Текст книги "Воля под наркозом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/volya-pod-narkozom-65438.jpg)
Автор книги: Михаил Серегин
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 4
Меня били. Били щадяще, не на «все сто», но неумолимо и со знанием дела. А потому очень чувствительно, чтобы урок усвоился хорошо и надолго. Били меня на ринге, а делал это старый друг и соратник по боксу, а ныне тренер Саня Малышев. Я уже не пытался сопротивляться, а лишь прикрывал голову и ребра и глухо охал и постанывал, когда очередной хорошо поставленный удар достигал цели, то есть меня.
– Ну что, кулек, достаточно или еще добавить?
Не веря своему счастью, я осторожно приподнял голову и выглянул из-за перчатки одним глазом. Саня, даже не запыхавшись, легко прыгал по рингу, продолжая наносить сокрушительные удары, но уже в воздух на безопасном расстоянии от меня.
«Кульками» он пренебрежительно называл всех, кто неуклюже двигался, безалаберно относился к тренировкам и режиму, в общем, ленился душой и телом, зазнавался и требовал «хорошей науки».
Разбитые губы шевелиться не желали, к тому же мешала «челюсть», поэтому я просто усиленно закивал и жалобно шмыгнул припухшим носом. Но Саню такой ответ не устроил. Продолжая биться с моим фантомом, он приблизился и очередной коронный удар нанес все еще в воздух, но уже в опасной близости от меня живого. Или полуживого, это как сказать.
– Не слышу, кулек?
Я выплюнул «челюсть», выпрямился, в душе надеясь, что смог сделать это с достоинством, и просипел:
– Дофтатошно…
Саня остановился, довольно хмыкнул и пританцовывающей походкой двинулся к канатам, бросив на ходу:
– Урок окончен. Можешь идти в душ.
В душ идти я не мог еще несколько минут, в течение которых сидел прямо на полу, привалившись спиной к стене, пытался восстановить дыхание и равнодушно поглядывал на разбредавшихся по залу Саниных учеников.
– Вам помочь? – участливо поинтересовался один из ребят, с сочувствием и любопытством рассматривая мою разукрашенную физиономию.
Ну уж нет, только этого не хватало! Чтобы какой-то сопляк… Я посмотрел на него с нарастающей яростью, но тут же осекся, вовремя вспомнив только что преподанный мне урок, целью которого было избавить меня от непосильного груза чрезмерного самомнения и спесивости.
Я благодарно улыбнулся участливому пареньку, отчего из разбитой губы опять начала сочиться кровь, и небрежно поинтересовался:
– Пластырь есть?
Минут через сорок, обильно украшенный кусочками пластыря, как видавший виды чемодан дорожными наклейками, я уже слонялся по просторному вестибюлю спорткомплекса в ожидании Сани Малышева, чтобы вне пределов спортивного зала высказать ему все, что думаю о его садистских методах воспитания и о нем самом. А заодно чтобы с комфортом доехать на Саниной «девятке» до станции метро.
– Я позвоню, дядя Слава?
Какой-то паренек, получив благословение пожилого вахтера, прошел за стеклянную перегородку и принялся терроризировать допотопный телефон.
Надо бы и мне позвонить, пока телефон под рукой, неуверенно подумал я, вспомнив о Кате и о назначенном на сегодня свидании. А то нехорошо получается – сам напросился, а потом взял и не пришел. Листок с номером Катиного телефона я, злой и невыспавшийся этим утром, оставил дома. Но сочетание цифр было таким легким для запоминания, что номер легко всплыл в памяти по первому требованию.
Паренек давно уже закончил разговор и вышел на улицу, а я все еще терзался сомнениями. Звонить или не стоит? Катиного голоса вспомнить я так и не смог, но эффект, им произведенный, был неизгладим.
Ладно, позвоню, быстро скажу, что не получается встретиться, и положу трубку. Я испросил разрешения дяди Славы на звонок и взялся за телефон с чувством смутной тревоги и еще более смутной надежды, что девушки не окажется дома или она сообщит, что раздумала встречаться со мной.
Трубку подняли после третьего гудка.
– Да? – услышал я знакомый голос, и заготовленные слова тут же вылетели из головы.
– Здравствуйте, Катя. Это Владимир, я звонил вам вчера, – начал я издалека, соображая, как бы потактичнее сообщить о перемене планов. – Понимаете, тут такая ситуация…
– Володенька! Как я рада, что вы позвонили! Мои планы несколько изменились, – при этих словах сердце мое слабо екнуло, но тут же застучало как бешеное, потому что продолжение фразы оказалось совсем не таким, как я ожидал услышать, – я закончила дела еще час назад и все это время просидела около телефона в надежде, что вы позвоните. Вы ведь уже свободны, не так ли?
– Д-да, – выдавил я, чувствуя, как вчерашний водоворот подхватывает меня снова и стремительно увлекает куда-то вниз. В бездну. Падение неожиданно оказалось таким сладким, захватывающим и дразнящим, что я не предпринял ни малейшей попытки сопротивляться.
– Скажите, где вы находитесь. Я за вами заеду. Мне не терпится с вами встретиться.
Я ощутил легкое головокружение.
– Так откуда вы звоните? – продолжал обволакивать меня голос сирены.
– Из спортивного комплекса… На Щелковской, – запинаясь, я попытался объяснить, как лучше добраться до спорткомплекса на машине.
– Далеко забрались, – весело сказала Катя, – но я вас найду, не сомневайтесь. Ждите, скоро буду.
Прозвучало это как угроза.
Я положил трубку, рассеянно поблагодарил дядю Славу и обреченно поплелся на выход. Мне не хватало воздуха.
– А, вот ты где, – Саня сбежал по ступенькам, направился к машине, бросив лукавый взгляд в мою сторону. – Едешь или?..
– Или.
– Уверен? – искренне удивился Малышев. – Я думал, меня ждешь.
Лучше бы это было так, мрачно подумал я, поднимая руку в прощальном жесте.
– Как знаешь. К следующей тренировке советую выспаться и отдохнуть как следует. Бывай!
– Угу.
С затаенной тоской я проводил глазами быстро удаляющуюся «девятку» и уютно устроился на травяной лужайке, приготовившись к долгому ожиданию.
Пусть все будет, как будет. Дождусь эту телефонную чаровницу, дам ей взглянуть на себя повнимательнее. Вряд ли наше знакомство продлится дольше получаса. Особенно учитывая мою залепленную пластырем физиономию и пустые карманы. В бумажнике уныло позвякивала мелочь, но ее могло хватить разве что на две порции сливочного мороженого.
Не обращая внимания на снующую мимо спортивную публику, я незаметно задремал, убаюканный шелестом тополиных листьев и щебетанием вездесущих воробьев. Мне снилось болотистое озерцо, а в нем – глубокий черный омут, в который меня затягивало все глубже и глубже. Мимо проплывали пучеглазые рыбы, сизые утопленники и русалки с зелеными волосами. Одна из русалок коснулась плавником моей щеки, отчего мне стало зябко и щекотно.
Я проснулся, почесал щеку и наткнулся на чьи-то узкие длинные пальчики, нежно поглаживающие свеженалепленную полоску пластыря. Я подумал и решился открыть глаза.
В нескольких травинках от моего носа расположилось стройное женское бедро, обтянутое плотным серебристым шелком. А вот и русалка собственной персоной. Я усмехнулся.
– Хороший сон?
Черные глаза смотрели на меня ласково и чуть иронично. Глаза напоминали продублированную уменьшенную копию омута из сна. Вот только в глубину меня больше не тянуло. Я уже был там, а ноги мои прочно завязли в густом иле. Я глянул сквозь толщу темной воды на склонившееся надо мной очаровательное лицо и задал себе резонный вопрос: а точно ли я проснулся?
– Здравствуйте, Володя.
Лицо молодой женщины обрамляли густые темно-каштановые, почти черные волосы, выдававшие примесь то ли восточной, то ли цыганской крови. Губы ее, подкрашенные вишневой помадой, были пухлыми и красиво очерченными, а кожа золотисто-персикового цвета казалась слегка бледной в сочетании с темными волосами.
– А как вы узнали, что я – это я? – Я неуклюже сел и принялся сосредоточенно разминать затекшую руку.
– Так здесь же больше никого нет, – Катя, а в том, что это была именно она, сомнений не возникало, весело рассмеялась. – К тому же, вы выглядите именно так, как я вас себе представляла.
Катя легко поднялась. Глядя на нее, я почувствовал еще один приступ головокружения. Моя русалка в отличие от зеленоволосых чешуйчатых красавиц из сна выглядела, как несколько необычная, но при этом очень удачная помесь вавилонской блудницы, непорочной девственницы и очаровательной ведьмочки из гоголевских рассказов.
Дав мне возможность вдоволь налюбоваться своими достоинствами, Катя произнесла с милой улыбкой:
– Так мы едем или остаемся? Откровенно говоря, я ужасно голодна. Впрочем, если хотите, можем устроить пикник прямо здесь.
Я сообразил, что все еще сижу на траве, и поспешно поднялся. К моему удивлению, мы оказались почти одного роста. Катя, правда, была в туфлях на высоком каблуке, но и мой рост считался гораздо выше среднего.
Я безропотно сделал шаг вслед за Катей, на мгновение вспомнил о пустом кошельке, но в следующую секунду мое внимание уже было полностью поглощено видом слегка покачивающихся упругих бедер. Пусть будет как будет, окончательно решил я и второй шаг сделал уже более уверенно.
Вскоре выяснилось, что идем мы к машине, которую Катя оставила на дороге. К спорткомплексу она спустилась ножками. Этими прелестными, стройными, загорелыми ножками. Головокружение усилилось.
При нашем приближении передняя пассажирская дверца чуть приоткрылась. Из этого я сделал два вывода. Во-первых, нас трое. Во-вторых, это не частный извозчик и тем более не такси. Ни разу не видел извозчиков, открывающих пассажирам дверь.
Я нерешительно помялся.
– Что же вы стоите? Присаживайтесь, – изящным жестом «русалочка-ведьмочка» указала на заднюю дверцу.
С водителем Катя меня не познакомила. Более того, коротко стриженный мужчина, сидящий за рулем, даже не обернулся. Но, усаживаясь и пристраивая рядом сумку со спортивной формой, в зеркале заднего вида я случайно поймал его внимательный, изучающий взгляд.
Катя обменялась с водителем какими-то знаками, и мы тронулись.
– А Мишу вы давно знаете? – поинтересовалась Катя, устраиваясь на сиденье так, чтобы видеть одновременно меня, водителя и дорогу.
– С института. Учились вместе.
– Вы дружили? – спросила она почему-то в прошедшем времени.
– Дружили. И сейчас дружим.
– Вот как? – Катя посмотрела на меня испытующе. В глазах появился странный блеск. – По телефону вы сказали, что давно не виделись.
– Да, в последние годы мы видимся редко, – согласился я.
– Ах, вот оно что, – огоньки в глазах погасли.
На вопросы я отвечал машинально, не особенно вдумываясь в смысл произносимых Катей и мною слов. Мне не давал покоя вопрос: как бы потактичнее и без ущерба для собственного самолюбия намекнуть этой красотке, что сегодня похода в кафе не будет. Но заговаривать об этом при постороннем не хотелось. Я снова поймал в зеркале взгляд водителя, сделал ему «страшное лицо» и тут же мило улыбнулся Кате. Она незамедлительно вернула мне улыбку и сказала:
– Значит, вы врач.
– Откуда вы знаете? – изумился я.
Катя залилась своим необыкновенным смехом. Я жутко смутился и почувствовал, что покраснел, что привело меня в еще большее смущение.
– А, ну да… В смысле да. Врач.
– А какой именно? – с детской непосредственностью продолжала интересоваться Катя.
– Терапевт, – скромно сказал я, не без труда сообразив, что спрашивает она про специализацию.
– Болтуном вас не назовешь, – Катя прищурилась, в глазах опять заиграли огоньки.
Разговор не доставлял мне удовольствия. Сказать точнее, он был мне даже несколько неприятен, очень уж походил на допрос. Глазастый водитель приятного впечатления не прибавлял. Катя это, очевидно, почувствовала, потому что, спохватившись, обезоруживающе улыбнулась и сказала:
– Зато я вас, кажется, совсем заболтала. Послушаем музыку.
Она склонилась к полочке с аудиокассетами и начала перебирать записи. По ее лицу, продолжавшему сохранять дружески-приветливое выражение, невозможно было что-либо прочесть. Любуясь красиво очерченным профилем, я гадал, куда мы направляемся. Едва ли меня собираются просто подвезти домой, в этом случае спросили бы дорогу. Наверное, мы все-таки едем в кафе или другое злачное место, где можно отдохнуть и хорошо поесть.
Между прочим, Колесова она называет Мишей. Может, их связывают более тесные отношения, нежели дружеские? Уж не с Катей ли спешил на свидание Мишка, когда мы с ним сцепились около цветочного прилавка? А девушка сейчас руководствуется здоровым побуждением загладить Мишкину оплошность и уделить символическую толику внимания внезапно позвонившему старому приятелю.
Эти размышления сделали основательный подкоп под неустойчивый песочный замок тайных надежд и привели меня в печальное расположение духа. Я немедленно принялся искать им опровержение. Из динамиков как нельзя более кстати полилась нежная музыка. Певец, имя которого я забывал столько же раз, сколько и слышал, проникновенно пел о любви. Делал он это на английском языке, но моих познаний вполне хватало, чтобы уловить общий смысл песни. Слова «I want» и «I love» знает, по-моему, каждая уважающая себя половозрелая особь.
Под этот аккомпанемент настроение мое улучшилось, я воспрял духом и быстренько водрузил песочный замок на место, укрепив его вескими аргументами. Во-первых, меня Катя называла Володей и даже – сердце мое нежно дрогнуло – Володенькой. А ведь мы были едва знакомы. Во-вторых, водитель, скорее всего, и не думал на меня пялиться, а был занят тем, что обозревал дорогу. Разве не для этого предназначено зеркало заднего вида? А в-третьих, если Мишка и имел на Катю виды, то лично мне об этом ничего неизвестно, следовательно, нечего и мучиться попусту. Успокоив таким образом свою щепетильную в вопросах нравственности натуру, я окончательно избавился от неловкости, возникшей было во время «допроса», откинулся на сиденье, покрытое мягким плюшем, и погрузился в мечты.
Катя закурила длинную тонкую сигарету. Сам я не курю и в принципе не одобряю курения. Но запах хорошего табака мне нравится. Катина сигарета источала терпкий чистый аромат хорошего Табака с большой буквы. Так, окруженный дурманящим запахом табака, музыкой, навевающей фантазии, и самими фантазиями, по большей части эротического характера, я впал в мечтательное полузабытье и очень удивился, когда машина наконец остановилась.
За дорогой я не следил и сейчас с любопытством оглядывал незнакомую мне местность. Кажется, мы были где-то на окраине города.
– Приехали, – проворковала Катя и посмотрела на меня выжидающе.
Сообразив после секундной паузы, что девушка ждет от меня проявления хороших манер, я выскочил наружу, как заправский грум открыл переднюю дверцу и подал руку. Царственным жестом Катя вложила в мою лапу узкую смуглую ладонь и начала выходить из машины. Собственно, сам процесс выхода занял не более секунды. Но черноволосая «русалочка» каким-то образом наполнила его множеством изящных и соблазнительных телодвижений, ни одно из которых не ускользнуло от моего жадного внимания. Когда девушка наконец покинула салон – изящная ножка, поворот головы, плавный изгиб талии, снова ножка, – я парил в нескольких сантиметрах над землей, слегка покачиваясь на сквозняке.
– Вы ничего не забыли? – Мне показалось, что в Катиных глазах мелькнули знакомые загадочные огоньки. – Ваша сумка.
С трудом сфокусировав взгляд, я улыбнулся жизнерадостной улыбкой человека, страдающего врожденным кретинизмом, и нырнул обратно в салон за сумкой. Водитель невозмутимо разглядывал ногти.
– До свидания, – вежливо сказал я широкой спине и поспешил вынырнуть.
Катя никуда не исчезла. Не испарилась, не растворилась в воздухе. На всякий случай я зажмурился. А когда открыл глаза, она стояла уже рядом и крепко держала меня за руку.
– Что с вами, Володечка?
– Честно говоря, я боялся, что вы – мой сон, – признался я. – Подумал, сейчас открою глаза, а вас нет.
– И не надейтесь, – рассмеялась Катя. – Так просто от меня избавиться вам не удастся.
– Тогда ущипните меня, пожалуйста. Чтобы я убедился, что не сплю.
Катя приблизилась, прошептала в самое ухо:
– С удовольствием.
И… легонько укусила меня за мочку. Ночные видения вихрем пронеслись перед внутренним взором. Я не выдержал и застонал.
– Больно? – как ни в чем не бывало, девушка участливо заглянула мне в глаза.
– Немножко, – хрипло выдавил я.
– Идемте же, – промурлыкала Катя и потянула меня в лабиринт дворов.
Двигаясь, как лунатик, с застывшей, вероятно навсегда, олигофренической улыбкой на губах, я все же заметил, что мы прошли мимо кафе, магазина, кажется продовольственного, пересекли спортплощадку на задках то ли школы, то ли другого учебного заведения, прошли между двумя пятиэтажками, миновали еще одну. Там я окончательно запутался, просто шел послушно, куда ведут. Как щенок на выгуле трусит рядом с хозяйкой.
Около очередной пятиэтажки Катя приостановилась и знаком указала на подъезд.
– Нам сюда.
Лифта, разумеется, не было. Катя преодолевала лестничные пролеты один за другим легко, очевидно, привыкла. Я же, разбалованный достижениями цивилизации, топал по ступеням с грацией усталого гиппопотама. Мы поднялись на пятый этаж. Пока я топтался на площадке, Катя деловито отперла замысловатым ключом замок решетчатой двери, ведущей, как я полагал, на чердак, и невозмутимо сообщила:
– Нам выше.
Поднимаясь, я удивленно оглядывался по сторонам. Это что, частная лестница?
– Куда мы?
– На крышу, разумеется.
– Зачем?
– Живу я там, – озорно сверкнула глазами Катя.
Ступеньки привели нас все же не на крышу – если было бы наоборот, я бы, честно говоря, не удивился, – а в уютную квартиру, с замысловатой планировкой и скошенными потолками.
– Проходи же, – естественно и незаметно Катя перешла на «ты», заметив мое нескрываемое любопытство, прибавила: – Это один из вариантов решения вопроса по благоустройству жилья. По-моему, неплохо, как считаешь? Ни разу не был в таких квартирах?
Она посмотрела на меня испытующе.
– Нет. Мы что, правда на крыше?
– Истинная правда. Надстроили мансарду, получился второй этаж. В смысле второй этаж квартиры. Есть еще и первый, то есть пятый, если счет вести от земли. Только я через него входить не люблю, там замок заедает.
У меня появилось желание помотать головой, чтобы перечисленные скороговоркой этажи встали каждый на свое место.
Катя подошла вплотную, мягко отняла у меня сумку, бросила ее на пол. Чуть раскосые глаза смотрели на меня в упор, пухлые губы приоткрылись, а рука как бы невзначай скользнула по моему бедру.
– Я подумала, зачем нам в каком-то кафе париться…
В следующее мгновение «ведьмочка» уже спускалась по деревянной лестнице на первый этаж.
– Пойду сварю кофе. Кушать хочешь?
Она сказала что-то еще, чего я уже не понял. Зато одно я понял точно. Меня соблазняли. Причем соблазняли профессионально, со знанием дела. Это что, любовь с первого взгляда? Точнее, с первого звука, учитывая телефонное знакомство. Впрочем, почему нет. Разве я сам не «поплыл», едва услышав Катин голос? В любом случае на женщину легкого поведения Катя была похожа так же, как я – на балерину.
В голове шумело. Спермотоксикоз. Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов животом, как учил Саня Малышев, когда надо было восстановить дыхание и обрести хладнокровие. Помогло, но не очень. Тогда я попробовал отвлечься тем, что принялся рассматривать квартиру.
Надстройка была сделана, очевидно, совсем недавно. Дерево, а во внутренней отделке использовалось преимущественно именно оно, еще пахло лаком и хвоей. По площади квартира была не очень большой по сегодняшним меркам. Наверху – две спальни, санузел и крохотная комнатка. Мебель почти отсутствовала, отчего комнаты казались просторными и светлыми. В одной из спален мебели не было вообще, если не считать маленького столика, на котором примостился компактный магнитофон.
В углу, прямо на полу, стоял небольшой телевизор, около него – видеоплеер, тут же горкой громоздились видеокассеты.
На полу же, занимая добрую половину комнаты, был расстелен огромных размеров матрас со стопкой постельного белья, небрежно брошенного на край. Ассоциации матрас вызывал только одни – именно те, которые и должен был вызывать по замыслу его изготовителя.
Эдакая уютная холостяцкая квартирка. Помнится, именно о такой и мечтал в беспокойные студенческие годы Мишка. Михаил Александрович Колесов. Причем именно с таким матрасом – большим, во всю спальню. И непременно на полу. А сам, между тем, чтобы не травмировать впечатлительную маму, водил возлюбленных ко мне в общагу.
– Я еще вернусь, – пообещал я матрасу и спустился вниз.
На первом этаже обнаружилась прихожая, плавно переходящая в гостиную, еще один санузел и просторная кухня.
В гостиной негромко играла музыка, а на кухне Катя колдовала над кофе.
– Так как насчет перекусить? – поинтересовалась она, заметив мою мнущуюся в дверях фигуру.
Я промычал что-то нечленораздельное.
– Перевожу это как «да, что-нибудь легкое», – рассмеялась она. – Пока можешь принять душ, ты же после спортзала…
Душ в спорткомплексе конечно же имелся, и полоскался я под ним не меньше пятнадцати минут, зализывая полученные на ринге раны. Тем не менее я решил сей факт на обсуждение не выносить. Душ так душ. Соблазняют так соблазняют. Я обеими руками «за».
Результаты только что проведенного тайного голосования привели к выводу, что душем стоит воспользоваться тем, что поближе к спальне, стало быть, на втором этаже.
Быстро разобравшись в незнакомой сантехнике, я скинул одежду, встал под теплые струи воды и задернул полупрозрачную шторку. Когда же я выключил воду и сдвинул штору, оказалось, что одежда моя бесследно исчезла. Вместо нее на стуле лежал махровый халат, а сверху – чистое полотенце.
Вероятно, я все-таки сплю, заключил я. Придя к такому выводу, я отбросил жалкие остатки природного смущения, обтерся полотенцем и облачился в халат. Теперь музыка доносилась из спальни. Расценив это как приглашение, я, как всегда смело, шагнул навстречу судьбе. В данном случае – в спальню.
Кати в спальне не было. Прямо на полу – а где же еще? – стоял поднос, на нем – две чашки с дымящимся свежесваренным кофе, два бокала, бутылка шампанского, фрукты и большое блюдо с аккуратно разложенными бутербродами с копченым мясом, сыром и чем-то еще непонятным, но выглядящим аппетитно. Матрас уже застелен покрывалом, комплекта постельного белья нигде не видно. Наверное, он там, где ему и положено быть – между покрывалом и матрасом.
Я аккуратно обогнул поднос и плюхнулся на матрас. Тут же вскочил, но снова сел, на этот раз осторожнее. Матрас был надувным. Что ж, тоже неплохо.
Освоив матрас, я покопался в видеокассетах. Любопытно, какое кино предпочитают смотреть современные продвинутые во всех отношениях ведьмочки. Но вместо привычных названий фильмов на наклейках были написаны даты, а также буковки и цифры, в сочетании которых никакого смысла мне усмотреть не удалось. В другой ситуации кассеты, возможно, пробудили бы у меня больший интерес, очень уж необычные надписи их украшали. Но у Кати спрашивать о видеозаписях я не решился – датированные пленки вполне могли оказаться какой-нибудь семейной хроникой или чем-то в этом роде. А если так, вдруг мое любопытство покажется ей слишком назойливым? Мне же не хотелось случайно испортить этот чудный вечер. А поставить кассету в магнитофон без спроса – откровенно говоря, руки так и чесались сделать что-то подобное – я не решился из-за боязни быть застуканным. Потом я вспомнил, что это всего-навсего сон, тем более эротический, поэтому какое мне дело до каких-то кассет.
А не откушать ли мне пока бутерброд? Любовь, конечно, любовью, но с голодного мужика какой толк? Но разве во сне мучает чувство голода? Собственно, почему нет, меня же мучает.
– Привет. Не скучал?
На Кате был надет короткий черный халатик, высоко открывавший стройные загорелые ноги. Мысли о еде тут же вылетели из головы.
– Не успел.
Катя неслышно прошла босыми ногами, устроилась на матрасе, поднос поставила между нами.
– Кроме шампанского, к сожалению, ничего другого нет. Так что – действуйте, граф.
Как будто всю жизнь только тем и занимался, я сдернул с края подноса салфетку, с легким хлопком откупорил бутылку, разлил шипучий напиток по бокалам.
– Будем счастливы, граф…
Поставив бокал, Катя выбрала сочную грушу и впилась в нее острыми зубками. Я же, опасаясь, как бы шампанское не ударило в голову раньше времени, все-таки подцепил бутерброд с куском мяса потолще. Пообедать сегодня я не успел, а съесть завтрак был не в состоянии. Хотя, если я сейчас сплю, то какая разница, буду при этом еще и пьян или нет.
– Тебе нравится музыка, Володя?
Катя шевельнулась, халатик слегка распахнулся.
– Очень.
Я положил недоеденный бутерброд, вкуса которого так и не почувствовал, одним глотком выпил оставшееся в бокале шампанское и плеснул из бутылки еще.
– Волшебный напиток… – Катя пригубила золотистое вино, поставила бокал и сдвинула поднос на пол.
«Извините, очень хочется», – мелькнула в голове фраза из «Никиты», пока я падал на спину под натиском сильного гибкого тела. Больше мы ни на что не отвлекались.
Мы занимались любовью в спальне, в ванной, снова в спальне. Я никогда не жаловался на потенцию, но наличия у себя такой сексуальной энергии даже не предполагал. Музыка играла постоянно, создавая своеобразный фон. Я засыпал на короткое время, просыпался, занимался сексом, снова засыпал. Через несколько минут (часов? секунд?) просыпался, разбуженный то легким нежным, то требовательным прикосновением…
– Ты мое наваждение… – шептал я, задыхаясь от страсти и окончательно теряя грань между сном и явью.
– Вставайте, граф, – на этот раз Катя просто тронула меня за плечо.
– Нас ждут великие дела? – пробормотал я спросонья, с трудом выбираясь из липкого, тревожного сна.
Музыка продолжала негромко играть. Катя полулежала на некотором расстоянии от меня, облаченная в халатик, свежая и прекрасная, словно лесная нимфа. Надо же, а ведь я не видел, чтобы она спала. Тем не менее прошедшая ночь явно пошла ей на пользу. Чего нельзя было сказать обо мне. Чувствовал я себя в общем-то великолепно. Почти. Еще бы соснуть часиков эдак несколько. Но нельзя. Сквозь неплотно прикрытые шторы пробиваются солнечные лучики, следовательно, пора на работу. Вспомнив о работе, я подскочил.
– Сколько времени?!
До начала смены оставалось чуть больше часа. А я даже не знал, в какой части города нахожусь. Плохи мои дела. Ничего себе, день начинается…
– Не волнуйся, успеешь. Везде, куда надо. Умывайся, завтракай и ни о чем не беспокойся. Внизу тебя ждет машина.
Катин голос подействовал на меня успокаивающе, хотя смысл сказанного я уловил не сразу.
– Какая машина?
– Чтобы отвезти тебя на работу.
– А-а-а…
Катя поняла мой возглас по своему.
– Черная «девятка», «ноль-восемь-шесть».
– А кто отвезет?
– Брат, – Катя сдержанно улыбнулась.
Она легко поднялась, потянулась, грациозно изогнувшись, как кошечка. Как дикая кошка, поправил я себя, притягательная, загадочная и… опасная. К собственному изумлению, я снова почувствовал желание. И впрямь наваждение какое-то.
Я уже стоял у входной двери, когда «русалочка» спросила:
– Когда освободишься? – она провела пальчиком по моей груди.
– В два, – млея, пробормотал я. Вот черт, я же дежурю! – Только завтра.
– Почему завтра?
– У меня дежурство.
– Хорошо, тогда до завтра, граф. Жду. – Последнюю фразу Катя подкрепила долгим поцелуем.
* * *
Тщательно заперев дверь, Катя сбежала вниз по ступеням, вынула из сумочки телефон. Томность в движениях и соблазнительный блеск в глазах исчезли, уступив место холодному, деловитому выражению. Голос тоже изменился.
– Он выходит. Не пропусти, если задумает слинять, – жестко сказала она. – Ты – мой брат. Попусту не болтать. Задачу знаешь. Вопросы? Тогда все.
Она вышла на крохотный полукруглый балкончик. Такой балкончик имел специальное название, то ли французское, то ли… Какое именно, Катя никак не могла вспомнить, и это ее немного злило. Она очень щепетильно относилась к своей памяти.
Ладыгин – его фамилию она прочла на странного вида затертом пропуске, единственном документе, обнаруженном в вещах гостя, пока сам он полоскался под душем – вышел из подъезда, потоптался в нерешительности и свернул на аллею, ведущую к дороге. «Девятка» коротко, чтобы не перебудить жильцов, просигналила. «Брат» выскочил из машины, призывно махнул рукой. Ладыгин нехотя, как показалось Кате, направился в его сторону.
Черноволосая красавица довольно усмехнулась, дождалась, пока «девятка» не скрылась из виду, и только тогда вернулась в квартиру, набирая на ходу следующий номер. В ожидании, когда абонент возьмет трубку, она прошлась по квартире, остановилась перед большим зеркалом.
– Алло? – теперь вся до последнего жеста и слова она соответствовала образу вышколенной секретарши, умной, но знающей свое место. – Это я. Да. Да. Все под контролем. Пока не знаю, а давить не хочу. Возможно, случайный лох, но он только что попытался слинять. Нет, не догадывается. Уверена. Дня два, может быть, три – этого будет вполне достаточно, он уже у меня в руках.
В умелых и чутких руках. Катя улыбнулась своему отражению, послала в зазеркальное пространство воздушный поцелуй, выждала несколько минут и набрала третий номер.
– Приветствую, – произнесла она отрывисто и властно. В черных глазах застыли льдинки. – Узнал, это хорошо. Какие новости? Так. Так. Передай мальчикам, что это – их проблемы. Сами в дерьмо вляпались, сами пусть и отмываются. И чтобы не светились. Все, отбой.
Вот так. И только так. Молодая женщина небрежно бросила телефон в кресло, обтянутое плюшем, – какая пошлость, ну и вкусы у некоторых! – И, беззаботно напевая какой-то полузабытый шлягер, отправилась спать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?