Читать книгу "Дочь от бывшего. Заслужи нас"

Глава 22

Примерно шесть лет спустя

Только подумать, прошло уже шесть лет, целый жизненный этап с тех пор, как я переехала к бабуле. А я все так же сижу на кухне и пью вечерний чай. За окном тихий спальный район, деревья, только дом бабушки ощущается еще более родным. А на полу, окруженная кубиками и карандашами, сидит мое чудо, моя Алиса.

Шесть лет назад я не могла даже представить, что страх может смениться такой всепоглощающей любовью. Моя дочь родилась крошечной, с темным пушком на голове и серыми, бабушкиными глазами. Роды были долгими и трудными, как и предупреждали врачи. Но когда ее положили мне на грудь, весь мой мир сузился до этого теплого, хрупкого комочка.

Мы живем втроем, бабушка, я и Алиса. Бабушка постарела, двигается медленнее, но ее взгляд все такой же острый, а ум ясный. Она наш якорь, наш негласный командир и главный советчик, особенно по части рисования каракулей на обоях, как любит делать Алиса.

Моя удаленная работа все еще со мной, я справилась, все совместила, будучи в декрете. В прошлом году меня даже повысили, и моя зарплата позволяет нам жить пусть скромно, но уверенно. Я работаю здесь же, на кухне, пока Алиса спит или играет рядом, в садик она тоже ходит, но до сих пор часто болеет.

Иногда мне кажется, что я живу в двух параллельных реальностях: в одной – я мама, дочь, внучка, а в другой – я специалист, чьи мысли нужны там, в большом городе, за сотни километров отсюда.

А еще есть третья реальность, параллельная и токсичная, реальность мамы и Светы.

Наши отношения с ними так и не наладились. Они не смогли принять меня, а моя беременность явилась для них не радостной новостью, а чуть ли не личным оскорблением. Мать восприняла мой переезд к бабушке как предательство, и помощь от нее не поступала ни разу.

Зато Света вышла замуж, Света родила близняшек, Света умничка. Думаю, уточнять, что мы и со Светой практически не общаемся, нет смысла.

Мама вежлива с Алисой, даже слишком. Примерно так ведут себя с ребенком соседки. Правда, мать всегда поздравляет Алису с днем рождения, дарит ей простые подарки, но в ее глазах нет того тепла, того безрассудного обожания, с которым она смотрит на детей Светы. Для нее Алиса является моей ошибкой, материализовавшейся в милом, но чужом ребенке.

Иногда, в самые темные ночи, меня накрывает волна обиды и боли за Алису, за то, что ее лишили нормальной бабушки, нормальной тети. За то, что она растет в мире, где часть ее семьи – это холодные, далекие фигуры.

Но потом я смотрю на свою дочь, на то, как она шепчет бабушке на ухо свои секреты, на то, как мы втроем печем печенье в выходной, и кухня наполняется смехом и запахом ванили. На наши совместные вечера, когда мы втроем смотрим фильмы на диване под одним пледом.

Мы втроем настоящая семья. У нас есть этот старый дом, пахнущий пирогами и детством. У нас есть бабушка – наша мудрая и любящая. У меня есть работа, которая дает уверенность в завтрашнем дне. И у меня есть она, моя девочка. Которая не знает, что она ошибка или проблема, она просто Алиса, которую дома любят.

Я встаю, подхожу к дочери, сажусь на пол среди кубиков.

– Что строим, архитектор?

– Замок, мама! – она сияет, показывая на кривую башню из пластика.

– Отличный замок, – говорю я, обнимая ее за плечи и целуя в макушку.

Волосы Алисы пахнут детским шампунем и счастьем. Все–таки мне есть за что быть благодарной Жене, но он настоящая скотина, ведь позволил себе отказаться от нашего чуда.

Глава 23

Женя

Прошло шесть лет. Не верится даже, а ведь я считаю каждый день. До сих пор.

Мать считает, мне нужно возобновить консультации у психолога, чтобы вырваться из этого навязчивого состояния, но я считаю, что ей нужно наконец–то отстать от меня. Нет, правда. То, что она выхаживала меня после аварии, не значит, что теперь я обязан всю свою жизнь делать то, что она хочет.

Да и какой психолог? Какое возобновление консультаций? Я едва вытерпел одну и уж точно не вернусь туда снова.

Мой кабинет на двадцать втором этаже стеклянной башни должен быть символом моего успеха. Но он им не является. Стою я как дурак перед окнами и? И ничего.

Хотя, почему, собственно, как. Я и есть дурак.

Шесть лет назад я был другим, все было другим, жить было проще. По крайней мере до аварии.

Я помню ту ночь, мог ведь не садится за руль, отказаться от срочного вызова на работу в неурочное время, но я не отказался. Впрочем, зато потом меня повысили. Н–да, у моего начальства есть совесть.

Так вот, в ту роковую ночь был сильный ливень, асфальт был мокрым. Я–то ехал аккуратно, хотя бы в этом я не дурак, жаль, что других участников дорожного движения мы не можем контролировать, и встреча с автомобилем, съехавшем со встречной полосы прямо на меня, была яркой и короткой. Я просто очень быстро потерял сознание.

Хотя кое–что я помню, а именно, жуткий звук ломающегося металла и стекла. А потом была оглушительная тишина. Но ведь так не бывает, что на улице оглушительно тихо. Должно быть, именно в этот момент я и вырубился окончательно, чему даже обрадовался, если честно, ведь в забытье не чувствовалась боль, всю интенсивность которой мне пришлось позже ощутить в больнице.

Там было не очень весело, болеть вообще невесело. А меня ждала длительная реабилитация после многочисленных переломов и сотрясения мозга. Почему–то подушка безопасности не сработала, наверное, не стоило отказываться от подарка отца, он предлагал мне новую «нормальную», как он выразился, машину, взамен я должен был перейти к нему работать.

Что ж, я не перешел и попал в серьезную аварию на старом автомобиле. Зато мое начальство оказалось вдруг совестливым, все больничные были выплачены мне честно, своевременно, и ни разу я не услышал ропота по поводу того, что им надоело платить мне за фактическое бездействие. А с некоторых пор меня и вовсе повысили, и поместили в новую пафосную офисную башню. Вот только это ли мне нужно было все это время?

Все то тяжелое время со мной рядом была мать. Нет, отец тоже приходил, но у него всегда была работа на первом месте, и я это принимал и уважал. Но именно мать ухаживала за мной, решала вопросы с врачами и с работой. А вот кто не приходил – это Алена.

Когда–то любимое имя больно царапает меня изнутри. Казалось бы, шесть лет прошло, забудь и двигайся дальше, но я все перемалываю и перемалываю это в себе. Да я бы, наверное, и аварию давно забыл бы, если бы не мысли об Алене, что до сих пор порой не дают мне спокойно спать по ночам.

А мать еще и нагнетала постоянно, словно специально давя на больную мозоль:

– Видишь, к чему тебя привела эта связь? Эта девица довела тебя, ты был вынужден много работать, чтобы содержать ее. Ты чуть не погиб, а она даже не позвонила ни разу. Я звонила ей, говорила о твоём состоянии, а ей было всё равно!

На этом моменте, помню, я напрягся, что–то не сходилось, но я был слишком слаб, чтобы допытываться или взять самому телефон и проверить. А потом мать и вовсе сказала, что потеряла мой мобильник. Правда, потом она его все-таки нашла, но много позже.

А я верил ей. Что еще было делать? Факты говорили сами за себя.

В итоге на выходе из больницы у меня уже болело не столько тело, а сколько душа.

Сжимаю кулаки от злости на собственную зацикленность. Не знаю, должно быть, мать права, мне нужна помощь дипломированного психолога, а я все самокопанием занимаюсь. Что–то в моем мозге щелкнуло шесть лет назад неправильно, и я виню во всем Алену, хотя и понимаю, что это не совсем справедливо.

Шепчу, глядя на город внизу:

– Только попадись мне, я отомщу, не знаю как, но отомщу…

Глава 24

Все–таки наши желания имеют свойство исполняться, кто бы что не говорил. Просто мы не разжигаем столь же яростный огонь в душе ради позитивных желаний. Как правило, неосознанно со всей душой мы радеем за те желания, которых нужно бы стыдиться по–хорошему.

Солнечный свет режет мне глаза. Мода на панорамные окна раздражает, когда небесное светило обращает свой взор на тебя, а ты даже отвернуться не властен. Я сижу на стуле напротив массивного стола Ильи Ильича, моего непосредственного начальника. Если честно, мне кажется, он специально вызывает подчиненных именно в то время, когда солнце светит ему в спину, а подчиненным в лицо.

– Евгений, – наконец начинает разговор Илья Ильич, на его столе лежит толстая синяя папка, и я могу предположить, что она касается меня. – За годы работы ты отлично зарекомендовал себя, тобой довольны на самом верху.

Я киваю, но жду «но», оно всегда есть.

– Но сейчас нужен человек с твоей хваткой и, скажем так, беспристрастностью, в другом месте. – Мой начальник открывает синюю папку и разворачивает её ко мне. – Конкретно в этом месте.

На самом верху название знакомого мне города, хоть я там и не был никогда. Это родной город Алены, именно потому его название въелось в подкорку моего мозга.

Кровь стучит в висках, я чувствую, как мышцы напрягаются сами собой. Я столько лет был зациклен, и вот он, ответ от высших сил?

– У нас там заглохла история с региональным филиалом, – продолжает тем временем Илья Ильич, не замечая моей реакции, а, может, за эти годы я наконец–то научился держать лицо, ведь отец тренировал меня лично, с уважением относясь к моему желанию и дальше быть независимым от него. – Открывать его нужно, но надежных людей там совсем нет. Все карты в руки тебе, Евгений, полное доверие от руководства.

«А вот и шанс отомстить, – мелькает растерянное в моей голове, но почему–то на слове «отомстить», мое сердце протестует. – Или не отомстить, а хотя бы посмотреть в глаза. Хотя, может, Алены там и вовсе нет, она не ладила с родственниками, не зря же отправилась учиться за много километров от родных пенатов».

– Какие–то проблемы? – Кажется, я все–таки теряю лицо, выдаю свои настоящие эмоции. – Знаю, это совсем другой регион, далеко от нас, но ведь и свободы больше, да и ты не обременен семьей, я считал, с этим не должно возникнуть трудностей.

– Нет, – торопливо возражаю, и мой голос звучит более хрипло, чем я хотел. – Никаких проблем, просто неожиданно. Я как раз думал, что засиделся на одном месте.

Начальник внимательно смотрит на меня, а затем удовлетворённо кивает.

– Вот и отлично! Значит, можно начинать обсуждать детали с юристами и финансовым отделом. Вылет через три недели, жилье себе подберешь.

Три недели, чтобы что? Подготовиться или сбежать?

– Хорошо, спасибо, я понял, – отвечаю в смешанных чувствах и поднимаюсь на ноги.

Выхожу из кабинета, но двигаюсь не к лифту, а к стеклянной стене, именуемой панорамным окном. Здесь это легко, собственно, тут все внешние стены такие. Мне нужно подумать, собраться с мыслями. Неужели я наконец избавлюсь от зацикленности в предстоящей поездке?

Правда, с чего я взял, что Алена непременно там? Она может быть где угодно, жаль, социальные сети не ведет, мне было бы легче определить, поможет ли мне новое назначение с моими личными психологическими проблемами или нет.

«А даже если она там, я ведь могу увидеть ее с другим, и как тогда я поступлю?» – влезает в мою голову непрошенная, но очень правильная мысль.

Глава 25

Три недели пролетают в лихорадочной подготовке, я даже не представлял, что мне, относительно непритязательному мужчине, нужно столько вещей, да и документы всякие еще и прочее. На работе я с головой ухожу в составление отчётов, планов, провожу переговоры с будущей командой по видеосвязи. Не смотря на повышенную загруженность, я чувствую радость от жизни, давно со мной такого не было.

Квартиру я предпочел снять самостоятельно, мало ли, что там выберут. В итоге меня ждет современный, безликий комплекс в непосредственной близости от нового филиала.

Но есть один пункт в списке моих дел, который я откладываю до последнего, это разговор с матерью. С отцом уже переговорил обо всем, он пожелал мне удачи, с ним проблем не возникло кроме одной – он попросил мне самому рассказать матери, не захотел брать эту непростую миссию на себя. Правда, обещал помочь с поиском квартирантов в мою жилплощадь, чтобы она не простаивала. Хотя бы в этом поспособствует, и спасибо.

И вот он я, стою на пороге квартиры родителей и не решаюсь нажать на дверной замок. До аварии у нас с матерью были натянутые отношения, впрочем, как и с отцом, но потом она меня так выручила, а я чем дальше, тем больше плачу ей сыновьей неблагодарностью, отдаляюсь, звоню все реже и не выдерживаю дольше часа в ее обществе. А теперь я еще и уезжаю.

«И почему мать не может принять меня таким, какой я есть? Отец ведь принял, и все между нами стало нормально», – думаю я досадой. Мое сердце колотится, я не звонил матери заранее, не предупредил, что заеду. Тем не менее дверь передо мной открывается, едва мне стоит–таки нажать на звонок, будто мать заранее почувствовала, что я приду.

– Женечка! – Лицо матери озаряется привычной улыбкой, но глаза, как всегда, мгновенно сканируют меня с ног до головы. – Заходи, заходи, что стоишь, я яблочный пирог только достала из духовки.

Это еще одно нововведение после моей аварии, мать начала печь прямо как любая нормальная родительница.

– Привет, мам, – говорю я, переступая порог, мой голос звучит скованно.

Разуваюсь, раздеваюсь, мою руки и прохожу на кухню. Отрезанный мне кусок пирога лежит на тарелке нетронутым, чашка чая остывает. Мама все болтает о соседях, о том, как я плохо выгляжу, и что мне нужно жениться, а так же привычно сватает мне дочерей своих знакомых. Я же молча слушаю и никак не соберусь с духом, чтобы рассказать о том, зачем я пришел.

– Мам, меня переводят по работе открывать филиал в другой город, – наконец ловлю я паузу в монологе матери и заполняю ее своими словами.

Мать отвечает не сразу, она медленно опускает свою чашку на блюдце, от чего раздается оглушительно громкий звук в образовавшейся вдруг тишине.

– В какой город? – спрашивает мать, ее голос лишен эмоций. – Зачем тебе туда, у тебя ведь все здесь хорошо.

– Это повышение, мам, ответственный проект.

– Проект, – она повторяет это слово, как что–то ругательное. – И как долго ты будешь выполнять свой ответственный проект?

– Пока еще сроки расплывчаты, но, полагаю, год точно, а там как пойдет.

Мама отодвигает от себя чашку и складывает руки на столе.

– Женя, – начинает она, и в ее голосе проскальзывают те самые, знакомые нотки мнимой заботы. Может, конечно, и не мнимой, но душащей меня так точно, – я понимаю, карьера важна, но ведь ты и здесь можешь неплохо устроиться! Да ты уже устроился. И ты так и не назвал город своего переезда.

Самый неудобный вопрос, но мне приходится на него ответить. В конце концов, не факт, что мама помнит, из какого города Алена родом.

– Вот оно как, – произносит мать, поджимая губы, и я понимаю, что все она прекрасно помнит. – Ты забыл, что с тобой случилось шесть лет назад?! Ты едва на ноги встал. Зачем тебе снова в это окунаться? Ты нашел её, что ли? Потому ухватился за этот проект? – В глазах матери появляется тревога.

– Нет, это чистой воды совпадение, а вот почему ты так переполошилась, непонятно, – я хмурюсь. – Да и Алена неизвестно где, не факт, что она вернулась к себе на родину. Или ты мне что–то недоговариваешь?

Глава 26

Последний вопрос я задаю на чистой интуиции, что–то толкает меня изнутри, чтобы я его задал. Ведь если подумать, я знаю версию событий лишь со стороны матери, она забрала мой телефон и вернула его далеко не сразу. Даже когда я уже мог с ним управляться, она мне его не давала, от моего имени писала моему начальству.

А когда мобильный наконец вернулся ко мне, там таинственным образом пропал контакт Алены. В период реабилитации мне было не до того, чтобы размышлять об этом, да и во мне была сильна жгучая, иррациональная обида. Потом я забыл, а сейчас вот вспомнил.

Да и мать необычно реагирует на простой вопрос, отводит взгляд, поправляет салфетку под чашкой, не спешит отвечать.

– Откуда мне знать, Женя? – наконец произносит она. – Я же не следила за мерзавкой после всего, что она натворила. Я тогда тебе всё сказала, она же предала тебя, Женя. Использовала и бросила. А когда ты в больнице лежал – ни разу не пришла! Я звонила ей, сообщала о твоём состоянии, но ей было всё равно!

Старая история, тот же текст, те же интонации. Но сейчас она предстает передо мной в новом свете. Я слышу фальшь, возможно, именно она не давала мне покоя все эти годы.

– Мама, – я делаю паузу, думая, как сказать, чтобы не обидеть, – ты после аварии забрала мой телефон и далеко не сразу его вернула. Я уже мог сам по нему общаться, но ты продолжала изображать моего секретаря.

– Вообще–то я заботилась о тебе! – тут же возмущается мать. – Это такова твоя благодарность?! Ты меня в чем–то подозреваешь, сынок? Говори прямо, чего ходить вокруг да около, мы не чужие люди, справлюсь с неблагодарностью единственного сына, ради которого готова на все.

– Мама, успокойся, пожалуйста, я всего лишь вспомнил, понял, что твое поведение было не совсем логичным, – качаю головой.

– Не совсем логичным? Серьезно? – мать снова ярится. – Естественно, я поступила не совсем логично! У меня сын попал в больницу! Единственный! Какая к черту логика, а? Я проявляла заботу, как могла! Пусть она была порой излишней, эта забота, но я по–другому не могла, я мать! Станешь отцом – поймешь, – отрезает она и встаёт из–за стола, начиная стирать со стола несуществующие крошки. Классический жест уклонения, как по мне. – И вообще, события тех дней давно в прошлом. Тебе нужно думать о будущем, а не копаться в том, что мхом поросло.

Я тоже поднимаюсь на ноги.

– Может, и поросло, но так и не отпустило. Ладно, о главном я сказал, пойду дальше собираться, осталось всего несколько дней, а дел еще много. Как знать, может, я случайно встречу там на улице Алену, тогда и задам ей интересующие меня вопросы, – произношу шутя.

Но мать на мою шутку реагирует плохо, на ее лице почему–то проступает страх. Хотя с чего бы ему быть, да? Наверное, мне показалось.

– Ты с ума сошёл! – выдыхает мать. – После всего, что эта девчонка тебе сделала? Она тебя снова очарует, и ты забудешь про отца и мать! У неё же, наверное, другая семья, дети! Оставь прошлое в покое!

«Боится, моя мать боится. Но с чего бы? Я ведь пошутил, вероятность встречи с Аленой ничтожно мала, – возникает в моей голове мысль. – Если только мать что–то забыла мне рассказать, только это объяснило бы ее иррациональный страх».

– Я тебя услышал, мама, – киваю, ни к чему обострять, не имея аргументов. – Я позвоню, когда устроюсь.

– Женя, подожди! – мать делает шаг ко мне, но я уже поворачиваюсь к выходу. – Одумайся, не делай глупостей!

«Нет, однозначно, что–то нечисто в произошедшем шесть лет назад», – думаю я напоследок и выхожу из родительской квартиры.

Глава 27

Первые две недели в новом городе проходят в суете, причем рабочей и полу бестолковой. Я даже квартиру съемную не обжил, до сих пор вытаскиваю вещи по одной из двух чемоданов. Я с головой погрузился в запуск филиала и притирался с новыми сотрудниками. Задачка по факту оказалась не такой простой, как мне рассказывали, но ничего, справился.

Зато я почти убедил себя, что приехал сюда только ради карьеры, и почти не думал о том, что было шесть лет назад, и кто, возможно, находится в одном городе со мной. Но все это только почти, потому что по ночам перед сном я ловил себя на том, что машинально просматривал местные группы в социальных сетях в поисках неизвестно чего.

К счастью, работа наконец снизила свой бешеный ритм, сегодня воскресенье, и я могу отдохнуть и погулять по городу. Еще и погода радует, и ноги меня сами заводят в живописный сквер: весна, все цветет, хорошо.

Но тут в меня врезается нечто, я едва удерживаюсь на ногах и не сразу понимаю, кто или что на меня покушалось. Оказалось, кто. Передо мной, пошатываясь от собственной скорости, стоит девочка лет пяти. У нее растрёпанные светлые волосы, розовая куртка и слишком серьёзные глаза, широко раскрытые от испуга.

– Малышка, ты потерялась? – спрашиваю у девочки, врезавшейся в меня на всем ходу, автоматически смягчая голос.

Девочка тут же выпрямляется, и испуг на ее лице сменяется озорной улыбкой.

– Нет, я убежала, мама догонит, она всегда догоняет, – весело смеясь, сообщает ребенок.

Что–то щёлкает внутри меня, не в голове, а где–то глубже и ниже. Я медленно присаживаюсь на корточки, чтобы быть с ребенком на одном уровне, и пытаюсь что–то высмотреть на миловидном личике. Мое сердце ведет себя совсем уж нелепо, оно вдруг начинает быстро и громко стучать, анализируя ситуацию быстрее мозга.

– Алиса! – раздаётся сзади взволнованный голос, к нам подбегает мать ребенка. – Нельзя так! Простите, пожалуйста, – частит она мне, но замолкает на полуслове.

Я поднимаюсь, оборачиваюсь, и время останавливается. Полностью.

Мать девочки замирает в двух шагах от меня, в руках у нее пакет с продуктами и женская сумочка, а на лице паника. Узнавание пронзает ее, впрочем, как и меня. Эти красивые глаза, когда–то самые родные, шесть лет снились мне и до сих пор сняться.

– Женя? – шепчет она в неверии.

Несмотря на то, что мы на улице, и вокруг полно свежего воздуха, возникает ощущение, что он насильно уплотняется вокруг нас, становясь вязким. Посторонние шумы отходят на второй, а то и третий план, для нас обоих в этот момент есть только мы.

Шесть лет я готовил для этой встречи речи, думал, что скажу, как отреагирую, что буду непременно надменным и язвительным. Но вот этот момент настал, а во мне только боль просыпается, и все. Еще и Алена молчит, ничего не говорит, и это злит.

Мой голос звучит хрипло, когда я наконец выдавливаю из себя:

– Женя, – подтверждаю и поднимаюсь на ноги во весь рост, глядя на неё сверху вниз. – Вот мы и встретились, милая.

Алена вздрагивает, как от удара, но делает шаг вперёд. Ах да, она теперь мать, она защищает дочь. Но я предпочитаю не останавливаться на этой мысли, слишком больно становится от того, что Алена смогла двигаться дальше, а я нет.

– Теперь ты от меня никуда не денешься. За всё ответишь, – произношу я зло, хотя изначально не собирался говорить эту фразу вслух.