Читать книгу "Дочь от бывшего. Заслужи нас"

Глава 16

Сон настигает меня внезапно, как удар по голове. Одна секунда, я ворочаюсь на пахнущем кондиционером белье, следующая – и я уже в объятиях Морфея.

И во сне я иду по длинному, бесконечному коридору. Штукатурка на стенах цвета слоновой кости, какая была в квартире Жени, когда мы только начали жить вместе. Знакомый, уютный когда–то цвет, теперь видится мне болезненным. Впереди в конце коридора, мелькает чья–то мужская спина. Незнакомец идёт быстро, не оглядывается.

– Женя! – кричу я, но звук выходит тихим, приглушённым, будто я произношу его сквозь вату. – Подожди!

Он не оборачивается. Я ускоряю шаг. Пол под ногами становится липким, каждое новое движение даётся с трудом. А Женя стремительно удаляется от меня, расстояние между нами не сокращается.

– Поговори со мной! – мой голос срывается на визг. – Почему?!

И тут он вдруг останавливается и медленно поворачивается ко мне. Его лицо неясное, размытое, но я чувствую, Женя смотрит прямо на меня.

– Почему? – его голос звучит равнодушно, почти скучающе. – Потому что ты предала меня.

– Это неправда! – кричу я, пытаясь сделать ещё шаг, но ноги прилипли намертво. – Я любила тебя! Я делала всё для нас! И я, – произношу тише, – не предавала, это ты предал, слышишь?

– Ты делала для нас? – Женя усмехается, и эта усмешка отдается болью в моей груди. – Ты делала всё для своей картины идеальной жизни, даже не пыталась слушать меня.

– Что за бред? Ничего такого не было, это ты ушёл к другой!

– Видишь? – Женя разводит руками, его жест выглядит наигранным. – Ты даже в этом меня обвиняешь, ты не способна взять на себя ответственность. Ты заставила меня искать того, чего не было дома. Ты сама всё разрушила.

Каждое его слово – яд, он перекладывает всю вину на меня. И самое страшное, где–то в глубине души, я начинаю в это верить. А вдруг он прав? А вдруг я действительно была слишком требовательной, слишком скучной и прочее?

– Нет, – шепчу я, но в моем голосе уже нет прежней уверенности.

– Да, – говорит Женя мягко, почти с жалостью, и от этого ещё больнее.

Он разворачивается и снова уходит, на этот раз я не могу даже пошевелиться, застываю, как столб, смотря ему вслед.

Я просыпаюсь в реальности от резкой, спазмирующей боли внизу живота, резкой и до жути знакомой. В комнате темно, но сквозь шторы пробивается первый, неуверенный луч солнца. Я лежу, заставляю себя дышать глубоко и равномерно, пытаясь отогнать остатки кошмара. Слова Жени из сна всё ещё звенят в ушах, смешиваясь с нарастающей физической болью.

Я осторожно приподнимаюсь и замираю.

– У меня не может быть женских дней, я беременна, – шепчу я в пространство.

В панике оглядываюсь назад, на постель, но крови нет, и это хоть немного, но успокаивает меня. Нужно расслабиться, нужно успокоиться, нужно принять таблетку от спазма, она поможет, ее можно беременным, я читала.

Провожу сама себе сеанс успокоения и тихонько двигаюсь по квартире. К счастью, с каждым новым шагом мне становится легче, но я все равно решаю принять лекарство.

Дохожу до ванной комнаты и включаю свет. В зеркале отражается бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Снова.

Когда я уже стану нормально выглядеть?

К счастью, в глазах хотя бы нет прежней потерянности и больше уверенности в себе. Вот и таблетка начинает помогать, скоро мне станет совсем хорошо.

Умываюсь и смотрю на часы. Шесть утра, я могла спать еще целый час.

Подхожу к окну и распахиваю его – город постепенно просыпается, неся с собой утренние запахи и гул начинающегося движения. Это умиротворяет.

Я кладу руку на прохладный подоконник.

– Ладно, это все ерунда, закидоны моего подсознания, но врача посетить мне нужно, я слишком долго откладываю этот поход.

Глава 17

Страшное случается через две недели. Две недели механического существования: совмещения двух должностей, где я улыбаюсь чужим людям, киваю, решаю мелкие проблемы и прочее, а вечером возвращаюсь в съемную квартиру и падаю без сил на кровать. Больше я не плачу, да и снов мне никаких не снится. И я решила, что все пережила, справилась. Вот только к врачу я так и не дошла…

И тело, измученное стрессом, плохим питанием и бессонницей, решило напомнить о себе. Сначала просто тянуло низ живота сильнее обычного, я выпила таблетку по отработанной схеме, но не помогло. Вскоре боль превратилась в острую, заставившую согнуться пополам прямо посреди офисного коридора.

Естественно, я перепугала коллег и не смогла отвертеться от всеобщей заботы. Вопреки моему сопротивлению мне вызвали скорую помощь.

«Не сейчас, – панически думаю я, стискивая зубы, – только не сейчас. Мне нельзя на больничный, я мало проработала, выплаты будут совсем маленькими».

Но боль не хочет прислушаться к моим просьбам, как и врачи скорой помощи.

В приёмном покое, на холодной койке под ярким светом, я чувствую себя не в своей тарелке.

– Знаете, мне как будто уже лучше, – произношу робко, желая сбежать из больницы.

Врач, уставшая женщина лет пятидесяти, лишь хмыкает себе под нос и продолжает проводить осмотр.

– Угроза выкидыша, – говорит она без эмоций, глядя на монитор и продолжая водить датчиком по моему животу. – Но сердцебиение есть, плод пока держится, срок маленький, недель восемь–десять, плод как будто отстает в развитии. Вы и не знали, наверное, что беременная?

Я молчу, не в силах издать ни звука. Я знала, но ничего до сих пор не сделала для ребенка, так и не пошла к врачу.

– Нужна госпитализация, – продолжает врач, должно быть, списывает мое молчание на шок от новости. – И препарат вам нужен, дорогой, для сохранения беременности и корректировки развития плода. К сожалению, полис не покрывает расходы на него, у нас есть только недорогие аналоги, которые помогают в разы хуже. Есть к кому обратиться за приобретением? Муж может принести. Нужно срочно купить, капельницу будем ставить.

– Я, – мнусь, – одна, – наконец выдавливаю из себя. – Сколько стоит это лекарство?

Врач называет сумму, и, естественно, сейчас она оказывается для меня неподъемной.

– У меня нет таких денег, – шепчу, мой голос дрожит.

Впервые за две недели слёзы снова подступают к моим глазам от беспомощности, от осознания, что внутри меня бьётся крошечное, ни в чём не повинное сердце, а я не могу его защитить, более того, скорее всего я виновата в том, что происходит с ним.

– Мы начнет капать вам имеющееся лекарство, возможно, повезет. Но я бы не стала полностью полагаться на удачу, попробуйте связаться с родственниками, знакомыми, вполне может быть, вам помогут.

Меня отвозят в палату, чистую, холодную, и всего на две койки. Вторая койка сейчас пуста, у меня поистине королевские условия. Я лежу, уставившись в потолок и положив руку на ещё плоский живот. Ребёнок… Мысли путаются, несутся неуправляемым вихрем.

Как спасти малыша? Денег нет. Звонить маме? Едва ли я услышу хоть что–то хорошее. Просить у коллег? Мы едва знакомы.

И тогда, в полной тишине больничной палаты, меня осеняет снова набрать Женю. Я знаю, я пообещала самой себе больше не пытаться с ним связаться, но он отец, он обязан помочь. Я надеюсь.

Логика моего отчаяния железная, жаль подумать над другим выходом я не пробую. Я хватаю телефон, мои руки трясутся так, что я трижды промахиваюсь мимо цифр, я ведь удалила номер Жени из записной книжки, но из головы не смогла его удалить.

Наконец номер набран. Прикладываю трубку к уху, мое сердце колотится где–то в горле.

Гудки. Один. Два. Три…

Глава 18

«Возьми трубку, возьми трубку, будь же человеком», – молю я мысленно. И мне везет, четвертый гудок прерывается чужим голосом.

В чем мне не везет, так это в том, что голос женский, не Женин, и голос этот я слышала не так давно вживую.

– Алло? Кто это? Говорите! – произносит Кристина Георгиевна, мать Жени.

К счастью, не его супруга, я отчего–то на панике совсем растеряла способность логически мыслить, раз позвонила предавшему меня женатику.

Собственно, я вообще, кажется, не рассчитывала на то, что кто–то возьмет трубку, так как сейчас я молчу, у меня перехватывает дыхание, мне сложно говорить. Но вместо того, чтобы сбросить телефонный звонок, образумиться, прийти в себя, а не совершать очередной опрометчивый поступок, я решаю, что нужно поговорить с матерью Жени.

– Кристина Георгиевна, это Алена, – выдавливаю я из себя.

В трубке повисает молчание. Мне бы хотя бы сейчас одуматься, бросить трубку, но нет, я не делаю этого и теперь.

– Чего тебе? – отвечают мне наконец.

– Мне, эм, мне нужно срочно поговорить с Женей. Это очень важно, – произношу скороговоркой, а потом уже спокойнее добавляю. – Жизненно важно.

– Алена, – женщина тяжело вздыхает, – ты же умная девочка, должна понимать, когда тебе дают от ворот поворот. Женя для тебя недоступен, я ведь дала это понять при нашей встрече, разве нет?

– Кристина Георгиевна, пожалуйста, дело не в нас с ним, я в больнице. Мне нужна помощь, его помощь. Деньги на лекарство, очень срочно!

Но мать Евгения лишь надменно фыркает. Этот противный звук наполнен презрением.

– В больнице? Какие ещё лекарства? И причем тут Женя? Ты склонна к драматизму, Алена, твоя речь похожа на попытку непродуманной манипуляции. Должно быть стыдно прибегать к столь дешевым трюкам.

Я чувствую, как по моим щекам текут слёзы от слов Кристины Георгиевны, но мой голос, наоборот, на удивление становится твёрже.

– Это не трюк. Я беремена от вашего сына, у меня угроза выкидыша. Нужен дорогой препарат, а у меня нет на него денег. Передайте ему это, пожалуйста, пусть перезвонит.

На другом конце снова молчание. Но на этот раз оно немного другого качества, оно шокированное.

– Ты беременна? – Кристина Георгиевна произносит это слово так, будто это ругательство. – И после расставания, – она резко обрывает свою фразу, а потом продолжает с еще большей горячностью. – Да кто тебе поверит? Мало ли с кем ты успела побывать.

– Кристина Георгиевна! – я почти кричу, сжимая телефон так, что костяшки пальцев белеют. – У меня нет времени на это все! Либо Женя помогает, либо нет.

Я слышу, как мать Евгения тяжело дышит в трубку, ее внутренняя борьба очевидна для меня даже на расстоянии. Но побеждает не ее светлая сторона, если таковая вообще у нее есть.

Связь прерывается, или кто–то ее прерывает, что вернее.

Я опускаю руку с телефоном. Всё мое тело дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью. Еще одно унижение, а ведь я обещала себе больше не унижаться. И все зря.

Я закрываю глаза, кладу руку на живот и пытаюсь глубоко дышать.

– Держись, – шепчу я куда–то в пустоту, – только держись, мамочка решит проблему.

«А ведь у меня есть немного скопленного, я же на переезд почти не тратилась, – осеняет меня. – И зачем только звонила? Вот уж точно мой мозг полностью отключился от нервов».

Глава 19

Белые стены, постоянный фоновый шум больницы, запах антисептика, въевшийся в кожу. Пять дней в гинекологическом отделении городской больницы кажутся мне вечностью. Одно хорошо – все обошлось.

Угроза выкидыша на раннем сроке прошла, мне даже дорогое лекарство не понадобилось, помогло обычное и постельный режим. В связи с этим в который раз задаю самой себе вопрос – зачем я звонила Жене?

Хотя нет, пользу этот звонок определенно принес, я не буду мучиться, постоянно думая о том, что я была обязана рассказать Жене, сообщить ему, что он станет отцом. Теперь с меня взятки гладки, я могу с чистой совестью умыть руки.

А тут у меня еще и наполовину санаторный отдых, скучный, правда, зато с трехразовым полезным питанием. Но однообразие и упреки врачей сильно утомили.

– В вашем состоянии, дорогая, каждая неделя на счету, – говорила мне заведующая, даже она навестила меня в палате. – Это только кажется, что в двадцать с небольшим полно ресурсов, их–то, может, и полно, да только проблем очень часто тоже много. Все–таки не зря положено становиться на учет как можно раньше, правила придуманы исключительно заботы ради.

Я молчала, глотая слёзы стыда. Что я могла ответить? Что я была занята тем, что лелеяла разрыв с любовью своей жизни? Что сосредоточилась на том, чтобы привыкнуть жить одной? Это бы не было оправданием. Озвучив все эти причины, я бы стала безответственной эгоисткой, рискующей жизнью ребёнка из–за своих душевных метаний.

Но радость вернулась ко мне, сегодня меня выписывают. В палату заходит мой лечащий врач, в руках у неё пачка бумаг.

– Ну что, собирайтесь, пора домой.

– Спасибо вам, – тихо говорю, уже сидя на краю койки в своей уличной одежде, которая кажется мне чужой, настолько я от нее отвыкла.

– Не за что. Вот ваша выписка и рекомендации, – врач протягивает мне бумаги. – И самое главное – бегом на учет. Вы из–за прописки не переживайте, – говорит врач, истолковывая моё замешательство по–своему. – У вас есть временная регистрация, мы вас приняли, и в женской консультации вас тоже примут. Главное, иметь полис, все остальное вторично.

– Ясно, – киваю я.

– И ещё, – врач достаёт из халата несколько блистеров с лекарствами, – это вам. Здесь необходимые витамины, схема приема простая, разберетесь, все бесплатно. Тут хватит на месяц, дальше вам врач в консультации выдаст необходимое повторно.

Я беру блистеры, мои руки снова начинают дрожать. Почему–то витамины для беременных выбивают меня из колеи.

– Спасибо, – снова говорю я, но в этот раз с большим чувством.

– Берегите себя, Алена, и ребёнка своего берегите, больше никаких геройств! Стрессы, тяжести, нервы для вас под полным запретом.

Напоследок врач хлопает меня по плечу, жест неожиданный, фамильярный, но отдается теплом в душе.

Я ещё несколько минут сижу, сжимая в руках пакет с вещами, выпиской и витаминами, но нужно идти. Снова в большой мир, в котором никто кроме меня не позаботится о нас двоих с малышом. Улица встречает меня солнечной, ветряной погодой, я принимаю это за хороший знак и чуть увереннее шагаю вперед.

Иду к автобусной остановке, крепко прижимая к себе пакет с вещами, мои мысли путаются, но настрой у меня боевой. У меня есть еще несколько дней больничного, я успею сходить в женскую консультацию и встроить заботу о малыше в привычную ежедневную рутину.

Но прямо сейчас я просто иду и наслаждаюсь жизнью. Вдыхаю полной грудью и искренне радуюсь короткой прогулкой. Кладу свободную руку на живот, едва начавший округляться, и испытываю ни с чем несравнимое блаженство. Лишь побывав в больнице, я наконец–то осознала, что теперь никогда не буду одна, и мне всегда будет, о ком заботиться.

Глава 20

Дома раскладываю на кухонном столе выписку и витамины. Нужно позвонить в консультацию, узнать график работы, чтобы завтра дойти туда. Голова гудит, непривычно после шума больницы оказаться в тихом помещении одной.

И тут у меня звонит телефон, разбавляет тишину, правда, взглянув на экран мобильника и прочитав, кто мне звонит, я бы предпочла снова окунуться в тишину.

– Что тебе надо, интересно, – бормочу, не решаясь нажать на кнопку ответа.

Я не хочу брать трубку, совсем не хочу, но надо. Это привычка, въевшаяся в меня на уровне подсознания: мать звонит – надо отвечать.

– Алло, – мой голос звучит хрипло и неуверенно.

– Алена, – голос мамы, наоборот, звучит четко и уверенно. – Ты где?

– Дома, – автоматически отвечаю я, хотя какая ей до этого разница.

– Слушай, – она не тратит время на прелюдии, – у нас тут новая ситуация у Светы.

– А прошлая ситуация со Светой уже разрешилась? – спрашиваю я, едва сдерживая усмешку.

– Решилась, оказалось, произошло недоразумение, Светочу отпустили, хорошие люди попались, я слезно объясняла, что денег нет, и все разрешилось, – с чувством рассказывает мать.

«Ага, очень хорошие, Светка небось сама же и хотела развести маму, я угадала, иначе с чего бы так быстро идти на попятную после того, как стало понятно, что денег не будет», – думаю про себя с раздражением.

– Так что теперь–то случилось, я вся в нетерпении, – тяжело вздыхаю в трубку.

– Теперь у ее жениха проблемы, помочь надо.

Я закрываю глаза и медленно считаю до десяти, только бы не сорваться, я ведь потом буду выслушивать лекции о своей бесчувственности, а мне нельзя нервничать.

– Угу, уже и жених у нее появился, класс! – выбираю наиболее нейтральный ответ.

– Не завидуй, у тебя тоже нормальный будет, одного ты потеряла, но другого найдешь, учтешь свои ошибки, чтобы новый не выгнал, у Светы совета, если что попросишь, – на полном серьезе заявляет мне мать.

«Нет, тут одним дыханием не справиться», – думаю со злостью.

– Надо от меня что? Или на свадьбу решили позвать? – произношу резче, чем планировала.

– Пока нет возможности устроить свадьбу, а ты мне тут нужна, нечего снимать квартиру, тратить деньги, лучше этой суммой поможешь семье.

Это не просьба, это приказ, звучащий так, будто я обязана. Будто все эти годы отчуждения, все эти сравнения не в мою пользу, все упрёки матери ничего не значат. Я даже ответить сразу не могу, до того я опешила.

– Мама, – начинаю–таки осторожно, чувствуя, как подступает к горлу тошнота, – у меня сейчас очень сложный период, и работа моя здесь, я не могу просто взять и приехать нянькой к вам.

– Какой ещё период? – голос матери становится резким, неприятным. – Если ты снова про Женю, так тем более возвращайся в родной город! Зачем тебе ему глаза мозолить. Речь идёт о семье, Алена, о твоей сестре. У тебя есть хоть капля совести?

У меня перехватывает дыхание. Моя сломанная жизнь, больница – это ерунда. А невнятные трудности Светы – это трагедия вселенского масштаба.

– Мама, я нездорова, я только из больницы, меня сегодня выписали, – не оставляю попытки достучаться до матери.

– Так тем более давай домой, случится с тобой что–то еще, мы даже не узнаем. Кстати, что с тобой было?

– Спасибо, спросила, а то я уж не ждала, – раздражение–таки прорывается.

– Не дерзи матери, ты сама не звонила, не сообщала, что попала в больницу, как бы я по–твоему должна была узнать, а?

Я молчу, стиснув зубы. Звонить дочери нужно не только, когда Свете что–то понадобится, тогда, может, и узнавать больше получилось бы.

Смотрю на витамины на столе, на выписку, на свой живот – сказать ей? Сказать, что я беременна? Что мне самой нужна помощь и покой? Что мне завтра к врачу?

А смысл? Она не поймёт, или поймёт превратно.

– Алена, ты меня слышишь? Почему ты молчишь? Ну же, детка, возвращайся домой, мы семья, нам нужно поддерживать друг друга.

Это коронный удар матери, и иногда он даже работает.

Я бы привычно отказалась, честно, но… Скоро закончится аренда этой подарочной квартиры, хозяйка вернется, а снимать что–то за полную стоимость для меня неразумно. Может, и впрямь стоит рассмотреть возвращение в свой город? И не придется нервничать, если вдруг когда–нибудь я встречу Евгения с супругой.

Вот только как быть с работой?

– Хорошо, – срывается с моего языка ответ, – я подумаю.

Со стороны матери наступает короткая пауза, мама, кажется, даже немного удивлена моей покорностью.

– Ну вот и хорошо, разумный ты всё–таки человек. Как купишь билет – сообщи.

Связь прерывается.

Я медленно опускаю телефон на стол, рука снова тянется к животу:

– Но даже если мы поедем, о тебе никому–никому не расскажем, перебьются.

Глава 21

Автобус трясет на разбитой дороге, ведущей в отдаленный спальный район моего родного города. Я прижимаю к себе сумку с самым необходимым, в кармане куртки лежат документы, в том числе по моему особому состоянию. Я прилетела час назад и теперь неспешно добираюсь до нового места жительства.

Все получилось гораздо удачнее, чем я предполагала, я даже работы не лишилась, а ведь изначально собиралась просто закинуть удочку на тему своего возможного переезда.

На прием к начальнику я шла, как на казнь, но все же смогла украдкой вытереть мокрые от нервов ладошки о пиджак и приступить к тщательно отрепетированному рассказу о семейных трудностях, которые вынуждают меня сменить место жительства. О беременности я не сказала ни слова, зато расписала, как я могу выполнять свои задачи удаленно, большую их часть так точно, включая совмещенную должность.

– Алена, ты меня без ножа режешь, но что–то в твоем предложении удаленной работы есть, в наше время это уже необходимость. Но учти, если не со всем будешь справляться, заработная плата будет сокращаться пропорционально не сделанному.

– Да, конечно, я все понимаю.

Едва я вышла из кабинета начальника, у меня перехватило дыхание. Неужели у меня все получилось?

И вот теперь я еду по улицам родного города, но не к маме и не Свете. Жизнь с ними под одной крышей губительна для меня, у меня есть другой план.

Автобус поворачивает на знакомую улицу, которая вошла в черту города лишь каких–то десять лет назад, а до этого была дачной, и мое сердце сжимается от радостного предвкушения. Выбегаю на остановке и через несколько минут я уже стою перед двухэтажным кирпичным домом с фруктовыми деревьями на участке. Это дом бабушки.

Звоню в звонок, дверь открывается почти сразу. На пороге бабуля, невысокая, в стеганом домашнем халате, с седыми волосами, убранными в аккуратный пучок. Бабушка рада меня видеть, но внимательно всматривается, все–таки я сама напросилась пожить у нее, а раньше всегда отказывалась.

– Внучка, здравствуй, проходи.

Никаких неудобных вопросов не следует, вот за что я люблю бабулю. Она отступает, пропуская меня в маленький, пахнущий пирогами и старой древесиной дом.

– Спасибо, – произношу сдавленно, глотая ком в горле.

– Раздевайся, я поставлю чайник, – говорит она, поворачиваясь к кухне. – Расскажешь, что стряслось.

И вот я сижу за кухонным столом, сжимая в ладонях кружку с горячим чаем и рассказываю. По сути, рассказываю я все, да не все, моя история сильно скорректирована, но правдива, просто лишена деталей.

Бабушка молча слушает, потом делает глоток чая и наконец произносит:

– С работой повезло, молодец, что договорилась, – говорит она деловито. – С жильем тоже вопрос решила, живи у меня, сколько понадобится, места много.

У меня на глаза наворачиваются слезы, от этой простоты, от этого отсутствия драмы.

– Вот только мама, наверное, будет не очень довольна, – тяжело вздыхаю.

– Твоя мама видит только Свету, здесь тебе спокойнее будет. А матери я скажу, что мне одной плохо, помощь нужна. Она не станет спорить.

Она говорит это так, будто обсуждает план посадки картошки – никаких лишних эмоций, одна лишь констатация фактов.

– А еще я беременна, – тихо добавляю, стыдливо пряча глаза.

– Хорошее дело, поликлиника у нас рядом, недалеко ходить. Матери твоей я не скажу, сама сообщишь, как будешь готова.

Бабушка встает, подходит к буфету и достает банку с домашним вареньем.

– Ешь давай, да не реви, справимся мы с тобой.

Я беру ложку, рука не дрожит, все хорошо. Я смотрю на старую, но аккуратную кухню, на бабушку, накрывающую на стол, и окончательно успокаиваюсь.

Вот теперь точно все будет хорошо.