав Туркестанской АССР. Что касалось левобережной Каракалпакии, остававшейся в Хивинском ханстве, – она в апреле 1920 года вошла в состав Хорезмской народной советской республики. Наконец в 1925 году размежеванная Каракалпакия была объединена в автономную область в составе Казахской АССР, а дальше с той же аббревиатурой вошла в состав Узбекской Советской Социалистической республики.
Власть там менялась так часто и круто, что даже анархисты завистливо чесали в затылке. Только не испекли еще тот калач, которым их можно было заманить в эту республику.
Валерий Кознов не был анархистом и любителем калачей. Марк точно знал, какие чувства овладели им, когда он смотрел из окна поезда и не видел «встречного» полотна: «Билет в один конец». Он из Каракалпакии не вернулся. Его убили. В дырку в его голове Сергей мог просунуть палец, а из защищающихся следов на руках – определить, как и чем его убивали. И вот «откровения» патолога затуманили ему голову: «Смерть от охлаждения желудка».
* * *
Его вызвал командир полка. Поиграв желваками мелодию, написанную на лице Сергея Марковцева, он пролаял:
– Привезешь труп Кознова сюда. Поезжай в «Калпакию» немедленно!
– Мне ехать к «колпакам» одному? – спросил Сергей. Пока полковник прикидывал, отпускать этого оборванца одного или приставить к нему человека, и Марковцев шевелил серым веществом. И картины рождались соответствующего тона. Ему придется добираться на перекладных. Никаких прямых, никаких более или менее «кривых» рейсов и направлений в забытую богом автономию не существовало. Ему предстоял ряд поединков с военными комендантами на вокзалах, и именно это его угнетало.
Он прибыл в Нукус на пятый день. Прошло девяносто шесть часов и еще три четверти часа с той минуты, когда командир полка выдавил из себя, как будто дарил Марковцеву жизнь: «Поедешь один». Сергей демонстративно глянул на его пальцы, но перстней, как у Ивана Грозного, не увидел.
Сорок восемь часов – ровно половину времени, проведенного в пути, в его голове под стук колес крутились одни и те же слова, «стыдливый» диалог между ним и командиром батальона. (Он был ему ближе, чем комполка. Удивительно, но даже командир 14-й штурмовой бригады, где Сергей Марковцев занимал должность инструктора, отличался от полковника, как туалетная бумага от наждачки. Он был мягок и уступчив, потому что мог разглядеть в человеке сильные стороны и уважал их.)
«Ты слышал про Валерку Кознова?»
«А что я должен был услышать?»
«Говорят, его мертвого нашли».
Сергей много раз слышал и читал про стальной привкус во рту, но ощутил его впервые. Ему показалось, во рту у него магнит, притягивающий металлические предметы-слова, и он не мог их проглотить, давился ими. Валерка Кознов был его лучшим другом. И если бы у Сергея был брат, он любил бы его и дорожил им меньше. Он был уверен в этом. И получил подтверждение своим чувствам. Его известие о смерти Кознова скосило под ноги. И если комбат говорил с сомнением в голосе, давая выход хоть какой-то надежде, то Марковцев поверил в смерть Валерки сразу. Говорят, такая связь на биологическом уровне существует у близнецов.
Накануне ему приснился сон: ему отрезало пальцы на руке, а крови не было.
На железнодорожном вокзале в Нукусе, расположенном на улице Досназарова, Сергея встречал хмурый капитан. По его мятому лицу, по уставшим от преизбыточного давления глазам, по запаху перегара, которым он держал всех на расстоянии вытянутой руки, было видно, что он по горло наелся службой в «Калпакии» и его рвет на родину – в прямом и переносном смысле.
– Как вы тут? – задал Сергей дежурный вопрос после того, как они с капитаном обменялись похмельным духом и вроде как сблизились, как два пса, обнюхавшие друг друга. И Марковцев впервые вник в смысл слова «колонист». Тут была не чужая земля, а далекая планета. В воздухе витали возбудители неизлечимых болезней; территорию «колонистов» с шевронами советской армии, огороженную высоченным «зоновским» забором, осаждали законные обитатели этой земли: озлобленные тем, что их крупно имели на протяжении многих десятилетий, они в отместку не брезговали ничем, даже «богатырским» плевком навстречу или вдогонку. «Зверь в человеческом облике» – вот четкое определение единого организма, в жилах которого билось немыслимое кровосмешение.
На вопрос Марковцева, как вы тут, капитан натурально отхаркнул клише:
– Как в Донбассе: одного прут, другой в запасе.
В его красных, как полковое знамя, глазах застыла на несколько мгновений жуткая смесь лютой ненависти и смертельной тоски. Он олицетворял собой оборотня: еще в человеческом образе, он тем не менее выл на луну и был готов порвать неокрепшими зубами волчонка любого, кто встанет у него на пути.
За рулем «УАЗа» сидел небритый сержант. Сергей устроился на заднем сиденье, положив рядом спортивную сумку со шмотками и тремя бутылками водки – пустой, полупустой и непочатой, – и он посмотрел на него в панорамное зеркало. И воспринял его соответственно. Для него он был отображением – Йегрес. Марковцев ответил ему мутным взглядом из Зазеркалья.
Дорогой они не разговаривали. И Сергей прикинул, почему. Капитан был старше его на три или четыре года, но внешне эта разница утраивалась. Было в этой паузе, повисшей в насквозь продуваемой кабине, что-то унизительное для капитана, как будто точила его изнутри неизлечимая болезнь и он старел на глазах; он точно знал дату своей смерти.
Два часа пути на север от некрополя древнего Миздахкана, и машина подъехала к воротам с красной звездой на сдвижной створке. Дежурный на КПП вдавил кнопку на настенном пульте, и створка отъехала в сторону. Водитель повернул от контрольно-пропускного пункта направо и поехал по песчаной дороге, оставляя справа казармы, а слева – ряды многострадального карагача. Он затормозил напротив небольшого приземистого задания из силикатного кирпича, затормозил резко, и облако морозной пыли, преследовавшее их от въезда в войсковую часть, накрыло машину.
Капитан не спешил выходить. Полуобернувшись, он покачал головой, словно заранее извинялся за то, что собирался сообщить.
Он кивнул на здание.
– Это продовольственный склад. Большая его часть под землей. Туда мы и поместили труп. Погоди, Сергей, я знаю, что ты хочешь сказать.
– Откуда ты знаешь, чего я хочу, а чего не хочу?
– По глазам вижу.
Если можно так сказать, трупов Сергей насмотрелся во время полугодичной командировки в Афган. Трупы своих – знакомых и не очень, трупы чужих. Видел, как «скромно» отрывались наши на пленных «духах», отвечая на их жестокость. Выбирали здание повыше и, раскачав за руки и за ноги визжащего «духа», бросали вниз. И пока он летел, в него стреляли те, кто находился внизу: солдаты из «калашей», офицеры скромно – из пистолетов. Приземлялся он, нашпигованный свинцом.
– Нам предложили забрать его... – Капитан избегал назвать Кознова по имени. – Это лучше, чем если бы он остался в местном морге. Но все... как это? – Он пощелкал пальцами, подбирая слово. – Все процедуры с ним они закрыли.
Его трудно было слушать. Он не умел связно говорить. Но был уверен, что окружающие его понимают с полуслова.
Свое настроение и чувства Марковцев спрятал за шуткой, как это часто бывает. Ему на ум пришла фраза героя комедии «Берегись автомобиля» в исполнении Невинного: «Вы гараж-то откройте». Он сказал это вслух. Капитан хмыкнул, качнув головой, и вышел из машины. Сергей – следом, оставив на сиденье спортивную сумку.
Капитан открыл дверь, обшитую стальным листом, спустился по заплеванным ступенькам и, сорвав пломбу, отомкнул замок. Повернув головку выключателя, он первым вошел внутрь.
Накрытый с головой простыней, Валерка лежал на полке сооружения, напоминающего нары в два яруса или деревянную кровать для близнецов в лепрозории. Таких стеллажей было несколько. Два из них заняты коровьими тушами.
Капитан резко сдернул с покойника простыню – как если бы сдергивал скатерть, в намерении оставить на столе посуду.
Нос у Валерки был с отметиной, которую ему на всю жизнь оставили в «застенках» московской комендатуры: шрам в виде крестика, а точнее – в виде буквы «Х». Сам он называл это печатью. Он мог прижаться носом к заиндевевшему стеклу и оставить на нем отпечаток. Он шутил, предлагая Сергею сотворить на его носу «нолик»: «Мы могли бы коротать время в электричке, по очереди прикладываясь к замороженному стеклу». Он был веселым, неунывающим парнем.
Сейчас его нос был вдавлен. Но не от сильного удара, а как если бы на него давили, дожидаясь окоченения. Видимо, он лежал лицом вниз, пока его не нашли и не перевернули.
Сергей тяжело сглотнул и тихо произнес:
– Эх, бля, Валера, Валера...
Глаза капитана смотрели с холодностью и расчетливостью работника морга: «Он?» Ему не терпелось поскорее закончить процедуру «опознания», чтобы потом одним широким движением снова скрыть труп под серой простыней.
Здесь царил полумрак даже при свете лампы. Ее свет походил на свечение бактерий в колбе. Марковцев не раз бывал в таких складах, которые называли не продовольственными, как назвал капитан, а «мясными». Курсантом Сергей, только-только получивший новенькую форму, проклинал все на свете, поднимая по лестнице скользкую до омерзения коровью тушу. Ему казалось, что еще трое курсантов только держались за тушу, а вся тяжесть легла на него. В то время он был худой и в случае смены пола мог претендовать на мисс Вселенная. Он чуть не разжал пальцы, когда неожиданно – то ли сверху, то ли снизу – на тушу набросились крысы. Огромные, полуметровые серые твари (их тоже назвали мясными, и перед ними не могли устоять те, что кормились на территории столовой) отрывали куски мяса и, умудряясь злобно проверещать, падали ему под ноги. В то утро Сергей познакомился с преддверием ада – настолько все шокировало и врезалось ему в память. Но за обедом – зная, что за мясо у него на тарелке, чем оно недавно воняло и кто отрывал от него куски, – он совершил маленький подвиг. Глядя в глаза товарищу, который подавлял приступы тошноты, он съел свое мясо, облизнул ложку и будничным голосом спросил: «Ты будешь доедать?» Застучали еще три ложки, сваливая в его тарелку куски мяса.
Потом за ним тенью ходили товарищи и ждали, когда он начнет блевать. На что он прикидывался старым евреем: «Не дождетесь».
Не смея оторвать глаз от того, что когда-то было живым человеком и его другом, Марковцев вдруг сказал капитану:
– Я привез белье, форму.
Тот недоуменно пожал плечами:
– На хрена? У нас в части все найдется.
– Да вроде бы положено так, – неуверенно ответил Сергей. Если честно, то и сам не знал, зачем потребовал у старшины новое, нестиранное, белье и форму. По его разумению, Валерка не увольнялся со службы. Ну что такое полторы недели? Треть отпуска. Нет, он как был военным, так и остался. Что нашло подтверждение в звериной отзывчивости командира полка: «Привезешь труп!.. Поезжай немедленно!» Он только что не надавал ему по роже.
– Мы все приготовили, – продолжил капитан тоном гробовщика, снявшего с покойника мерку. – В кузове «Урала» сколотили отсек, туда и положим гроб. На машине довезешь его быстрей, чем на поезде. Завтра и тронетесь в путь.
– Посмотрим.
– На что?
Марковцев подыграл капитану и ответил:
– На место преступления. Покажешь, где убили Валерку.
– Не уверен, что тебе это нужно. В заключении патологоанатома написано, что смерть наступила в результате переохлаждения желудка.
– Так, – Сергей заиграл желваками и тщетно пытался остановить нервный тик под глазом. – Повтори-ка еще раз, отчего наступила смерть?
Капитан послушно повторил.
– Он что, проглотил кусок льда? Или ему фреон закачали через голову?
С этими словами он показал на отверстие в голове трупа. Оно не было похоже на огнестрельное.
– Скорее всего, череп ему пробили прутком.
– Почему именно прутком?
Сергей легко скрестил руки покойника, что свидетельствовало о том, что их сгибали уже после окоченения, и защищающиеся следы на его руках стали походить на след от лунохода.
– Его били арматурными прутками, а он защищался руками, скрестив их. Значит, убийц было двое. С одним противником он бы справился.
– Он был под этим делом, Сергей, – капитан щелкнул пальцем по горлу и чуть не пробил его. – Набрался под завязку.
– Ты что, кого-то выгораживаешь? – прищурился Сергей.
Капитан привел его на территорию трансформаторной станции, брошенной по сути. Все рабочее оборудование было снято и вывезено. Остались здания – с десяток, не больше, половина стояли без дверей. В каждом фекалии, грязные матрасы, рванье.
– Его нашли здесь, – капитан вошел в кирпичную коробку с торчащими из стен штырями. «Не на один ли из них напоролся Валера?» Капитан ответил на немой вопрос Марковцева. Он подошел к стене и встал под одним из штырей толщиной с палец и длиной двадцать сантиметров. Они с капитаном были одного роста – метр восемьдесят пять, и высоту, на которой находились стержни, можно было вычислить до сантиметра: сто девяносто сантиметров над землей. Нижний ряд штырей, на котором раньше крепилось электрооборудование, располагался на высоте сорока сантиметров.
– Он напоролся на верхний или нижний стержень? – спросил Сергей.
– На верхний. – Капитан указал на соседний штырь. – Кознов был ниже нас. Стало быть, ему помогли насадиться на железку. Либо подбросили в ходе драки, либо подняли и насадили намеренно.
Сергей представил, как один из убийц приподнимает Кознова, подхватив его за бедра, а другой, отклонив его голову, сильно толкает вперед. Раздается хруст, и... Кознов умирает от охлаждения желудка. Он снова почувствовал металлический привкус и сплюнул на пол. Пожалел, что водка осталась в машине.
Капитан претендовал на роль ясновидящего. Он вынул из внутреннего кармана бушлата плоскую фляжку и, открутив крышку, протянул гостю.
– Спирт? – спросил Марковцев.
– Да, – подтвердил капитан.
Сергей пару раз пил неразбавленный спирт. Это можно было прочесть по его глазам. Но он не привык отступать. Выдохнув, он сделал три глотка и шумно втянул носом воздух, приложив к нему тыльную сторону ладони. Она ничем не пахла. Он остро пожалел о том, что не вывозил руку в собачьем дерьме, которого здесь было хоть ужрись. Выручил бывалый капитан. Он прикурил сигарету и протянул ему. Вначале Сергей понюхал сигарету, потом затянулся...
Капитан вышел из будки и поманил его за собой.
– Я не знаю, как Кознов оказался на территории трансформаторной станции. Возможно, его заманили, но тогда должна быть причина, мотив. Его хотели убить и сделали это хладнокровно. Его начали гнать отсюда...
Капитан подошел к забору, склонился над землей.
– Накануне шел дождь, к утру подморозило. Так что следы остались. – Он выдержал паузу. – Кознов оказался на станции босиком. Ни одного следа в ботинках. Ботинок мы тоже не нашли. Вот его след.
Сергей пощелкал пальцами:
– Спирту!
Он не мог смотреть на след босой ноги, оставленной на жирной красной глине; смазанный, он казался отпечатком неуловимого снежного человека. Действительно слепок. Посмертный.
Пока Сергей пил и занюхивал сигаретой, капитан продолжал:
– Вот отпечатки ботинок. Две пары. Ты был прав, приезжий...
– Кто я?
– Приезжий. Так я тебя буду звать. Так вот, убийц было двое. Сначала они загнали Кознова в трансформаторную будку, – капитан указал рукой и пошел в том направлении; остановился в проеме, давая и Марковцеву возможность заглянуть внутрь. – Кознову удалось убежать. Или ему дали отсрочку. Как бы то ни было, он сумел добраться до следующего здания. По дороге он петлял, как заяц. Здесь он упал. Потерял сознание. Его взяли за руки и потащили к будке. Вот след волочения тела.
– Откуда ты знаешь, что его тащили за руки?
– Потому что у него штаны спустились до колен. Если бы его волокли за ноги, у него бы задрался свитер и майка. Он же был в гражданке. Кстати, ты не знаешь, зачем он уволился со службы?
– Если бы...
– Ну ладно. А что случилось в самой трансформаторной будке, ты уже знаешь.
– Конечно. Смерть наступила от охлаждения желудка.
Эта фраза была пропитана цинизмом. Незнакомый эксперт-криминалист издевался и над мертвым, и над живыми.
* * *
Он привез Кознова домой на тринадцатые сутки со дня его смерти. На похоронах был и отец Сергея – Максим Сергеевич; он готовился выйти в отставку. Он сказал сыну: «Я знаком с начальником ГУВД Москвы». Сергей ответил: «Прямо не знаю, присвистнуть мне или пустить газы в штаны». – «Просто не рассчитывай на стопроцентный результат, – последовал фигуральный ответ. – Ты не клад собираешься искать, ты в поисках истины». – «Не иронизируй, отец». – «И не думаю».
Много позже Сергей понял всю прелесть его тонкого хода; так наслаждается ситуацией шахматист, просчитавший все ходы противника.
Если в нем и теплилась какая-то иллюзия относительно «изыскания правды в стенах милицейского главка», то ее напрочь заморозил начальник главного управления с боевой фамилией Суворов и с лицом, похожим на кусок пемзы, используемой по прямому назначению.
Развязный капитан милиции, бледный, как бумаги, с которыми он работал, отвесил шутку. Возвращая удостоверения личности на имя полковника Марковцева Максима Сергеевича и старшего лейтенанта Марковцева Сергея Максимовича, он деланно вздохнул: «Во имя отца, и сына...» Сергей не знал, вырвалось ли из него богохульство подсознательно, но ему было плевать. Он придвинулся к нему ровно настолько, чтобы не схлопотать пулю от вооруженного автоматом стража порядка, но отец предостерег сына, громче, чем обычно, назвав его по имени. «Сука!» – прошипел Сергей в морду милицейского капитана.
Они поднялись по ступенькам. В приемной долго не задержались. Личный секретарь начальника открыл дверь и, доложив о посетителях, вышел.
Генерал изобразил на пористом лице фарисейское радушие, припомнил накоротке детали знакомства с Марковцевым-старшим (это случилось четыре года назад в ДК ЦСКА, где генерал присутствовал в качестве почетного гостя) и, мимикой демонстрируя занятость, предложил перейти к делу. Отец кивнул: «Начинай». Сергей уложился в пятнадцать минут, рассказал о частном расследовании и официальном – белом и черном по сути. Он сделал упор на «явную подтасовку фактов», касающихся настоящей причины смерти Валерия Кознова.
Генерал недолго пребывал в молчании. Он смотрел на Сергея так, как если бы подбирал ему подходящее орудие для умерщвления. Когда он заговорил, Сергей уловил – и мог в этом поклясться – сталинские акцент и интонацию: «Вы сомневаетесь в честности и надежности советской милиции?» – «Отдельных ее сотрудников», – вставил Сергей.
Его до глубины души тронула метаморфоза, превратившая генерала советской милиции в генерала ордена иезуитов. Он был готов костьми лечь, защищая любого своего подчиненного, но защищая не его интересы, а интересы и безопасность ордена. Ведь даже самое крохотное пятнышко на белоснежном мундире портит общее впечатление; внимание обращают не на кипенное одеяние, а на крохотное пятно. Этот Суворов защищал иерархию милиции – защищал здесь, в Москве. А в Твери, в Алма-Ате, в Нукусе, Иркутске интересы ордена защищали местные генералы и их адепты. Марковцеву еще только предстояло столкнуться с настоящей, идеальной Системой, совершенство которой олицетворяло Главное разведывательное управление Генштаба (ее он сравнил с «Черным квадратом» Казимира Малевича), а пока что лицезрел персонаж с громадного полотна неизвестного художника. И то, и другое полотно – шедевр. Но истинный смысл одного был скрыт за сплошными мазками черной краски.
– Я знаю, зачем ты сводил меня к этому бульдогу, – зло сказал он отцу, когда они спускались по широкой лестнице управления. – Чтобы я больше не рыпался, да?
– Не заставляй меня по-отечески тебя утешать, – ухмыльнулся тот.
Отец преподал ему урок. У Сергея за плечами было военное училище, но ему было всего двадцать три года и никакого жизненного опыта. Что бы ни говорил ему отец, его слова не стали бы для него лекарством. Потому что, считал Сергей, ему уже нечему научить сына. Даже удивить. Все, что было положено ему сказать, он сказал. В чем-то он был прав. Но он оказался мудрее любого индейского вождя. Он воздействовал на него через другого человека – генерала Суворова. И сделал это легко.
– Спасибо, – буркнул Сергей, прощаясь с отцом за руку.
Отец пошел к себе домой. Сергей понуро побрел на вокзал.
В холодной электричке он припечатал свой нос к стеклу. А когда отстранился от него, то увидел отпечаток: нолик внутри круга.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?