Текст книги "Последний год"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-god-40749.jpg)
Автор книги: Михаил Зуев-Ордынец
Жанр: Исторические приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Барон Штакельдорф.
– Конногвардеец и флигель? Знаю. По казанской расправе с мужиками знаю.
– Я ему в глаза сказал правду о его Владимире с мечами.
– Ну и прыткий же ты, Андрюша! За один вечер сколько натворил!
– Э-э, ерунда все это! – беззаботно махнул рукой Андрей, но было заметно, что он взволнован.
– Едва ли ерунда. За вчерашний вечер ты нажил двух смертельных врагов: барона и царя. Царек-то наш злопамятен. Не простит он тебе Герцена и Чернышевского.
Андрей обнял друга.
– Вася, мне одно душу гнетет!..
– Знаю, что тебя гнетет, – сказал Талызин, отводя взгляд в сторону. – При разговорах этих и Лаганская была. Но помочь тебе ничем не могу. И дай мне слово – никаких объяснений с нею, пока мы тебе это не разрешим. Надо быть очень осторожным. Сиди смирненько дома и жди от меня известий. Я небесный мундир еще раз прощупаю.
Известия Андрей получил через три дня. Поздно вечером к нему на квартиру явились Талызин и еще три члена их кружка: два офицера артиллериста и чиновник министерства иностранных дел. Все трое были очень молоды, со свежими, розовыми, но серьезными лицами. Судя по строгой осанке, удивившей Андрея, они явились с важным делом.
– Живо одевайся, Андрей, едем! – еще от дверей крикнул Талызин.
– Куда?
Штаб-ротмистр подвел его к окну и, откинув штору, показал две стоявшие у крыльца тройки в наборной сбруе, с медными бляхами и кистями, с колокольчиком под дугой коренников, с бубенцами и лентами на шлейках пристяжных.
– Святки ведь на дворе. Кататься поедем, а потом в Стрельну, к цыганам
– Нашли время! Не шути, Вася!
– Я не шучу, Андрюша. А как иначе проскочить заставу? Полицмейстер поди, отдал уже приказание не выпускать тебя из Петербурга.
– Значит…
– Да. Дело твое доложено шефу жандармов, и пахнет оно каторгой. Ты обвиняешься в сношениях с лондонскими пропагандистами и в распространении в обществе их печатных изданий. В штаб жандармов доставлены «Полярная Звезда» и «Колокол». Те самые, которые ты давал кому-то читать.
Андрей побледнел. Он схватил Талызина за руку, увел в угол и горячо зашептал:
– Вася, «Колокол» я давал Лизе. Этот дьявол Штакельдорф, наверное, запутал ее, и она призналась во всем. Лиза теперь погибла! Я погубил ее! Она арестована?
– Не только не арестована, но даже имя ее не упоминается в следственных материалах, – хмуро ответил Талызин.
– Ты хочешь сказать, что она… – задыхаясь, прошептал Андрей.
– Успокойся, ничего я не хочу сказать. Преждевременно делать какие-либо выводы.
Один из артиллеристов встал с дивана и подошел к Андрею:
– Во всем этом деле есть подозрительные странности. Объясниться по этому поводу мы и приехали к вам, Гагарин. Вы передавали нумера «Колокола» и «Полярной Звезды» кому-либо, помимо лиц, рекомендованных кружком?
– Передавал, – опустил голову Андрей.
– Вы плохой конфидент, Гагарин, – сказал назидательно тоном старшего молоденький чиновник. – Вы навлекаете опасность на всех нас.
Андрей вспыхнул, но промолчал.
– Потрудитесь сообщить, кому вы передали лондонские издания? – строго спросил второй артиллерист. – Мы должны принять свои меры.
Андрей молчал и смотрел умоляюще на Талызина. Штаб-ротмистр понял все.
– Господа, я знаю, кому корнет передал герценовские издания, – решительно вступился он. – Но имени этого человека корнет назвать не может. Это женщина. И если вы, господа, верите чести корнета и моей чести…
– Талызин!.. Дорогой друг!.. Что за вопрос?.. – крикнули в один голос все три гостя.
– Тогда все хорошо! – успокоенно закончил ротмистр. – А нам надо спешить, друзья. Не хотите же вы, чтобы лазоревые мундиры накрыли нас здесь, как перепелов. Андрюша, собирайся живее в дальнюю дорогу. А это тебе индульгенция. С нею ты чист, как голубь, перед жандармами Заплачено за нее властям предержащим ровно тысячу серебром.
Талызин положил на стол лист бумаги с двуглавым орлом в верхнем левом углу. Это был паспорт на имя Онуфрия Мартыновича Бокитько, нежинского помещика и титулярного советника, заседателя земского суда.
– Обрати внимание на эту аттестацию. Это же прелесть! – провел Талызин пальцем по строке паспорта и прочел: «Уволен со службы по третьему пункту». Иначе говоря – за взяточничество. Высшая аттестация благогонамеренности! Жандармы с тобой в банчок будут играть. А это твоя подорожная, – положил штаб-ротмистр на стол второй лист. – И за нее немало отсыпано крапивному семени.
– Как? Я еду в Иркутск? – взглянув на подорожную, удивленно и огорченно воскликнул Андрей.
– Сразу все концы в воду! Даже жандармы не догадаются искать в Сибири человека, которого они в Сибирь же и намерены сослать. Иркутск не обязательно, выбери любой город, но из Сибири пока что носа не кажи. Собирайся живее, Андрюша!
Полчаса спустя по столице пронеслись две тройки, звеня бубенцами и развевая ленты. Талызин, пьяно развалившись в санях, удало пел:
Какая была передряга!
Гусары – народец лихой!
Пришлось и твое мне сердечко
Гусарам отдать на постой…
Заставный солдат отдал честь, не задерживая саней, Сразу видно, мчатся господа офицеры кутить к цыганам в Стрельну. Но не кутили они в Стрельне, а выпили в горьком и печальном молчании по одному лишь прощальному бокалу. Здесь ждала Андрея не святочная, а настоящая дорожная тройка На ней поскачет он в Ярославль, а оттуда в объезд Москвы, по убитой арестантскими котами и облитой горючими слезами «Владимирке» прямехонько в Сибирь.
Штаб-ротмистр хлопнул об пол разлетевшийся хрустальными брызгами выпитый бокал и со слезами на глазах и в усах обнял Андрея.
– Христос с тобой, голубчик… Держись! Мы тебя не забудем, связь наладим, как только получим от тебя весточку.
Он посмотрел в молящие, страдающие глаза Андрея и зашептал, успокаивая:
– Хорошо, хорошо, обещаю!
– Ради нашей дружбы, Вася, – стиснул его руки Андрей. – Этого не может быть! Ее запутали, возможно, запугали. Я уверен, что все это дело баронских рук.
– Я тоже так думаю Ужасно подумать, что юность, невинность, девичья чистота способны на такую подлость, на донос! Дружбой нашей клянусь, Андрюша, все досконально выясню, все узнаю и при первом случае сообщу тебе.
Они крепко обнялись еще раз, затем обняли Андрея трое провожавших, и он, как на эшафот, пошел к кошевке. Ямщик разобрал вожжи, свистнул, и полозья завизжали. Но он услышал все же голос Талызина, крикнувшего вслед:
– До встречи в парламенте, Андрей!..
При выезде на тракт стояла первая на его долгом пути полосатая верста. Он смотрел на нее сквозь слезы…
…Андрей порывисто встал. С коленей его упал пушкинский томик. Он поднял книгу. Она была раскрыта на много раз читанной странице, на строках, всегда звучавших в его душе. Вот и сейчас они звучат, бередя сердце:
…Тобой, одной тобой. Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит…
«Ничто не мучит, не тревожит». Ах, если бы так!.. » – горько подумал он.
Что-то давило душу, хотелось что-то выкрикнуть, от чего-то освободиться. Он знал, что его гнетет, но заставил себя думать о другом,
Бережно закрыв книгу, он начал спускаться с Сидящего Быка. Молчан обрадованно кинулся вперед.
ЛЕТЯЩАЯ ЗОРЯНКА
Стойбище проснулось.
Всюду горели костры, и в дыму их пронзительно перебранивались женщины. На берегу Юкона слышны были мужские голоса. Мужчины снимали с шестов и опускали на воду каноэ. Начался ход лосося. Только мужчины и приветствовали касяка коротким, но добрым «Уг!» А женщины пугливо, исподтишка, наивно закрывшись ладонью, смотрели на русые волосы и синие глаза русского. Разве могут быть у человека такие глаза, теплые и синие, как летнее небо? Одна из женщин все же прикрыла лицо своего младенца, чтобы не упал на него взгляд касяка. Но если бы могли индианки заглянуть поглубже в пугающие и странно влекущие их синие глаза, они увидели бы в них тупую, глухую тоску.
Палатка его была раскинута в лесу, подальше от шума и непереносимых для русского запахов стойбища. На поляне он спугнул ребятишек, охотившихся с маленькими детскими луками на кроликов и лесных голубей. Полуголые, чумазые охотники прыснули от него в кусты, и русский улыбнулся, увидев их глазенки, блестевшие в листве нестерпимым любопытством.
Весенний лес встретил его горьковатыми запахами отогревшейся коры, клейкими ароматами лопающихся почек и еще какими-то по-весеннему острыми и волнующими запахами. Он остановился около черемухи и, подняв глаза, поискал цветы на ее ветвях. Он каждый день ждал, когда черемуха расцветет, но и сегодня не распустились еще ее белоснежные ароматные гроздья.
Здесь, под черемухой, он и увидел Айвику.
Девушка сидела на упавшем дереве. Поблескивая на солнце ножом, она снимала шкурки с бобров. Она низко склонилась над работой и не заметила подошедшего русского. Андрей в нерешительности остановился, глядя на Айвику. Ее нельзя было назвать в полном смысле краснокожей. Орехово-смуглое лицо Айвики нежно круглилось, без обычных для индейцев резких и жестких линий. Не безобразила девушку и так называемая «борода шита» – татуировка, перенятая у эскимосов. На подбородке продергивалась иглой под кожей в несколько рядов вымазанная сажей нитка. Получалась безобразная и нелепая на женском лице эспаньолка. Татуировка Айвики была очень легкой – две синие тонкие продольные линии на переносице. Если бы не многочисленные косички, она, в легкой летней камлейке [31]31
Камлейка – летняя глухая рубашка из замши, тюленьих кишок или рыбьей кожи.
[Закрыть] из рыбьей кожи и ровдужных, украшенных вышивкой штанах сошла бы за мальчишку-подростка.
Андрей решился и шагнул к девушке, зашумев кустами. Айвика подняла голову, вглядываясь, а когда узнала касяка, густой вишневый румянец залил ее лицо. Андрей сел на упавшее дерево, по ттынехскому обычаю молча, без приветствий. Девушка так низко склонилась над работой, что он видел теперь только тонкий ровный пробор на ее черноволосой головке. Она снимала мездру с изнанки шкурки, соскребая ее пеколкой – тонким серповидным ножом. Индейцы зовут пеколку «женским ножом», а женщины кроят им шкуры быстрее и безошибочнее, чем русские портнихи ножницами. Кончив мездрить шкурку, она отбросила ее и, подняв нового бобра из лежавших у ее ног, начала обдирать его.
Андрей, пошевелив ногой лежавших на земле бобров, выбрал крупного самца и тоже начал шкурить его. Работая, он заметил, что Айвика смотрит на него искоса, сторожким взглядом. Так смотрит с ветки на идущего внизу охотника не пуганная, но все же осторожная белочка. Он невольно улыбнулся: в ней было много от хорошенького милого зверька. Когда Андрей встряхнул ободранную шкурку, она сказала одобрительно:
– Ты обдираешь бобра, как ттынех.
Андрей обдирал бобров на индейский манер, от головы к хвосту.
– Так удобнее, шкурка не рвется, – ответил он и поднял голову.
Теперь она глядела на него, не таясь, сначала смущенно, а потом с бесхитростным женским любопытством. Глаза ее, лукавые, живые и веселые, были глазами ребенка, но в строгих губах маленького рта было что-то настойчивое и по-взрослому серьезное. Они одновременно опустили глаза, оба чем-то смущенные.
– Ты смелая. Зачем ты пошла на костер? – спросил Андрей, и в голосе его звучало уважение.
– Положить на грудь Хромого Медведя мешочек с огнивом. И дотронуться до его сердца. Я дотронулась.
Она переложила нож в левую руку и показала правую в черных ранах ожога. А потом на лбу ее, над синими черточками татуировки, появились две недобрые морщинки.
– Зачем ты хотел вытащить меня из огня? Ты хотел, чтобы Айвика покраснела от стыда, как лиса?
– Я не знал, что это стыд для тебя, – смущенно ответил он.
– Громовая Стрела, мой брат, хотел убить тебя за это.
– Теперь мне стыдно и перед Громовой Стрелой. Я буду просить у него прощения. – Андрей посмотрел ей прямо в глаза и добавил с грустным спокойствием: – Знаю, ты хочешь, чтобы твой брат убил меня.
Айвика не ответила, опустила глаза и снова залилась вишневым румянцем.
Можно было подумать, что Громовая Стрела услышал разговор о нем и потому появился бесшумно, выйдя из лесных зарослей. Он молча бросил к ногам сестры еще двух пойманных бобров и, не садясь, по-прежнему молча вытащил трубку и начал набивать ее. Но глядел он не на трубку, а исподлобья уставился угрюмым взглядом на касяка. Андрей отбросил шкурку, с которой счищал мездру, и тоже начал глядеть в упор на индейца. Он заметил недоброе во взгляде Громовой Стрелы но сам не почувствовал к нему ни вражды, ни страха. Молодой вождь по-простому, по-хорошему нравился Андрею. Высокий и стройный, как все индейцы, с гибкой и тонкой талией, широкой голой грудью, переплетенной жесткими могучими мускулами, с косопоставленными рысьими бровями и крупным орлиным носом, он был очень красив мощной и ловкой красотой мужчины.
Трубка его раскурилась, он отвел глаза от русского и сказал строго сестре:
– Трещишь, как сорока. Помни, из какого ты рода. И кто твой брат.
Громовая Стрела потрогал висевшее на его голой груди ожерелье из волчьих клыков и орлиное перо на голове. Затем снова перевел взгляд на русского.
– Я хотел убить тебя, касяк, – глухо сказал он Андрей начал медленно подниматься с дерева, не отводя глаз от индейца. Но Айвика вскочила прежде его, выдернула из губ брата горящую трубку и поднесла к губам русского. Андрей отвел рукой трубку и вопросительно посмотрел на вождя.
– Не хочешь курить, потому что ее касались мои губы? – тихо спросил индеец и выставил подбородок.
Андрей улыбнулся, взял трубку из рук девушки и сунул в рот. Сделав несколько затяжек, он выбил из трубки кепик-кепик, набил ее прошкой, раскурил и протянул Громовой Стреле. Индеец сделал глубокую затяжку и, глядя в землю, сказал в раздумье:
– Для удара томагавком или копьем нужна злоба. А ее сейчас нет у меня Клянусь сердцем Волка, я не знаю, почему ее нет, – с недоумением закончил он и, снова затянувшись, с удовольствием сплюнул под ноги касяка.
Айвика вдруг засмеялась, но брат недовольно остановил ее. Они собрали содранные шкурки и пошли к озеру прополоскать их в воде. Андрей грустно почему-то вздохнул и пошел к своей палатке.
Через щели ее неплотно сдвинутых полотнищ ложились на землю солнечные пятна. Кончилась белая ночь с ее ранящими, язвящими душу воспоминаниями, а печаль по-прежнему не уходила из души. Он измученно кинулся на нарту, заменявшую кровать, и вдруг вспомнил:
– А там сейчас тоже белые ночи…
СОБСТВЕННОЙ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА РУКОЙ
Там белая ночь только начиналась. Но она уже мучила тревогой и страхом человека, ходившего по огромному, как плац-парад, кабинету. Он после выстрела в Летнем саду [32]32
В апреле 1866 г. в петербургском Летнем саду в Александра II стрелял революционер Д. В. Каракозов, но промахнулся. Каракозов был повешен.
[Закрыть] ненавидел ночи, ему мерещились неотвратимые опасности, крадущиеся к нему в ночном мраке и тиши, и он в страхе и тревоге ждал наступления дня. Сейчас, правда, в Петербурге белые ночи, но все же ночи, проклятые ночи!
Он подошел к окну. За окном бледно голубело, а в кабинете горели многорожковые канделябры. Желтый их свет грубо гасил сочившуюся из-за штор бледную голубизну. Так и должно быть! Пусть не обманывает этот неверный предательский свет! Сейчас ночь с ее подкрадывающейся неведомой угрозой.
Прежде его кабинет выходил окнами на Неву, на Петропавловскую крепость. Вид ее низких гранитных бастионов успокаивал, вселял уверенность. Там, за стеной Алексеевского равелина, стоит «секретный дом». Дед Павел построил его как собственную «цареву тюрьму». Дед умно сделал! «Секретный дом» не пустует. В его каменных мешках сидели декабристы петрашевцы, писатель Достоевский, опаснейший из опасных Чернышевский, сидел в прошлом году студент Каракозов, стрелявший в него в Летнем саду, откуда отправился на виселицу.
После выстрела Каракозова он и во дворце не чувствовал себя в безопасности. Могут бросить с набережной бомбу в дворцовые окна. Это теперь у революционеров модно. Пример показали французы, Фиески и Орсини, бросившие «адские машины» в короля Луи Филиппа и в императора Наполеона III. А русские падки на все французское, начиная с дамских мод и кончая «адскими машинами», губительными идеями анархического безначалия и революционных мятежей. Кабинет был перенесен в другую комнату, низкую, сводчатую, с подслеповатыми окнами, похожую на тюрьму или казарму. Но окно ее выходило на внутренний дворцовый дворик.
Он чуть откинул штору и заглянул в щель. На гранитных плитах дворика стояли парные часовые Ветерок колыхал султаны на высоких киверах гвардейцев-преображенцев. Они стоят и по всему дворцу, по всем комнатам, залам, переходам и лестницам. Целый гвардейский полк! И все же на душе смутно и беспокойно.
Трусливый, подозрительный и мелочный, как все Романовы, он не верил никому, даже своим генералам и министрам. Он редко решал важные дела на министерских докладах, он подозревал, что министры хотят склонить его к какому-то неверному, опасному решению, он и здесь видел западню. Важные дела он решал наедине, в тишине ночного кабинета, в часы тревожной бессонницы.
Он покосился на письменный стол. Посередине его лежала сафьяновая папка с оттиснутыми золотом на переплете двуглавым орлом и надписью: «К докладу Его Императорскому Величеству».
Он отошел от окна к столу. Все равно не заснуть!
В папке лежал договор об уступке Россией американских колоний Соединенным Штатам Америки. Договор, подписанный русскими министрами и американским послом в Петербурге, требовал только его высочайшей ратификации.
Да, это затянувшееся дело надо, наконец, решить! Министр иностранных дел докладывал, что американский посол Клейн торопит ратификацию. Янки давно тянуг руки к Аляске. Еще восемь лет назад, в 1859 году, Америка предлагала купить Аляску. Давали янки в то время пять миллионов долларов. Цена хорошая, если вспомнить, что казна была тогда пуста, а империя ослабела после неудачной Крымской войны. Но не улеглось еще возмущение России позорной войной, сдачей Севастополя, и продавать русские владения значило признаться в бессилии верховной императорской власти.
Откинувшись на спинку кресла, он задумался.
Спустить русский флаг на американском континенте? А не докажет ли это снова бессилие русского царя, торгующего своей империей? Но какая слава лично для него в этих американских колониях? Разве он завоевал Аляску, как завоевал его отец ханства Ериванское, Нахичеванское и пашалык Ахалцыхский? Аляску завоевали, смешно сказать, какие-то «гулящие люди», беглые крестьяне, отбывшие наказание каторжники, дезертиры солдаты и матросы, ремесленники, мастеровые, мещане, мелкие купцы, словом, сброд! И не завоевали, нет, у них не было войска, пушек, военных кораблей, а просто заселили американские берега, построили город, поселки, торговые фактории, и вот живут! Отлично будто бы живут! Сенаторская ревизия докладывала, что живут русские люди на Аляске хорошо, сытно. Носят кафтаны тонкого сукна, плисовые шаровары и шелковые рубашки. Парадиз гиперборейский!
Он начал перелистывать договор.
А что он продает янки? В Аляске отличные меха: бобры, соболя, песцы, черно-бурые лисицы. Шуба его отца из аляскинских голубых песцов была оценена в Лондоне на выставке 1851 года в 30000 рублей серебром. Меха там отличные, это верно. Кроме того, докладывал Первенствующий директор Российско-Американской Компании, в Аляске найдены обильные руды – железные, медные, свинцовые, а также каменный уголь. Ну, этого добра и на Урале, и на Дону много! Это не столь заманчиво. А еще! Ах да, еще золото. Министр финансов говорил на докладе, что об аляскинском золоте пишут и заграничные, и русские газеты.
Он протянул руку к пачке газет, лежащих на левой стороне стола, и взял первую попавшуюся. Это оказался лондонский «Тайме». Начал читать столбец, обведенный для него красным карандашом: «Аляскинская Гора святого Ильи есть начало и глава золотоносной цепи, пролегающей по Калифорнии, Неваде, Мексике. Средней и Южной Америке. Почему бы не предположить, что в ней скрываются прииски, богаче всех прочих, даже калифорнийских?»
Он отложил английскую газету. Игра англичан ему понятна. Англия сама тянется к Аляске, соседке Канады. Они, как огня, боятся продажи ее американцам. Карточный блеф, чтобы сбить партнера с толку! Для этого Лондон и сеет слухи о золотых богатствах Аляски.
Следующей в пачке была солидная парижская газета «Матэн». Французы писали в обычной своей ядовито-критической манере и без всякого пиетета к русскому императору:
«Изумление каждого мудрого государственного деятеля вызовет намерение России продать американцам Аляску. Русские продают поистине курицу, несущую золотые яйца. В окрестностях горы св. Ильи найдены самородки весом, близким к половине килограмма. Еще в 1862 году горный инженер Андреев разрабатывал золотые россыпи на реке Стахин. Немного позже горный инженер Дорошин нашел золото на берегах Кенайского залива, а североамериканец Кеннет Макли-младший обнаружил золото на острове Кадьяк. От русской администрации господин Маклиев, так называли его русские, находку свою скрыл. Золотые знаки обнаружены и близ редута св. Николая, и на реке Сушитне, и на острове Дуглас, то есть буквально под носом высшей аляскинской администрации, в двух шагах от ее резиденции – города Ново-Архангельска. А вот и курьез. Посол Соединенных Штатов в Петербурге мистер Клейн сообщил американскому Конгрессу о распространении золотой полосы Орегона и Британской Колумбии до русских владений в Америке. Не секрет, что эти секретные сведения господин посол почерпнул из русских источников… »
«Вот почему мистер Клейн торопит с ратификацией договора, – раздраженно подумал он. – Но, бог мой, разве угнаться русским увальням за американской энергией!»
Окончание парижской статьи взбесило его. Это был прямой неприличный выпад персонально против него.
«Золотой аляскинский клад отнимают у народа, который ради открытия его предпринял героические путешествия, часто по едва проходимым горам и по ледовым морям, во время таких бурь и снежных вихрей, когда зрение и на несколько шагов не могло достигать. Неограниченная народным представительством монархическая власть России отрекается от своего народа, столь упорно и мужественно открывавшего эти земли. Неблагодарная Россия отрекается от своих сынов, умноживших за океаном ее мощь».
Скомканный «Матэн» полетел на пол.
– Проклятые французишки! Вот истинная язва Европы!
Он был так разозлен концом парижской статьи, что забыл, о чем писалось в начале ее. Раздраженно покосился на не просмотренные еще газеты. На очереди была русская газета. Он прочитал заголовок и поморщился. Это был либеральный «Голос». Но все же взял газету и начал читать столбец, обведенный красным.
«Сегодня слухи: продают Николаевскую железную дорогу, завтра – русские американские колонии. Кто же поручится, что послезавтра не начнут продавать Крым, Закавказье, Остзейские губернии? За охотниками до покупки дело не станет.
Но Русская Америка действительно продается. Это уже не слухи. И продажа совершается тогда, когда в недрах ее открыты весьма многообещающие признаки золота. Мы не можем отнестись к подобному невероятному факту иначе, как к самой злобной шутке над обществом. Неужели трудами самоотверженных для России людей должны воспользоваться иностранцы и собрать в свою пользу плоды их?»
Холодные, цвета осеннего петербургского неба, глаза царя округлились, как у разъяренной кошки.
– «Злобная шутка над обществом!» – повторил он, больно дергая себя за бакенбарду. – А кто это общество? Поповичи-студенты, мещане-адвокаты, мужицкие сыновья – народные учителя, пехотные поручики, не имеющие калош, чиновники и, конечно, сами господа журналисты.
Parbleu! [33]33
Проклятье! (франц.)
[Закрыть] Распустились газетные писаки! Отец умел держать их в тугой узде! При нем Булгарины да Гречи являлись еженедельно в штаб жандармского корпуса и докладывали о чем и как будут писать. А теперь, voila [34]34
Извольте! (франц.)
[Закрыть], свобода печати!
Он положил руки на стол, то сжимая, то разжимая кулаки. С каким наслаждением давил бы этих писак, вот так, чтобы сок из них потек! Позволил бы печатать только таксы на мясо и хлеб да объявления о продаже жеребцов и колясок! Пример берут с проклятого «Колокола»! Даже в ящиках его царского стола лежат «Колокол» и «Полярная Звезда». Получил их городской почтой, как простой смертный. Черт с ним, с аляскинским золотом! Золото в Сибири открыли. Не посылать же ради этого мифического золота в Аляску армию и флот. Без оружия американские владения не отстоять. Англичане начали открыто говорить в парламенте и писать в газетах об изгнании русских из Аляски. Англичан поддерживает, тоже открыто, Луи Наполеон, этот quisi-император из адвокатского рода.. Диспозия весьма нехороша! Посылать через всю Сибирь армию, а через два океана флот и получить на далеких аляскинских берегах новый Севастополь, новый позор на всю Европу? Нет, господа журналисты, вашему так называемому обществу нет дела до повелений, исходящих с высоты престола! Аляска будет продана Америке!
Он сморщил нос, будто услышал дурной запах.
С презрением он подумал об этой стране лавочников и менял, об их неотесанных президентах, об их нелепых послах, не умеющих танцевать полонез и напивающихся на придворных куртагах, как армейские штабс-капитаны. А приходится дружить с этой торгашеской страной. Вот именно, приходится!
В Кронштадте стоит сейчас американский броненосец «Миантономо». Командиру корабля поручено поздравить императора со спасением от пули Каракозова. Ловкий, черт возьми, ход! Республиканское правительство поздравляет русского императора со спасением от пули республиканца! А в Севастополь на пароходе «Город квакеров» прибыла целая орда их вояжеров. Через министра двора они просят дать им аудиенцию. Очень неприятно, что среди них есть и писака, какой-то Марк Твен. О, бог мой, что за нелепая фамилия – Ометка Два! Черт его знает, что он потом напишет! А придется их принять. Опять – придется! Козлобородым, пропахшим бакалейной лавочкой джентльменам отвечено, что император примет их в Ливадии, в летнем крымском дворце.
Он улыбнулся, вспомнив остроту по этому поводу одной из фрейлин: «Не забудьте, Ваше Величество, после их визита пересчитать серебряные ложки».
Он сделал строгое лицо и начал читать первую статью договора. В ней говорилось, что Америке уступается территория, площадью в 1519000 квадратных километров. Однако! Все европейские государства без Скандинавии разместились бы на Аляске. А платят за это янки семь миллионов двести тысяч долларов. Дорого это или дешево?
Он беспомощно вздохнул и начал читать вторую статью о том, что вместе с территорией передаются Соединенным Штатам все укрепления, казармы, арсеналы, доки… Ну, и так далее, и так далее! Это не интересно.
– А люди? Людей я тоже продаю?
Он перелистал договор. Вот и о людях!
«Русские ее обитатели могут или возвратиться в Россию в течение 1867—1870 гг.. или принять подданство Соединенных Штатов».
Большое белое лицо царя гневно передернулось. Дурацкие условия! Надо было и людей продать. Нельзя пускать их в Россию. Шелковые рубашки носят! Хорошо, что русские мужики плохо знали американские владения, и хорошо, что на пути туда лежит море, А то бросилось бы мужичье на Аляску толпами. Губернаторы доносят, что мужики целыми деревнями уходят искать какую-то Белую Арапию. Болваны, дикари!
А зачем ему эта аляскинская зараза? Сенаторы-ревизоры сообщали, что аляскинские русские жители смелы и дерзки с начальниками, особенно с приехавшими из России. Наглотались там демократического духа! И как не наглотаться? На огромную страну ни одного полицейского или жандарма. Из таких, живших в политическом разврате, и выходят Чернышевские и Каракозовы! C'est clair! [35]35
Все ясно! (франц.)
[Закрыть] К дьяволу эту заразную страну!
Он взял перс и посмотрел на большой бронзовый бюст Николая I. Отец грозно пучил на него глаза. Казалось, он сейчас гаркнет на нерешительного сына, как гаркал на генералов, не угодивших ему на смотрах и маневрах. Александр покорно склонился над договором и перелистал его, отыскивая титульный лист. На нем, поверху, каллиграфическим писарским почерком было написано: «Собственной Его Императорского Величества рукою начертано».
Он посмотрел еще раз на бронзовое лицо отца и написал:
«Быть по сему. Александр».
Он положил перо и откинулся на спинку кресла. В холодных его глазах было бездушное спокойствие. И вдруг замер, прислушиваясь, В соседней с кабинетом комнате послышались осторожные крадущиеся шаги.
Сквозь щель в шторах прорвался золотой солнечный луч и осветил напряженное бледное лицо с широко раскрытыми от ужаса глазами. Луч передвинулся на золотой генеральский погон, но в глазах по-прежнему было выражение притаившегося затравленного зверя. Шаги в соседней комнате приблизились, затем раздалось выжидательное покашливание лейб-камердинера.
Царь облегченно вздохнул и, подняв глаза на большую, висевшую над бюстом отца, икону, широко и благодарно перекрестился.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?