Читать книгу "Брат мой, враг мой"

Кен обернулся к нему:

– Думаешь, все из-за этого? Ну, что бы это ни было… – он глубоко вдохнул, будто пытаясь справиться с судорогой в боку, – это действительно давит!

3

Братья выехали с цирковой площадки, подгоняемые смутным беспокойством. Ни молчание, ни отрывистые разговоры не приносили облегчения. Им выпал шанс воплотить в жизнь свою главную мечту, но никакого восторга они не ощущали, поскольку эта возможность была совсем не похожа на то, чего они ожидали. Они бесцельно колесили среди летних полей, желая проветрить мозги, однако сомнения их не покидали. Кен вдруг вспомнил, что никому из них за весь день не пришло в голову позвонить Марго. События развивались слишком стремительно.

Они повернули обратно к городу и остановились у ближайшей телефонной будки, но сестра уже вышла из магазина. Была половина шестого. Они поскорей помчались домой, но Марго не оказалось и там.

Дэви первым нашел записку от Вики. Увидев собственное имя, написанное ее рукой, он засиял от удовольствия, будто обернулся и понял, что она все это время стояла рядом.

– Здесь написано, что нас приглашают на ужин, – сказал он Кену. – Но это неслыханное дело. Такое совершенно не в духе старика.

Он шагнул к настенному телефону и набрал номер Уоллиса, продолжая держать записку в руке, чтобы снова и снова любоваться милым почерком. Вики ответила прежде, чем закончился первый гудок.

– Где вас обоих носило все это время? Ваша сестра звонила сюда целый день, чтобы узнать, нет ли от вас каких-то вестей.

– О, мы только что вернулись, – ответил Дэви. На протяжении дня его голову занимала не только Вики, и все же девушка была рядом – думала о нем, беспокоилась о нем. Он представил, как она смотрит на него в упор темными выразительными глазами и слушает, чуть приоткрыв губы – будто ей не терпится его расцеловать. Ему хотелось прикоснуться к ее волосам, чтобы убедиться, что ее кудри такие же мягкие, как кажутся. – Слушай, – продолжал он, – тут эта записка… у вас там все в порядке?

– А что не так?

– Просто это слегка неожиданно, вот и все. Такого никогда не случалось раньше. У твоего дедушки такой образ жизни, что…

– Ну, теперь этот образ поменялся, – рассмеялась Вики. – Погоди, ваша сестра хочет с тобой поговорить.

В трубку ворвался встревоженный голос Марго:

– Что случилось в банке? Почему вы не позвонили? И кто такой этот Баннерман, который звонил Уоллису?

Но перед глазами Дэви продолжало стоять лицо Вики.

– Это долгая история, – вздохнул он. – Мы сейчас придем.

– Просто скажи, все прошло удачно или нет.

– Думаю, скорей удачно. Возможно, мы получим деньги.

– То есть еще не точно? Так, оба – бегом сюда!

Когда братья поднялись на холм, то увидели, что Нортон Уоллис в полном одиночестве сидит на крыльце, неподвижно глядя прямо перед собой – отчасти от подслеповатости, отчасти из-за высокого жесткого воротничка накрахмаленной сорочки. На старике был тесный костюм из саржи, сшитый по моде десятилетней давности. Вся поза Уоллиса будто выражала возложенную на него некую особую обязанность, и в молчании братьев он почувствовал удивление.

– Чего уставились? – проворчал он. – Неужели мне нельзя хоть иногда выглядеть прилично? А, ладно, черт побери – это ее идея, – тыкнул он большим пальцем на дверь позади себя. – С тех пор как она приехала, переворачивает все вверх дном своей уборкой, вытиранием пыли и всем прочим. Перерыла все шкафы и нашла вот это. Сказала, что его нужно проветрить. – Он неуклюже поднялся с кресла-качалки и одернул сюртук. – Пошит в Чикаго десять или двенадцать лет назад. До сих пор как новый, только в нем руки не гнутся – из железа, видать, сделан…

Марго с Вики выскочили на крыльцо, обе в фартуках. Дэви украдкой залюбовался Вики, а Кен тут же начал рассказывать им, что произошло. Все это время Дэви поглаживал пальцами в кармане сложенную записку. Он представлял, как будет долго ее хранить, а потом, однажды вечером, когда они с Вики будут спорить о том, кто кого полюбил первым, докажет, что он, – предъявив эту записку, пронесенную через годы.

– Я сказал ему, что вложу тысячу долларов, – произнес Уоллис, когда Кен замолчал. Старик, казалось, смотрел куда-то вдаль – однако держал так голову просто потому, что лучше видел краем глаза. – Но не в том смысле, что готов передать их ему в руки. Вам бы я дал деньги, ребята, но, если вы станете работать с этим типом, я придержу их у себя, пока вы с ним не порвете. Это будет что-то вроде вашей подушки безопасности.

– Конечно, это вам решать, – сказал Кен. – Но пока слишком рано говорить о разрыве с ним.

– Ну, это ведь все равно неизбежно, – рассудительно заметил Уоллис. – Это прямо-таки обязательно произойдет. Даже если бы он не был Баннерманом.

– Но вы сказали, что не знаете его.

– Мне не обязательно его знать. Через некоторое время вы его возненавидите, а он возненавидит вас. – Помрачнев, старик склонил голову набок, будто вспоминал о чем-то своем, далеком. – Не имеет никакого значения, вложит он пять тысяч долларов или пять центов. Он человек с деньгами, а вы люди с идеями. Неважно, хороший он человек или плохой, – вы все равно столкнетесь лбами. Так устроен мир. За всю свою жизнь я ссорился только с теми людьми, у которых были деньги, а я живу очень долго. – Уоллис помолчал. – Впрочем, сейчас нет смысла говорить об этом. Возможно, вы видели его в первый и последний раз.

– Вы так думаете? – быстро спросила Марго.

– Да откуда мне знать? Я больше не возлагаю на людей напрасных надежд, – ответил старик.

– А мне кажется, это замечательные новости! – воскликнула Вики. «Она обращается непосредственно к Кену», – отметил Дэви. Он был доволен, что девушка осваивается в их компании – теперь их станет четверо, а не трое. – Какая разница, откуда возьмутся деньги?

– Я начинаю склоняться к точке зрения Вики, – сказал Дэви, так что ей пришлось взглянуть на него – сперва машинально, – а затем девушка улыбнулась.

Впоследствии всякий раз, когда Дэви вспоминал, как ему понравилась эта ее улыбка и какое тихое счастье охватывало его в этот вечер, он внутренне корчился от стыда, поскольку к тому времени уже знал, что улыбка выражала лишь удивление: девушка даже не замечала, что Дэви стоит рядом, пока он не подал голоса.

– Я тоже, – согласилась Марго. – Мне нужно взглянуть на этого мистера Баннермана.

Она повторила то же самое на следующее утро, уходя на работу. После всех разговоров Кен пришел к печальному выводу, что все это было ошибкой и во всем виноват он. А Баннермана они больше не увидят. На что Дэви сказал – посмотрим.

Через два часа после ухода Марго Баннерман ворвался в гараж, чтобы сообщить, что уже пытается договориться о дате презентации. А пока его юрист составляет соглашение, которое послужит основой для переговоров. Он держался так, будто консультации с юристами и профессорами, с которыми он сроду не встречался, не представляют для него никаких трудностей.

На следующий день в гараж доставили два письма. В первом Баннерман извещал, что наконец собрал комиссию профессоров с инженерного и физического факультетов, которая сможет выслушать их двадцать шестого июня. Его самого до тех пор не будет в городе, поскольку цирк переезжает на запад, в Висконсин.

Второе письмо было на бланке адвоката. В нем говорилось, что в соответствии с устным соглашением от двенадцатого числа сего месяца Карл Баннерман организует для группы экспертов в области электросвязи возможность ознакомиться с проектируемым прибором. В случае одобрения комиссией используемых в нем научных принципов братья Мэллори дают мистеру Баннерману тридцать дней на составление договора, устраивающего все стороны. Их подпись в пустой графе ниже будет означать их согласие с настоящим документом.

Официальность письма впечатляла. Несмотря на то что никто этого не требовал, к посланию прилагалась фотография, на которой был запечатлен Баннерман, с энтузиазмом объясняющий суть дела матерому юристу и нескольким их бывшим профессорам. Все это наверняка стоило Баннерману немалых денег, и Дэви впервые начал верить, что слова «пять тысяч долларов» могут превратиться в шелестящую реальность. Кен и Дэви поставили свои подписи, отправили документ обратно и стали ждать. Но теперь, когда они преисполнились надежд, ожидание казалось пыткой.

Разумеется, выступать перед комиссией предстояло Кену, и они с Дэви принялись за работу, упорядочивая свои записи. Братья больше не проводили вечера вне дома, а визиты Дэви к Нортону Уоллису стали краткими и только по делу. С тех пор как появилась Вики, от старика больше не веяло безысходным одиночеством, которое прежде ранило Дэви так же сильно, как затхлый запах в доме. Теперь Уоллис ворчал с плохо скрываемым удовольствием, когда жаловался на изменения, которые внучка внесла в его жизнь. Но когда услыхал от нее о книжном магазине, воспринял это с настоящей обидой.

– Что еще за книжный магазин? – спросил ее Дэви после того, как несколько минут поболтал со стариком на крыльце. – С каких пор ты ищешь работу, Вики?

– С позавчерашнего дня, – ответила девушка. – Если я собираюсь остаться здесь надолго, то вполне могу куда-то устроиться. Я привыкла работать.

– Ох, да это просто глупость, если тебе интересно мое мнение! – Уоллис перестал раздраженно раскачиваться в кресле-качалке. – Какой смысл в твоем присутствии, если я не буду тебя видеть целыми днями? Кроме того, я вообще не одобряю того, чтобы женщина работала без необходимости. Как и женское избирательное право. Господи! В молодости я бы выбросил свои инструменты в реку, если бы мне сказали, что когда-нибудь моя внучка, живущая со мной в одном доме, пойдет на работу! Не понимаю, что творится в этой стране! Не осталось никаких устоев, ничего, кроме ничтожеств и конокрадов в правительстве, – все дешево, быстро и джазово, пока не случается очередная трагедия, как на прошлой неделе, когда два богатых парня из Чикаго, у которых было все на свете, укокошили третьего просто ради острых ощущений! – Старик с отвращением сплюнул через перила. – Что ж, один журналист как-то сказал, что я один из тех, кто помог сделать страну такой, какая она есть, но будь я проклят, если хотел, чтобы все так обернулось. Дитя мое, я просто хочу, чтобы ты отказалась от этой работы.

– Но мы ведь уже обсуждали это, дедушка.

– Мы можем обсудить еще раз, что нам мешает?

– Нет, – твердо сказала Вики. – И давай больше не будем поднимать эту тему.

Два дня спустя она вышла на работу. Она говорила Дэви, что ей там нравится, но он не спросил, нашлись ли у нее новые друзья. Ему хотелось верить, что Вики просто ждет, пока у него не появится чуть больше свободного времени. Все, что ее интересовало в беседах с ним, – как продвигается их подготовка к презентации и не нервничает ли Кен.

За неделю до решающей даты нервы Кена начали сдавать.

– Они нас поднимут на смех, вот увидишь! – твердил он, отчаянно хлопая ладонью по бумагам. – Мы не сообразим, что говорить. Когда я предупреждаю тебя об этом, ты всякий раз успокаиваешь – посмотрим в записях. Черт побери, кто вообще писал этот проклятый гроссбух? Мы собираемся утверждать только то, что способны доказать. Мы можем сколько угодно рассуждать об импульсах тока и сканировании, но самое главное мы так и не проверили.

– Когда бы мы успели? Трубка была готова только за десять дней до экзамена. Но все предварительные тесты…

– К черту предварительные тесты! Имеет значение только окончательный, именно его я и хотел бы увидеть!

Дэви промолчал. На его взгляд, предварительным расчетам, выполненным в спокойной обстановке, вполне стоило доверять. Четыре электронно-лучевые трубки, собранные ранее в этом году, работать отказались, хотя каждая была лучше предыдущей. Если конкретно эта непроверенная трубка тоже закапризничает, то какая-нибудь из последующих заработает непременно. В теории все выглядело безупречно. Но тут Дэви вспомнил о своей ответственности. Кен должен предстать перед комиссией настолько уверенным в себе, чтобы никто не посмел бросить ему вызов. Дэви глубоко вздохнул и поднялся со стула.

– Давай поглядим, получится ли настроить ее сейчас, – сказал он. – Начнем с горизонтальной развертки в пятьдесят и вертикальной в тридцать. Дай мне час или чуть больше.

Кен отодвинул бумаги в сторону.

– Я смогу наладить быстрее. Установи трубку, и я сам соберу схемы синхронизации.

На создание данной электронно-лучевой трубки ушло столько времени, труда и волнений, что Дэви относился к ней как к редкой драгоценности. С тех пор как они принесли ее домой, Дэви как минимум раз за ночь осторожно снимал с нее тряпки, чтобы убедиться, что трубка не лопнула под воздействием внутреннего вакуума и не треснула вокруг электродов из-за скрытого дефекта в каком-либо из уплотнителей «стекло-металл». Теперь трубка перешла в их полную собственность по условиям соглашения с университетом, поскольку они собрали ее самостоятельно.

Дэви достал ее из коробки и закрепил на горизонтальной подставке, обитой войлоком. Аккуратно подсоединил клеммы к стеклянным «пальцам» и только после этого вытер вспотевшие ладони о рубашку. Он то и дело беспокойно поглядывал на трубку, пока возился с бензиновым двигателем генератора переменного тока. Наконец тот чихнул, вздрогнул и размеренно завибрировал, заполнив гараж настырным фырчанием. Кен закончил с синхронизирующими схемами и теперь подключал их к осциллографу.

Кену редко требовались чертежи, он мог собирать самые сложные схемы «на лету», экспериментируя с различными соединениями элементов. Дэви всегда наблюдал за ним с тихим восхищением, но без зависти. Каждому свое.

Чтобы добиться темноты в помещении, Дэви закрыл гаражные ворота. В полумраке, под непрерывный гул генератора, важность момента ощущалась еще острее. Кен уступил место за панелью управления брату – как более терпеливому.

Щелкнул первый переключатель, и в узком горлышке конической трубки появилось слабое свечение – нить накаливания раскалилась от поступающего тока. Интенсивность света была невелика, поскольку нить закрывал небольшой экранирующий цилиндр, размером и формой похожий на гильзу от патрона сорок пятого калибра.

Когда Дэви повернул второй переключатель, в гильзе поднялось напряжение, и ее стенки изнутри подверглись бомбардировке высокоскоростными электронами от раскаленной проволоки. В торце гильзы было просверлено крошечное отверстие, и сквозь него поток невидимых частиц с энергией в две тысячи вольт устремился в остальную часть трубки. Третий переключатель создал для электронов невидимое электромагнитное русло, по которому они неслись с еще более высокими скоростями, чем прежде; русло с такими крутыми «берегами», что любые частицы, которые отклонялись от основного потока, отбрасывались назад к фарватеру, образуя плотно сфокусированный луч огромной мощности.

Со стороны можно было догадаться о происходящем лишь по торцу трубки. Там поток электронов толщиной с иглу впивался в люминесцентное покрытие внутренней стороны. На экране дрожало крошечное зеленоватое пятнышко, иногда чуть отклоняясь от центра, но неизменно возвращаясь к нему. От этих хаотичных подрагиваний оно казалось живым.

– Попробуй вертикальное поле, – сказал Кен.

На панели щелкнул четвертый переключатель. Дрожащее пятнышко света постепенно удлинялось, превращаясь в вертикальную полоску. Теперь каждую тысячную долю секунды на пути электронного потока возникала электромагнитная гора, тут же превращаясь в каньон того же размера. От этого стремительного подъема и падения электроны распылялись вверх и вниз по внутренней поверхности трубки с такой скоростью, что человеческий глаз видел только линию, прочерченную бегущим лучом, чуть дрожащую по всей длине – будто нитка, подвешенная на легком сквозняке. И все это происходило оттого, что напряжение в тысячу пятьсот вольт чередовалось тысячу раз в секунду между двумя маленькими квадратными пластинами из посеребренной латуни – выше и ниже пучка сфокусированных электронов.

Дэви убрал вертикальное напряжение и подал аналогичное на другой набор пластин, расположенных по бокам луча. Белая линия на лицевой стороне трубки снова сжалась в точку, а затем расширилась в горизонтальную полоску, такую же пульсирующую, как прежняя.

– Теперь включай развертку, – сказал Кен.

Дэви перевел все переключатели в рабочее положение. На экране возник большой светящийся квадрат, похожий на окно, открытое в лунную ночь. Мгновение Дэви смотрел на него, а затем осторожно повернул ручку – поворотный момент, определяющий, готовы ли они к презентации. Квадрат ширился и рос, но внезапно сплошное белое свечение внутри превратилось в хаос. Два отклоняющих поля внутри трубки работали вразнобой, и электронный луч метался по всему экрану, вычерчивая бесконечные извилистые полосы.

Лицо Дэви в зеленоватом отраженном свете оставалось бесстрастным, но он чувствовал разочарование Кена так же остро, как свое. Оба не проронили ни слова, однако Кен встал со стула, нашел в полутьме отвертку и обернул ее деревянную ручку листом резины. Затем осторожно дотянулся до регулировочного винта конденсатора, стараясь не задеть ничего другого. Мелькнула крупная синяя искра, когда отвертка коснулась головки винта. Кен повернул ее на четверть оборота и убрал руку с той же осторожностью.

– Как сейчас? – спросил он.

– Подойди и взгляни сам.

Кен обошел брата сзади. На экране был прежний квадрат белого лунного света. Дэви еще раз повернул ручку развертки. Окно, которое ранее открывалось прямиком в хаос, теперь показывало ряд идеально ровных горизонтальных полос. Дэви повернул ручку обратно, и полосы опять слились в сплошной квадрат – в точности так, как предсказывала теория.

Их трубка работала.

Дэви небрежным жестом, означавшим высокомерный триумф, выключил все тумблеры разом и взглянул на Кена.

– Теперь убедился? – мягко спросил он.

Кен с легкой улыбкой смотрел на брата.

– Убедился.

– Ну что, теперь нам есть что сказать комиссии?

Улыбка Кена стала ироничной:

– Думаешь, только теперь?

Он вернулся к столу, на котором лежали гроссбух и их тетради, и начал что-то записывать.

– Помнишь те четыре трубки, которые мы считали неисправными? – спросил он, не поднимая глаз. – Они были в полном порядке.

Дэви озадаченно помолчал, прежде чем откликнуться:

– В каком смысле? Что ты имеешь в виду?

– Ровно то, что сказал. Что у нас было неправильным с самого начала – так это схема синхронизации. А та, которую мы использовали сейчас, – я ее только что придумал, когда собирал. Результат на экране – не оттого, что трубка новая. Это просто новая схема.

Дэви молчал. В глубокой задумчивости он отсоединил трубку, а затем сел рядом с Кеном и вновь уткнулся в тетради, продолжая подготовку к презентации. Страницы шелестели, но никто из братьев не упомянул, что открытие Кена означает впустую потраченный год работы – из-за досадной оплошности. Такие случаи – обычное дело в изобретательстве, и они знали, что к этому следует быть готовыми; но каждый был благодарен другому за молчание, поскольку каждый чувствовал, что в чем-то виноват и сам.

4

Под презентацию была выделена аудитория для семинаров – комната, в которой Дэви и Кен много раз сидели на лекциях, – но теперь они чувствовали себя странно и неуверенно, будто отсутствовали так долго, что сомневались, узнает ли их кто-нибудь и вспомнит ли.

Солнечный свет и июньская зелень за окном создавали в кампусе загородную атмосферу – умиротворения и покоя. Дэви с Кеном пришли сюда как посторонние; и сидящие здесь вроде бы знакомые люди вольны были разгромить их в пух и прах. Ни один экзамен никогда не казался столь важным.

Шестеро преподавателей собрались у окна. Кто-то облокотился на подоконник, остальные расселись на стульях, любуясь видом на кампус. Они встретили Кена и Дэви достаточно дружелюбными взглядами, в которых сквозило любопытство: какой-то незнакомец вдруг заявляется и говорит, что эти два крайне молодых человека могут стоить огромных денег, если то, что они утверждают, – правда. И теперь преподаватели, как сестры Золушки, очень старались разглядеть в них то, что оставалось незамеченным все эти долгие годы.

Баннерман и адвокат Стюарт пришли последними. Они пребывали в хорошем настроении, как и преподаватели, и пока не принимали ничью сторону: ни братьев Мэллори, ни их оппонентов.

Дэви чувствовал себя не в своей тарелке и мог сказать, что Кен тоже сильно напряжен. Мистер Стюарт, высокий мужчина лет пятидесяти пяти, водрузил портфель на преподавательский стол возле доски и достал оттуда пачку машинописных листов.

– Прежде чем мы начнем, – произнес он, тем самым неформально приступив к процедуре, – я хотел бы ознакомить вас с меморандумом, продиктованным мне вчера утром Кеннетом и Дэвидом Мэллори. Это краткое изложение основных принципов их изобретения, о котором вы услышите через несколько минут. Дабы соблюсти по отношению к ним справедливость и защитить от дальнейшего разглашения информации, представляющей собой их интеллектуальную собственность, прошу всех после слушания поставить под этим документом свои подписи. Параграф, который вам будет предложено подписать, гласит следующее: «Мы, нижеподписавшиеся, присутствовали на собрании 26 июня 1925 года, когда и заслушали вышеуказанную информацию». Это все, что вас просят подписать. Не требуется одобрения или неодобрения. Вы просто заслушали это, вот и все. Этот документ послужит свидетельством об изобретении и после подписания будет передан семье Мэллори на случай любых непредвиденных обстоятельств в будущем.

– Какого рода непредвиденных обстоятельств? – сухо спросил Бизли.

– Любых последующих патентных споров, – ответил Стюарт. Похоже, он заметил недовольство, но спокойное выражение его лица не изменилось. – Это докажет, что Кеннет и Дэвид Мэллори уже работали в данном направлении до сегодняшней даты. Возможно, когда-нибудь потребуется такое доказательство.

– И как это касается нас?

– Вас это никак не касается. Позвольте мне внести ясность. Мой клиент – мистер Баннерман, а не Мэллори. Если кто-то из вас уже работал в том же самом направлении и имеет датированное подтверждение, то данный документ послужит для установления вашей независимости. Если же то, что вы услышите, подтолкнет вас к проведению подобной работы в будущем, документ также будет доказательством, что разглашение информации этого не предполагало.

– Следовательно, мы все сможем получить копии этого меморандума?

– Я попрошу своего секретаря отправить его по почте каждому из вас.

Теперь вмешался Баннерман. К этому моменту он уже был взвинчен так же, как Кен и Дэви.

– Так, теперь погодите минутку, господа! Всё, что я пытаюсь организовать, – это сделать так, чтобы все здесь были честны друг с другом. Вы, эти ребята – и я. Это просто для того, чтобы избежать ненужных никому неприятностей. И любой, у кого есть какие-либо возражения, может уйти. Я все равно заплачу гонорар, как договаривались. Есть желающие? – Никто не пошевелился. Баннерман повернулся к братьям. – Тогда вы можете начинать!

Кен встал и вышел к доске: светлые волосы тщательно причесаны, бледный, но держится так невозмутимо, что кажется высокомерным. Однако Дэви видел, как нервно пульсирует жилка на шее брата. Ему захотелось опустить взгляд.

Кен развернул свои заметки, успевшие обмякнуть в его вспотевших пальцах, и долго смотрел на первую страницу. Затем отчаянно вскинул глаза и обратился к аудитории.

– Меня так и тянет перейти сразу к техническим принципам, не давая никакой предыстории, – начал Кен, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и не срывался. Тут он слегка улыбнулся. – Но это потому, что вы были нашими учителями. Естественно, мы с Дэви склонны думать, что вы и так знаете об этом все – лучше нас. Как и положено учителям. Тем не менее мы внимательно следили за всеми выпусками технических и научно-исследовательских журналов в библиотеке и не нашли ни малейшего свидетельства того, что кто-то еще мыслит в том же направлении, что и мы. Мы абсолютно убеждены, что наш метод является новым. И раз уж о нем ничего не известно «Дженерал Электрик» и «Белл Лабс», чьей главной заботой это должно быть, то прошу прощения, если я буду говорить так, будто это для вас в новинку.

Несколько человек улыбнулись. Пока никто не проявлял открытой враждебности. Все были готовы слушать дальше.

– Не стану рассуждать о возможных прорывах, к которым наше изобретение способно привести в экономике, производстве и повседневной жизни. Позвольте просто рассказать вам, что мы придумали и к чему стремимся, – продолжал Кен. – Подобно тому как радио передает звук, мы хотим передавать изображение. Радио преобразует звуковые волны в электромагнитное излучение, а затем преобразует его обратно в звук на приемном конце. Мы собираемся описать вам беспроводной метод, который будет делать то же самое со световыми импульсами. Наш приемник будет устройством, способным показать целостную картину движения в реальном времени – в тот самый момент, когда действие происходит за тысячи миль от нас.

– Подобное устройство уже существует, по крайней мере на экспериментальной стадии, – заметил Бизли. – Как вам хорошо известно.

Кен не ожидал, что его прервут, и Дэви опасался, что это собьет брата с мысли, но тот лишь кивнул. Дэви вдруг понял, что теперь в Кене появилась какая-то уверенность, отчего он больше не казался мальчишкой.

– Совершенно верно, – ответил Кен профессору Бизли. – Но метод, который вы упоминаете, абсолютно никуда не годится и не сгодится никогда. В нем используются механические вращающиеся диски и зеркала. Картинка на принимающей стороне получается даже хуже фотографии в газете. Наша же система в принципе лучше и намного проще. Собственно говоря, наш метод – это единственный способ добиться желаемого, поскольку наша система полностью электронная. Там не будет никаких движущихся частей.

– Даже на передающем конце? – спросил профессор Лэтроп.

– Нигде. Позвольте мне начать с самого начала – с передатчика. Впрочем, может, мне сперва напомнить основы сканирования?

– Делай так, как ты собирался изначально, Кен, – сказал Лэтроп. – Люди не прочь послушать известные им вещи, если они преподносятся свежо. Просто продолжай.

Кен улыбнулся.

– Ну, полагаю, можно обойтись без принципа сканирования. У каждого есть какое-то представление об этом. Вопрос – что именно сканировать? В методе, упомянутом профессором Бизли, объект сканируется так, как если бы очень большую картину разглядывали с помощью крошечного фонарика. Фонарик очень быстро перемещается туда-сюда по изображению, высвечивая один маленький участок в единицу времени. Фотоэлемент преобразует отраженный свет в электрические импульсы, которые затем можно передать. На другом конце, понятно, эти импульсы используются для воссоздания исходной картины. Беда в том, что вы никогда не сможете перемещать фонарик достаточно быстро, чтобы получить все меняющиеся детали сцены, где происходит непрерывное движение. И эта проблема неразрешима.

Мы обходим эту проблему, поскольку электронный луч в вакуумной трубке можно заставить колебаться с невероятной скоростью – вверх-вниз, вправо-влево. Высокочастотные электромагнитные поля сделают свое дело. Вчера мы добились скорости перемещения немодулированного электронного луча в десять раз более высокой, чем может достичь любая механическая система. Без малейших проблем мы можем увеличить ее в пятьдесят или в сто раз.

– Но что конкретно вы предполагаете сканировать в своей системе? – поинтересовался Лэтроп.

– Мы планируем использовать пространственный заряд, – сказал Кен.

Он повернулся к доске и написал выведенное Ленгмюром уравнение Ричардсона для распределения тока между двумя плоскопараллельными электродами.

– Теперь давайте рассмотрим эти два электрода как фотоэлемент. Коллектор будет представлять собой рамку из проводов, переплетенных наподобие открытой решетки. Свет проходит через него и падает на внутренний электрод – анод, представляющий собой очень тонкую проволочную сетку. Сторона сетки, обращенная к свету, покрыта светочувствительным материалом. Передаваемое изображение высвечивается на сетке, которая испускает электроны в направлении коллектора. Мы планируем сканировать обратную сторону сетки. В плоскости сетки наш электронный пучок будет иметь нулевую поступательную скорость. Там, где фотоэлектрический ток слабый, множество электронов из сканирующего луча будет проходить через сетку, чтобы выполнить условия насыщения. Там, где ток сильный, лишь малое их количество прорвется дальше. Вот, собственно, и вся наша задумка.

Кен сделал паузу, и в аудитории повисло тяжелое молчание. Сердце Дэви бешено стучало. Он сидел очень тихо, не сводя глаз с бледного лица Кена, на котором застыло выражение ожидания. Звуки и ароматы раннего лета заполняли комнату, будто она находилась в заброшенном доме. Дэви поймал себя на том, что отчаянно желает снова оказаться пятнадцатилетним парнем, только что поступившим в университет, когда ничто еще не имело по-настоящему решающего значения – в отличие от этих мгновений.

Наконец затянувшееся молчание прервал голос – дружелюбный голос, который ранее не произносил ни слова:

– Не могли бы вы повторить это еще раз, пожалуйста? Теперь со схемой и некоторыми цифрами? Я хотел бы задать вопрос о частотах сканирования.

Дэви услышал, как люди в комнате зашевелились позади него – шорох движения и вздохи, будто все устраивались поудобнее. Пока не было никаких признаков критики или одобрения, но сами братья Мэллори больше не являлись центром всеобщего пристального внимания. Интерес перешел от них к идее, а идеи живут собственной жизнью.

Дэви чувствовал себя так, будто они с Кеном только что возглавляли длинную колонну на площади перед сотней тысяч молчаливых людей, а теперь, закончив маршировать, могли присоединиться к другим зрителям и наблюдать за оставшейся частью парада со спокойным интересом.

Впервые с начала презентации Кен взглянул на Дэви, и они незаметно обменялись улыбками. Они больше не боялись, потому что их давний секрет наконец был раскрыт миру и никто не смеялся. Их не поразила молния за такую дерзость – объявить, что они нашли решение, которое до сих пор ускользало от крупнейших ученых в данной области. То, что содержалось в их записях, наконец-то прозвучало публично, и, хотя жизнь от этого внезапно стала проще, она также стала намного интереснее.

Дэви развернул свой стул на пол-оборота – лицом к аудитории, чтобы было удобней отвечать на любые вопросы, которые могут возникнуть. Пронзительный скрип ножек по деревянному полу нисколько его не смутил. Он просто в очередной раз прикрывал спину брату.