Читать книгу "Хорошая мама vs Плохая мама. Я не злюсь"

Джейн и ее неспособность контролировать «зверя» внутри себя затрагивают проблему взаимоотношения между гневом и злостью. Гнев – есть более сильная и мощная эмоция, нежели злость. Она в разы громче, интенсивнее и продолжительнее. Однако разница между ними заключается не только в этом. Когда человек испытывает гнев, он полностью теряет над собой контроль. На примере Джейн мы видим, что иногда гнев ощущается так, будто кто-то захватил власть над вашим телом и эмоциями.

Другая мама описала свой гнев следующим образом: «Создается впечатление, будто я смотрю на себя со стороны. Одна часть меня говорит: “Это нехорошо. Я должна остановиться”. А другая распаляется еще больше». Будучи в гневе, люди начинают кричать совершенно неосознанно. Это происходит само собой.

Отсутствие контроля – неотъемлемая составляющая как самого гнева, так и его причин. Сегодня женщинам стоит немалых усилий находить баланс между семьей и собственными интересами и увлечениями.

Ежедневные заботы мамы обычно выглядят примерно так.

Дети играют и дерутся в гостиной.

Суп вот-вот выкипит из кастрюли.

Сантехник стоит на коленях в ванной и чинит единственный в доме унитаз.

Сушилка в деликатном режиме подсушивает пеленки ее восьмимесячного ребенка.

Учительница старшего сына не ответила ни на одно электронное письмо, что заставляет беспокоиться о том, получает ли ее ребенок надлежащее внимание и поддержку.

Оповещение на телефоне напоминает, что сегодня вечером ей нужно отнести лазанью подруге-соседке, которая недавно родила ребенка.

Часы на книжной полке отсчитывают время до того момента, как в комнату войдет супруг и возьмет на себя часть домашних обязанностей, и мама наконец-то сможет уделить пару часов работе.

На долю матерей выпадает слишком много забот.

А если добавить еще парочку к уже имеющимся? Что произойдет с эмоциональным состоянием матери? Она однозначно впадет в ярость. Каждую неделю, каждый день и час матерям приходится совмещать несколько дел разом. Они обязаны посещать родительские собрания, удерживать в голове все, что касается их детей, и, вернувшись домой, слышать от домашних что-то вроде: «Почему ты не спросила учителя о том-то?» А они просто-напросто не знают, почему не смогли удержать в голове все необходимое и задать волнующие вопросы об успеваемости собственного ребенка. В этот самый момент терпение матерей иссякает, ведь их буквально разрывает от гнева, ярости и несправедливости.

Пусть материнский гнев и выглядит как простое «бум», и даже ощущается так же, но на самом деле это долгое, тихое и затяжное «буу-ууу-уум». Прежде чем мама впадает в ярость, раздражение и стресс медленно накапливаются внутри. Это может происходить в течение нескольких часов, дней или даже недель. И скорее всего на фоне этого «невидимого» для других труда, который она ежедневно выполняет, у мамы также уходит уйма сил, чтобы не разгневаться, не дать волю эмоциям. Материнский гнев – куда более сложный эмоциональный механизм, чем гнев в целом.

Большинство опрошенных мною матерей признаются, что у них часто не получается сдержать свой гнев. Как и у меня, в принципе. Они могут прикрикнуть, шумно захлопнуть дверь. Однако, если мать не кричит, это вовсе не значит, что она в порядке. Некоторые женщины, подобно Шерил, привыкли держать негативные эмоции в себе.

Шерил, женщина сорока лет, работает юристом по гражданским правам в городе Роквилл, штат Мэриленд. Как и большинство родителей, она начинает свой день с кучи домашних забот. Семилетний сын Шерил проснулся… А значит, начинаются ежедневные проблемы, уже ставшие привычными. Во-первых, мальчик не хочет одеваться. Во-вторых, наотрез отказывается от завтрака, который готовит ему Шерил. «Он воротит нос от любой еды. Когда я была маленькой, то с большим удовольствием ела бесплатный завтрак и обед в школе. Дома у нас всегда было мало еды».

Но самое сложное – это заставить сына принять лекарства от СДВГ[4]4
  Синдро́м дефици́та внима́ния и гиперакти́вности (СДВГ) – расстройство поведения и психического развития, начинающееся в детском возрасте. Проявляется такими симптомами, как трудности концентрации внимания, гиперактивность и плохо управляемая импульсивность. Здесь и далее, если не указано иное, – Прим. ред.


[Закрыть]. Шерил и ее муж перепробовали все: подсыпали содержимое капсул в каши и йогурты, добавляли в сладости и т. д. «Но он наотрез отказывается! Мой день постоянно начинается с препирательств».

Шерил рассказала об одной ситуации, произошедшей в разгар пандемии. Ее сын впервые присутствовал на онлайн-уроке и был совершенно растерян, так как не понимал, что от него требуется. Шерил предложила спросить у учителя, но из-за тревожности он не смог заставить себя это сделать. Вместо этого мальчик принялся ломать недавно купленные карандаши. Шерил чувствовала, как закипает от злости. «Мне хотелось схватить его и хорошенько встряхнуть!» – пронеслось в ее голове, но затем она задумалась: «Я боюсь сейчас взять его на руки, потому что если сделаю это, то могу сжать сильнее, чем следует. Как же все вокруг меня бесит!» Шерил вернулась в свой кабинет, позволив сыну сломать все карандаши. «Пусть теперь рисует сломанными. Новые я покупать не стану!»

Сын Шерил сделал то, что в итоге послужило для нее спусковым механизмом. Но если мы копнем глубже, то поймем, что прошлое повлияло на нее куда сильнее. Дело в том, что Шерил росла с отцом, не умеющим контролировать гнев. «Я помню, как однажды он схватил меня за руку и сильно сжал. На мгновение мне показалось, что он ее вот-вот сломает. Конечно, отец этого не сделал, но по его глазам было видно, что в приступе гнева он мог бы сделать мне больно».

Из-за жестокого обращения в семье Шерил нередко замалчивала свои эмоции, так как выражать их было для нее небезопасно. «Будучи подростком, я часто играла в игры на телефоне, в попытке заглушить мысли и успокоиться». Сейчас Шерил продолжает бороться с гневом посредством того, что держит эмоции в себе. Травмы из прошлого – одна из коробок, которые пылятся в ее «подвале» материнского гнева.

Первые звоночки настигли Шерил, когда ее сын был еще новорожденным. «Я почти не спала и без конца злилась на своего мужа (он слишком громко дышал), а ребенок кричал и плакал. Меня охватило чувство беспомощности». Когда сын Шерил подрос, еще до начала приема лекарств от СДВГ, она описывала его как «настоящий ураган», который «носится по дому с самого утра». Шерил чувствовала себя измученной. Сын постоянно бегал и не слушался ее. Выходя из себя, она подчас срывалась, кричала и даже ломала вещи. Но чаще всего Шерил находила другой способ: она уходила в свою спальню, закрывала дверь и притворялась спящей. Или наливала немного вина, а затем включала телевизор. «Раньше я почти не употребляла алкоголь. Но после того как стала мамой, начала пить значительно больше».

Иногда даже оставаться дома для Шерил казалось невыносимо. Однажды она так разозлилась на мужа и сына, что просто уехала, никому ничего не сказав. Катаясь по городу, Шерил размышляла: «Я не справляюсь. Мне нужна помощь. Не хочу постоянно чувствовать эту боль и разочарование». В итоге она купила выпить в винном магазине и каталась по городу, куря сигареты и слушая подкасты. Шерил, конечно же, не употребляла за рулем, но позже, дома, все-таки открыла бутылку ликера.

Побег от проблем – один из способов, который используют матери, когда гнев затмевает их разум. Сначала мы предпочитаем исчезнуть (прячемся в спальне, уходим из дома), а затем отключаем свой разум (включаем телевизор, заедаем или запиваем стресс). Наличие такого культурного феномена, как «время бокальчика вина для мамочек», сегодня снижает вероятность того, что мы заподозрим неладное. Бокал вина вечером ошибочно воспринимают как награду за долгий и тяжелый день, а не способ заглушить свои эмоции. Неважно, считаете ли вы, что мамы заслуживают бокал «Совиньон Блан» или нет, вино – лишь способ отстраниться на время, но никак не решение всех проблем. Алкоголь не поможет найти хороший детский садик и не окажет должную поддержку родителям, дети которых страдают СДВГ.

В американском интернет-издании HuffPost писательница и мать Аманда Монтей пишет, что во время пандемии употребление алкоголя давало матерям передышку от ежедневной рутины. Для многих выпивка – способ уйти от проблем, при этом не покидая пределы дома. Алкоголь позволяет матерям, которые загружены с самого утра до вечера, отвлечься и забыться на некоторое время. И неважно, происходит это в пандемию или нет. Монтей описывает употребление алкоголя как способ «исчезнуть».

Желание исчезнуть – своеобразная реакция в ответ на боль и в то же время способ выплеснуть гнев. Но помимо прогулок в одиночестве и алкоголя матери могут иным способом выплескивать свой гнев, только бы не сорваться на близких. Например, Шерил переедает, грызет ногти до крови и вырывает волосы, не находя другого выхода своим чувствам. «В итоге я вырвала столько волос, что у меня начали появляться залысины. Затем я решила перейти на брови, но поняла, что если продолжу в том же духе, то останусь без бровей».

Не давая эмоциям выход, Шерил занимается самоистязанием. Она думает, что причины такого ее поведения идут из прошлого. Подавленный гнев «передается из поколения в поколение»: она получила его в «наследство» от матери, а та от своей матери и т. д. Я спросила Шерил, почему она считает, что ее бабушка тоже страдала от материнского гнева. «Она же темнокожая женщина! Да еще и мать-одиночка! Когда я смотрю на фотографии бабушки, я вижу столько боли в ее глазах. И понимаю, что чувствую то же самое». Свою мать Шерил описывает как тихую женщину, которая подвергалась домашнему насилию. «Она просто старалась исчезнуть, раствориться на заднем плане. И сейчас я осознаю, что медленно превращаюсь в нее. Да, мне удалось создать более комфортные условия жизни для своей семьи, но все это, идущее через поколения, слишком глубоко проникло в мое сознание».

Шерил борется не только с самим гневом, но и с осознанием того, что действительно его испытывает. Она боится стать плохим примером для своего сына. Шерил хочет разорвать порочный круг гнева в своей семье, в связи с чем решила обратиться к психологу. «На протяжении сорока лет я страдала от посттравматического синдрома. Пришло время разобраться с этим».

Шерил решила обратиться за помощью лишь спустя годы, потому что долгое время считала, что должна ставить интересы своей семьи превыше всего. Она не хотела, чтобы люди избегали ее и осуждали, называя эгоисткой. Но теперь Шерил наконец-то смогла разобраться с психическими проблемами, надлежащее лечение помогло ей почувствовать себя более здоровой и счастливой.

В глубине души Шерил подозревала, что одной из фундаментальных причин ее гнева является низкая самооценка. «Мне нелегко полюбить себя», – признается женщина. Выражение любви к сыну дается ей гораздо легче. «Этот ребенок иногда так меня бесит, но разве он не самая моя большая любовь на свете?» – именно так каждый раз думает Шерил, глядя на собственного сына. «Да, я люблю его! Как бы он меня ни раздражал, это дитя – самое дорогое, что есть у меня на этом свете!» После многочисленных терзаний Шерил наконец озаряет: «Да, так и есть! И если он, такой непослушный и беспокойный, заслуживает любви, то, может быть, и я тоже?!»

Может быть, я тоже заслуживаю любви.

Все мое тело дрожит от осознания этой простой истины. В какой-то момент я и сама столкнулась с проблемами в самооценке, но об этом мы поговорим чуть позже. Нечто похожее на гнев я начала испытывать в первый год жизни моего сына Олли. И по мере того, как он подрастал, мое эмоциональное состояние постепенно ухудшалось.

Однажды мы с Олли шли из детского садика, держась за руки. Мы приближались к пешеходному переходу без светофора и знака «Стоп». Автомобили притормаживали, чтобы пропустить нас. Я чувствовала гордость, замечая, как все вокруг смотрят на моего чудесного послушного мальчика, идущего через дорогу со своей мамой. Олли на тот момент был крепким маленьким малышом с очаровательными светло-каштановыми кудряшками, и его улыбка излучала счастье и радость.

На середине пешеходного перехода я почувствовала, что меня резко дернули за руку. Опустив глаза, я увидела, как Олли, оторвав ноги от земли, повис на моей руке. Выпусти я случайно его ладошку, сын тут же рухнул бы на землю посреди улицы. Глядя на меня, Олли счастливо улыбался.

«Прекрати сейчас же, Олли! Иди нормально!» – в панике вскрикнула я. Но сын и не думал меня слушаться. Какой-то мужчина высунул голову из окна машины, громко крикнув: «Быстрее заставь своего пацана убраться с дороги!» С одной стороны, жутко обидно, что незнакомый человек указывает мне, как воспитывать моего ребенка, но с другой – я понимала, что необходимо как можно скорее увести сына с проезжей части.

Несмотря на то что Олли был тяжеловат, я подняла его на руки и, пройдя несколько метров, опустила сына на тротуар, чтобы машины наконец-то могли проехать. Когда дорога опустела, мы с Олли вернулись туда, откуда начали. Я была крайне возмущена и хотела преподать ему урок.

«Олли, так делать нельзя! Нельзя играть на дороге! Хорошенько подумай над своим поведением. Так, вставай и иди своими ногами». Олли с улыбкой посмотрел на меня, отрицательно покачав головой.

«Отлично! Будешь сидеть здесь до тех пор, пока не встанешь и не пойдешь сам!» – воскликнула я, положив руки на плечи сына. Он плюхнулся на попу. В какой-то момент он потерял равновесие, или же это я слишком сильно надавила на его плечи, но в итоге мой сын плашмя упал на тротуар, ударившись затылком. Я так испугалась, что чуть не вскрикнула. Я бросилась к Олли.

«Ты в порядке?» – спросила я в ужасе, притянув его к себе. Олли смотрел на меня в недоумении. На мгновение я представила, как в его глазах промелькнул вопрос: «Ты в самом деле сделала мне больно, мама? Правда?» Я прижала голову сына к груди.

«Все хорошо. С тобой все хорошо…», – твердила я, укачивая сына на руках. Находясь в безопасности в моих объятьях, Олли разрыдался. Проходящая мимо женщина бросила на нас неодобрительный взгляд. Я мысленно послала ее куда подальше и нежно поцеловала сына в макушку.

В конце концов, Олли действительно не пострадал. Он успокоился, и мы продолжили идти по улице вместе. Без криков, без баловства. Олли прыгал и кружился всю оставшуюся дорогу до дома. Я с облегчением смотрела, как мой малыш веселится, распахнув объятья миру. Несмотря на страх/панику/возмущение/физическую агрессию/вину/стыд, мне удалось обуздать эмоции и не навредить сыну.

На момент, когда произошел этот инцидент, я еще не знала о существовании такого явления, как материнский гнев. И уж точно не спускалась в свой «подвал», чтобы выяснить причины этого состояния. Я застряла на «кухне», один на один с простой причинно-следственной связью: мой ребенок плохо себя ведет – я злюсь. Тогда мне казалось, я просто не умею себя контролировать.

На самом же деле в тот год произошел ряд не самых приятных событий. Во-первых, Олли начал обижать детей в детском саду. Во-вторых, мой супруг Пол работал целыми днями, а я тогда ничего не зарабатывала и изо всех сил старалась стать писателем. Каждый божий день я отвозила Олли в детский сад и забирала его оттуда. В целом, я обожала наши с ним поездки до тех пор, пока сын не начал проявлять физическую агрессию по отношению к другим детям. Я и не заметила, как это произошло, но каждый раз, когда я приезжала к ним в садик, воспитательница загоняла меня в угол, рассказывая об очередной выходке Олли. Как мне следовало поступить в этой ситуации? Извиниться перед родителями ребенка, которого обидел мой сын? Или перед его воспитательницей? Может быть, стоило предложить способ воздействия на Олли, чтобы держать его в узде? Выслушивать жалобы на собственного сына с каждым разом становилось все тяжелее. Я начала бояться приезжать за ним в садик.

Спустя год после этой ситуации воспитательница сказала, что больше не знает, как помочь Олли. Спустя два года ему поставили диагноз «нарушение обработки сенсорной информации» (НОСИ). Спустя три года Олли попытались выгнать из второго по счету детского сада. Спустя четыре года мы узнали, что у него расстройство аутистического спектра. Тогда я еще не знала, что конфликты в детском саду – лишь начало. В течение следующих пяти лет в моей жизни станет гораздо больше стресса, проблем и необузданного гнева. В одиночку я пыталась заставить систему здравоохранения и систему образования предоставить моему сыну необходимую специализированную помощь. При этом я также пыталась научиться быть родителем ребенка, чье поведение не подходило под общепринятые нормы.

Со временем мне стало ненавистно лицо воспитательницы, спешащей ко мне через игровую площадку, чтобы в очередной раз пожаловаться на Олли. Я искренне негодовала, так как на меня ежедневно давили и требовали «решить проблему». Разве этой работой не должны заниматься квалифицированные учителя и воспитатели? Я же просто женщина, родившая этого ребенка, и я к такому была не готова. Как научить Олли контролировать себя и использовать слова вместо кулаков?

В конечном итоге мой словарный запас в общении с сыном свелся до нескольких фраз: «Бить нельзя», «Зубами жуем пищу, а не кусаемся», «Мы обнимаемся, а не деремся». Олли всегда кивал в ответ, но изо дня в день повторялось одно и то же. Почему я не могу ему помочь? Снедаемая страхом, я чувствовала себя бесполезной. Что не так с моим ребенком? За что мне это?!

Когда посреди проезжей части Олли отказался идти дальше, меня охватили тревога и страх. В нашем доме или в детском саду его странное и порой опасное поведение еще как-то поддавалось контролю. Но на диком западе уличных переходов я стала свидетелем того, как Олли, сам того не осознавая, подверг себя опасности. И это привело меня в ужас. Вдобавок ко всему я чувствовала себя так, будто прокатилась на эмоциональных американских горках. Пока водители сидели в машинах, наблюдая за нами через лобовое стекло, мое чувство гордости за сына за секунду сменилось страхом и тревогой за него. Быть матерью – значит всегда быть под прицелом. Мужчина, кричащий на меня из своей машины, и та женщина, бросающая косые взгляды… Да, быть матерью – все равно что быть грушей для битья, так как все кому не лень учат, как надо или как не надо воспитывать детей. Чтобы осуждать матерей, не обязательно самой быть мамой. В мире материнства женоненавистничество маскируется под порицание или едкие шутки. Не принимать это близко к сердцу практически невозможно. Мне порой казалось, что я стою одна в свете прожектора на сцене, десятки глаз направлены на меня, а невидимый голос спрашивает зрителей: «Получится ли у этой матери держать ребенка в узде?»

Но в тот момент я не думала о том, как неодобрительный взгляд со стороны влияет на современных матерей, или о том, как система здравоохранения и система образования не справляются с детьми, имеющими особые потребности. Вместо этого я думала о том, как рассказать Полу о случившемся. Олли остановился посреди улицы, а я набросилась на него? Звучит так себе. Да еще и выглядит как попытка оправдать свое поведение. Да, все могло закончиться плачевно, но я просто была уставшей, лишенной какой-либо поддержки, все вокруг смотрели на меня осуждающе. Конечно, все, что хранится в нашем «подвале» материнского гнева, может в какой-то степени объяснить подобные эмоциональные срывы, но оно никогда не оправдает наши действия.

Описываемая ситуация стала первым звоночком. Вскоре мне предстояло пройти индивидуальную психотерапию, обратиться к семейному психологу, записаться на лайф-коучинг и тренинг по управлению гневом. Мне поставили диагноз, я посещала активные фитнес-тренировки, пробовала антидепрессанты и транквилизаторы. С тех пор как в нашей жизни появился Олли, Полу уже доводилось видеть меня в гневе. Но никогда я не проявляла такую неконтролируемую агрессию к своему маленькому сыну.

Тишина, окружающая материнский гнев, наполнена страхом. В конце тяжелого дня мы лежим в постели, свернувшись калачиком, и рыдаем. Думаем о наших маленьких беззащитных малышах, о том, как они прячутся в наших объятьях, будто в самом безопасном месте на свете. Неужели мы не любим своих детей? Но это ведь неправда! Дело совсем в другом. Однако никому из нас не хватает духу признаться из страха быть неправильно понятыми. Мы боимся делиться негативными впечатлениями о материнстве, ведь для других людей это прозвучит как «я ненавижу быть матерью» или даже «я не люблю своих детей». Поэтому мы прячемся, уходим в себя. Мы никому не говорим о своей боли.

2
«Лучшая работа для женщины»

У меня самый лучший муж… Просто он не умеет предугадывать потребности нашей семьи, как это делаю я. Мне нельзя расслабиться и пустить все на самотек, т. к. у нас есть маленький ребенок. И это раздражает. Я вышла замуж за лучшего мужчину и очень люблю своего супруга. Чувствительного, умного, забавного, красивого, независимого. Но, черт возьми, дисбаланс обязанностей в нашей семье сводит меня с ума!

Дженнифер Ромолини.

Подкаст «Все в порядке»

(Everything Is Fine)

У материнства очень хороший пиар-отдел.

Нам говорят о пользе материнства, постоянно твердят, что дети позаботятся о вас в старости. А затем пугают: «Вы пожалеете, если не заведете детей». Эти слова не лишены истины, но мы должны понимать, что материнство – это не только первые шаги, первые слова, милые фотографии и распевание песенок, но и болезни, очереди в садик, постоянные «Не буду» или «Не хочу». В общем, дорогие будущие мамы, не верьте всем на слово. Часто говорят: «Материнство – лучшая работа, которая может быть у женщины». Это, действительно, одно из лучших событий в жизни женщины, но не самая лучшая в мире РАБОТА. Вам не светит зарплата, медицинское страхование, помощники, отпуск, накопительный пенсионный счет, профессиональное развитие, повышение по карьерной лестнице. Открытка, сделанная вашим ребенком, или его счастливая улыбка – вот ваша зарплата. И вы этому рады. Однако признаюсь честно, материнство – не самая лучшая работа, которая когда-либо у меня была. Но, несмотря на непривлекательность этой «должности», мамы прикованы к ней золотыми наручниками, потому что безумно любят своих детей.

Материнство – это не совсем то, что вы думаете. Когда я говорю «материнство», я не имею в виду людей, рожающих детей или заботящихся о них. Я имею в виду «Материнство» с большой буквы «М», которое подразумевает, что всеобъемлющая жизненная цель любой матери – воспитать добросовестных и правильных людей и быть лишь только мамой.

Посвящать все силы семье и детям раньше считалось совершенно естественно, ну и выбирать было не из чего. Однако жизнь не ограничивается тремя постулатами: «Выйди замуж, роди детей, стань настоящей женщиной!» Если вы всю себя отдаете только семье, то неудивительно, что в какой-то момент вам становится грустно: ранее вы были активным и социальным человеком, а теперь целыми днями намываете пластиковые ланч-боксы или тысячный раз смотрите один и тот же мультик. Может показаться, что в этой меланхолии виноваты исключительно вы сами: мол, заботитесь о себе плохо. Но на самом деле вы просто не справляетесь с баснословным количеством требований к матерям и начинаете в конечном итоге винить себя. Однако у вас может, да и просто должна быть полноценная и интересная жизнь вне материнства! И вы не должны бояться, что не вписываетесь в общепринятый образ матери.

Писательница Адриенна Рич писала о том, что современные женщины, став матерью, берут на себя довольно большой объем работы, когда дело касается быта. Это означает, что «быть матерью» часто ошибочно приравнивается к «быть домохозяйкой». Неповторимо близкие и трепетные отношения между матерью и детьми отодвигаются на второй план. Их заменяет огромный объем работы, который ложится на плечи женщин.

Став матерью, женщины с головой погружаются в заботу о семье и детях: планирование, воспитание, уборка, стирка, глажка, готовка, прием гостей и т. д. Весь этот неоплачиваемый труд по уходу за детьми, заботе о мужьях и всех остальных домашних обязанностях берет на себя женщина, что дает отцам свободу действий. Они могут сконцентрироваться на работе, подниматься по карьерной лестнице, раскрывать свой творческий и профессиональный потенциал, потому что все остальные заботы традиционно держат под контролем матери[5]5
  См. Приложение. Как супруги получают профессиональную выгоду от того, что мать является основным родителем.


[Закрыть].

Бесчисленное количество обязанностей не только изматывает мам, но и заставляет их чувствовать неудовлетворенность в профессиональном и творческом плане. В опросе, который проводил Исследовательский центр Пью[6]6
  Исследовательский центр Пью (Pew Research Center) – исследовательский центр, который предоставляет информацию о социальных проблемах, общественном мнении и демографических тенденциях США и мира. – Прим. перев.


[Закрыть], женщины более чем в четыре раза чаще, чем мужчины, говорили, что не работают, поскольку этого не хочет их партнер. И даже если женщины работают вне дома, они не могут полностью сосредоточиться на своей карьере, как это делают отцы, так как матери по-прежнему остаются основными родителями, ведь именно на их плечах лежат заботы обо всех членах семьи. Согласно данным Федерального бюро статистики труда США за 2021 год, женщины почти в два раза чаще, чем мужчины, работают неполный рабочий день. При этом 82 % женщин утверждают, что вынуждены поступать так из-за необходимости успевать выполнять домашние обязанности.

Независимо от того, являются ли мамы высокопоставленными юристами, зарабатывающими больше своих мужей, или сидят дома, не имея возможности оплатить дорогостоящие услуги нянь, именно они посреди ночи заказывают в онлайн-магазинах очередную пару обуви для детей, записывают их на дополнительные занятия и подыскивают лучшего эрготерапевта[7]7
  Эрготерапевт – специалист, который профилируется на реабилитации пациентов с функциональными нарушениями (ДЦП, рассеянный склероз, мышечная атрофия, различные травмы и т. д.).


[Закрыть]. Вместо того чтобы заниматься изобретениями, писать следующий великий роман или попросту отдохнуть, мы тратим всю энергию на то, чтобы быть хорошими мамами.

Многие матери признавались, что труд между ними и их супругами делится неравномерно. Чем больше делают матери, тем меньше приходится делать их мужьям. Многие женщины, с которыми я беседовала, говорили, что их супруги действительно замечательные мужчины и «самые лучшие отцы», но они признавались, что те в упор не замечают потребностей семьи и их детей в частности. А когда матери указывают на эти вещи и просят мужей помыть грязную сковородку или собрать сумку с подгузниками на прогулку, те делают это «без особого энтузиазма». Это легко объясняется тем, что испокон веков мужчинам прививались сугубо отцовские навыки (зарабатывать деньги, заниматься физическим трудом, стричь газон, чистить водосток, а также заниматься спортом с детьми по выходным), так что папы часто не справляются с повседневной заботой о детях. Получается, что матери ответственны за то, чтобы подстраховывать своих мужей или обучать их родительским навыкам.

Многие многодетные матери воспринимают мужей как еще одного ребенка! Этот феномен часто находил отражение в телевизионных мультсериалах. Современные отцы поколения X[8]8
  Поколение X – термин, применяемый к поколению людей, родившихся примерно с 1965 по 1980 год.


[Закрыть] и миллениалов[9]9
  Миллениалы, или поколение Y, – поколение людей, родившихся примерно с 1981 по 1996 год. Они характеризуются прежде всего глубокой вовлеченностью в цифровые технологии.


[Закрыть] выросли, имея перед глазами в качестве примеров Гомера Симпсона, Питера Гриффина и Стэна из «Американского папаши». В 2020 году было проведено исследование, согласно которому в сериалах с 1980 по 2017 год телевизионные отцы стали все реже появляться в ключевых моментах, связанных с воспитанием детей. Но если же они там все-таки фигурируют, то эти ситуации показаны в более юмористическом, нежели поучительном ключе. И телевизионные матери вовсе не гневаются на такую несправедливость. Они просто мирятся с неуклюжестью мужей. Прежде чем попросить их как-то помочь по дому, женщины с экранов нежно гладят своих супругов по голове или же попросту делают всю работу за них.

46-летняя Лорен, англо-австралийская театральная художница и мать 12-летнего мальчика, описывает своего мужа, британского турагента, как «немножечко подростка». Она считает это одной из причин своего эмоционального напряжения. «Мы поженились, у нас родился ребенок, и это означало, что я, по сути, должна была обучать своего мужа тому, как быть родителем». Муж Лорен вырос в консервативной британской семье военных, и его отец «с гордостью заявляет, что никогда не менял подгузники». Впрочем, с мужем Лорен оказалось еще не все потеряно, однако ей пришлось учить его эмоциональным, социальным и практическим аспектам воспитания. По мере того как негативные эмоции все больше и больше накапливались в душе Лорен, она все больше и больше разочаровывалась. В какой-то момент она настолько устала, что начала задаваться вполне логичными вопросами: «Почему я вообще должна этим заниматься? Почему я должна тратить свое драгоценное время на то, чтобы обучать взрослого современного мужчину, как быть родителем?» С одной стороны, ты всегда можешь бросить этого неудачника (он отец, пусть сам разбирается с этой ролью), но с другой – когда женщины выходят замуж по любви, бытовые навыки партнера не играют большой роли. Остаться одной с ребенком на руках, потому что муж беспомощен в плане ведения хозяйства, – так себе вариант. С проблемой столкнулся муж, но в затруднительном положении оказалась Лорен. Если жены настроены учить своих мужей родительским обязанностям, то в будущем они облегчат себе жизнь, разделив родительский труд поровну. Но многие женщины склонны делать всю работу за своих партнеров, поскольку это гораздо проще. Так жены, конечно, выигрывают в краткосрочной перспективе, но обязательно проиграют в будущем. Ведь какой стимул для отцов выполнять 50 % родительского труда потом, когда-нибудь, если на ранних стадиях они прилагали минимальные усилия?!

В конце концов, матери изнемогают от усталости и кипят от гнева. И четкого понимания, на кого именно направить эти эмоции, просто нет. С одной стороны, мы сами позволили материнству поглотить свою жизнь целиком и полностью. Мы видим наших обожаемых партнеров, живущих в блаженном неведении о том, сколько преимуществ дает им наша непрерывная забота о доме и детях. Видим наших детей, которые периодически катают нас на эмоциональных качелях, то радуя нас своими пухлыми щечками и очаровательным лепетанием, то расстраивая непослушанием. «Семья и дети – это благословение» – напоминает нам общество. Так как же нам можно выражать свое недовольство? Застряв в порочном круге «лучшей работы для женщины», мы не знаем, куда и на кого направить свой гнев.

В своем предисловии к вышедшему в 2021 году переизданию фундаментальной книги Адриенны Рич «Женщина родилась» (Of Woman Born) Эула Бисс рассказывает о том, как роль любящей матери, чей круг ограничен лишь семьей и бытом, приводит к вспышкам ярости:

«Эмоциональный опыт – одна из самых многогранных возможностей, которые открывает нам материнство. Но все, что мы испытываем к нашим детям – нежность, трепет и восторг, – может смешаться с тем, что мы чувствуем по отношению к институту материнства в целом. Этот же институт совершенно разрознен, у него нет центрального офиса, нет авторитетов, и потому гнев, который мы испытываем по отношению к нему, приходится выплескивать, за неимением другого варианта, на наших детей».

Исторически сложилось, что матери занимались детьми, домом, хозяйством. Эти идеи настолько укоренились в сознании многих людей, что в какой-то момент мы начинаем думать, будто это наши собственные мысли. Например: «Малыш Джон еще слишком мал, чтобы проводить целый день в детском саду. Он должен быть с мамой. Думаю, мне стоит посидеть дома, пока ему не исполнится два года». Все это настолько нормализовано и привычно, что мы не замечаем царящей несправедливости.