Читать книгу "Хорошая мама vs Плохая мама. Я не злюсь"

У девочек наблюдались трудности со сном, а это, как известно всем мамам, означает, что у самой Зары появились те же проблемы. Из-за недостатка сна, непрерывной череды чрезвычайных ситуаций и стресса, связанного с необходимостью держать все под контролем, Зара начала испытывать приступы ярости. «Тогда я не осознавала, что это именно ярость. По мере того как я привыкала к мысли, что у меня есть дети, я начинала злиться на них, так как они сводили меня с ума». Зара непрестанно смотрела на часы, ожидая возвращения мужа с работы, чтобы наконец-то отдохнуть. Порой, когда тот опаздывал на лишние полчаса из-за пробок или снегопада, Зара срывалась на него.

В итоге гнев Зары достиг такого уровня, что в течение пяти или шести месяцев она без остановки кричала на дочерей, а потом, эмоционально истощенная, засыпала. У нее начались хронические боли в спине и рвотный рефлекс из-за стресса. «Я едва могла почистить зубы, потому что меня тошнило. Я постоянно ела нездоровую пищу, хотя и не получала от нее удовольствия».

Зара не понимала, что ее гнев связан с тревогой, пока не заполнила в больнице чек-лист по генерализованному тревожному расстройству[15]15
  Генерализованное тревожное расстройство – психическое расстройство, характеризующееся общей устойчивой тревогой, не связанной с определенными объектами или ситуациями. Часто сопровождается жалобами на постоянную нервозность, дрожь, мышечное напряжение, потливость, сердцебиение, головокружение и дискомфорт в районе солнечного сплетения.


[Закрыть] для своей дочери. «Я ответила “да” на все вопросы. Мне просто не приходило в голову, что не спать по ночам, беспокоясь о чем-то, – это ненормально. Моя мама была абсолютно такой же. А что на счет приступов ярости, после которых Зара засыпала? Психотерапевт сказал ей, что это, вероятнее всего, панические атаки.

Хотя гнев может рассматриваться как отдельный эмоциональный опыт, все же он зачастую неразрывно связан с тревогой. Согласно исследованиям от 2021 года, люди, испытывающие гнев, который в представленных данных определяется как «нетипичные внезапные приступы, несоразмерные с ситуацией», чаще страдают от повышенного уровня тревожности и раздражительности. Женщины в два раза чаще испытывают сильный стресс и тревогу, нежели мужчины. Мне кажется, что это неизбежно. Только посмотрите, как много обязанностей разом легло на плечи Зары. Обстоятельства сложились так, что она сразу же стала «основным родителем».

Женщин учат обращать внимание на детали, заниматься тайм-менеджментом, координировать свои действия и общаться. Простыми словами, заниматься всем, чем только можно. Это не та работа, которая приносит славу, но та, которая позволяет миру вращаться. То же происходит в плане материнства. Однако после родов матери не могут сразу же взять все родительские обязанности под контроль. Они впервые оказываются в ситуации, когда от них зависят жизнь и здоровье другого маленького человека. Как бы они ни готовились к материнству, они не могут знать, что и сколько ест ребенок, как правильно собирать малыша в детский садик, как наладить режим сна. Они не могут сразу заучить номера телефонов нянь и т. д. Собственные потребности матерей отходят на второй план, поскольку они полностью погружаются в жизнь своих семей. Доказано, что эта дополнительная нагрузка, связанная с контролем всех домашних обязанностей и необходимостью быть экспертом по всем вопросам для своих детей, напрямую снижает уровень благосостояния матерей.

Мы мало публично говорим об этой стороне материнства. Мы редко упоминаем о том, что наше психологическое здоровье значительно ухудшается и может быть таким на протяжении нескольких лет. Или о том, что отказаться от роли «основного родителя» практически невозможно, не чувствуя при этом вину (хотя для отцов нормально ставить работу превыше семьи, так как это достойное оправдание). Или что непрекращающаяся нагрузка истощает и приводит к приступам ярости. Или что гнев – естественная реакция на отсутствие власти над собственной жизнью. Казалось бы, матери не должны жаловаться, ведь они «сами сделали выбор». А кого еще винить, кроме нас самих?

Матери вынуждены разбираться со всеми проблемами самостоятельно. Со временем выясняется, что материнство не так уж и радужно, как нам представлялось. Но нам лучше держать гнев при себе, потому что материнство – лучшая работа, которая может быть у женщины. С этой работы нельзя уйти пораньше, здесь нельзя взять отгул. Мать не может, как отец, прийти домой и расслабиться после работы, потому что дом и есть ее работа. Так что именно сегодня матери должны гордо и смело заявить, что они чувствуют и чего они хотят на самом деле.

3
А кто позаботится о маме?

Ярость – своего рода отрицание. Отрицание того, что тебя выставляли на посмешище, заставляли молчать, стыдили и внушали всякую чушь.

Бритни Купер.

«Красноречивая ярость: Темнокожая феминистка ищет свою суперсилу»

(Eloquent Rage: A Black Feminist Discovers Her Superpower)

Прежде чем я покинула роддом с Олли на руках, который на тот момент был размером с халу[16]16
  Хала – еврейский традиционный праздничный хлеб из дрожжевого теста с яйцами. – Прим. перев.


[Закрыть], никто из персонала не сказал мне, что у меня могут начаться проблемы с желудочно-кишечным трактом: в моей прямой кишке образовалась рана, которая никак не заживала. Она постоянно раздражалась и приносила ужасную боль. Каждый день я, садясь на унитаз, стискивала зубы и плакала. В течение шести месяцев я пыталась разобраться с этой проблемой. Не хочу описывать все в слишком уж ярких красках, но материнство – это также и полный боли опыт. Когда спустя шесть недель после родов я пришла на прием, мне было по-прежнему плохо. Тогда мой врач с радостью объявил, что наконец-то я могу возобновить интимные отношения с мужем. До сих пор не понимаю, почему он заострил внимание именно на нашей половой жизни, а не на моих болезненных ощущениях?

Фокус современной системы здравоохранения направлен в первую очередь на ребенка. Это прекрасно, но хотелось бы, чтобы матерям также уделяли больше внимания. В роддомах вас учат пеленать ребенка, но не рассказывают о том, как должно выглядеть заживающее влагалище. Показывают, как правильно кормить ребенка грудью, а не говорят, что делать, если болят соски. Врачи убеждаются, что родители в состоянии уследить за тем, с какой частотой их ребенок ходит в туалет, но никто не знает, как часто плачет мама. Если малыш полностью здоров, американские матери выписываются из больницы через пару дней после родов, прихватив с собой несколько больших прокладок и пообещав оплатить счета за больничные расходы. Но ведь здоровье ребенка и здоровье матери одинаково важны.

К моменту рождения Мэй я научилась заботиться о себе сама. Начиная с первого дня жизни моей дочери я ежедневно принимала средства для смягчения стула и не прекращала делать это до тех пор, пока ей не исполнилось полтора года. Это помогло избежать проблем с ЖКТ. Когда я прихожу на детские праздники, то дарю матерям новорожденных бутылочку средства для улучшения работы ЖКТ. Кто-то может подумать, что поступать так не слишком этично, но я хочу показать, что действительно забочусь о новоиспеченной маме и знаю ее проблемы. Ведь я такая же, как и она!

Матери нуждаются в большей поддержке со стороны государственных структур в выполнении «самой важной работы в мире». Благополучие матерей должно находиться вверху списка приоритетов современного общества. Я говорю о предрассудках, некачественном до– и послеродовом уходе за матерями, отсутствии оплачиваемого отпуска по уходу за членами семьи[17]17
  Для сравнения. В РФ согласно ст. 256 ТК РФ отпуск по уходу за ребенком может быть использован матерью, отцом ребенка, бабушкой, дедом, другим родственником или опекуном, фактически осуществляющим уход за ребенком, и предоставляется до достижения им возраста трех лет.


[Закрыть], недоступности психиатрической помощи, нехватки учреждений раннего детского образования и государственных школ (особенно для детей из маргинальных семей). А также «черной дыре» в системе по заботе о детях с 3 до 6 часов дня, а затем и все лето, когда те свободны от школы. В США инфраструктура по заботе о детях строится по принципу «деньги или мама»: если у семьи нет финансовых средств, чтобы оплачивать все от медицинских услуг до ухода за ребенком, то ответственность за это ложится на маму. Мы злимся, потому что хотим, чтобы, пока мы заботимся о малыше, кто-то позаботился о нас!

Вырастить ребенка требует значительных финансовых трат, учитывая, что иногда родители вынуждены вкладываться еще до беременности и рождения. 20 % детородного населения США нуждаются в помощи мировой индустрии репродукции, которая в 2020 году оценивалась в 26 млрд долларов. Однако страховое покрытие экстракорпорального оплодотворения (ЭКО) и других сопутствующих процедур значительно ограничено. Услуги по поддержке фертильности[18]18
  Фертильность – способность половозрелого организма производить жизнеспособное потомство естественным путем.


[Закрыть] являются непомерно дорогими, а страховка в нашей стране (в США) их не покрывает[19]19
  Для сравнения. В РФ ЭКО за счет средств ОМС в рамках территориальной программы в 2024 году для граждан РФ предоставляется бесплатно по направлению региональных комиссий (приложение № 5 к приказу № 803н от 31.07.2020).


[Закрыть]. Бесплодие стало вопросом репродуктивной справедливости. Если женщины хотят самореализоваться, родив ребенка, государство должно поддержать их в этом, обеспечив благоприятные условия для ребенка и матери.

Исследования показывают, что люди, которые не могут зачать ребенка, часто сталкиваются с депрессией, тревогой и стрессом. Медицинское издание Journal of Psychosomatic Obstetrics & Gynecology провело занимательное исследование, согласно которому бесплодные женщины испытывают такой стресс, который сопоставим с уровнем стресса женщин, страдающих от рака. Помимо множества других проблем со здоровьем, развитию которых способствует стресс, он также является источником гнева.

Джоэль, британская художница-педагог, мечтала стать матерью в течение двадцати лет. В 43 года, после десяти лет попыток, она и ее партнер начали свой восьмилетний путь с ЭКО. Стоимость за эту процедуру варьируется в зависимости от страны, поэтому Джоэль отправилась из Великобритании в Грецию для первой в своей жизни процедуры. Затем повторила попытку на Кипре. И наконец, сделала три попытки в Испании. Испания – одна из немногих европейских стран, где женщинам старше 50 лет разрешено делать ЭКО с использованием донорских яйцеклеток. Джоэль исполнился 51 год, когда она родила дочь, которой сейчас четыре года.

Несмотря на то что стать матерью долгожданной девочки у Джоэль получилось после стольких лет и стоило это ей немалых финансовых затрат и душевных сил, она оказалась в том же положении, что и любая другая мама, – одинокая, подавленная и злая. «Я не могу поверить, что злюсь на столь желанного ребенка!»

Мамы, которым трудно зачать ребенка, или мамы, чьи дети длительное время провели в отделении реанимации и интенсивной терапии новорожденных, а также мамы больных детей, детей-инвалидов или детей с нейродивергенцией[20]20
  Нейродивергенция – это термин, который описывает различную нейрологическую разноплановость и разнообразие функционирования мозга. Это включает в себя такие состояния, как аутизм, дефицит внимания с гиперактивностью (СДВГ), синдром Аспергера и другие.


[Закрыть] – у них всех чаще, чем у других, отмечают повышенный уровень стресса, а это, в свою очередь, провоцирует приступы гнева. Кроме того, они зачастую испытывают стыд и вину за свои срывы, потому что их малыши так беззащитны и уязвимы или потому что они так долго мечтали и так много работали, чтобы иметь хотя бы возможность завести ребенка.

Независимо от того, как забеременела жительница США, она сталкивается с реальностью: уровень материнской смертности в Соединенных Штатах составляет 23,8 на каждые 100 000 женщин, которые благополучно пережили роды[21]21
  Для сравнения. Показатель материнской смертности в РФ, по данным Росстата, составил 11,2 на 100 000 женщин, благополучно переживших роды.


[Закрыть]. К сожалению, на протяжении последних 25 лет уровень смертности неуклонно растет и является самым большим среди промышленно развитых стран. Например, в Норвегии в 2019 году уровень материнской смертности был равен нулю.

Таня из Нью-Джерси была на волосок от смерти, когда рожала второго ребенка. За несколько дней до родов она и ее муж собирались покинуть больницу после планового приема, когда врач понял, что забыл измерить ей давление. На протяжении всей беременности давление Тани было в пределах нормы, но в тот день оно резко подскочило. Ей сразу же сделали экстренное кесарево сечение. Высокое давление оказалось признаком преэклампсии[22]22
  Преэклампсия – осложнение, развивающееся на 20-й неделе беременности. Оно выражается в повышении давления, наличии белка в моче и зачастую отеками. Преэклампсия нередко становится причиной материнской смертности. Подобное осложнение влияет как на мать (риск развития диабета, ишемической болезни сердца, инсульта и даже онкологических заболеваний), так и на ребенка.


[Закрыть].

Тане повезло, что врач вовремя исправил свою ошибку, поэтому она и малыш выжили. При надлежащем до– и послеродовом уходе смерть от преэклампсии в большинстве случаев можно предотвратить, однако ежегодно от нее умирают около 76 000 рожениц и 500 000 младенцев. В США от преэклампсии роженицы умирают в 3–4 раза чаще, чем в других странах. Особенно уязвимы роженицы из сельской местности и малообеспеченных семей, а также инвалиды. Смертность среди последних во время беременности и родов в 11 раз выше, чем у тех, кто не имеет ограничений по здоровью. У темнокожих и коренных американок риск погибнуть во время родов примерно в три раза выше, чем у белых матерей. И это – безжалостная статистика.

Высокий уровень материнской смертности в Америке – симптом бесчеловечной, капиталистической системы здравоохранения. Однако риск навредить роженицам не заканчивается с рождением ребенка. Матери все еще крайне уязвимы на этапах раннего материнства, так как у них нет надлежащей социальной поддержки.

Задолго до того, как у меня появились дети, я была убеждена в том, что младенцев обязательно кормить грудью. Во время обеих беременностей я массировала свои соски в душе до тех пор, пока из них не начинала выделяться мутная жидкость. «У меня есть молоко!» – кричала я Полу. После того как Олли появился на свет, персонал больницы решил, что я буду кормить грудью. Медсестры перечислили все преимущества, но не рассказали о том, как грамотно и правильно это делать.

Новорожденный Олли все время находился на грудном вскармливании. У меня ужасно болели соски, но я не хотела отказывать ребенку в том, что важно для его здоровья, поэтому все равно продолжала. После кормления он мог успокоиться минут на двадцать, прежде чем снова начинал плакать.

– Думаю, он хочет есть, – сказал Пол.

– Он не может быть голодным. Я только что его кормила.

– Давай я все-таки лучше сделаю ему бутылочку смеси.

– Нет! Не надо, – говорила я, останавливая мужа. Я ведь сама могу позаботиться о своем ребенке. Это должна быть я.

– Я просто сделаю ему бутылочку, и если он не голоден, то не станет есть, – отвечал всегда благоразумный Пол, в то время как я сходила с ума от стыда за то, что не могу дать своему сыну то, что ему необходимо.

Без надлежащей поддержки «лучшая работа, которая может быть у женщины», становится испытанием, как это было со мной. Просто смирись и терпи.

– Хорошо, – согласилась я, хотя слезы текли по моему лицу. Тогда я не понимала, почему хочу, чтобы все питательные вещества Олли получал именно из моего молока, даже если это причиняет мне боль. – Но кормить его буду я.

Надо отдать должное Полу, он даже не думал стыдить или отказывать мне. Вместо этого муж положил сына на мои колени и без слов протянул бутылочку. Наш мальчик заполнил тишину своим причмокиванием, пока не выпил все до последней капли.

Боль, которую я испытывала при кормлении, стала настолько сильной, что спустя четыре недели мне пришлось выложить пару сотен долларов консультанту по лактации, который приехал к нам домой. Она объяснила, что Олли неправильно прикладывается к груди, поэтому кормление причиняет такую боль, и он не получает достаточно молока. Мой малыш действительно не наедался.

Иногда из-за таких оплошностей младенцы попадают в больницу и умирают. Если бы я получила надлежащий послеродовой уход и мне бы все объяснили в роддоме, то мой ребенок был бы сыт, а я не терпела боль так долго. И конечно же, я не потратила бы свои собственные деньги на консультацию. А это роскошь, которая доступна немногим родителям. Группы поддержки мам, консультанты по лактации, акушерки, доулы, специалисты по психическому здоровью, терапевты тазового дна – консультации подобных специалистов не предоставляются американским матерям в качестве до– и послеродового ухода. Система здравоохранения не видит в этом необходимости.

Замученные, травмированные, эмоционально нестабильные и все еще не способные нормально ходить американские мамы должны отправиться на финальный осмотр к врачу спустя шесть недель после родов. Столько же длятся программы Medicaid и CHIP[23]23
  Это бесплатные или недорогие медицинские программы, предусматривающие ряд льгот. Medicaid включает в себя услуги педиатра, врача общей практики, профилактический осмотр, материалы по планированию семьи, вызов врача на дом, госпитализацию, лабораторные и рентгеновские услуги, рецептурные препараты, услуги акушерки, выезд врача в сельскую местность. CHIP, или Children’s Health Insurance Program, предусматривает услуги стоматолога, неотложную помощь, вакцинацию, лабораторные и рентгеновские услуги, услуги психиатров, рецептурные препараты, медосмотры.


[Закрыть], которые наполовину покрывают расходы почти всех родов в стране. Спустя шесть недель мать больше не получает поддержки от системы здравоохранения. И это учитывая то, что 12 % всех смертей происходит после шести недель.

В больнице никто не рассказал, не предупредил, даже вскользь не упомянул, что делать, если грудное вскармливание прекратить. После восьми месяцев, в течение которых я чувствовала себя богиней с рогом изобилия в руках, мои запасы стали постепенно иссякать. Мои разочарование, вина, гнев и количество молока были обратно пропорциональны друг другу. По мере того как первого становилось больше, второе уменьшалось. К тому моменту как Олли исполнился год, у меня полностью исчезло грудное молоко, а после возобновился менструальный цикл, ставший в разы интенсивнее и болезненнее. Мой организм столкнулся с серьезным гормональным сбоем: я чувствовала себя разбитой и крайне раздраженной по несколько недель кряду.

Пол прямо сказал, что мне пора обратиться за помощью. Лечащий врач поставил мне диагноз ПМДР[24]24
  Предменструа́льное дисфори́ческое расстро́йство (ПМДР) – тяжелая форма предменструального синдрома, которая характеризуется специфическими эмоциональными, поведенческими, когнитивными, соматическими или психосоматическими симптомами.


[Закрыть] – одна из тех «женских проблем», которые, похоже, никто толком не понимает и грамотно лечить не умеет. Врач назначил мне «Прозак»[25]25
  Прозак – антидепрессант, селективный ингибитор обратного захвата серотонина.


[Закрыть]. В течение нескольких следующих лет я принимала небольшими дозами различные антидепрессанты и противотревожные препараты. Я пробовала принимать их в течение десяти дней перед месячными, но мой менструальный цикл всегда был нерегулярным и уследить за ним казалось невозможным. Поэтому я начала пить таблетки каждый день. Не знаю, помогли ли они. Но у меня все еще случались приступы гнева, а ситуация в доме к лучшему так и не изменилась, как и не наблюдалось никаких подвижек в общественном сознании в отношении матерей.

Недостаток заботы о матерях не ограничивается некачественными медицинскими услугами, отсутствием грамотного просвещения в плане ухода за роженицами и общением с врачами и другими экспертами. Америка также не может гарантировать молодым родителям такой ценный ресурс, как время. А ведь оно необходимо семье, чтобы привыкнуть жить по-новому и, конечно, для того, чтобы организм мамы восстановился.

В 2019 году ЮНИСЕФ изучил 41 страну со средним и высоким уровнем дохода, разместив их в рейтинге согласно четырем факторам. Два из которых – наличие оплачиваемого отпуска по беременности и родам и оплачиваемого отпуска по уходу за ребенком. США заняли последнее место по обоим показателям.

Без оплачиваемого отпуска для обоих родителей матерям и роженицам практически невозможно получить дополнительную помощь по уходу за ребенком и по дому в целом. Сеси, американка мексиканского происхождения, работает помощником юриста. Она рассказала, что на собственном опыте испытала, насколько это сложно. Они с мужем временно переехали из Южной Калифорнии в район залива Сан-Франциско, где она родила сына. На одном из приемов у педиатра Сеси дали чек-лист под названием «Как вы себя чувствуете», который должен выявить наличие послеродовых расстройств настроения и тревожности: послеродовая депрессия (ПРД), послеродовая тревога (ПРТ) и послеродовой психоз. По итогу опроса Сеси направили к психотерапевту. Однако она посетила лишь одну консультацию.

Нежелание ходить на терапию Сеси оправдывала своей прагматичностью. «Вы же знаете, как там все устроено. Найти парковочное место невозможно. Носить ребенка в автокресле тяжело. Ужас». Если бы кто-то мог присмотреть за малышом, пока Сеси будет у психотерапевта, все складывалось бы гораздо лучше. Но помочь ей оказалось некому. Неделя, на которую пришлись роды Сеси, была семидневным отпуском ее мужа. Она не знала, разрешат ли ему на работе взять отпуск по уходу за ребенком или нет. «Он работал в юридической фирме, которая принадлежала трем мужчинам-бумерам, чьи жены сидели дома. В их представлении отец просто не мог взять отпуск по уходу за новорожденным. Вот еще один пример того, как мать становится основным родителем. Отсутствие отпуска для отцов лишает матерей послеродовой помощи их партнеров.

В Америке менее 5 % отцов берут хотя бы двухнедельный отпуск по уходу за ребенком. Это вполне объяснимо, поскольку корпоративная культура труда заставляет мужчин опасаться, что если они возьмут отпуск по уходу за ребенком, то это навредит их карьере. В силу устоявшегося стереотипа, согласно которому мужчины должны приносить в дом деньги, и системного неравенства (гендерный разрыв в оплате труда, «бонус» за отцовство), на отцов часто ложится обязательство полностью обеспечивать семью. И если на работе у них все же есть возможность взять отпуск по уходу за ребенком, то он или не оплачивается, или покрывается лишь небольшим процентом от зарплаты. Соответственно, этот факт значительно снижает желание мужчин брать отпуск по уходу за ребенком, так как он заметно пошатнет финансовую стабильность семьи.

В первые две недели после родов Сеси помогали муж, мама и свекровь. На третьей неделе, когда Сеси, ослабшая из-за проблем с ЖКТ и болезненного кормления, еще не оправилась от незапланированного кесарева сечения, она осталась с ребенком совершенно одна.

«В мексиканской культуре принято в течение сорока дней после родов заботиться о новоиспеченной матери». Сеси рассказала мне о la cuarentena[26]26
  От исп. «карантин», «карантинные меры». – Прим. перев.


[Закрыть], традиции бытующей во многих латиноамериканских странах, от Гватемалы до Мексики и Доминиканской Республики. Согласно этой традиции, мама остается дома в течение сорока дней, чтобы полноценно отдохнуть. Ключевая идея la cuarentena заключается в том, что женщина должна «закрыть» свое тело, которое было «открыто» после рождения ребенка. По традиции, новоиспеченная мать покрывает голову, а живот плотно обматывает тканью. Она должна соблюдать определенную диету (чаще всего питаться куриным супом) и избегать употребления острой пищи.

Подобно мексиканской la cuarentena, в Китае существует тридцатидневная традиция под названием zuoyuezi. В английском языке ее принято называть «отдыхом длиною в месяц». Согласно этой традиции, мать в течение тридцати дней восстанавливает свое здоровье и уравновешивает энергию после кровопотери, которая случается во время родов. По мнению китайцев, если не следовать этой традиции, мать может впасть в несбалансированное состояние инь (холод). Во время zuoyuezi мамам следует избегать холода, например ледяной воды и кондиционеров. Им рекомендуется принимать в пищу продукты, способствующие улучшению здоровья. Например, теплый суп из свиных костей, который содержит необходимые питательные вещества и энергию ян. Традиционно в этот месяц также принято обматывать живот мамы длинным куском ткани.

La cuarentena и zuoyuez считаются особым временем, когда мать и ребенок остаются дома вместе и сближаются, а их окружение (обычно женщины, например – мать и свекровь) занимается домашними делами, готовит и ухаживает за новоиспеченной матерью, а также присматривает за старшими детьми. Специфика обоих ритуалов варьируется в зависимости от страны и от личности матери. Мне еще только предстоит пообщаться с женщиной, которая близко знакома с такими традициями. Однако она не предупредила меня, что подобные «ритуалы» могут быть доведены до крайности и не все они имеют смысл.

«Скажи, а ты проходила через la cuarentena?» – спросила я Сеси. Хотя она и является мексиканкой, но проживает в США, где нет никаких ритуалов для матерей, а есть только минимальный уход.

«Нет. Через две недели я осталась одна со своим сыном. А мне так хотелось пойти выпить вина и съесть устриц! – засмеялась Сеси. Затем на одном дыхании добавила: – Рядом со мной никого не было. Никто не собирался обо мне заботиться». Ни ее семья, ни государство. В итоге у Сеси развилась послеродовая депрессия, для должного лечения которой у нее даже не было времени, и начались приступы гнева. Лишь четыре года спустя ей удалось обратиться за помощью к психотерапевту.

Зара, мама, взявшая на воспитание двух девочек, смогла пройти курс терапии, когда приступы гнева стали для нее проблемой. Психотерапия помогла ей понять первопричины своего гнева, который на самом деле был направлен на «систему», на сложившийся порядок вещей, согласно которому исключительно мать несет ответственность за дом и детей. Также Зара, имея обширные знания в области образования, рассказала о том, что государство перестает пристально следить за детьми, попадающими в патронатные семьи. Например, только 4 % из них в конечном итоге оканчивают колледж. «В те моменты, когда я выходила из себя, мой гнев был направлен вовсе не на мою восьмилетнюю дочь, которая не хотела заниматься математикой, потому что это скучно. Я думала: “Боже мой, ты станешь бездомной, если не окончишь колледж!”»

Гнев Зары достиг своего апогея, когда общественное движение, выступающее против расизма и насилия в отношении чернокожих, в особенности против полицейского насилия, было на подъеме, поскольку обе ее приемные дочери темнокожие. Конечно же, все мы знаем, что те, кто подверглись дискриминации по расовой принадлежности, гораздо более склонны к хроническому стрессу, депрессии, тревоге и другим психологическим расстройствам. Будучи женщиной родом из Южной Азии, которая всю сознательную жизнь носила хиджаб и выросла в Теннеси, где 73 % белого населения, при этом не являющегося испаноязычным, Зара прекрасно знакома с дискриминацией по расовой принадлежности. Но когда она стала матерью темнокожих девочек, ее стресс, страх и ярость достигли нового уровня. Зара особенно боялась за одну из своих дочерей, которая принимала все слишком близко к сердцу из-за своего заболевания (ПТСР). Когда кто-то из детей в продуктовом магазине брал в руки жвачку, Зара сердито кричала: «Положи на место!» На самом деле за этими всплесками гнева скрывалось: «Если ты дотронешься до этой несчастной жвачки, они решат, что ты хочешь ее украсть, тебя арестуют или застрелят!»

Несмотря на то что Зара любит своих дочерей, она злится на все то, что привело их к ней. Она рассказала о том, что биологическая семья девочек вовсе не была плохой, просто их жизнь сложилась не самым лучшим образом. Этим людям пришлось столкнуться с рядом проблем: бедный район, низкий уровень дохода, наркозависимость, упадок общества в целом. Соответственно, это не могло благоприятно отразиться на жизни их матери-одиночки. Зара злится, что после того, как дочерей забрали у биологической матери, они были травмированы системой, призванной их защищать. «Эта же система платила мне деньги за содержание девочек каждый месяц, но не предоставила психиатрическую помощь их биологической маме!»

Материнский труд – это не только походы на детскую площадку, готовка и напоминание старшему ребенку подстричь ногти. Это забота о том, чтобы дети знали, кому можно доверять, как разговаривать с представителями власти и что делать в чрезвычайных ситуациях. Материнство – вечное беспокойство о том, как защитить своих детей и быть впереди, чтобы предотвратить печальные последствия. Поскольку большая часть обязанностей по заботе о детях ложится на плечи матерей, именно мы в наибольшей степени страдаем от пренебрежительного отношения со стороны системы.

Два других фактора, согласно которым ЮНИСЕФ составлял ранее упомянутый рейтинг, – наличие государственных программ помощи семьям с детьми до трех лет и государственных программ помощи семьям с детьми от трех лет до школьного возраста. И снова Соединенные Штаты оказались на последнем месте. Хотелось бы, чтобы дошкольному и школьному образованию уделяли больше внимания с целью создать комфортные условия для обучения детей с теми или иными особенностями. Причем ряда проблем можно было бы избежать, если бы в дошкольных учреждениях присутствовали специалисты, которые могли бы на ранних стадиях выявить какие-либо отклонения у детей. Это облегчило бы жизнь как родителям с детьми, так и воспитателям. Родители бы не думали: «Что не так с моим ребенком?» или «Что я делаю не так, раз мой ребенок такой?»

Первые шесть лет жизни Олли сопровождались постоянными обследованиями и диагностиками. И вот наконец мы добрались до земли обетованной – государственной школы.

Теплым августовским вечером 2019 года, когда Олли отправился в первый класс, мы с Полом и еще примерно тридцатью родителями пришли на родительское собрание. Повторюсь, тридцать с лишним взрослых людей были вынуждены сидеть на крошечных пластиковых стульях и, сгорбив плечи, слушать, как учительница рассказывает о своем учебном плане. Затем она объявляет о том, что необходимо выбрать главу родительского комитета на предстоящий год. В школе, где учится Олли, глава родительского комитета выступает связующим звеном между классным руководителем и другими родителями. Он помогает в классе, рассылает еженедельные электронные письма, организует мероприятия и составляет онлайн-списки для нужд класса. Например, количество бумажных полотенец или книг. Учительница Олли посмотрела своими ясными глазами на родителей в ожидании добровольцев.

Я переживала за Олли. Это был первый раз, когда ему предстояло оставаться в школе на полный день. За год до этого наш сын посещал «лесную школу» – учебное заведение на свежем воздухе, где окружающую природу используют для развития личностных качеств, социализации и обучения. Олли по-настоящему расцвел, так как программа этой школы предназначалась для детей с нейродивергенцией. Если вокруг было слишком много раздражителей, Олли разрешалось забраться на дерево и слушать с безопасного расстояния, сидя на ветке. Я боялась, что традиционная государственная школа будет в этом плане менее гибкой и особенности Олли расценят как «проблемы с поведением». Я была рядом со своим сыном в течение многих лет, почти ежедневно общалась с воспитателями, яростно отстаивала его права. А теперь мне предстояло посадить Олли в школьный автобус, помахать ему и скрестить пальцы в надежде, что он будет учиться, что о нем хорошо позаботятся. Это было похоже на безумный прыжок веры.

Поэтому, когда учительница Олли спросила, хочет ли кто-то стать добровольцем, я неуверенно потянула руку вверх. Пол, заметив это, тут же опустил ее и положил свою ладонь поверх моей.

«Что ты делаешь?» – прошептал он. Я пожала плечами, не в силах объяснить мужу свои опасения. Вместо этого указала на других матерей, которые вызвались быть добровольцами (в классе не было ни одного отца с поднятой рукой), как бы говоря: «Оглянись. Вот что делают хорошие мамы. Плюс, я могу понадобиться Олли».

«Ты не хочешь быть главой родительского комитета», – отрезал Пол. В его взгляде отразилась вся моя многолетняя ярость: то, как я злилась на дошкольные учреждения Олли за то, что они не могли обеспечить ему необходимый уход, и как я была возмущена тем, что из-за этого мне пришлось пожертвовать своей карьерой, чтобы обеспечить ему грамотную заботу и уход. Я знала – Пол прав. Наша двухлетняя дочка начала ходить в детский сад, и, с тех пор как я стала матерью, у меня появилось время, чтобы наконец-то реализоваться в писательстве. Я так много трудилась ради этого, но все же…

«С ним все будет в порядке», – настаивал Пол, видя, как моя любовь к сыну, замаскированная под беспокойство, затмевает доводы рассудка.