Читать книгу "Белая река, черный асфальт"

Глава 3

Москва – Белогорск. Багров и Шеметова. Первый визит

В их старой адвокатской конторе чемпионом по полным оправдательным приговорам в уголовных процессах был, конечно, Гескин. За полвека активной практики он имел четыре подобных случая. За ним шел Олег, однажды добившийся оправдания парня, обвиненного во взломе палатки. Багров сумел найти безупречное алиби, подтвержденное МВД-шными фото– и видеодокументами. Парень, оказывается, в хлам пьяный, был доставлен полицейскими другого района в «обезьянник» за плохое поведение. Весь вечер и полночи просидел в сорока километрах от места, где в это же самое время «бомбили» палатку.

А молчал, как партизан, потому что напился вовсе не с женой.

В общем, у Багрова тогда больше сил ушло на улаживание дел с супругой бузотера, чем на судебную тяжбу. Только в этом случае парень был готов признать собственное алиби.

Олег безумно гордился своим оправдательным приговором. И это был, наверное, главный козырь в его бессмысленном, но ожесточенном профессиональном соревновании с Шеметовой.

Теперь же и этого козыря не стало.

К чести Олега, он мужественно перенес уравнивание позиций с любимой женщиной и даже сам сбегал за тортом.

Второй торт принес Гескин. Сказал проникновенную речь, что очень рад видеть рядом с собой людей, ни в чем ему не уступающих.

Ну это приврал старик.

Кое в чем им еще долго придется его догонять.

В мудрости. В осмотрительности и разумной осторожности, весьма полезной как для тех, кого он защищал, так и для него самого. Аркадий Семенович не уставал повторять, что главная удача адвоката – когда он «приносит существенную пользу своему доверителю». Не забывая далее добавить: «не получив при этом проблем и, желательно, заработав деньги».

И, разумеется, Аркадий Семенович на две головы был выше своих молодых коллег в корпоративных связях. Казалось, старик знал всех, причем ни с кем не был в ссоре.

Шеметовой его слова были невероятно приятны. В последнее время Гескин плотно опекал Антона Крымова, их нового адвоката, самого молодого в коллективе. До появления Тошки на его месте в служебной иерархии была Ольга, и хоть взрослая она теперь дама, а все равно иногда обидно. Вот такая странная ревность.

Хотя, с другой стороны, сколько можно ходить в учениках? Учиться надо всю жизнь, а с ученичеством надо заканчивать, как только стал самостоятельным специалистом.

К тому же в разное время опекаемыми Гескиным были и Багров, и Томский. Просто замечательно, что приходят новички, а Аркадий Семенович остается. Подольше бы так.

В общем, посидели душевно, как обычно в их конторке. Кроме вышеперечисленных, была и вернувшаяся из отпуска Валентина Семеновна. Как будто и не уезжала: вынула чуть не изо рта у Волика кусок жирного торта, отодвинула конфеты от Багрова. Ольга и так бы ему не позволила, диабет сладким не вылечишь. Однако суровая контороуправительница не собиралась пускать дело на самотек.

В конце застолья она по-простому спросила Олега Всеволодовича (Шеметова аж зажмурилась):

– А ты, красавец, когда жениться-то собираешься? Мне еще долго ждать?

Олег, в жизни не терявший самообладания, вдруг смутился. Шеметовой не без злорадства пришлось его выручать.

– Вообще-то я не готова, – ответила она. – Или вы не меня имели в виду? – ловко перевела все в шутку адвокат.

– Тебя, тебя, – не смутилась ни разу неделикатная Валентина Семеновна. – Жду еще полгода, – сказала она Багрову строго.

– А потом? – он, похоже, реально напрягся.

– А потом выдам ее замуж, претендент есть. – Это была обоснованная угроза, Валентина Семеновна, движимая своими инстинктами, образовала уже не одну пару, в том числе из застарелых холостяков.

Вечер, как говорится, становился томным.

В этот момент и зазвонил телефон.

Не мобильный, а старинный, черный, конторский. Валентина Семеновна говорила, что он еще при Сталине был. Хотя вряд ли. При Сталине даже сама контороуправительница была крошечной девочкой, грудничком. Но ведь любая легенда придает вещам неповторимый характер. Телефон все так и называли – сталинский.

Ну, может, кроме Гескина.

Он единственный, кто при Сталине прожил изрядный кусок жизни. И не сильно восхищался данным персонажем российской истории.

Трубку снял Тошка.

Ближе всех к телефону сидела Шеметова, зато он был самый молодой. Ольга еще подумала, что готова всю жизнь снимать за всех трубки, лишь бы не терять это качество. Однако увы – не суждено.

Антон перебросился с собеседником парой приветственных фраз и передал трубку Ольге:

– Александр Иванович, – сказал он ей.

Александров Ивановичей в обороте конторы было целых два: сантехник, который давно уже их обслуживал (в древнем конторском здании все трубы были латаные), и эксперт-криминалист Переверзев.

Бас эксперта узнавался с первого звука.

– Оленька, я сделал, что обещал, – сказал он.

– Есть, за что зацепиться? – не слишком надеясь, спросила адвокат. Ей все же хотелось слетать на Урал, она еще никогда не была в тех краях. Ну и если честно, слетать с Багровым, ведь предполагаемый доверитель настойчиво приглашал их обоих.

Когда-то именно в такой поездке завязался их бурный и одновременно, как ни странно, вялотекущий роман.

– Немного, но есть, – сказал он. – Никаких алиби для вашего подопечного не найдено, – сразу предупредил Александр Иванович. – Зато обнаружены совершенно необъяснимые детали.

– Я вся внимание, – собралась в кучку Шеметова. Когда дело касалось необъяснимых деталей, она переполнялась профессиональным энтузиазмом.

– Бампер-переломы[1]1
  Бампер-перелом – термин, наименование травмы, по расположению которой можно судить о высоте бампера автомобиля, нанесшего эту травму. Другими словами – расстояние от стоп до места повреждения. Разумеется, при ударе в человека, находящегося в вертикальном положении.


[Закрыть] у потерпевших не совпадают, – после интригующей паузы произнес эксперт.

– У всех четверых? – спросила Ольга.

Это и в самом деле была интрига.

– В том-то и дело, что нет, – ухмыльнулся на том конце провода Переверзев. – У первых двоих 28–29 сантиметров, а у двоих оставшихся – 52–56.

– Солидная разница, – загорелась адвокат. Если бы у троих этот параметр совпал, а у одной нет, еще можно было бы предположить, что одна из женщин почему-то изменила позу. Да и то, скажем, нагнись она в момент удара, тип поражения костей был бы другим. А здесь две потерпевшие с высотой удара в полметра, и две почти в два раза ниже.

– Да уж, – согласился Александр Иванович. – Одно из двух: либо две покойницы одновременно подпрыгнули, либо в наезде участвовал не один автомобиль.

– Есть еще третий вариант, – машинально отреагировала Ольга. – Две покойницы могли присесть.

Их разговор вовсе не был черным юмором. Такая уж профессия.

Все, кто лично соприкасался с Ольгой, имели доступ к горячей и отзывчивой душе адвоката. Но когда постоянно крутишься в горе, в трупах, в переломах, начинаешь относиться к процессу без особенного почтения.

На разговор, хоть ему была слышна только половина, живо отреагировал Багров.

– Две машины? – спросил он.

– Не одна, – из соображений корректности поправила его Шеметова.

– А что он говорит про разброс тел? – спросил Олег.

– Кстати, такой веер из покойников одна машина тоже сделать бы не смогла, – как будто услышав вопрос, сказал Переверзев.

– Но ведь и не встречные, – задумалась адвокат.

– Точно не встречные, – заверил эксперт.

– Короче, надо ехать, – приняла решение Шеметова.

– А смысл? – не понял Александр Иванович. – Даже если всплывет вторая машина. Ну будет на нем два покойника из четырех. Это что-то сильно меняет?

– Не знаю, – честно ответила Ольга. – Просто я обещала доверителю, что если есть зацепки, то поеду.

– Ну зацепки есть, – не без гордости согласился Переверзев. Он же сам эти зацепки и нашел.

Багров встретился с Ольгой глазами и улыбнулся. Ее уже не вполне юное сердце зашлось от радости. Значит, он тоже хочет поехать с ней вдвоем!

Прилетели ночью в аэропорт Уфы. Оттуда был выбор – на машине или маленьком аэроплане. Радик Алиханович, курировавший их по телефону, машину отсоветовал: в распадках поднимались туманы, очень опасно. Летите самолетом.

Билеты на маленький винтовой борт купили легко. И теперь сидели с ними в зале ожидания. Потому что не только в распадках поднялись туманы, но и на поле крошечного аэродрома Белогорска. Порт самолеты не принимал.

Три часа проторчали в неудобных креслах. Олег спал, Ольга – нет. Впрочем, за три часа она ни разу не обиделась на туман. Потому что сначала уютно и легко дремала на широком плече любимого. Не спала, а именно была в легкой дреме, что не мешало ей предаваться приятным воспоминаниям о прошлом и мечтам о будущем.

Разок только совсем заснула. И тут же проснулась от прикосновения солнечного луча.

Открыла глаза. Они сидели у панорамного стекла, отделявшего зал от летного поля. Начавшийся восход делал постиндустриальную картинку захватывающе красивой. Ольга даже хотела разбудить Багрова, да пожалела: он сладко спал, тихо посапывал. И она в одиночку любовалась медленно выползающим в небо желтым диском.

А потом и посадку объявили.

Когда они дошли до самолета, то невольно замедлили шаг – такой он был маленький. И, похоже, сильно немолодой.

– Долетим? – усомнилась Шеметова.

– Он еще долго будет летать, – успокоил ее пожилой дядька с большим черным портфелем. – Пока не развалится.

Адвокат, успокоенная лишь отчасти, вошла в крошечный салон. Пассажиры, человек двадцать, не больше, сидели по двое.

Двигатели у самолетика были маленькие, но как же они орали, когда пилот включил их на полную катушку! Фюзеляж трясся и дребезжал. Лишь спокойствие человека с портфелем, усевшегося через проход от них, утешало Ольгу. Раз он, опытный, не боится, значит, так и надо.

Неспешно разбежавшись и легко взлетев в воздух, старенькая птичка, плавно маневрируя, нацелила нос на показавшиеся вдали горы. Рев, кстати, сменился ровным гулом. Ольга сначала было опять напряглась, однако дядька-ориентир сидел, не дергаясь, и Шеметова успокоилась окончательно.

Тумана в горах уже не было. С небольшой высоты полета можно было разглядеть и покрытые лесом предгорья, и высокие вершины, и ленты дорог, закручивавшихся в серпантин. Реки попадались нечасто и за редким исключением были нешироки.

Ну что ж, в целом ей нравилось.

Адвокатов встречали прямо у трапа.

Вообще, конечно, не положено. Но то, что не положено простому горожанину, порой не возбраняется начальнику самого крупного (если точнее – единственного) автохозяйства Белогорска.

Уселись в серый цельнометаллический УАЗ-452, в простонародье именуемый «буханкой». Спартанские кресла с железными дугами, почти отсутствующая амортизация и откровенный грохот двигателя, по объяснениям Ишмурзина, с лихвой компенсировались неприхотливостью, а главное, безумной проходимостью аппарата.

Ну и слава богу.

Они на месте и вместе. Ольгу не покидало состояние какого-то душевного подъема.

Подъехали прямо к суду, заседание давно началось, и было оно не первым, а вторым. Обязанности защитника временно выполнял местный юрист.

Суд проходил в главном зале, что объяснялось повышенным общественным интересом к процессу. Он был полон под завязку.

Интерес был явно недобрый. Когда адвокаты зашли в зал, двести пар глаз с ненавистью посмотрели на них. Даже дядька с портфелем, который успокаивал Ольгу в самолете и успел раньше них проехать в суд.

Ну не все, конечно, с ненавистью. Некоторые – просто с неодобрением. Типа защищать москвичи приехали отъявленную тварь. Понятно, что это их работа. Однако работа малоуважаемая.

После кратких формальностей адвокаты вошли в процесс.

Председательствующий судья Гареев Диас Ильярович был совсем молодой, немного за тридцать, высокий брюнет в тонких модных очках. Умные глаза с иронией посмотрели на вновь прибывших.

«Серьезный противник», – оценила его про себя Шеметова. Она не поленилась навести справки, да и всезнающий Гескин помог.

Потомственный юрист, Диас родился в Белогорске и выезжал из него лишь два раза: для того чтобы окончить Московский государственный университет и, чуть позже, чтобы защитить в нем же добротную кандидатскую диссертацию. У Ольги даже было мнение, что они там, в Москве, встречались – уж больно знакомыми показались легкая ироничная улыбка и чистое интеллигентное лицо.

Впрочем, достоинства судьи в данный момент ее мало радовали. Теоретически судья в процессе нейтрален. Однако только теоретически. Парень собственными талантами и усердием выстраивал себе замечательную карьеру: по слухам Гескина, его ждала высокая должность в Уфе. А здесь такое громкое дело, в котором к тому же все действительно ясно. С одной стороны – три трупа и женщина в коме. С другой – потомственный пьяница, до этого убивший за рулем, пусть и не по своей воле, еще троих.

Поэтому Ольга именно судью видела своим главным процессуальным противником. А вовсе не прокурора, хотя именно он должен был выступить в финале с перечнем грехов их подзащитного и длинным списком доказательств этих грехов.

Почему? Потому что прокурор на процессе был попроще: Юрий Евграфович Милин. Он тихо дослуживал до пенсии, никуда особо не рвался. Впрочем, в этом деле прокурору можно было себе позволить расслабиться: на стене висела схема дорожно-транспортного происшествия с отмеченным расположением тел. Убитых женщин знало полгорода. У них осталось шестеро сирот.

Поэтому каждая стандартно-жесткая фраза прокурора вызывала злое одобрение публики. «А ведь скоро начнут демонстрировать вещдоки», – напряженно подумала Ольга. Когда в ход пойдут фото изуродованных тел, а еще хлеще – окровавленные платки и блузки, впору будет вызывать в зал дополнительную охрану.

Подсудимый, Ринат Гильдеев, сидел в своей клетке, обхватив голову руками так, что лица не было видно совсем. Иногда он начинал потихоньку раскачиваться на месте. Конвоир делал тихое замечание, и Ринат снова принимал неподвижное положение, закрывая лицо ладонями.

В первых рядах сидели многочисленные родственники потерпевших, и где-то в середине зала – мать Рината, Далия Аскаровна. Если родственники были с траурными приметами (черные платки, черные костюмы), то мать предполагаемого убийцы была в черном вся. Единственный сын, единственная надежда – и вот такое горе.

Отец Рината не пришел в суд, что, наверное, было кстати: вряд ли вид вечно пьяного папаши подсудимого убавил бы гнев горюющих родственников.

В общем, был бы сейчас суд присяжных, то эти двенадцать, набранные из горожан, не стали бы морочиться с вердиктом, а своими руками бы разорвали подсудимого на куски.

«Редкий случай, когда суд присяжных опасен для правосудия», – подумала Ольга. Впрочем, здесь о суде присяжных можно было даже не вспоминать: дело по определению не подпадало под его юрисдикцию.

А прокурор тем временем заканчивал свое выступление. Нельзя сказать, что Юрий Евграфович сильно трудился, когда его готовил. Он просто слово в слово зачитал обвинительное заключение, пришедшее из следствия. Хотя как раз те сработали по полной программе, перечислили все смертные грехи предполагаемого преступника. И их было так много, и были они такими страшными, что, казалось, слово «предполагаемый» можно смело отбрасывать.

– Подсудимый, вам понятно обвинение? – спросил судья у Гильдеева. Тот убрал руки с головы и испуганно посмотрел на председательствующего.

– Да, понятно, – отрывисто сказал он.

Судья задал последний, «ритуальный», вопрос:

– Признаете ли вы свою вину? – спросил Гареев.

Ринат судорожно сглотнул и тихо, но отчетливо ответил:

– Я их не сбивал. Клянусь, не сбивал…

– Тварь! Сволочь! Выродок! – десятками голосов взорвался зал.

– Прекратить! – Громко стукнул молоток судьи. – Иначе всех удалю!

Люди смолкли, лишь злые шепотки еще ползли по залу, как шипение заливаемого водой костра.

– Я вас понял, – ответил Диас Ильярович подсудимому. Он был хороший судья и старался соблюсти все правила даже тогда, когда судить приходилось такую мерзость. – Завтра продолжим судебное следствие, и у вас с вашими адвокатами (снова ироничный взгляд в сторону Шеметовой и Багрова) будет полная возможность себя защитить.

Зал опять было всколыхнулся ненавистью, хотя на открытый протест уже не осмелился.

Заседание было окончено, люди потянулись к выходу. Многие из них, покидая зал, бросали злые, а то и презрительные взгляды на защитников убийцы.

К адвокатам подошла жена Радика Алихановича, крепкая и еще симпатичная Вера Ивановна.

– Муж велел отвезти вас в гостиницу, – сказала она. Ишмурзин еще в Москве предлагал гостям остановиться у него дома, однако адвокаты решили, что удобнее будет работать в отеле. Да и открывать перед чужими людьми свои отношения тоже не хотелось. Вот ведь мелочь – штамп в паспорте, а иногда такая засада!

– Я вам малины принесла. – Это уже подошла Далия, мать их подзащитного, протягивая литровую баночку.

– Господи, как пахнет волшебно! – восхитилась Ольга.

– Так не садовая же, – впервые за день, а может и за неделю, улыбнулась Далия. – Горная. От того и душистая.

– Мы вам много еще чудес покажем, – пообещала, улыбаясь, Вера Ивановна. На ее полноватых щеках нарисовались смешные задорные ямочки.

Как в воду глядела Ишмурзина.

На следующее утро они поехали вовсе не в суд, а на природу. Оказывается, пожилого прокурора с приступом колик вечером увезла «Скорая». Вроде все более-менее улеглось, однако день придется пропустить, а потом – выходные. Так что три дня были в их полном распоряжении. Не лететь же обратно в Москву?

Глава 4

Башкирия. Белогорск. Горы, реки и поля. А также – Шеметова в бане

Подъем был непривычно ранний.

Уже знакомый серый УАЗ подъехал прямо к гостинице. За рулем сидел сам завгар Ишмурзин.

Голодный, а оттого недобрый Багров вышел первым. Ольга чуть задержалась: даже самые успешные адвокаты не умеют ускорять процесс нанесения макияжа.

Устроились насколько могли удобно, с учетом максимальной утилитарности данного средства передвижения. Вера Ивановна еще подушечек им привезла из дома, чтобы металлические ребра полувоенных кресел не так давили.

Пока не завели двигатель, Ольга успела насладиться птичьим пением. Да-да, в центре города они заливались так, что, закрыв глаза, смело можно было представить себя в лесу или на лугу.

Впрочем, через две минуты езды можно было и не закрывать глаз. Дома становились все меньше, а сосны, невысокие и кривоватые, росли все гуще. Дорога же более сотни метров по горизонтали не шла ни разу: городок был построен в горах, и окружали его тоже горы.

Ближе к выезду из города Ишмурзин негромко сказал:

– Вот здесь все и случилось.

Багров попросил остановить машину.

На самом деле ему вовсе не хотелось покидать насиженное в подушечках гнездо. Но он был профи, однозначно профи. И упустить возможность еще раз покопаться в источниках информации категорически отказывался. Ольга бы ехала дальше, потому что вскоре после того, как зарычал мотор, заснула. Проснувшись от остановки, разумеется, тоже сразу включилась в дело.

Две улицы расходились – если ехать из района в город – под острым углом. Точнее, одна, главная, шла дальше, а вторая некруто уходила влево вверх. Женщины, видимо, переходили перекресток наискосок, чтобы далее по перпендикулярному узкому переулку пройти к небольшому заводу. Возможно, они опаздывали на ночную смену, ведь производство здесь было безостановочным.

Москвичи уже знали, что заводик, несмотря на размеры, очень важен, ибо производит какие-то особо редкие металлы и сплавы. И основал его сам Петр I. Точнее, промышленники по его высочайшему указу.

Вот и теперь, невзирая на ранний час, тут уже были редкие прохожие. Тоже в основном женщины.

Они бросали взгляд на остановившуюся «буханку», на Ишмурзиных и деловито снующих по перекрестку москвичей. Некоторые равнодушно отводили глаза. Некоторые, сопоставив факты и поняв, кто суетится перед ними, мрачнели взором, показывая свое отношение к родственникам и защитникам негодяя.

– Машина, получается, шла в город, – сказал Ишмурзин. – Меня тоже удивило, что Ринат на «бобике» уезжал в район.

– Что такое «бобик»? – спросила Шеметова.

– Ну ЗИЛок его. Очень древний. Хоть и на ходу, а ГАИ эксплуатацию официально уже не разрешает. Поскольку «бобики» без номеров, по городу на них стараются не ездить. А за город уж тем более. Их не зря дворнягами кличут.

– То есть Ринат ездил на дворняге? – уточнила Ольга. Она пока не понимала, почему ей это важно. Просто знала, что важно.

– На дворняге, – подтвердил Радик Алиханович. – Его автобус не на ходу был. Радиатор разворочен после прошлой аварии, но его так пока и не восстановили.

Москвичи были в курсе и про прошлую аварию, так что уточнять ничего не стали.

Прямо напротив перекрестка, точнее разветвления дорог, стоял старый каменный дом. Один этаж, три окна. Поскольку в городском строительстве дикие камни были не в почете, его в свое время оштукатурили и покрасили.

– Мрачный какой, – сказал Багров, показывая на него рукой. Действительно, хозяева с чего-то выбрали темную, чуть не черную краску.

– На вкус, на цвет… – откликнулся Ишмурзин. Он бы такой краской свой дом не покрасил никогда.

– Олежка, иди сюда! – позвала любимого Шеметова. Впрочем, в данном случае он интересовал ее как коллега. – Что это такое? – спросила она, показывая рукой на землю, с другой стороны от темного дома и совсем рядом с полотном дороги.

– А что там такое? – не заметил ничего криминального Багров. Подойдя поближе, внимательно рассмотрел серое пятно на коричневой земле. Даже пальцем поковырял, и палец рассмотрел.

– Цемент, по-моему, – сказал он. Связи с делом пока не усматривалось, но при осмотре места происшествия никогда наперед не знаешь, что окажется важным.

– Здесь, видать, знак дорожный стоял раньше, – сказал тоже подошедший Ишмурзин. – А это его фундамент.

Народу становилось все больше. Ручеек рабочих сгущался, а атмосфера под их недобрыми взглядами становилась все напряженнее.

– Может, поедем? – не выдержав, предложила Ишмурзина. Завгар глянул на нее сурово, и она не осмелилась перечить, лишь залезла в салон УАЗа.

Честно говоря, Ольге тоже уже хотелось уехать с этого гибельного места. Вместе с потоком мрачных людей, одетых в преимущественно темные одежды, все это создавало ощущение чего-то очень трагичного и, возможно, даже опасного.

– Сейчас поедем, – согласился Багров. Он на всякий случай визуально оценил и примерно прикинул на листке бумаги расстояние от домика до места гибели женщин, включив в рукописную схему неопознанный пока цементный фундамент.

И в этот момент настал конец света!

Мрачный, тяжелый трубный вой огласил округу.

Ольга аж на корточки присела. Она всерьез перепугалась. Лишь увидев, что идущие мимо люди никак не реагируют на звук, она взяла себя в руки.

– Это заводской гудок, Ольга Викторовна, – сказал Ишмурзин. – Завод гудит перед сменой. Чтоб поторапливались. Здесь так последние двести лет.

– Я уже поняла, – приходя в себя, тихо сказала адвокат.

Они забрались в свой специфический микроавтобус и покатили дальше, к выезду из городка. По бокам шли совсем уж простенькие избы и домики, один раз мелькнула маленькая неоновая вывеска круглосуточного магазинчика. Проехали плотину через речку. Ее водой питался завод, для чего и соорудили небольшое водохранилище. Еще пара кварталов – и город кончился, сменившись неизменным пейзажем с соснами и дорожкой среднего качества, ныряющей вверх-вниз по увалам.

Дальше довольно бойко катили еще часа полтора.

Забрались высоко, уши почувствовали перепад давления. Наконец, свернули с асфальта на грунтовку.

В итоге остановились на полянке, по местным меркам ровной. С одной стороны она окаймлялась лентой речки, быстрой и даже на взгляд холодной. С другой – смешанным лесом, весь низ которого был устлан кустами малины. Ее было столько, что сладкий душистый аромат разносился далеко вокруг. Впрочем, даже без этого воздух был сладок на вкус, который здесь просто нечем было отравить: на сто километров вокруг было, дай бог, несколько десятков человек.

Жара на солнце была неимоверная, но стоило лишь отойти в тень, как хотелось накинуть сброшенную чуть раньше рубаху.

Шеметова с наслаждением сняла туфли и прошлась босиком по невысокой траве.

– А клещей здесь нет? – вдруг испугалась она.

– Отродясь не было, – успокоила Вера Ивановна. Она быстро привела себя в лесной вид, оставшись вверху в купальнике, а снизу в тренировочных штанах.

Завгар тоже переоделся, став похожим на физкультурника пятидесятых годов. Они с женой занялись костром, Шеметова же нацелилась на малину, однако, будучи женщиной приличной, предложила свою помощь по хозяйству.

– Спасибо, у нас работников хватает, – засмеялась Вера Ивановна, показывая на себя, мужа и младшую дочь, которая, проснувшись, вылезала из «буханки». – Да и стыдно гостей запрягать.

– Ничего не стыдно, – не согласилась Ольга, однако тему продолжать благоразумно не стала, а неспешным шагом, чтоб не спугнуть приближающееся счастье, пошла к малине.

– Ольга Викторовна, далеко не уходите, – крикнула ей вслед Алсу. Она, даже прилично беременная, была очень симпатичной, ладной какой-то.

– А что, медведь съест? – засмеялась Шеметова.

– Скорее, напугает, – объяснила девушка. – Он мясо только зимой потребляет. Летом они травоядные.

– И летом могут задрать, – уточнил Ишмурзин. – Действительно, не уходите далеко. Только пока звук от стоянки слышен.

– А причем здесь звук? – спросила Ольга и тут же догадалась сама. – Медведь тоже слышит и не подходит?

– Точно, – усмехнулся тот. – Голодный, конечно, и в город может зайти. Но сейчас они сытые.

Забегая вперед, скажем, что Ольге до конца своего пребывания в городке так и не удалось выяснить наверняка: здешние травоядные людоедствующие медведи – правда или вымысел специально для нее, москвички?

Однако, будучи человеком осмотрительным, и в самом деле уходила от полянки только до тех пор, пока хорошо слышала игравшее в УАЗе радио.

Впрочем, если ваша цель – вволю поесть горной малины, то на подобных полянках никуда отходить и не надо. Вот она, в огромном количестве, ягода душистая, ароматная, одна другой краше и крупнее. На каждой веточке огромных темно-красных, почти коричневых ягод столько, что устаешь от проблемы выбора. В итоге Ольга съедала все.

Однако дальше следующая проблема. Этих веточек на расстоянии вытянутой руки были десятки…

Малина была неимоверно сладкой. Настолько сладкой, что уже через десять минут Шеметова решила выйти на полянку и сделать два важных дела: попить ключевой воды (родник ей уже показала Вера Ивановна) и проследить, чтобы сладкой малиной не увлекся Олег Всеволодович. Точнее – просчитать, сколько дополнительно инсулина он должен сегодня получить.

Воду она набрала, тоже вкуснющую, студеную. А любимого блюсти не пришлось, так как адвокат Багров продолжил то, чем занимался всю дорогу. Удобно расположившись в теньке от огромной ивы, Олег Всеволодович изволил почивать, заботливо укрытый пледом.

– Я и внизу ему подстелила, – пояснила Ишмурзина. – А то прямо так лег. Ох и устаете вы, наверное… – пожалела она московских гостей.

Ольга благодарно глянула на хозяйку, не став ей объяснять, что, вообще-то, Олег Всеволодович такой человек, который может есть и спать практически в любое время. Свободное, разумеется, от выполнения его профессиональных обязанностей.

Она уже собиралась вновь зайти в лес, однако поняла, что, пожалуй, малины в нее пока что больше не влезет.

– Давайте все-таки я помогу, – сказала она хозяйке.

– Ну если так хочется, – хитро улыбнулась та. – Сходите с Алсу, наберите грибов на жаренку. Как раз на двадцать минут займетесь.

– На всех за двадцать минут набрать? – удивилась Ольга.

Зря удивлялась. Даже в сосны ходить не пришлось.

Алсу отвела ее к речке, и здесь показала целую колонию лесных шампиньонов. Кроме того, они еще нарезали нежных шляпок зонтиков – Шеметова не раз видела эти грибы в Подмосковье, но не знала, что они съедобны.

Как же все было вкусно!

Молодая печеная картошечка, жареные свежайшие грибки. А в казане уже блестела чешуей средних размеров рыба. Во множественном числе, разумеется. Ее сеткой в заводи наловил Радик Алиханович. Теоретически сеткой нельзя, но кто ж в башкирских горах соблюдает теоретические правила!

Да и наловил он, разумеется, лишь столько, сколько они смогут съесть на обед. То, что с наслаждением уплетали в данный момент, Вера Ивановна деликатно назвала поздним завтраком.

После позднего завтрака захотелось поспать.

Очень кстати оказались выгруженные Радиком Алихановичем (и им же надутые) резиновые матрасы.

Солнце поднялось уже высоко. Теперь и в тени не было прохладно.

Ольга сняла плед с любимого (он при этом не шевельнулся), чтоб любимый не перегрелся. А сама прилегла рядышком, на матрасик. Следующей в порядке отдыхающих устроилась Алсу.

– А вы знаете, Ольга Викторовна, он действительно никого не сбивал, – вдруг полушепотом сказала молодая женщина. Шеметовой не очень хотелось продолжать разговор на эту тему, но на всякий случай она спросила:

– Почему ты так думаешь?

– Я ж говорю, он не врет никогда, – горячо зашептала Алсу, опасливо поглядывая на родителей: те, видимо, запретили ей тревожить адвоката на отдыхе. – Если б это Ринат сделал, обязательно бы сознался.

– Боюсь, что он просто не помнит, – сказала Ольга. – Если уж из машины не смог вылезти, когда в забор въехал.

– Все он помнит! – не согласилась девушка. – Он же рассказал, где вино брали. Сам сказал, что звонко стукнуло, когда этот чертов перекресток проезжал.

– Вот-вот, звонко стукнуло, – печально согласилась Шеметова. – Аж гайку на зеркале сломал. Обо что?

– Не знаю, – с отчаяньем сказала та. – Но не об человека же, раз звонко! Не видел он там людей, понимаете? А как можно не увидеть четырех человек?

– Если сильно пьяный, можно, – подумав, сказала Ольга.

Ей меньше всего хотелось огорчать женщину, тем более беременную. Однако нужно смотреть правде в глаза. Да, возможно они посеют сомнение в голове судьи этими странными данными по бамперам переломов. Возможно, часть вины мысленно спишут на ненайденный второй автомобиль. Но его-то собственную вину куда девать?

– Я точно знаю, это не Ринат сделал, – после паузы упрямо сказала Алсу. – Хотите, скажу почему? Я б даже судье этого не сказала, – с каким-то скрытым вызовом произнесла она.

– Хочу, – удивленная ее тоном и горячностью, сказала Шеметова.

– В прошлый раз, когда под него мотоцикл въехал, он полгода как не свой был, – опять зашептала жена их подзащитного. – Хотя невиновен на сто процентов! Он так переживал! На кладбище ходил, один, безо всех. Я видела, за ним тогда пошла. А сейчас не переживает. Вообще не переживает, только тюрьмы боится. Говорит, его совесть чиста. Не сбивал он этих женщин, точно говорю, – последние слова она высказала чуть не во весь голос.

Мать укоризненно посмотрела на Алсу, та замолчала.

«Это наверняка не надо говорить в суде», – про себя подумала Ольга. Убить четверых и не переживать – такое даже самый объективный судья спокойно не переварит.