Текст книги "Последний год"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-god-40749.jpg)
Автор книги: Михаил Зуев-Ордынец
Жанр: Исторические приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
ВОСЕМЬ КОСТРОВ НА ВЕРШИНЕ СИДЯЩЕГО БЫКА
Андрей, выйдя из леса, остановился, глядя из-под ладони на яххи, освещенные солнцем. В стойбище было заметно небывалое оживление. Дети бегали, стаскивая сучья, хворост и плавник с отмелей Юкона. Мужчины сходились кучками, вполголоса о чем-то говорили, расходились и снова собирались для тихих разговоров. Даже крикливые женщины были сегодня необыкновенно молчаливы. Подойдя ближе, он понял причину их молчаливости.
На окраине стойбища курганом, выше человеческого роста, лежали заполеванные охотниками звери и птицы. Подплывали жирными лужами крови олени-карибу, лоси, медведи-двухлетки, дикобразы, зайцы, кролики, бобры, выдры, гуси, утки, куропатки, тетерки, цапли – все, во что можно пустить стрелу, что можно затянуть петлей, что можно поймать сеткой и захлопнуть западней. Женщины в мокасинах, промокших от крови, просовывая крепко сжатый кулак под кожу, приподнимая ее быстрыми движениями одного только кулака, свежевали зверей. Руки их были окровавлены до локтей, они вытирали их о подолы кухлянок или давали облизывать собакам. Лохматые индейские псы, громко дыша и поскуливая от жадного нетерпения, умильно глядели на женщин. В стороне от индейских псов сидел Царь, судорожно облизываясь. И когда летели в сторону сизые потроха, псы бросались в драку, а Царь, пользуясь свалкой, выхватывал кусок побольше и мчался по стойбищу, волоча длинные кишки.
«Только великому Рабле по силам описать эту великолепную, эту чудовищную гору еды! – подумал Андрей. – Но и гостей наехало немало!»
Он окинул стойбище внимательным взглядом. И в эту ночь прибыли новые гости. Они приходили ежедневно, вот уже целую неделю, и ставили у подножия Сидящего Быка свои яххи, разрисованные тотемами индейских родов. А на вершине Сидящего Быка вспыхивали все новые и новые костры. Зачем зажигаются эти костры, зачем съезжаются ттынехские роды к подножию Сидящего Быка?
– Почему ты смотришь на вершину священной горы, Добрая Гагара? – послышался за спиной Андрея веселый голос.
Он обернулся. К нему подходил, опираясь на копье, Кривой Бобр. Старый охотник, кривой от оспы и с рукой, изгрызенной медведем, но все же веселый и неунывающий, часто приходил к Андрею в лес покурить прошку. Они стали друзьями, и Андрей решился спросить его:
– Зачем горят костры на Сидящем Быке?
– А сколько костров горит там?
Андрей сосчитал и ответил:
– Восемь костров.
– Ты верно сказал – восемь. А должно гореть десять, ибо десять – священное число владыки мира Нуналишты. Десять лососей держат на себе землю, десять шестов должно быть в остове яххи, десять родов было и у ттынехов. А на священной горе – восемь костров. Почему? Слушай, касяк!
Он сел на землю, вытащил трубку и протянул руку за табаком. Андрей сел рядом с ним и передал ему кисет.
– Десять родов было у ттынехов, но два рода изменили родному племени – воры атнайцы и торгованы такаяксы. Пусть будут прокляты их тотемы! – Кривой Бобр с наслаждением сделал глубокую затяжку. – Осталось восемь. Ты знаешь Воронов и Волков, а другие шесть: Лососи, Лягушки, Совы, Медведи, Дикобразы и Олени. Ты видишь их славные тотемы на яххах у подножия Сидящего Быка. Ттынехи – великий народ, и роды его живут по всей Алаешке: на реках Юна, Кускоквим, Танана, на озере Ноггой, в горах, в лесах и на земле тоненьких палочек. Вороний род – ствол, отец племени, Волк – старший сын, еще три рода – средние сыновья, еще три рода – младшие сыновья. Ворон – отец всех ттынехов. Он похитил с неба огонь и дал его ттынехам.
– Индийский миф о Прометее! – подумал Андрей по привычке вслух.
– Слушай, Добрая Гагара! – бесцеремонно ткнул его Кривой Бобр под ребра тупым концом копья. Старый индеец боялся, что касяку надоест слушать его рассказы, а он собирался говорить долго и выкурить у русского по крайней мере полкисета. – Восемь родов осталось у ттынехов, но это стрелы одного колчана. Восемь костров горит на Сидящем Быке. Восемь больших ярких костров! – воодушевленно указал Кривой Бобр острием копья на вершину горы.
– А зачем роды сошлись к Сидящему Быку? – спросил Андрей и снова протянул кисет старому индейцу.
Кривой Бобр долго молчал, долго курил, от удовольствия закрывая единственный глаз. Потом сделал комически-таинственное лицо.
– Это тайна! Но эту тайну знают все, даже женщины и дети. Почему нельзя знать эту тайну тебе? Ты хороший человек, Добрая Гагара. Сколько прошки выкурил я у тебя за эти дни? Пять кисетов? Больше! Слушай. Лицо Кривого Бобра стало серьезным и даже торжественным.
– У подножия священного Сидящего Быка будет зажжен сегодня Великий Костер. У костра сядут все восемь анкау ттынехских родов. Великий Костер не зажигался давно. Последний раз его зажигали, когда я был молод и имел два глаза и две руки. И между братьями бывают раздоры, и братья дерутся. Это было. Но Красное Облако зимою помирил все роды. Он старший среди анкау, он сахем [36]36
Сахем – у большинства индейских племен Северной Америки глава племени, объединяющий несколько племенных родов. Следует отличать от военного вождя, так называемого «великою воина».
[Закрыть] ттынехоз. Восемь острых стрел он собрал в один колчан! А недавно он послал вампумы [37]37
Вампум – ожерелье из раковин и бус или вышитый пояс, сочетания или рисунки которых имеют смысловое значение. Своеобразное письмо краснокожих, не имевших письменности.
[Закрыть] всем анкау, созывая их на Великий Костер. Сегодня будет великий совет. Что принесет он ттынехам? Счастье, горе, славу, позор? Знает один владыка мира – Нуналишта!
«Вот результат зимних совещаний Красного Облака с вождями ттынехских родов», – подумал Андрей.
– О чем будут совещаться анкау? – спросил он.
Веселое подвижное лицо Кривого Бобра стало по-индейски «немым», непроницаемым.
– Это ты услышишь на Великом Костре. Тебе можно быть на совете. Ты друг ттынехов. Так говорит сахем… Ха! Слышишь? Уже зовут ттынехов на Великий Костер, – поднялся Кривой Бобр с земли.
По стойбищу бежали два вестника и, размахивая шестами, украшенными пучком орлиных перьев, пронзительно кричали:
– Слушайте все! Слушайте слова сахема Красного Облака! Зажигается Великий Костер! Ттынехи, идите к его священному огню! Идите все, и мужчины, и женщины! Идите!..
ВЕЛИКИЙ КОСТЕР
Большая яхта сахема Красного Облака из двадцати четырех шкур белого оленя стояла отдельно от других шатров на невысоком холме. Яхху обступили деревянные тотемы всех восьми ттынехских родов – жуткие, пестро раскрашенные звери, птицы и рыбы. А вожди родов сидели в яххе сахема.
Племя собралось у самого подножия невысокого холма, в большой долине, словно устроенной природой для народных собраний. Края ее были приподняты со всех четырех сторон, как в амфитеатре, и всю эту гигантскую чашу заполняли ттынехи, мужчины и женщины. Андрей, стоявший чуть в стороне, рядом с не покинувшим его Кривым Бобром, испытывал необыкновенное волнение. «Это агора [38]38
Агора – народное собрание в Древней Греции.
[Закрыть] античных греков, это древнерусское вече! – думал он. – И когда, где? В девятнадцатом веке, в суровой северной стране, у людей, которых мы называем дикарями!»
Меховой полог, прикрывавший вход в яхху Красного Облака, откинулся, и вожди вышли к народу. Они были в боевой раскраске, в черных их волосах, собранных в пучок, и обмазанных ярко-красной глиной, торчали орлиные перья. Сзади каждого из вождей шел «подпорка», его помощник, неся кожаный плащ вождя и связку кедровых ветвей.
Кривой Бобр ткнул Андрея кулаком в бок.
– Дай прошку, Добрая Гагара, и смотри, какие ветви несут «подпорки», белого или красного кедра? Мой глаз не видит.
– Ветви красного кедра, – ответил, вглядевшись, Андрей.
– Хвала Нуналиште. Великий Костер будет говорить о войне! – со свирепой радостью воскликнул кривой индеец.
Вожди сели в круг на разостланных плащах, положив перед собой кедровые ветви. Сзади них сели «подпорки» и «мудрые люди», как назвал их Кривой Бобр. Это были старейшины племени, опытные в мирной жизни, на охоте и на тропе войны.
Красное Облако сделал молчаливый знак, и в круг, образованный сидящими вождями, вошли тунгаки. Они ударили в бубны и начали танцевать. Впрочем, едва ли кривлянье их можно было назвать танцами. Они раскачивались, прыгали, перегибались, доставая головой до земли, корчились, и все это делалось с неимоверной быстротой. Пляска их становилась все более неистовой, глаза полезли из орбит, рот кривился, на губах появилась пена, лица стали зверскими. Тунгаки бросили бубны, и в руках их сверкнули ножи. За эти пляски русские и прозвали ттынехов «бешеными».
Не прекращая пляски, тунгаки запели гортанно и визгливо. С безумной улыбкой на припадочно дергающихся лицах, с глазами без мысли, пели они гимны своим древним богам. Тунгаки хотели, чтобы песня их была страшной, но Андрею она показалась скучной. Наскучило ему и убогое, однообразное их кривлянье. Он наклонился к уху Кривого Бобра и шепотом спросил:
– Для чего они пляшут? Что они поют?
– Они молятся, – с благоговейным страхом ответил индеец. – Так просили они раньше Нуналишту и духов умерших защитить ттынехов от касяков. Теперь они просят защитить наш народ от нувуков.
Протяжными жалобными воплями тунгаки кончили свои молитвы. Уходили они расслабленно, измученно шатаясь. Некоторые падали от изнеможения и уползали на четвереньках.
Красное Облако снова сделал знак, и в круг вошел не принимавший участия в плясках дряхлый тунгак, «хранитель огня Великого Костра». Он вытащил из кожаной сумки два куска священного сухого дерева и священный трут. При общем глубоком молчании он начал тереть куски дерева друг о друга. Дело у дряхлого колдуна шло плохо. Он жалобно шмыгал носом, глаза его заливал пот.
Но вот дерево задымилось, тунгак поднес к нему трут и стал дуть. И опять у него долго не получалось священного огня. Он удушливо кашлял от дыма, сморкался и сердито плевался. Наконец трут вспыхнул. Тунгак зажег от него сухую палочку и пошел по кругу, поджигая ветви красного кедра. Загорелось восемь костров. Это и был Великий Костер.
«Подпорка» Красного Облака передал ему уже набитую кепик-кепиком большую трубку, в два раза больше обычных индейских трубок, вырезанную из камня Сидящего Быка. С длинного деревянного чубука свисали орлиные перья и меховые кисточки. Это был священный калюмет, «Большая трубка народа». Красное Облако зажег ее от своего костра и, затянувшись три раза, пустил дым в небо – благодарность великому Нуналиште, в землю – благодарность ей, Матери, и в сторону солнца – благодарность ему, никогда не гаснущему, всем светящему и всех греющему. Затем он передал калюмет сидящему справа «старшему сыну» – Громовой Стреле, а от него трубка пошла по кругу. И все повторяли ту же церемонию, делая по три затяжки. Это был обет верности, чести и дружбы.
Когда калюмет вернулся к Красному Облаку, он выбил из него пепел и сразу заговорил, не вставая с плаща и не меняя позы:
– Зимой, когда ночи длинны, когда спали все – мужчины, женщины, дети, я не спал и думал о тяжелой жизни моего народа. Мы первые пришли сюда на равнины, в леса и горы Алаешки, это наша родная земля, и мы никому не отдадим ее. Мы охотились здесь, ловили лосося в наших реках, думали, что мир мал, и были счастливы. Потом мы узнали, что мир велик. Из большого мира приходят к нам горе и гибель. Из большого мира пришли к нам касяки, принесли ерошку, неизвестные нам болезни и, самое страшное, торговлю. Но касяки приходят к нам одиночками. Они приходят и уходят. А теперь из большого мира идет к нам самое большое горе. Идут нувуки. Вы слышали о них, и вам известны их черные дела.
По долине прошел глухой, затаенный, но полный угрозы ропот.
Народ ответил им на слова сахема. Но ропот этот пролетел, как порыв ветра, и стих. В наступившей тишине слышен стал шелест крыльев гусиной стаи, летевшей над стойбищем. Напуганная сборищем людей, стая круто свернула к Юкону.
Красное Облако поднялся со своего плаща и заговорил громко и страстно:
– Ттынехи, в нашей земле найдено сокровище, от которого белые люди теряют рассудок. Еще рано говорить громко, для ушей всего народа, какое это сокровище. О нем знают ваши анкау. Но когда узнают об этом сокровище нувуки, они бросятся на наши земли стадами, как олени, бегущие от гнуса, и растопчут нас.
От стойбищ ттынехов останется только холодный пепел костров. А что может остановить взбесившихся от гнуса бегущих оленей? Вы знаете. Выстрелы из многих и многих ружей, чтобы их гром был громче топота бегущих стад. А убитые, упавшие передние напутают бегущих сзади, и они повернут. Мы не хотим войны. Мы хотим охотиться, ловить лососей и радоваться, слушая смех наших детей. Мы хотим мира. А что нам делать? Ждать, когда эти пролетевшие над нашими головами гуси принесут нам мир на своих крыльях? Нет. Хочешь мира – иди и сражайся без страха…
Он снова опустился на свой плащ и закончил прежним бесстрастным гоном:
– Мы зажгли сегодня костры из ветвей красного кедра. Беда и горе наши близки. Я, сахем Красное Облако, сказал. Теперь думайте, братья и сестры. Думайте, анкау и «подпорки», «мудрые люди» и весь народ. Думайте, ттынехи!
Он смолк, прикрыв яркие глаза опущенными веками. Лицо его было снова бесстрастно, но вздувшаяся на лбу толстая жила выдавала, в каком напряжении был он сейчас.
Вожди молчали, тоже прикрыв глаза веками. Их рассеченные суровыми морщинами лица хранили каменную неподвижность. И только внимательно и долго всматриваясь, можно было заметить, как на этих «немых» лицах то чуть сдвигались брови, то губы становились жестче, неумолимее, то вспыхивали в глазах огни боевой ярости. Молчал и народ. Снова стало очень тихо. Слышно было только взволнованное дыхание сотен людей.
И вдруг над долиной прозвучал веселый детский смех. Младшая жена Красного Облака, сидя у дверей яххи, играла со своим грудным сыном, шутливо кусая его за пятки. Голенький ребенок сучил коротенькими ножками и заливисто хохотал беззубым слюнявым ротиком. А на них с тотемов, стоявших вокруг яххи, скалили клыки, нацеливались острыми клювами, таращили безумные глаза жуткие звери, птицы и рыбы.
ВЕТКА ЧЕРЕМУХИ
После духоты толпы, после язвящих укусов проклятых мух, слепней и оводов, черными гудящими тучами висевших над людьми, в лесу было спокойно и прохладно. Свежо пахло сырой землей, травами, и все запахи забивал радостный аромат цветущей черемухи. Где же она, распустившаяся, наконец, черемуха?
Шагая по лесу, Андрей думал о только что закончившемся Великом Костре, о будущем ттынехов. Смелые, гордые, честные люди! С оружием в руках собираются они защищать свою землю и свою свободу. Так решил единогласно весь народ: и мужчины, и женщины. Неравная борьба! Война, заранее обреченная на поражение! Разве мало тому примеров? Двести с лишним лет борьбы индейцев Штагов и Канады с французами, англичанами и американцами. Горящие стойбища индейцев, горы трупов людей с красной кожей и пылающие поселки белых поселенцев, скальпированные трупы белых мужчин, женщин и детей. Море крови! А результат? Последние могикане спиваются или умирают от чахотки в резервациях.
– Последние из могикан! Последние могикане! – шептал Андрей. Его охватила печаль. – Не вижу ли я последних ттынехов?
Андрей вспомнил слова Красного Облака. Он понял, на что намекал сахем, и вообразил людскую лавину, которая хлынет сюда, как только разнесется весть о золоте ттынехов. Первыми примчатся авантюристы, рыцари быстрого обогащения, у которых стволы револьверов стерты от частых выстрелов; за ними стаями прибегут торговцы, продающие все, от солонины до собственной совести; шулера, кабатчики, кафешантанные полупевицы-полупроститутки, полицейские и рядом с ними воры и громилы с городского дна. Ядовитая накипь цивилизации! Прав Красное Облако! Только оружие может остановить эти орды насильников И это будет справедливая война! Войны за свободу справедливы. Как знать, и маленький народ может делать великие дела, если он един в своей воле!
Его мысли перешли на Красное Облако. На Великом Костре сахему «надели рога великого воина ттынехов». Он теперь не только глава племени, но и ттынеховский главнокомандующий, военный вождь народа.
«Краснокожий Гарибальди! – подумал Андрей. – Но сколько отчаяния было в его глазах, когда зимней ночью в бараборе он крикнул: „Горе нам! Черный страх вцепился в наши сердца!“ Что ж, отчаяние – последнее оружие, иногда и оно дает победу»…
А запах черемухи становился все сильнее и сильнее. Так пахло весной в старом гагаринском саду. Всюду, даже в комнатах дома, томительно пахло черемухой. А вот и она, увешанная гроздьями распустившихся цветов, вся, как один огромный белоснежный букет. Он потянул к себе ветку понюхать, и черемуха щедро осыпала его желтой плодоносящей пыльцой. Ему захотелось сорвать благоухающую гроздь, но ветка, налитая весенними соками, упруго сопротивлялась. От его усилий начали осыпаться нежные соцветия, и он выпустил ветку, жалея дерево. И вдруг перед глазами его сверкнула сталь, и перерубленную ветку подхватила маленькая смуглая рука. Перед Андреем стояла Айвика с веткой черемухи в одной руке, с маленьким алеутским топориком в другой. Верхняя ее губа с темным нежным пушком вздрагивала в радостной улыбке. Она спрягала лицо в цветах и красивым змеиным движением опустилась на землю. Андрей нерешительно помялся и сел рядом с ней.
Девушка снова улыбнулась и маленькой жесткой ладонью провела по лбу русского.
– Ты все думаешь? О чем ты думаешь, Добрая Гагара?
Андрей тоже улыбнулся, пожав плечами.
– Айвика знает, о чем ты думаешь. Ты хочешь поскорее уйти от наших костров к кострам твоего народа, к своей яххе и к своим женам. – Она взяла руку Андрея и, перебирая его пальцы, спросила тихо, почти шепотом: – Сколько у тебя жен, Добрая Гагара? Две, три? Их лица приятны для глаз?
– У меня нет ни одной жены, Айвика, – печально ответил Андрей.
Глаза девушки широко раскрылись в молчаливом удивлении. Они были не черными, как показалось Андрею сначала, а темно-золотистыми. Черными их делали длинные жесткие ресницы. И Андрей прочел в этих глазах то, что мужчина читает в глазах женщины. Он смутился. Он начал бояться самого себя, его волновала близость Айвики, терпкая женственность ее цветущего юного тела.
Девушка, обхватив руками круглые колени, обтянутые тонкой, как полотно, рыбьей камлейкой, заговорила, не спуская глаз с лица русского.
– Твое белое лицо – холодный свет луны. Твои синие глаза – зимние звезды. Луна и звезды не греют. Мне холодно смотреть на них.
В голосе ее были печаль и жалоба, Андрей смутился еще более. Это было похоже на «души доверчивой признанье».
Айвика вдруг тревожно выпрямилась и посмотрела пристально в глубину леса. Там кто-то шел. Вглядевшись, Андрей увидел индейца. Он решил, что это снова Громовая Стрела, но из зарослей орешника вышел незнакомый ему пожилой и очень толстый индеец. Такого франта Андрей видел впервые. Короткая замшевая кухлянка его была обшита по рукавам и подолу бисером, пластинками меди и маленькими колокольчиками. При каждом его движении слышались звон и бряцание, как на упряжке праздничной тройки. Запястья индейца украшали тяжелые браслеты красной меди, а на груди, от горла до пояса, висели пронизки цветного бисера и стекляруса, сверкавшие на солнце, как щит. На голове его была зеленая чиновничья фуражка, а на ногах смазные сапоги.
– Какой щеголь и богач! – засмеялся Андрей. Он знал меновые цены редутов и одиночек, и определил, что на индейце навешено целое состояние. – Смотри, Айвика, он навесил на себя сто бобров! Какой хороший охотник!
– Это не охотник. Это торгован, Такаякса! – презрительно прищурила Айвика глаза. – Он утром сказал мне: «Приходи в лес, когда солнце уйдет в подземный мир. Я дам тебе стекло касяков, в котором ты увидишь свое лицо».
– А что ты ему ответила? – Андрей неожиданно почувствовал, что ему было бы неприятно, если бы Айвика вышла на ночное rande-vous с этим франтом.
– Я ничего ему не ответила. Я показала ему, как остра моя пеколка, – тронула она свой «женский нож», висевший на груди в ножнах.
Такаяксинец заметил Айвику и остановился. Желтые лисьи глаза его блудливо забегали. Он, казалось, ощупывал ими девушку. Айвика закусила губу и, схватив свой топорик, замахнулась. Толстяк испуганно пригнулся и побежал, виляя, с неожиданной быстротой и ловкостью. Он был похож на лису, ищущую укрытия.
Айвика засмеялась, и внезапно мрачное и презрительное ее лицо стало по-детски любопытным.
– Правду сказал Толстый Журавль? Есть у касяков такие стекла, в которых можно увидеть свое лицо?
– Такаякса сказал правду, – Андрей посмотрел на бежавшего толстяка и засмеялся. – Ты научила Толстого Журавля бегать по-оленьи. Он будет бежать до стойбища!
– Он будет жаловаться на меня сахему. Он пришел к Красному Облаку.
– Зачем?
– Спроси у сахема.
Она поднялась с земли.
– Уходи, Добрая Гагара. Я пошла в лес за хворостом, а что я делаю? Болтаю, как сорока, – указала она на сорок, трещавших на соседнем дереве. – Смотри, собрались сплетничать, совсем как наши женщины. – Она звонко засмеялась, но тотчас стала серьезной. – Иди в стойбище, человек с синими глазами. Скоро начнется великая еда. Красное Облако будет искать тебя. Сахем любит синеглазого. Скоро ты пойдешь с ним на реку Дураков.
Андрей удивленно взглянул на девушку, но она уже повернулась и пошла, неспокойная, чем-то растревоженная, обрывая на ходу листья с деревьев. Андрей смотрел ей вслед, думая в счастливом и неясном беспокойстве, что он не хотел бы расставаться с Айвикой. Потеряет тогда он в жизни что-то нежное и ласковое, как теплый луч скупого аляскинского солнца. А когда он хотел уйти, увидел на земле пышную ветку цветущей черемухи. Забыла ее Айвика или оставила нарочно?
Он поднял черемуху и, прижав к лицу прохладную ароматную гроздь, жадно вдохнул. И вот он снова в своем старом саду. Ранним утром он спускается с крыльца в седой от росы сад, и какая-то пронзительная радость и свежесть души, неизъяснимое ликование жизни наполняют его до желания петь, кричать без слов. Радостно и свежо было и сейчас в его душе.
Так, с веткой черемухи в руках, он пошел в стойбище, на великую еду ттынехов.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?