Текст книги "Мозг отправьте по адресу..."
![](/books_files/covers/thumbs_240/mozg-otpravte-po-adresu-378.jpg)
Автор книги: Моника Спивак
Жанр: Прочая образовательная литература, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Моника Спивак
Мозг отправьте по адресу…
Часть I
Пантеон российских мозгов
Три смерти: Владимир Маяковский, Андрей Белый, Эдуард Багрицкий
" – Подождите, – сказал Олеша. – Это не самое странное. Самое странное, даже, я бы сказал, необъяснимое, при всей своей матерьяльности, было то, что я видел вчера в Гендриковском переулке, где еще совсем недавно мы играли в карты до рассвета… Вы знаете, что это? Мозг Маяковского. Я его уже видел. Почти видел. Во всяком случае, мимо меня пронесли мозг Маяковского.
И Олеша, перескакивая с образа на образ, рассказал нам то, что потом с такой поразительной художественной точностью появилось в его книге "Ни дня без строчки":
"…вдруг стали слышны из его комнаты громкие стуки – очень громкие, бесцеремонно громкие: так могут рубить, казалось, только дерево. Это происходило вскрытие черепа, чтобы изъять мозг. Мы слушали в тишине, полной ужаса. Затем из комнаты вышел человек в белом халате и сапогах – не то служитель, не то какой-то медицинский помощник, словом, человек, посторонний нам всем; и этот человек нес таз, покрытый белым платком, приподнявшимся посередине и чуть образующим пирамиду, как если бы этот солдат в сапогах и халате нес сырную пасху. В тазу был мозг Маяковского…" – этот рассказ не мог забыть и спустя тридцать с лишним лет В.П. Катаев.[1]1
Катаев В.П. Трава забвения // Собрание сочинений: В 10 т. М., 1984. Т. 6. С. 422. Приводится неточная цитата из книги Ю. Олеши Ни дня без строчки (М., 1965. С. 153–154).
[Закрыть]
Смерть В.В. Маяковского потрясла Советскую Россию. В те печальные весенние дни 1930 года газеты сообщили: "14 апреля, в 10 [часов] 15 [минут] утра в своем рабочем кабинете покончил жизнь самоубийством поэт Владимир Маяковский. <…> Днем, 14 апреля, тело Маяковского перевезено на его квартиру в Гендриковом переулке".[2]2
Литературная газета, Комсомольская правда, экстренный выпуск. 1930, 17 апреля. С. 4.
[Закрыть] Но еще до выхода газет известие о роковом выстреле Маяковского молниеносно облетело Москву. На месте трагедии собрались многочисленные друзья и знакомые покойного. Естественно, не только Юрий Олеша стал свидетелем изъятия мозга поэта. «…Пилою такой специальной начали пилить, такой докторской пилой… Чашка, черепная крышка, отошла, и в ней был мозг. Ну, вот, положили, значит, мозг и сказали, что очень большой мозг, понимаете ли…» – вспоминал увиденное художник Н.Ф. Денисовский.[3]3
Фрагмент мемуаров Н.Ф. Денисовского, хранящихся в отделе фонодокументов научной библиотеки МГУ, цитируется в кн.: Маслов А.В. Смерть не поставила точку: Расследования судебного медика. М., 1999. С. 178.
[Закрыть] Чуть менее экспрессивно о том же рассказывал другой мемуарист и писатель, приятель Маяковского Л.В. Никулин: "14 апреля 1930 года, поздно вечером, мы пришли в квартиру Маяковского в Гендриковом переулке. Маленькая, тесная квартира была полна народа. <…> Из комнаты, где лежал Маяковский, вышли люди в белых халатах. То были сотрудники института мозга. <… > Они несли завернутую в полотно банку. Это, скрытое в белом, было мозгом Маяковского. Потом нас пустили к нему. Он лежал на кровати, у стены, с желтовато-серым лицом и синими тенями у глаз".[4]4
Никулин Л.В. Воспоминания и встречи // Знамя. 1939, № 9. С. 181–182. На месте сделанного нами отточия было: «сотрудники института мозга имени Бехтерева». Это очевидная ошибка мемуариста: люди в белых халатах были сотрудниками Московского института мозга, а не ленинградского, бехтеревского. Однако ошибка эта отнюдь не случайна, о чем речь пойдет далее.
[Закрыть] Не будем обращать внимание на частности: в тазу или в банке выносили из квартиры мозг поэта. «Скрытое в белом» (то есть завернутую в полотно банку или же таз) препроводили в дом № 43 по Большой Якиманке, в Московский институт мозга, о чем в «Журнале поступлений» была сделана соответствующая запись. Эта запись впервые была воспроизведена в публикациях Валентина Скорятина, посвященных «тайне гибели Владимира Маяковского».[5]5
Скорятин В. Тайна гибели Владимира Маяковского: Новая версия трагических событий, основанная на последних находках в секретных архивах. М., 1998. С. 101.
[Закрыть]
В неожиданном самоубийстве Маяковского было много неясного, что порождало слухи и подозрения. Действительно, обстоятельства и причины смерти, недостойной поэта, "революцией мобилизованного и призванного", и неудобной для советской власти, которая желала видеть в Маяковском певца нового социального строя, не афишировались и были покрыты завесой тайны. Однако из самого факта изъятия мозга, напротив того, никакой тайны не делалось. Такие впечатлительные мемуаристы, как Юрий Олеша и Лев Никулин, может, и были потрясены громкими стуками, производимыми прозекторами при вскрытии черепа, но в печати об этом писали без малейшего надрыва, спокойно и даже горделиво, как о чем-то вполне естественном. Манипуляции с мозгом, наряду с гражданской панихидой и кремацией, входили в программу мероприятий по организации почетного погребения.
В 18 ч[асов] 30 м[инут] скульптор К. Луцкий и формовщик К. Кучеров сняли посмертную маску с лица покойного поэта.
20 ч[асов]. Профессора из Института мозга берут мозг В. Маяковского на исследование. Мозг Маяковского весит 1700 граммов. Примечание: средний вес человеческого мозга 1300–1350 граммов. Исследование мозга Маяковского будет произведено в ближайшие дни.
В полночь тело В. Маяковского перевезено в Клуб писателей.
Друзья покойного поэта, представители литературных и общественных организаций провели у гроба поэта всю ночь. <… >[6]6
Литературная газета, Комсомольская правда, экстренный выпуск. 1930, 17 апреля. С. 4.
[Закрыть] – извещалось в «Хронике похорон».
Апрельские газеты были наполнены сообщениями о различных, порой весьма экзотических способах увековечения памяти покойного. В их числе рассматривалось и исследование мозга. В "Литературной газете" за 21 апреля 1930 г. появилась специальная заметка, озаглавленная «Мозг В.В. Маяковского»; в ней давался краткий отчет об уже проделанной по итогам вскрытия работе и намечались общие перспективы работы дальнейшей:
Государственным институтом по изучению мозга 14 апреля в 8 час[ов] веч[ера] был извлечен мозг покойного В. Маяковского. По внешнему осмотру мозг не представляет сколько-нибудь существенных отклонений от нормы. Вес его 1700 граммов – при среднем весе у взрослого мужчины 1400 граммов.
Институт мозга приступил к предварительной обработке мозга В.В. Маяковского, чтобы приготовить его к микроскопическому изучению. В ближайшее время материалы, относящиеся к мозгу В.В., будут включены в коллекцию Пантеона ГИМ.
Институт мозга обращается ко всем близким и знакомым поэта с просьбой предоставить в его распоряжение все сведения, характеризующие В. Маяковского, а также соответствующие материалы: фото в различные периоды жизни, автографы, рисунки Маяковского, личные письма, записки и другие документы.[7]7
Литературная газета. 1930, 21 апреля, № 16(53). С. 2.
[Закрыть]
Впоследствии о том, что делали "профессора из Института мозга", информировать народ перестали, и плотной завесой тайны оказалась покрыта не только смерть Маяковского, но и судьба его мозга. Многие специалисты безуспешно пытались приподнять эту завесу. Проводивший "журналистское расследование" "тайны гибели Владимира Маяковского" Валентин Скорятин попытался навести справки у тех, кто сегодня работает в Институте мозга. С их слов сообщенные в книге Скорятина сведения скудны и недостоверны:
Исследования института, по мнению новой власти, должны были подкрепить мысль о том, что большевистская идеология является "высшей стадией эволюции человечества". Коллекция и подбиралась в соответствии с этим. <…> В необычной коллекции оказались мозги Куйбышева, Кирова, Горького, Калинина, Сталина…
Как удалось мне выяснить, изъятие «материала» для исследований проводилось не сотрудниками института, да и круг лиц, чьи мозги попадали в лабораторию, определялся отнюдь не учеными мужами. И то, что фамилия Маяковского оказалась в "ряду избранных", верный знак того, что ход трагических событий контролируют всемогущие силы".[8]8
Скорятин В. Тайна гибели Владимира Маяковского… С. 100.
[Закрыть]
Бесспорно здесь лишь одно умозаключение Скорятина: "Понятно, что не каждый покойник удостаивался такой чести. Предметом научных изысканий мог быть мозг лишь определенных знаменитостей…"[9]9
Там же.
[Закрыть]
В отличие от Владимира Маяковского, первого поэта революции, писатель Андрей Белый (псевдоним Бориса Николаевича Бугаева) не был в большом фаворе у советской власти. Символист, мистик и антропософ, он считался носителем идеологии буржуазной, устаревшей, в лучшем случае – «попутнической». Андрей Белый умер после продолжительной болезни в начале 1934 года.
…В январский суровый вечер 1934 года я зашел в Анатомический музей одной из клиник на Большой Пироговской. Служитель провел меня в большое пустынное помещение. Там на огромном цинковом ложе я увидел смертное тело человека. Это было тем, что осталось от писателя Андрея Белого и – человека, Бориса Николаевича Бугаева.
Иное впечатление: это тело казалось не трупом, а было подобно совершенным созданиям гениального художника античных времен. Но художником была сама Природа, создавшая это совершенное тело, – писал впоследствии Петр Никанорович Зайцев,[10]10
Записи П.Н. Зайцева (1889–1970) цитируются по машинописи, хранящейся в «Мемориальной квартире Андрея Белого» (отдел Государственного музея А.С. Пушкина).
[Закрыть] младший друг и литературный секретарь Андрея Белого. Вместе с женой писателя, Клавдией Николаевной Бугаевой, П.Н. Зайцев дежурил у больничной постели, после делил с ней тяжесть горя, бремя бюрократических и бытовых хлопот. Автор уникальных дневников и воспоминаний,[11]11
Зайцев Петр. Московские встречи (Из воспоминаний об Андрее Белом) / Предисловие Ю. Юшкина. Публ. и прим. B. П. Абрамова // Андрей Белый. Проблемы творчества. М., 1988. С. 557–591; Зайцев П.Н. Воспоминания об А. Белом / Публ. В.П. Абрамова // Литературное обозрение. 1995. № 4/5. C. 77-104.
[Закрыть] П.Н. Зайцев запечатлел образ Андрея Белого в жизни и, как мы видим, в смерти.
Смерть наступила 8 января 1934 года от паралича дыхательного центра. Это установило вскрытие. 9 января в книге регистрации актов гражданского состояния сделали соответствующую запись. Тогда же, 9 января, в помещении Оргкомитета Союза советских писателей, в доме № 50 по улице Воровского, происходила гражданская панихида. 10 января состоялась кремация, а 16-го была готова урна: "8-гр[анная], сер[ая], мр[аморная], прод[олговатая] писателю т. А. Белому". 18 января урну захоронили на Новодевичьем кладбище.
Казалось бы, все, отныне жизнь и творчество Андрея Белого становятся исключительным достоянием мемуаристов, биографов, критиков. Но нет, сразу же в день смерти интерес к писателю был проявлен со стороны учреждения, весьма далекого от литературы. И этим учреждением опять-таки был Институт мозга: "Тело Андрея Белого очень скоро было перевезено из лечебницы имени Корсакова на Божениновской улице в клинику на Б. Пироговской – для вскрытия… и извлечения мозга…" – продолжал П.Н. Зайцев.
К работе над мемуарами об Андрее Белом П.Н. Зайцев обратился в 50-е годы; помня главное, он упустил некоторые детали происходившего в те печальные январские дни, а может, просто не посчитал нужным о них писать. В его письме, датированном 11 января 1934 года, события трехдневной давности еще свежи в памяти и переживаются с непосредственной остротой:[12]12
Это письмо адресовано Лидии Васильевне Каликиной, человеку, близкому семье Бугаевых и хорошей знакомой П.Н. Зайцева. В 1934 г. она находилась в ссылке в Орле.
[Закрыть]
Его не стало. И с тем большей глубиной и любовью живет он в сознании, в памяти, в сердце. Живет, очищенный, освобожденный от всего преходящего. 6 января я был у него в последний раз, ухаживая за ним, еще живым, с 3 ч. дня до 10 ч. вечера. Говорил с ним, слышал его голос, помогал ему. А 8-го – в понедельник, мне позвонили по телефону о его кончине. Он скончался в 12.30 дня. В два часа я был в клинике. Без слов обнялись с К[лавдией] Н[иколаевной]. Она открыла его лицо. Оно сияло улыбкой и было исполнено света и покоя. Это было лицо Дитяти и Мудреца, отрешенного от всего земного. К.Н. рассказала о его последних минутах. Смерть его было тиха и спокойна. Он умер-уснул. За десять минут до конца он говорил с ней – о свете.
В половине третьего мы проводили его в анатомический зал клиники около Новодевичьего. На другое утро в 10 часов мы с А[лексеем] Сергеевичем][13]13
Алексей Сергеевич Петровский (1881–1958) – переводчик, литератор, ближайший друг Андрея Белого. Он дежурил в больнице у кровати Белого, подменяя жену.
[Закрыть] были в Анатомическом. Через час проф. Абрикосов,[14]14
Алексей Иванович Абрикосов (1875–1955) – знаменитый советский патологоанатом, профессор, академик, лауреат государственных премий.
[Закрыть] производивший вскрытие, подошел к нам с Т[атьяной] П[авловной][15]15
Татьяна Павловна Симсон (1892–1960) – один из лечащих врачей Андрея Белого, психиатр, психоневролог, впоследствии доктор медицинских наук, зав детской клиникой Института психиатрии. Усилиями Т.П. Симсон Белого поместили в больницу, за что окружение писателя было ей очень благодарно. После госпитализации Белого Т.П. Симсон информировала близких о состоянии его здоровья.
[Закрыть] и рассказал нам, что они нашли в момент вскрытия. Большая часть сосудов мозга была захвачена склерозом. Был ряд кровоизлияний – первое в Коктебеле[16]16
Летом 1933 г. Андрей Белый отдыхал в Коктебеле. 15 июля в результате перегрева на солнце с ним случился обморок, тепловой удар, от последствий которого писатель уже не смог оправиться.
[Закрыть] и последнее 8 января. Положение было непоправимое. Лечение слишком запоздало. Полтора-два года назад нужно было приняться за серьезное лечение. Удар в Коктебеле, по словам проф. Абрикосова, только ускорил неизбежную развязку. Т.П. подтвердила это, когда мы остались втроем.
Мозг тотчас же после вскрытия поступил на исследование в Институт мозга…
Прощание с Андреем Белым не было обставлено столь помпезно, почетно и торжественно, как прощание с Маяковским. Не было ни специальных выпусков газет, ни многочисленных поспешных мемуаров родных и друзей; и имя Белого никому и ничему не присваивалось… Даже в скупых строках некрологических статей тщательно отмечалась чуждость писателя советской идеологии, советскому строю… Только в одном некрологе слова о Белом носили апологетический характер: его называли "замечательнейшим писателем нашего века", «гением». Этот некролог был напечатан в газете «Известия» и подписан тремя собратьями по перу, писателями Б.Л. Пастернаком, Б.А. Пильняком и Г.А. Санниковым.[17]17
Известия, 1934, 9 января.
[Закрыть] Как оказалось, Пастернаку, Пильняку и Санникову принадлежало не только авторство некролога; именно они выступили инициаторами и другой «увековечивающей идеи» – сохранить мозг Белого для науки и потомства. Об этом недвусмысленно говорится в записных тетрадях Григория Александровича Санникова, молодого литератора-коммуниста, с которым Белый сблизился и сдружился в последние годы жизни: «В оргкомитете происходило заседание секретариата. <… > Почтили вставанием. Предоставили слово мне и Пильн[яку]. Образовали комиссию. Подошел Пастернак. Наметили порядок. Приехали в клинику, в анатомичку, оставили заявление о передаче мозга в Ин[сти]тут мозга. Заехали к Кл[авдии] Ник[олаевне]. Вечером засели за некролог».[18]18
Семейный архив Д.Г. Санникова.
[Закрыть]
Хвалебный некролог в газете «Известия» вызвал серьезные нарекания властей. Всерьез обсуждались карательные меры, которые стоило бы принять в отношении авторов, переоценивающих талант и значение Белого. Санников чуть не поплатился за этот некролог партийным билетом… Однако и власти, вероятно, считали Белого гением: иначе не было бы отдано распоряжение об изъятии и сохранении его мозга…
Дополнительные нюансы истории, связанной с мозгом Белого, обнаружились в письме от 23 июня 1981 года, адресованном известному литературоведу Д.Е. Максимову. Автором письма была М.Н. Жемчужникова, знакомая Белого и подруга его жены. Со слов К.Н. Бугаевой, она вспоминала следующее:
Существовало какое-то медицинское учреждение, специально занимавшееся исследованием мозга умерших людей (конечно, не всех подряд, а выдающихся). Туда был направлен и мозг Бориса Николаевича.
Из этого заведения приходили сотрудники к Клавдии Николаевне и очень допрашивали – не был ли Борис Николаевич левшой. И очень удивлялись, что не был. Она тоже удивлялась их вопросу. Было бы интересно узнать, какие именно особенности этого мозга наводили их на мысль, что он был левшой.[19]19
Копия письма хранится в собрании Н.И. Жемчужниковой. О М.Н. Жемчужниковой и ее отношениях с Белым см.: Жемчужникова М.Н. Воспоминания о Московском антропософском обществе / Публ. Дж. Мальмстада // Минувшее: Исторический альманах. М., 1992. Вып. 6. С. 7–53. См. также: «Или к „Маскам“ возможен иной подход?»: Из переписки Д.Е. Максимова и М.Н. Жемчужниковой / Публ. Н.И. Жемчужниковой // Литературное обозрение. 1995, № 4/5. С. 74–77.
[Закрыть]
Итак, в январе 1934 года коллекция Института мозга пополнилась еще одним экспонатом – мозгом Андрея Белого.
* * *
Поэт Эдуард Багрицкий умер от астмы 16 февраля 1934 года. И сотрудники Института мозга пришли расспросить о покойном его близкого друга, того самого писателя, который в 1930 году нарисовал столь экспрессивную картину изъятия мозга Маяковского, – Юрия Олешу. Об этом Олеша не стал красочно рассказывать: или не посчитал нужным, или, скорее всего, уже не был так потрясен. В 1930-е годы изъятие мозгов знаменитых людей ставилось на поток. Коллекция Института стремительно пополнялась. Общество привыкло к столь экзотической форме увековечения памяти усопших гениев и с уважением относилось к дерзаниям ученых. «Московскому институту мозга суждено приподнять острием своих выводов мистическую завесу, веками прикрывавшую проблемы мозговой коры, – писала газета „Правда“. – Мозговая кора, этот сгусток индивидуального опыта, не представляет собой однородно построенного органа. Мозговая кора разделяется на так называемые территории и поля различных структур. И здесь, в этих структурных соотношениях, в архитектонике коры большого мозга, институт ищет истоки гениальности».[20]20
Рест П. Московский институт мозга // Правда. 1934, 19 сентября, № 259.
[Закрыть]
Смерть Ленина – от тела к мозгу
В Советской России эталон гениальности был известен. Им служил вождь мирового пролетариата Владимир Ульянов (Ленин). Его мозг был заведомо гениальнее прочих гениальных мозгов.
Владимир Ильич Ленин умер в 18 часов 50 минут 21 января 1924 года. Этой смертью было положено начало знаменитой коллекции Института мозга, той самой коллекции, в которую потом попали и Белый, и Багрицкий, и Маяковский.
Впрочем, все произошло не сразу. Канонизация вождя совершалась постепенно – можно сказать, по частям. В ночь на 22 января была создана правительственная комиссия по организации похорон (впоследствии – по увековечению памяти) В.И. Ленина.[21]21
О кончине вождя, различных аспектах увековечения его памяти и способах канонизации его облика см.: Петренко Н. (псевдоним Б.Н. Равдина). Ленин в Горках– болезнь и смерть: Источниковедческие записки // Минувшее: Исторический альманах. М., 1990. Вып. 2. С. 143–291; Лопухин Ю.М. Болезнь, смерть и бальзамирование В.И. Ленина. М., 1997. Эти интересные и богатые фактами работы помогли нам многое понять в теме и сориентироваться в литературе по этому вопросу.
[Закрыть] Эта комиссия работала долго и занималась присвоением имени Ленина городам, предприятиям и учреждениям; контролем за изображением вождя в живописи, литературе и мемуаристике; собиранием его архива; изданием произведений; возведением памятников и многими другими делами. Среди них первостепенным было – определиться с ритуалом погребения и решить судьбу тела вождя после похорон. Перебирались возможные варианты.
Сначала думали только о том, чтобы сберечь тело "на некоторое время" (с помощью временного бальзамирования и при поддержке зимней стужи) – чтобы советские люди могли проститься. Потом от идеи «временного» сохранения перешли к мечтам о постоянном.
Думали о возможности мумифицирования и опыте Древнего Египта, о заспиртовывании, которое практиковали в России при Петре I… Глубокая заморозка тела, предложенная в конце января Л.Б. Красиным, казалась первоначально самой привлекательной и перспективной. Сейчас глубокая заморозка, именуемая красивым словом «креонирование», все больше входит в моду, прежде всего на Западе. Однако в российских условиях середины 1920-х годов она допускала риск оттаивания; да и холодильную аппаратуру, специально закупленную для этого, не успевали смонтировать до того, как в теле произойдут необратимые процессы разложения…
Не исключали и самого простого, естественного варианта – почетного погребения тела на Красной площади. Одни предлагали предать тело вождя земле – из соображений следования традиции, другие – просто не верили в возможность длительного сохранения тела.[22]22
Подробно о разнообразных проектах сохранения тела вождя для потомства, а также о спорах и интригах, определивших в конце концов судьбу тела, см.: Лопухин Ю.М. Болезнь, смерть и бальзамирование В.И. Ленина. С. 61–88; Равдин Б., Ханютин А. У великой могилы // Ракурсы. М., 1998. Вып. 2. С. 78–96.
[Закрыть]
Выбор варианта музеефикации и экспонирования тела в мавзолее был определен сугубо политическими доводами.
– Вы видели за эти дни паломничество к гробу Ленина десятков и сотен тысяч трудящихся, – говорил Сталин на II Всесоюзном съезде Советов 26 января 1924 года – Через некоторое время вы увидите паломничество миллионов трудящихся к могиле товарища Ленина. Можете не сомневаться в том, что за представителями миллионов потянутся потом представители десятков и сотен миллионов со всех концов света, чтобы засвидетельствовать, что Ленин был вождем не только русского пролетариата, не только европейских рабочих, не только колониального Востока, но и всего трудящегося мира земного шара.[23]23
Сталин И.В. По поводу смерти Ленина // Правда, 1924, 30 января.
[Закрыть]
Итак, выбран был курс на организацию паломничества. Однако только в начале марта, в преддверии весенних оттепелей, было принято решение "удалить внутренности, лицо покрыть вазелином"[24]24
Лопухин Ю.М. Болезнь, смерть и бальзамирование B. И. Ленина. С. 77.
[Закрыть] и все-таки, наконец, определить наиболее подходящий способ длительного сохранения тела. И лишь в конце месяца победила концепция бальзамирования, предложенная Б.И. Збарским и В.П. Воробьевым.[25]25
См. об этом: ЗбарскиЙ И.Б. От России до России // Под «крышей» Мавзолея. Тверь, 1998. С. 215–222.
[Закрыть] «Мощи» вождя, полученные в результате работы по их методике, действительно привлекли паломников, они и сегодня лежат в Мавзолее на Красной площади.
Внимание к мозгу Ленина было приковано ничуть не меньше, чем к его телу. Ведь именно тяжелая, не вполне ясная по происхождению болезнь мозга послужила причиной столь раннего, в 53 года, ухода вождя из жизни. Детальное описание чудовищных поражений тканей и сосудов мозга занимало центральное место в сообщениях о смерти, протоколах вскрытия, отчетах патологоанатомов, мемуарах врачей.
Основой болезни Владимира Ильича считали затвердение стенок сосудов (артериосклероз). Вскрытие подтвердило, что это была основная причина болезни и смерти Владимира Ильича. Основная артерия, которая питает примерно 3/4 всего мозга – «внутренняя сонная артерия» <… > при самом входе в череп оказалась настолько затверделой, что стенки ее при поперечном перерезе не спадались, значительно закрывали просвет, а в некоторых местах настолько были пропитаны известью, что пинцетом ударяли по ним, как по кости <… > Отдельные веточки артерий, питающие особенно важные центры движения, речи, в левом полушарии оказались настолько измененными, что представляли собой не трубочки, а шнурки: стенки настолько утолстились, что закрыли совсем просвет. <… > На всем левом полушарии оказались кисты, то есть размягченные участки мозга; закупоренные сосуды не доставляли к этим участкам кровь, питание их нарушалось, происходило размягчение и распадение мозговой ткани. Такая же киста констатирована была и в правом полушарии. <… > С такими сосудами мозга жить нельзя, – информировал о том, «что дало вскрытие тела Владимира Ильича», нарком здравоохранения Н.А. Семашко.[26]26
Семашко Н.А. Что дало вскрытие тела Владимира Ильича? // Известия, 1924, 25 января.
[Закрыть]
Наркому вторили другие:
Вот представьте себе, что закупоривается просвет артерии на уровне ее общего ствола, – тогда все, что питается этой артерией, страдает, начинается явление размягчения мозга. <… > Общий ствол левой артерии был до того закупорен, что можно было в просвет его пропустить только щетину. <… > Артерия основания мозга оказалась тоже закупоренной настолько, что оставался просвет лишь в толщину булавки…[27]27
Осипов В.П. Болезнь и смерть Ленина: По личным воспоминаниям // Наша искра, 1925, № 1(13).
[Закрыть] … в момент вскрытия мозг предстал перед присутствовавшими на нем врачами в обезображенном виде, с рубцами, извратившими очертания наиболее благородных в функциональном отношении извилин его. <… > Краса его – извилины – запали; пострадало серое и белое вещество, окраска изменилась на оранжевую; образовались кисты и очаги размягчения[28]28
Мельников-Разведенков Н.Ф. О механизме происхождения анатомических изменений мозга В.И. Ленина // Известия. 1924, 2 марта.
[Закрыть] и т. п.
В этих и многочисленных им подобных описаниях все было неладно. Во-первых, вес мозга вождя оказался невелик (1340 граммов), не превосходил нормы и даже чуть-чуть до нее недотягивал. В принципе, ученым давно было известно, что вес мозга не влияет на особенности, интенсивность и качество умственной деятельности, но все-таки… Ведь мозг Тургенева весил 2012 граммов, мозг Байрона – 1800 граммов. А в случае с Лениным особенно хотелось, чтобы человек такого выдающегося, могучего ума обладал и выдающимся, могучим и во всех смыслах весомым мозгом.
Во-вторых, неясная болезнь, разрушившая орган мысли вождя мирового пролетариата, требовала именования и объяснения. Последнее было особенно важно, так как активно циркулировали требующие немедленного опровержения слухи о ее «специфическом» люэтическом[29]29
То есть сифилитическом. По поводу этого «деликатного» вопроса существуют различные точки зрения. Ср.: Петренко Н. Ленин в Горках – болезнь и смерть: Источниковедческие записки // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 2. C. 195–204; Лопухин Ю.М. Болезнь, смерть и бальзамирование В.И. Ленина. С. 35–43. Однако тот факт, что перед медиками была поставлена задача публично опровергнуть слухи о сифилитическом происхождении болезни вождя, признают оба автора.
[Закрыть] происхождении.
В обоих случаях на помощь науке патоанатомии пришла идеология. С весом справились быстро. Если прежде говорили о том, что обычный вес мозга примерно 1395–1400 граммов, то теперь стали называть нормой мозг и в 1300 граммов.
Кроме того, использовали и фактор болезни, уничтожившей часть мозговых тканей. "Вес мозга оказался 1340 граммов, но это вес не полный, так как часть мозга была уничтожена болезнью; он ниже нормы. Средний вес человеческого мозга 1300–1400 граммов. Если себе представить здоровый мозг Владимира Ильича, то, принимая во внимание его сложение, в нем было, вероятно, около 1400 граммов, то есть несколько выше среднего", – сообщал известный психиатр В.П. Осипов, опираясь на «личные впечатления» о «болезни и смерти Владимира Ильича Ульянова-Ленина». Зато, продолжал он, «здоровые отделы мозга были развиты очень хорошо, что указывает на мощный мозг. И вообще при той степени поражения, которая была, нужно удивляться, как его мозг работал в этом состоянии, и надо полагать, что другой больной на его месте уже давно был бы не таким, каким был Владимир Ильич во время своей тяжелой болезни».[30]30
Осипов В.П. Болезнь и смерть Владимира Ильича Ульянова-Ленина: По личным воспоминаниям // Наша искра. 1925, № 1(13). В.П. Осипов был одним из врачей, подписавших акт патолого-анатомического вскрытия тела Ленина. Некоторые выразительные штрихи «к портрету В.П. Осипова» и литературу о нем см. в указанной работе Н. Петренко (с. 195–104, 208–209).
[Закрыть]
Причину болезни и смерти тоже обнаружили: "Самый характер склероза определен в протоколе вскрытия как… склероз изнашивания, отработки, использования сосудов. Этим констатированием протокол кладет конец всем предположениям (да и болтовне), которые делались при жизни Владимира Ильича у нас и за границей относительно характера заболевания".[31]31
Семашко Н.А. Что дало вскрытие тела Владимира Ильича? // Известия. 1924, 25 января.
[Закрыть] Уникальный недуг оказался прежде всего «результатом перенапряжения в работе, чрезмерной мозговой деятельности, тяжелых условий революционного подполья, тюрьмы, ссылки и эмиграции».[32]32
Петренко Н. Ленин в Горках – болезнь и смерть: Источниковедческие записки. Минувшее: Исторический альманах. Вып. 2. М., 1990. С. 89 и др.
[Закрыть] Как пояснял Н.А. Семашко, склероз изнашивания «поразил прежде всего мозг, то есть тот орган, который выполнял самую напряженную работу за всю жизнь Владимира Ильича; болезнь поражает обычно „наиболее уязвимое место“ <…> Таким „уязвимым“ местом у Владимира Ильича был головной мозг: он постоянно был в напряженной работе, он систематически переутомлялся, вся напряженная деятельность и все волнения ударяли прежде всего по мозгу».[33]33
Семашко Н.А. Что дало вскрытие тела Владимира Ильича? // Известия. 1924, 25 января.
[Закрыть]
Попытки медиков производить философские, психологические и даже порой эстетические обобщения на основе визуального наблюдения над извлеченным больным органом начались вскоре после публикации результатов вскрытия.
Дивно художественная картина строения мозга оказалась нарушенной болезненным процессом <…> Волевые импульсы (стальная воля) и гениальные мысли зарождались, выковывались в головном мозгу <…> Мозг у него был развит чрезвычайно. Колоссальное напряжение ума, его феноменальная производительность сопровождалась чрезмерной выработкой мозговых гормонов, их перепроизводством <… > Вся духовная жизнь вождя мирового пролетариата и выдающегося ученого-экономиста сосредоточилась на ограниченной территории головного мозга весом 1340 граммов. В нем умственная жизнь, энергия била могучим фонтаном и клокотала, как в горниле. Мозг Ленина работал иногда бурным порывом. <…> Бессмертный дух Ленина воплотился в человеческом теле, правда, на редкость крепком и здоровом, но все же смертном. Между ними оказалось несоответствие: телесная оболочка не выдержала духовного напряжения. Мозг вышел победителем, но служебная, подсобная соединительная ткань в нем оказалась несостоятельной, откуда липоидное перерождение, склероз, обызвествление, ломкость, сужение сосудов, – размягчение и кровоизлияние в мозгу… – вдохновенно писал один из крупнейших отечественных патологоанатомов Н.Ф. Мельников-Разведенков.
Впрочем, стремлением соединить объективные медицинские данные с идеологической установкой на подтверждение гениальности вождя отличились тогда не только знатоки мозга. Так, доктор А.Н. Кожевников, наблюдавший Ленина с 1922 года, объяснял течение болезни пациента, «несвойственное обычной картине общего мозгового атеросклероза», тем, что у «выдающихся людей… все необычно: как жизнь, так и болезнь течет у них всегда не так, как у других смертных».[34]34
Кожевников А.Н. Мои воспоминания о В.И. Ульянове-Ленине. Цит. по: Лопухин Ю.М. Болезнь, смерть и бальзамирование В.И. Ленина. С. 55.
[Закрыть]
Аналогичные попытки предпринял даже дантист вождя В.С. Юделович. Выступая 18 февраля 1924 года на вечере памяти В.И. Ленина в Московском одонтологическом обществе, он поделился с коллегами-медиками следующими соображениями о зубах В.И. Ленина: "…нельзя ли по конфигурации зубов судить о характере человека. <… > И если, в частности, говорить о зубах В.И., то его зубы, крепкие по конструкции, желтого цвета (по расцветке Аша F5), в общем, правильные по форме, расположению и смыканию. Верхние резцы – широкие (ширина режущего края почти равна коронке зуба), с сильно развитым режущим краем, загнутым внутрь (к нёбу), – и зубы его, без сомнения, прекрасно гармонировали с общим впечатлением прямоты, твердости и силы характера".[35]35
Юделович В.С. Воспоминания о Ленине // Журнал одонтологии и стоматологии, 1924, № 3. С. 86–89. Цит. по: Петренко Н. Ленин в Горках – болезнь и смерть… С. 184.
[Закрыть]
Очевидно, что в этом вопросе «мозговеды» имели значительно большие преимущества, чем дантисты, окулисты и т. д. Во-первых, мозг все-таки действительно является органом высшей нервной деятельности, и гениальность, уникальность, индивидуальность личности, как правило, искали именно в мозге, а не, к примеру, в прикусе. Здесь существовали и традиции, и перспективы. Во-вторых, к робким, порой кажется, что вымученным, принужденным и подневольным потугам медиков воспеть больной мозг вождя активно подключились политики, обобщившие и переложившие на свой язык диагнозы врачей. В их арсенале было больше пафоса, больше экспрессии, больше образности.
"Лучшие представители науки <… > Лучшие светила науки сказали: этот человек сгорел, он свой мозг, свою кровь отдал рабочему классу без остатка", – говорил на заседании Ленинградского совета рабочих и крестьянских депутатов 7 февраля 1924 года Г.Е. Зиновьев.[36]36
Зиновьев Г. Ленин. Л., 1924. С. 176.
[Закрыть]
Еще раньше (26 января) и еще ярче ту же мысль выразил в речи на траурном заседании II Всесоюзного Съезда Советов Л.Б. Каменев:
Ильич связал себя с рабочей массой не только идеей. Нет! <…> Он отдал этой связи свой мозг. Врачи, которые достали из мертвого тела Владимира Ильича пулю <…> Эти врачи раскрыли и его мозг, этот удивительный, поразительный мозг, мощность которого не знает себе равного. И они сказали нам сухими словами протокола, что этот мозг слишком много работал, что наш вождь погиб потому, что не только свою кровь отдал по капле, но и мозг свой разбросал с неслыханной щедростью, без всякой экономии, разбросал семена его, как крупицы, по всем концам мира, чтобы капли крови и мозга Владимира Ильича взошли потом полками, батальонами, дивизиями, армиями…[37]37
Правда. 1924, 27 января
[Закрыть]
Естественно, что при таком осмыслении мозговых поражений Ленина его мозг, погибший в результате «изнашивания», то есть беззаветного служения делу построения коммунизма и пролетарской революции, должен был – подобно забальзамированному телу, подобно пуле Каплан, извлеченной при вскрытии, подобно рукописям и мемориальным вещам – стать объектом культа и предметом музейного экспонирования. Так и случилось. Сохранилась датированная 24 января 1924 года расписка о том, что «представитель Института В.И. Ленина тов. Аросев» (А.Я. Аросев, крупный партийный и государственный деятель, впоследствии репрессированный, был в 1924 г. ответственным хранителем рукописей Института В.И. Ленина) получил от А.Я. Беленького (члена коллегии ГПУ, осуществлявшего передачу всех материалов о болезни вождя в Институт В.И. Ленина)[38]38
Должности А.Я. Беленького и А.Я. Аросева указаны в работе Н. Петренко (с. 203, 216).
[Закрыть] ценнейший экспонат:
Я, нижеподписавшийся Аросев, получил от тов. Беленького 24-го сего января 18 часов 25 минут вечера для Института В.И. Ленина стеклянную банку, содержащую мозг, сердце Ильича и пулю, извлеченную из его тела.
Обязуюсь хранить полученное в Институте В.И. Ленина и лично отвечать за его полную целостность и сохранность.[39]39
РГАСПИ. Ф. 16. Оп. 2. Ед. 80. Л. 3.
[Закрыть]
А вскоре о том, что "мозг и сердце Владимира Ильича были переданы в музей имени Ленина на Дмитровке в Москве", сообщал В.П. Осипов на лекции, читанной 14 марта 1924 года в Ленинградском Доме просвещения им. Г.В. Плеханова. Он настойчиво рекомендовал: «Если будете в Москве, то я советую посетить этот музей. Там собрано все, касающееся Владимира Ильича, начиная с рождения и кончая смертью. Там имеются его детские портреты, палатка, котелок – вещи, которые были в его распоряжении, когда он скрывался от властей в Финляндии, – одним словом, все, что можно было собрать. Туда поступил и его мозг».[40]40
Осипов В.П. Болезнь и смерть Владимира Ильича Ульянова-Ленина: По личным воспоминаниям // Наша искра. 1925, № 1(13). С. 9–23.
[Закрыть]
Однако в музее на Дмитровке этот необычный экспонат пролежал недолго. В отличие от тела, и уж тем более от палатки и котелка, мозг вождя мог служить не только объектом внешнего почитания, но и предметом серьезных научных изысканий. Эту общую для медиков и государства установку в форме своеобразной врачебной клятвы нового времени выразил Н.Ф. Мельников-Разведенков:
Теперь, когда наступила физическая смерть В.И. Ленина, выдающегося ученого и мыслителя, мы, его современники и участники в советском строительстве, считаем долгом почтить память защитника обездоленных изучением найденных при вскрытии его тела изменений в мозге и сделаем это на основании новейших данных науки, которую В.И. Ленин ценил и ставил высоко. <… > Интерес к изучению мозга Ленина нарастает при мысли, что это мозг гениального человека.[41]41
Мельников-Разведенков Н.Ф. О механизме происхождения анатомических изменений мозга В.И. Ленина // Известия. 1924, 2 марта.
[Закрыть]
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?