Читать книгу "Развод. Исцели меня"

Глава 5

Дмитрий

Из головы Дмитрия несколько дней не выходила история с мужем-садистом. Видно, тот не просто любил пожёстче, а издевался над супругой самым жестоким образом. Как врачу, конечно, Диме приходилось за свою практику сталкиваться с разными уродами, однако, когда дело происходит в семье – это трагичней всего. Там, где женщину должны оберегать и защищать, она не находит поддержки, лишь агрессию. Кто тогда её спасёт? Только она сама.

Он вспомнил взгляд Лизы, в котором, как в омуте, в глубине затаился страх. Её муж просто самоутверждается таким варварским способом.

Дмитрий вспомнил отца. Он был скульптором и восхищался женским телом, как художник, созерцатель. Его музой и любовью всей жизни была мама, изображённая в сотне работ отца, от маленьких бюстов до статуй, и все они занимали место в его мастерской и подле неё, продать изображение любимой женщины отец не мог. Папа и научил маленького Митьку, как он называл сына, подлинному восхищению гением творца, создавшего тело человека. Не похотливая, животная тяга к обнажённой женщине, а то самое, искреннее восхищение.

Мамы не стало рано – рак, вслед за ней, от горя ушёл и отец, всего через полгода. Тогда Дмитрий и решил стать гинекологом, ведь через женщин познаётся жизнь. Каждая, словно произведение искусства, прекрасна, уникальна и необычайно сильна. Как в творчестве Пикассо или Дали многие не могут понять его, считают грубым, претенциозным, далёким от искусства, но стоит им увидеть картину, которая затронет душу, и творчество художника воспринимается совершенно иначе. Так и с женщинами, они разные: полные, худые, высокие, низкие, всякие, но в каждой, точно в ракушке, таится та самая жемчужина, несущая особый свет, особую красоту, присущую только ей одной.

Заинтригованный странной пациенткой, так упорно не желавшей расставаться со своими иллюзиями по поводу мужа, Дмитрий отыскал сайт фотохудожницы. Он больше часа рассматривал её работы: красивые, страшные, эмоциональные, иногда совершенно непонятные мужчине. Его взгляд привлекло одно фото: на снимке была запечатлена сама Лиза, в фокусе только её глаза, остальной фон размыт, но в них было столько эмоций. Наверное, тогда она испытала первый ужас от того, на что способен её супруг: обида, какая-то детская; попытка заново осмыслить этот мир; разочарование, а за первыми эмоциями, как незримый фон, читалась надежда и любовь. Такие фотографии нельзя часто смотреть людям с тонкой душевной организацией, слишком много в ней подтекста, непонятого, наверное, даже автором.

Дмитрий с нетерпением ждал выставки, ему хотелось увидеть, как изменилась женщина с того снимка, кем она стала. Он давно не посещал никаких мероприятий, после памятного скандала люди казались ему напрочь лживыми, такое бывает. Хрупкая Лиза, одним своим взглядом, будто смахнула наледь с его души.

Женщина оставила ему два приглашения, которые то ли от воды склеились в одно, то ли она всё же решила соблюсти приличия и передать ещё один экземпляр для спутницы.

Поначалу Дима хотел взять с собой Любу, близкой души рядом с ним не было. Но потом решил, что хочет в одиночестве насладиться творчеством этой непонятной, интригующей фотохудожницы. Он тщательно подготовился к вечеру, как не делал уже очень давно. Такси довезло его до небольшого выставочного зала, витрины которого были задрапированы бордовой тканью, а перед ней стояли несколько фотографий автора. Дверной проём освещён точно какой-то портал, тоже особый посыл от художницы: вы идёте в мой мир.

Мужчина ступил через порог, вместе с другими посетителями, и оказался в сумраке небольшого зала, над фотографиями вспыхивали мягкие огни, точно вырывая эпизоды из повествования автора. Он шёл от одного снимка к другому, пытаясь читать не только задумку художницы, но и её эмоции, скрытые ото всех. Дмитрий замер перед фотографией, на которой сидела девушка, окутанная дымкой чёрной вуали. Как много в этой работе было от самой Лизы… Точно так же и она окружена тяжёлыми мыслями и разочарованием.

В какой-то момент Дмитрий почувствовал на своей спине чей-то взгляд, он обернулся, из сумрака к нему выпорхнула Елизавета, в струящемся блестящем сером платье, подчёркивающем её изящную фигурку. Сапфировая парюра подчёркивала глубину синих глаз хозяйки, пухлые губы приоткрыты в приветливой улыбке, русые волосы шёлковой волной струятся за спину. Многие садисты, владея таким бриллиантом, вдоволь тешат своё самолюбие, у мужчины невольно сжались кулаки при одной этой мысли.

– Здравствуйте, Дмитрий Савельевич, – женщина-виденье подошла к нему ближе, от неё струился лёгким, едва уловимым шлейфом, чувственный аромат розы.

– Добрый вечер, Елизавета Михайловна, спасибо вам ещё раз за приглашение. Я впечатлён.

– Что же тронуло вашу душу? – Лиза с любопытством глянула на него.

– Все снимки, без преувеличения. Вы даже сами не догадываетесь, сколь много рассказываете о себе.

– Например? – Елизавета слегка склонила голову набок.

– За красивой внешностью и видимым успехом скрыты боль и страх, но и вместе с ними сила творца, возможность менять саму реальность и нерешительность, боязнь первого шага.

На лице Елизаветы мелькнуло странное выражение:

– Знаете, мне скорей неприятно оттого, насколько быстро вы прочитали меня, точно открытую книгу. Простите, если обидела.

– Нет, нисколько. Я работаю с женщинами в самой интимной области, там, где от врача почти нет секретов, невольно становишься наблюдательным.

– Не учла специфику вашей профессии, – рассмеялась Лиза.

В зале послышался громкий смех, Лиза порывисто обернулась, в глазах скользнули страх и нервозность.

– Простите, Дмитрий, я должна вас покинуть, – она растворилась в полумраке зала.

Мужчина не сомневался, женщина увидела именно супруга, он проследил за излишне весёлой компанией, ему было интересно посмотреть на мужа Елизаветы, понять, на чём строятся их отношения, на одном ли только страхе?

Глава 6

Елизавета

Визит доктора на выставку не то, чтобы был неожиданным, всё же сама пригласила, но… каким-то странным. Дмитрий Савельевич всколыхнул во мне давно забытые чувства собственного достоинства, решимости, может быть, собственной значимости. Как фотохудожника, специалиста, и просто женщины.

Услышав голоса со стороны компании моего мужа, мне пришлось прекратить разговор: Олег не одобрит и отыграется ночью. Супруг тщательно заботился о «непогрешимой» репутации альфа-самца перед своими дружками. Я не любила, когда он приходил с ними, – Олег начинал вести себя откровенно по-хамски.

– Лизка! – Крикнул супруг через весь зал и махнул рукой, – иди сюда!

Я смутилась, орать вот так перед приглашённой публикой верх бесстыдства, однако не подойти не могла. Шла через зал и задумалась, Олег ведь зовёт меня, как собачонку, – впервые эта мысль мелькнула в моём сознании. И приходится бежать, послушной шавкой к ногам хозяина. Стало до того противно...

– Привет! – Муж по-хозяйски обнял меня, притянул к себе и чмокнул в щёку, – Лизка моя новых фоток нащёлкала, видали? – Обратился к своим друзьям.

– Прекрасные работы, поздравляю, – протянул мне руку Сергей, он один был со мной всегда тактичен. Остальные откровенно не хамили, боялись Олега, но воспринимали, как довесок к мужу.

– Спасибо, – кивнула в ответ.

– Надо и мне попробовать, – гоготнул Костя, – нащёлкал фотиком кого попало и продавай себе.

– Боюсь, у тебя не хватит интеллектуальных ресурсов даже для такой простейшей операции, – не удержалась от шпильки, будто после разговора с Дмитрием Савельевичем во мне переключился какой-то тумблер.

Костя сморщил лоб, переваривая сказанное, Сергей рассмеялся, за ним остальные:

– Правильно, Лиза, – поддержал меня мужчина, – для некоторых искусство просто чуждо.

Олег нахмурился:

– Ты сегодня не в духе? – Наклонился он ко мне.

– Не люблю, когда начинают хамить, – я смотрела в глаза мужу, впервые за долгое время не опустив взгляд.

– Ладно тебе, Костик ведь шутит, – примирительно ответил Олег.

– Шутка должна быть смешной, а не оскорбительной, – парировала я, – извини, мне нужно подойти к гостям.

Олег отпустил меня, но, удаляясь, кожей чувствовала его взгляд. Для мужа это был бунт, ночью мне придётся сидеть в ванной о-о-очень долго. Супруг не стал задерживаться, через минут пятнадцать подошёл ко мне, чмокнул в щёку:

– Жду тебя дома, Лизка, не задерживайся, – он прекрасно знал, как мне не нравится, когда коверкают моё имя, и поступал так намеренно, всегда.

Варя была рядом со мной, поморщившись, она сделала вид, что не замечает моего мужа, когда Олег попрощался с ней.

– Елизавета Михайловна, вас ждут гости, – она поставила акцент на имени-отчестве, будто подчёркивая мой статус на этом мероприятии.

Дальше вечер прошёл спокойно, но Дмитрия Савельевича я больше не видела, жаль, мне было бы приятно поболтать с ним ещё немного. Гости постепенно разошлись, зал опустел. Варя зажгла все лампы, незримо каждый снимок изменился, интересно, как игра света и тени меняет всю экспозицию.

– Ещё три дня и я отправлю ваши работы к покупателям, – девушка держала в руках папку с оформленными заказами, – а наш доктор Дорошенко тоже приобрёл одну из картин.

– Какую же?

– Девушку с вуалью, – ответила Варя.

Та самая фотография, у которой мы встретились. Душу точно окатило тёплой волной. Это была не симпатия к красивому мужчине, а то, что он верил в меня, вселял в мою душу мужество и силу к сопротивлению. С глаз точно сняли шоры, как много лет я заблуждалась, мирилась с обстоятельствами, не решаясь изменить даже малость. Разве это была настоящая я?

***

– Лизка? – Голос Олега застал меня в прихожей, – чего так долго?

– Галерею нужно было привести в порядок, сам же знаешь, – скинула туфли и прошла в гостиную.

– Что это было сегодня? Ты чего взъелась на Костю?

– Мне надоело его хамство. Если так запросто позволяешь оскорблять жену, то я подобное терпеть не хочу.

Олег отвернулся от телевизора, где шёл какой-то матч, и удивлённо глянул на меня:

– Он же пошутил.

– По поводу шуток я тебе всё объяснила, пойду в ванную.

– Давай скорей, не хочу ждать тебя полночи.

Я набрала полную ванну, лежала там, пока вода не стала совсем холодной, потом не спеша приняла душ, увлажнила кожу кремами, сделала маску для лица, в общем, коротала время, как могла, лишь бы не идти в спальню. Осторожно приоткрыв дверь, выглянула в коридор, в доме было тихо и темно, должно быть, Олег заснул. Прокралась на цыпочках в спальню, муж сопел, повернувшись ко мне спиной. Вздох облегчения невольно вырвался из груди, забравшись под одеяло, я, наконец, могла поспать.

Глава 7

Елизавета

Утром услышала голос Олега:

– Лизонька, я тебя вчера не дождался, – не ласковый, скорее угрожающий.

– Мамочки, – мелькнула мысль, – почему ты не на работе, – спросила вслух, – проспал?

– Решил немного задержаться, – Олег развернул меня к себе. Он гладил рукой по телу, но глаза оставались холодными, – что вчера было, что на тебя нашло? Решила поиграть в плохую девочку?

– Какие игры, – я старалась бочком выбраться из-под одеяла, – мы уже это обсудили, можно хотя бы на моих мероприятиях обращаться со мной повежливей? Тебе приятно унижать меня?

– Нет, вовсе нет, – улыбнулся одними губами муж, внимательно изучая меня взглядом, – ты как будто изменилась, пытаешься отдалиться от меня. Лизонька, знаешь ведь дороже тебя нет никого на свете, люблю тебя, моя родная.

Впервые за долгое время я решилась на откровенный разговор.

– Олег, разве любовь – это полное подчинение, унижение, привычка оскорблять?

– Когда я себе такое позволял? – С искренним недоумением взглянул на меня муж.

– Всегда. Взять хотя бы ваше вчерашнее появление на выставке. Зачем орать: «Лизка, иди сюда»? Так себя ведут воспитанные люди и любящие мужья? Ты ведь сам своими язвительными афронтами сумел оттолкнуть от меня даже родителей, не говоря о друзьях. Мама с папой гордились, когда я поступила на фотодело, а теперь все считают мою работу какой-то глупой блажью.

– Разве не так? Ну что это за профессия – фотограф.

– Та самая, которая приносит весомую часть дохода в наш бюджет, – парировала в ответ.

– Хочешь сказать, я мало зарабатываю? – Обиделся Олег, его ладонь чуть сильнее сжала мою руку.

– Материально мы ни в чём не нуждаемся, ты знаешь, но где твоя поддержка?

– Это всё дура Варя, – глаза мужа сузились, – вечно настраивает тебя против меня.

– Не впутывай в это мою помощницу. Не знаю, как ещё донести до тебя, что я живая, мне бывает больно и обидно.

– Или тот хлыщ, с которым ты разговаривала, когда мы пришли? – Не унимался муж.

– Я общалась с каждым гостем выставки, прекрасно знаешь, не ищи причины где-то, они в тебе. Если охладел, так скажи.

– Хочешь развестись? – Пальцы мужа сжались на запястье, он вывернул мне руку, прижав всем телом к кровати, – хочешь бросить меня, оставить?

Олег начал целовать мои плечи, не разжимая захвата, дрожь пробежала по телу, я знала, чем это кончается.

– Пусти, мне больно! – попытка вырваться отозвалась вспышкой боли.

– Ты сама доводишь меня до исступления, Лизонька, – тонкая ткань ночной сорочки треснула по швам, за ней бельё, – я без тебя не смогу, ты одна мне нужна.

– Олег, пусти, пожалуйста, – голос сорвался, горло перехватило спазмом.

Ладонь мужа, как клещи, сжала мои запястья, второй же он сдирал с себя одежду. Ещё секунда, его рука прижала мою голову, буквально вдавив в подушку, воздуха не хватало, я задыхалась, лёжа под Олегом и пытаясь хоть немного повернутся, чтобы сделать живительный вздох. Низ живота разорвало болью, что сразу выдавила из лёгких последние остатки воздуха. Муж налегал на меня всем телом, не давая пошевелиться, и сопел, как орангутан в ухо.

– Лизонька, – новая вспышка боли, Олег дёрнул меня вниз, и в плече что-то хрустнуло, – любовь моя, милая моя девочка, – муж усилил нажим, и я сдалась, как делала много раз до этого. Просто лежала и ждала, когда всё закончится, под его сопение и бормотание.

Олег поднялся, прикрыв меня одеялом, присел рядом, утирая пот со лба:

– Видишь, как сильно люблю тебя, Лизавета. Поспи, малышка, ты устала, мне нужно на работу.

Олег шумно мылся в душе, а я лежала, сжавшись в комок, дожидаясь его ухода. Хлопнула входная дверь, поднявшись, прошла в свой кабинет, левая рука болела от плеча до кисти, но двигалась. Шипя от боли, взяла камеру, подошла к зеркалу и начала фотографировать все синяки: на руках, плечах, шее, бёдрах. Они тёмными кляксами растекались по коже, будто Олег замарал меня своей животной похотью, даже смотреть на них было мерзко. Потом пошла в ванную, снова открылось кровотечение, а ведь только начало подживать.

– Добрый день, – набрала уже знакомый номер, – запишите меня на приём к доктору Дорошенко, если можно, на вечер.

Идти в клинику днём не хотелось, к тому же склеры глаз покраснели, от кислородного голодания полопались сосуды. Когда-нибудь Олег убьёт меня. Осознание пришло чётко и ясно, как мысль, что на дворе светит солнце. Сбежать от него? Можно. Однако я не хочу прятаться и спасаться бегством, мне нужна моя прежняя жизнь.

Глава 8

Дмитрий

Софья Никитична сидела напротив мужчины, постукивая колпачком ручки по столу:

– Дела наши бренные. Дима, – наедине главврач обращалась к нему по имени, – как прикажешь быть? Твой Таранкин никак не уймётся.

Дмитрий нахмурился, бывший коллега достал его и здесь, ещё одна попытка полностью разрушить карьеру молодого врача. Та же самая девица опять выложила в соцсети слёзное обращение о халатности и грубости доктора Дорошенко.

– Вот не пойму я тебя, – Софья Никитична катнула ручку в его сторону, – подай в суд за клевету, почему ты бездействуешь? Пойми, ещё один скандал, и я буду бессильна тебя защитить.

– Пока соберу доказательства, пока проведут слушанья и репутации придёт конец, – покачал головой доктор, – даже если суд встанет на мою сторону.

– Скажи-ка мне, Дима, – главврач окинула мужчину пытливым взором, – тебе ведь нечего бояться?

– Софья Никитична, о чём вы? Неужели решили, что я…

– Стой, стой, – замахала руками пожилая женщина, – так мы с тобой бог весть до чего договоримся. Тогда уезжай, начни всё заново в другом городе.

– А смысл? Сеть не знает границ, везде за мной потащится дурная слава. Вы ведь понимаете, как легко оболгать врача, народ всегда верит якобы пострадавшим.

Женщина нахмурилась:

– Дима, ты молод, думаешь, отсидишься в укромном месте, всё само и уляжется. Нет, клевета она ведь как репей, не обрубишь в самом начале с корнем, будет волочиться за тобой через года. Подумай, может есть специалист, кто сумеет тебе помочь. Что там за невнятные фото, которая выложила твоя пациентка, сейчас вроде как, можно проверить, как и где они сделаны, монтаж или нет. Ведь ты эту девицу в глаза не видел.

Мужчина встрепенулся:

– Есть такой человек, молодая женщина, моя пациентка. Она фотограф, вчера только побывал на её выставке.

– Славно, – хлопнула ладонями по столешнице Софья Никитична, – отдай ей все снимки, глядишь, и отыщется возможность доказать, что они сделаны не во время приёма. И в суд, мальчик мой, в суд, не тяни! А пока не бери новых пациенток, не известно, на что ещё твой гад Таранкин способен.

Дмитрий вернулся в свой кабинет. Удобно ли тревожить Лизу, как он называл пациентку про себя, у неё самой в жизни полный хаос. Мужчина снова открыл короткое видео, на котором была снята табличка с его именем, а потом шёл неразборчивый грубый разговор, мелькали невнятные тени. Даже такой малости хватило, чтобы оболгать врача. Было бы у Таранкина видео «позабористей», Дмитрий давно бы полировал лавки в СИЗО.

Может, стоит просто узнать номер другого специалиста в области фотографии, это ведь ни его, ни Лизу ни к чему не обяжет? Софья Никитична права, он рано раскис, позволив оклеветать себя.

Дмитрий пробежал на ноутбуке сегодняшнюю запись на приём, Лиза значилась в этом списке на вечер. Сначала мужчина обрадовался, лишь потом понял, с ней опять что-то случилось, вернее, кто-то. До чего женщины странный народ, одна бежит с любовником, бросая порядочного мужа, другая терпит годами тирана и насильника. Были у него пациентки, которые всеми силами выгораживали мужей, даже очутившись на больничной койке. Дмитрий вспомнил отца, тот называл маму «моя Дульсинея»… Разве можно представить, чтобы папа обошёлся с ней грубо? Доктор вспомнил вчерашний вечер, как обращался с Лизой её муж. Хамство и желание показать, кто тут главный. Как могла молодая, красивая девушка с такой тонкой натурой выбрать его? Прав был отец, когда говорил, что женщину постичь невозможно, остаётся только любить. Только вот и любовь бывает разной. У Дмитрия пока отношения не складывались. Он искал в них ту нежность, которая была между родителями, а натыкался лишь на любовь к его деньгам, машине, квартире, смазливой внешности. Наверное, Дмитрий слишком идеализировал это странное и необъяснимое чувство.

– К вам последняя пациентка, Елизавета Михайловна, – заглянула в кабинет Люба.

Врач встрепенулся, за мыслями и переживаниями день пролетел незаметно, привычный осмотр, анализы, назначения и вот уже вечер.

– Зови её, – кивнул доктор.

Лиза прошла в кабинет странной походкой, как-то бочком. Плащ она сняла в коридоре, и Дмитрий заметил синяки на руках, точно разноцветные браслеты.

– Елизавета Михайловна, проходите за ширму.

Женщина смущённо опустилась на стул:

– Можно обойтись без осмотра, у меня небольшое кровотечение.

Врач присел рядом в кресло:

– Вы понимаете, любое кровотечение может обернуться тяжёлыми последствиями? Снова ваш муж?

Лиза сглотнула и нехотя кивнула.

– Позвольте мне вас осмотреть, в конце концов, это необходимо для назначения. Елизавета Михайловна, хотя бы для себя, дайте мне сделать заключение о… ваших травмах. Не обязательно пускать их в ход.

– Хорошо, – женщина сжала ручки сумочки, так что побелели пальцы, – можно попросить сохранить бумаги у вас?

– Конечно, проходите за ширму.

Всё было хуже, чем он предполагал, над женщиной не просто надругались, а жестоко и грубо. Даже при изнасиловании не всегда есть такие травмы, а тут муж. Дмитрий покачал головой.

– Вас некому защитить? Я могу посоветовать кризисный центр.

– Нет, не нужно, – отозвалась Лиза.

– Дело ваше, только при длительных… кхм, истязаниях… не ручаюсь, что всё можно будет исправить лекарствами, – он встал, стянув перчатки, – одевайтесь.

– Дмитрий Савельевич, – женщина вышла из-за ширмы, щёки залила краска, – вы ведь не сдадите меня в полицию?

Врач поднял голову от бумаг:

– Елизавета Михайловна, а вы не боитесь за свою жизнь, совсем ни капли?