Текст книги "Я верю в любовь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-veryu-v-lyubov-164445.jpg)
Автор книги: Морин Гу
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 3
– Обсудим, почему «Кентерберийские рассказы» Джеффри Чосера обнажают «социальные язвы» своего времени. Опустим шуточки ниже пояса: мы и так знаем, что в его текстах полно похабщины.
Мисс Лайман, наша преподавательница английского и истинная англичанка, была вынуждена преподавать Чосера шайке калифорнийских сопляков.
Была пятница, и мы стали сдвигать парты, чтобы разделиться на группы и участвовать в дискуссии. Со мной, как всегда, были умники: Шелли Уэнг, Майкл Диаз и Уэс.
– Так, может быть, начнем тему с обсуждения социальных проблем общества того времени? – предложил Майкл, тут же яростно записавший что-то в тетрадь. Ему всегда хотелось быть первым.
– Например, о влиянии католической церкви, – пискнула Шелли, не желая отставать. Уэс кивнул в знак согласия.
– Да, чувак заметил это одним из первых.
Я наморщила лоб и попыталась сообразить, какие еще «социальные язвы» были в Англии четырнадцатого века. Задумавшись, я рассеянно рисовала на полях тетради платье, за которым охотилась в Сети несколько последних недель, как фанаты охотятся в соцсетях за знаменитостями. Короткое, серое (такого цвета обычно бывают перья у голубей), без бретелек, с глубоким вырезом, заканчивающимся фестоном[6]6
Зубчатая кайма по краям штор или женского платья, белья.
[Закрыть] в виде сердца, и цветочным орнаментом у подола – оно бы отлично подошло для бала, который, казалось, никогда не наступит.
– Какого черта?
Мы с Шелли удивленно переглянулись. Мисс Кардиганс – Блестящее перо никогда не позволяла себе грубых словечек. Я проследила за ее взглядом. Туда же смотрела добрая половина класса.
В дверях стоял какой-то парень. Хотя нет, не какой-то, а до невозможности идеальный парень, этакий эталон мужской красоты.
Высокий, но не худой, с растрепанными волосами, частично спрятанными под миловидной шапочкой, он был одет в неприметные темные джинсы, рубашку с длинными рукавами и дутый синий жилет. Но, боже милостивый, его лицо… Смуглая кожа, мужественный подбородок, такой острый, что им можно резать стекло, выразительные темные глаза под слегка нахмуренными бровями, широкий рот… Он нерешительно улыбался, глядя на класс.
Карандаш вывалился у меня из рук и со стуком упал на пол.
– А зовут тебя?.. – уточнила мисс Лайман.
– Люка Дракос. Я новенький, – сказал он тихим низким голосом, и сразу послышалось девичье щебетанье.
Люка. В честь кого его назвали, черт возьми?
– Итак, Люка, у нас тут развернулась дискуссия о «Кентерберийских рассказах». Почему бы тебе не присоединиться вон к той группе? – Мисс Лайман указала на нас. – Ребята, введите его, пожалуйста, в курс дела.
Я полезла за карандашом, а когда подняла глаза, все начало двигаться как в замедленном кино. Люка шел к нам. По классу будто пронесся легкий ветерок, слегка откинувший челку у него со лба, и в этот момент он посмотрел мне прямо в глаза. Черт, как же он хорош!
– Привет, – поздоровался он, дойдя наконец до нашей группы.
Я почувствовала, как рядом со мной затрепетала Шелли.
– Здравствуй, – пискнула она, потом быстро встала и придвинула пустовавшую парту. – Садись.
Люка взглянул на Шелли и улыбнулся.
– Спасибо, – ответил он и сел буквально в полуметре от меня. Пока одноклассники вежливо представлялись ему, я словно лишилась дара речи. Наконец он повернулся в мою сторону.
– М-меня зовут Дези. – Это звучало так хрипло и тихо, что пришлось прокашляться. – Дези, – глупо повторила я. Почему, почему именно сегодня я решила прийти в школу в своих «супермодных» тренировочных штанах?!
– Привет! – Его голос показался мне необыкновенно красивым.
– Откуда ты? – спросила Шелли.
– Из городка Охай, – ответил он. – Это примерно в часе езды на восток от Санта-Барбары.
Шелли энергично закивала.
– Да, я знаю, где это. Мама ездит туда, чтобы вдали от суеты позаниматься йогой. Кстати, мы тут обсуждаем критику общества в «Кентерберийских рассказах», – добавила она, хватая учебник. – Ты их читал?
Люка покачал головой.
– Не-а. – Трудно было не заметить полное отсутствие его интереса к теме.
Я нахмурилась. Все ясно: новенький пытается произвести впечатление. Шелли, однако, этого не поняла – она удивленно заморгала и уставилась на него. Я закатила глаза. Тебе не удастся увлечь его разговорами о литературе, Шелли. Я продолжала рисовать, понимая, что сама ни за что к Люке не повернусь. Не хотелось бы снова выплюнуть на кого-то свою мокроту. Воспоминание о том случае было еще слишком свежо.
Но тайком я на него все же взглянула.
Кто-то стукнул ногой по моему стулу: Уэс перевел взгляд с меня на новенького, ухмыльнулся и покачал головой. Я сердито посмотрела на него и беззвучно проговорила одними губами «умри». Он засмеялся и подвигал бровями, изображая Люку. Я ударила ногой по стулу Уэса, и он пригнулся, чтобы скрыть смех. Когда класс увяз в обсуждении пренебрежительного отношения Чосера к рыцарству, случилось что-то странное: Люка решил придвинуть свою парту ко мне. Я замерла. Это еще зачем? Не-е-ет!
Представим, что он сейчас увидит перед собой. Сухие, потрескавшиеся губы? Есть. «Соньки», которые, возможно, остались во внутренних уголках глаз с утра, и несколько мелких противных прыщиков на лбу? Есть. Длинный волос в брови (все время забываю выдернуть) и усики над верхней губой? Тоже на месте. Да еще эти тренировочные штаны! Нет, день для разговоров с красавцем новичком сегодня явно неподходящий.
Я в смятении посмотрела на Уэса. Он, понимая, что я вот-вот направлюсь во Фливалвиль, скорбно поджал губы. Люка оказался в нескольких дюймах от меня и искоса заглянул в мою тетрадь.
– Хороший рисунок. – Он смотрел прямо перед собой и говорил так тихо, что я даже засомневалась, не послышалось ли мне.
Я посмотрела на рисунок платья.
– О, спасибо, но это… всего лишь набросок. – Я небрежно накрыла рисунок рукой.
– Занимаешься рисованием по углубленной программе?
Я фыркнула и тут же покраснела. Соберись.
– Н-нет, – наконец выдавила я. – А ты?
Он кивнул.
– Скажи мне правду, – прошептал он. – Я ведь оказался в группе самых занудливых зануд, верно?
Я подавила желание улыбнуться, испугавшись, что снова фыркну. Это было бы слишком: фыркнуть второй раз подряд.
– Как ты узнал? По нашему усердному изучению «недоанглийского» языка?
Он засмеялся. Ого, мне только что удалось рассмешить красавчика. Ладно, пока я отлично справляюсь, надо притормозить. Хотя…
– Мы типа получаем удовольствие от шуточек о непристойном поведении людей в четырнадцатом веке, – продолжила я, не успев себя остановить. Боже, ну почему?!
Но Люка снова засмеялся. И это заставило меня тоже прыснуть со смеху – как ни странно, без фырканья.
Я чувствовала, как прожигает меня взгляд Уэса, посылавшего телепатические сообщения, чтобы я замолчала.
И только я собралась наклониться к Люке и пошутить насчет любви Чосера к похотливым дояркам, как заметила, что его рука перебирается на мою парту и медленно ползет ко мне. Какого?..
Мой мозг словно сошел с ума: в голове замигали красные огни, затрубили рожки и завыли сирены, предупреждая: сейчас может случиться что угодно. Я даже подумала, что умираю. Сердце выскочило из груди с финальным триумфальным adios, muchachos![7]7
До свидания, мальчики (исп.).
[Закрыть]
Но я не умерла. Люка осторожно взял у меня карандаш. Я так удивилась, что согнутые пальцы так и остались в том положении, в каком его держали. Затем новенький слегка развернул и придвинул мою тетрадь к себе.
Не глядя на меня, он стал быстро и уверенно наносить штрихи поверх моего рисунка. Платье превратилось из смешного девчачьего в женское, многослойное и кружевное. Спереди короткое, сзади с турнюром[8]8
Модное в 1870−1880-х годах приспособление в виде подушечки, которое подкладывали дамы под платье сзади, ниже талии, для придания фигуре пышности.
[Закрыть], покрытым каскадом перьев, которые доходили до пола, оно плотно облегало худощавую, но не без округлостей фигурку. Затем он пририсовал девушке шикарные туфли на высоком каблуке с ремешками, черные кружевные перчатки, доходившие до запястий, и длинные волосы, зачесанные на одну сторону. Прическа открывала изящное ухо с пирсингом, где виднелись длинные серьги-цепочки с шипами и драгоценными камнями, свисающие ниже плеч.
Я смотрела, как оживает мой рисунок, и дискуссия о Чосере превращалась в один сплошной шум на заднем плане. Люка остановился, и я посмотрела на него в нетерпении: мне хотелось узнать, что будет дальше. Новенький низко наклонился к парте, нахмурился, и его лицо приняло очень сосредоточенное выражение (но, готова поспорить, при этом он улыбался). Наконец на бумаге появилось лицо: густые прямые брови, темные широко посаженные глаза с длинными ресницами, широкие скулы и маленький рот, где верхняя губа больше нижней – намек на неправильный прикус.
Это я.
Я уставилась на рисунок, чувствуя, что не могу поднять взгляд на Люку. Щеки словно горели, а сердце стучало в ушах так громко, что мне казалось, этот стук слышат даже на другом конце планеты. Наконец я оторвалась от рисунка, заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, и… между нами пробежала искра.
Но, прежде чем я успела что-то сказать, прозвенел звонок.
Все стали передвигать парты на прежние места, и по полу заскрежетали металлические ножки. Люка оставил тетрадку и карандаш на моей парте, поставил на место свой стол и, не говоря ни слова, забрал свои вещи.
Я, все еще пытаясь прийти в себя, осторожно взяла карандаш. Клянусь, он еще хранил тепло пальцев Люки.
– Если не знаешь, где будет следующий урок, могу тебя проводить, – предложила Шелли, обращаясь к новенькому.
Он улыбнулся.
– М-м… спасибо, но я знаю, куда идти. – Он повесил рюкзак себе на грудь, и мне показалось, сделал вид, будто хочет в нем что-то найти. Уэс подтолкнул меня своей сумкой.
– Эй, ты готова?
Я заморгала.
– Да, хм. – Мы вместе пошли к выходу из класса, и я оглянулась на Люку. Может, он хотел мне что-то сказать? По-видимому, нет: он все еще пытался что-то найти в своем рюкзаке.
– Так по какому поводу ты там хихикала с Джоном Стамосом? – спросил Уэс, когда мы вышли из класса.
– Ха-ха, смешно. Я не хихикала! – Говоря это, я непроизвольно улыбнулась. Уэс, глядя на меня, поднял брови.
– Че-ерт, да ты же…
– Заткнись! – Я снова непроизвольно хихикнула, а затем обернулась и… Ко мне опять направлялся Люка. Я замерла. По-видимому, всякий раз, как он шел в мою сторону, все начинало происходить как при замедленной съемке в кино. Подходя к нам, он со скоростью движения айсберга в океане поправил съехавшую на глаза шапочку. В это время мои мысли сменяли друг друга с такой скоростью, что к тому моменту, когда он наконец оказался рядом со мной, мы уже успели сходить на несколько свиданий, поженились и со слезами на глазах отправили двух наших дочерей к колледж. Когда Люка подошел, улыбка как-то сама собой сошла с моего лица.
– Итак, я знаю, что ты не занимаешься рисованием по углубленной программе. Но ты ходишь в студию изобразительных искусств, верно? – спросил он. Прежнее желание флиртовать у меня пропало – возможно, потому, что рядом шел Уэс. Хотя он вел себя по-дружески, так что…
Я старалась сохранять самообладание.
– Ха, ни за что.
Он громко загоготал, и это заставило меня довольно улыбнуться. Что за недостойный смех для такого красавца? Не переборщи с эмоциями, Дези. Ты же знаешь, к чему ведет это перевозбуждение. Мне никогда прежде не удавалось заставить парня рассмеяться. К этому времени в разговоре с представителем противоположного пола я уже успевала ляпнуть какую-нибудь невообразимую глупость. И вот впервые в истории я почувствовала слабую надежду. Уэс, не привлекая к себе внимания, шел впереди нас.
– Плохо дело, – подытожил Люка с непроницаемым выражением лица. Сердце заколотилось.
А затем я поняла, что теряю контроль над ситуацией. Нет, нет, нет!
– Плохо, что не хожу в художественную студию? – спросила я странным тонким голоском.
– Да.
Я покачала головой.
– Никогда не стану тратить время на занятие, в котором я лишь посредственность. – Боже милостивый, я начала говорить заученными фразами из эпохи колониализма. Просто держись спокойно и равнодушно. И следи за осанкой.
Прямо на моих глазах его улыбка начала угасать. Исчез блеск в глазах. Ну вот, теперь ты переборщила с равнодушием. Знала же, что надо вести себя, как обычно. Тогда, может, все еще удалось бы спасти. Вдруг я почувствовала отчаянную решимость. Просто объясни, что хотела сказать на самом деле. Общение – ключ ко всему.
– Если честно, я очень занята. – Его лицо застыло в ожидании. – Мне и без того есть чем заняться. Я президент школы, играю в футбольной и теннисной командах, член пяти разных клубов и по окончании школы, скорее всего, буду произносить прощальную речь.
Хорошо знакомое вежливое выражение смеси отвращения и ужаса появилось на лице Люки.
– Ух ты. Как трудолюбивая пчелка. Ну ладно, удачи.
Глядя ему вслед, я покачала головой и наконец почувствовала возвращение способности нормально мыслить.
– Подожди, Люка.
Он неохотно повернулся.
И что теперь? Какого черта я только что сделала?
От нервного напряжения я непроизвольно потянула за шнур, которым на талии затягивался пояс моих тренировочных штанов.
– М-м… когда там собрание в художественной студии? – Не все потеряно. Попытайся флиртовать. Будь привлекательной. ИЗОБРАЗИ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТЬ! Для пущего эффекта я прикусила нижнюю губу.
Люка стрелял глазами по сторонам: кажется, ему уже был неинтересен этот разговор.
– Я точно не знаю, но, думаю, это есть на веб-сайте… – Он умолк.
И тут…
Тренировочные штаны свалились с меня и гармошкой сложились у лодыжек.
Я посмотрела вниз. Люка посмотрел вниз. Я подняла глаза. Люка продолжал смотреть вниз. Где-то вдалеке я услышала крик Уэса:
– Да ты шутишь?!
Я подтянула штаны и бросилась бежать быстрее ветра.
Глава 4
Телефон вибрировал весь вечер: Уэс и Фиона пытались меня подбодрить в связи с потерей спортивных штанов. Но я не отвечала. В последнем сообщении, которое я им отправила, говорилось: «Считайте меня умершей. Пока».
Отец, придя с работы, застал меня в печали: переодевшись в пижаму, я смотрела реалити-шоу о молодых женщинах, где победительница должна была получить приз – собственный магазин, торгующий маленькими кексами. В расстроенных чувствах я лихорадочно уплетала свои любимые маринованные огурцы, нарезанные ломтиками. Отец, цокнув языком, встал в дверях.
– Столько съела?! Это за вечер? Аппа не будет готовить тебе ужин.
Он, ворча, прошел на кухню и принялся разбирать покупки. Обычно это была моя обязанность, но сегодня я была упоена своим горем. Конечно, учитывая богатую историю моих фливалов, можно было подумать, что сегодняшний – капля в море. В прошлом обычно часа через два после фливала меня что-нибудь отвлекало: ярмарка школьных исследовательских проектов, игра в футбол или что-то в этом духе. Но сегодняшнее происшествие не давало покоя, заставляя вспоминать самые позорные случаи моего флирта.
Джефферсон Махони. Первый класс. Во время урока по тхэквондо я заехала своему первому возлюбленному ногой в пах, и его увезли в отделение экстренной медицинской помощи.
Я сунула руку в банку взять еще ломтик маринованного огурца. Отец вошел в гостиную и, глядя на меня, покачал головой.
– Так, че тут происходит?
Обычно после этого «че» я начинала хихикать. В этот раз я только вяло улыбнулась.
– Ничего.
Диего Вальдез. Четвертый класс. Предложил посмотреть его «особые» книжки, и я сказала, что мне не разрешают смотреть порнографию. Оказалось, он имел в виду комиксы и даже не знал, откуда берутся дети. Получилось, что я – четвероклассница-извращенка.
– Это не обычные огурцы, я купил их на персидском рынке. Поделись, аппа их тоже любит.
Но я прижала к себе банку и повернулась к нему спиной.
– Нет!
Оливер Спраг. Седьмой класс. На танцах в Хэллоуин он наклонился ко мне, чтобы поцеловать (это был бы мой первый поцелуй), но я почему-то начала смеяться, а потом заплакала.
Отец надул губы.
– Так, прекрати. Это уже не смешно. Аппа хочет посмотреть телевизор, а ты ведешь себя вызывающе.
– Ты хотел сказать: нагло?
Он плюхнулся рядом со мной на диван так, что я пролила на себя маринад, и с силой отобрал у меня банку.
– В таком случае никакого ужина ни тебе, ни мне, – проворчал он, попробовал огурец и полез в банку за следующим ломтиком.
– Давай посмотрим что-нибудь другое! – Я никогда не находила в себе сил досмотреть до конца К-сериал[9]9
Корейский сериал.
[Закрыть]. К тому же сейчас настроение требовало чего-то более страшного или грустного.
Отец ничего не ответил, быстро настроил опции смарт-ТВ, подключился к Интернету и зашел на сайт корейских дорам. Он едва умел пользоваться электронной почтой, но зайти на этот сайт мог, кажется, даже во сне. Я попыталась забрать у него пульт, но безуспешно – он стукнул меня им по голове.
– Да что с тобой такое?! Я работал целый день, а ты чем занималась, пожирательница огурцов? Будешь смотреть то же, что и аппа.
Я сердито посмотрела на него.
– Не хочу.
Нима Амири. Второй курс. Несколько недель посылала ему «анонимные» сообщения со словами восхищения, но потом выяснилось, что он с самого начала знал, от кого они: я случайно подписала первое.
Отец снова стукнул меня.
– Йа, перестань жаловаться. К тому же это последний эпизод, и аппа очень хочет его посмотреть.
На экране появились титры, заиграла музыка, которую я краем уха слышала всю неделю, и тут меня прорвало.
– Как ты можешь это смотреть?! Все эти сериалы кончаются одинаково! Эти люди… – я указала на экран, на большеглазую красавицу и подонка с прической как у Бибера, – никак не могут быть вместе! Но – о чудо – они оказываются вместе и живут долго и счастливо. Это полная ерунда!
Макс Перальта – я выплюнула ему на рубашку комок мокроты.
Люка Дракос – этому показала трусы.
Отец легонько толкнул рукой мою голову.
– Выбирай слова, мисс Нытик. Разве не знаешь, что если любовь настоящая, даже то, что начинается плохо, имеет счастливый конец?
Настоящая любовь. Я бы посмеялась над этими словами отца, если бы не вспомнила чувство, возникшее у меня при виде Люки и его рисунка. Такого я раньше не испытывала. В его присутствии у меня кружилась голова, гудело в ушах – это тоже было в новинку. Я влюблялась и прежде, но сейчас все было совсем не так.
Я откинулась на спинку дивана и погрузилась в сериал. Отец очень кстати включил английские субтитры, чтобы я со своим слабым знанием корейского понимала, что происходит.
Серия начиналась на городском перекрестке с оживленным движением – два главных героя стояли под дождем на противоположных сторонах улицы, глядя друг на друга. Мимо проносились машины, и все это происходило под музыку.
Отец радостно захлопал в ладоши.
– Ну наконец-то! – воскликнул он. – Они нашли друг друга после стольких невзгод! Сейчас будут целоваться. – Он посмотрел на меня. – Вполне возможно, это фильм для взрослых.
Я насмешливо фыркнула.
– Аппа, ты серьезно? Мы «Горбатую гору»[10]10
Фильм Энга Ли о любовной связи двух ковбоев, считающийся первым в истории кино гей-вестерном.
[Закрыть] вместе смотрели.
Как раз когда на светофоре должен был загореться зеленый свет, который позволил бы двум влюбленным встретиться, показали короткий эпизод: девушка сидит за работой в кладовой с задранной юбкой. На ее чулке дырка, и, чтобы она не расползлась, девушка наносит на нее прозрачный лак для ногтей. В чулан случайно заходит парень, она вздрагивает, вскидывает вверх руки, и флакон с лаком для ногтей летит парню прямо в глаз. Он вскрикивает, а когда девушка поднимается с места, чтобы помочь ему, орет на нее и отталкивает. Ее настроение тотчас меняется, она наносит ему удар ногой, и он падает лицом в какое-то ведро.
Я фыркнула.
– Да, так я и поверила, что после всего этого они станут пылко целоваться под дождем.
Отец снова пихнул меня.
– Тихо, Дези. Просто смотри, сейчас показывают содержание предыдущих серий.
В следующей сцене бушует метель. Девушка пробирается сквозь нее и входит в хижину. Парень бросается к возлюбленной: он в бешенстве, оттого что она подвергла себя опасности, покинув дом. Тут он замечает, что девушка хромает: она ранена. Он сажает ее на табурет и нежно бинтует лодыжку. Его взгляд скользит от голой лодыжки к ее лицу, глаза героев встречаются, оба испытывают неловкость. Он случайно отталкивает ее, и она падает с табурета.
Я улыбнулась. Ладно, допустим, это было довольно мило, хотя можно было обойтись и без насилия.
Следующий эпизод: девушка ужинает с неизвестным мужчиной, неожиданно в ресторан врывается парень из предыдущей серии. Он в бешенстве хватает девушку за руку и тянет за собой. Она кричит на него, яростно колотит в грудь своими кулачками, но он целует ее, и она тает в его объятиях.
М-м… это было даже… романтично. Я выпрямилась и подалась вперед.
Последняя сцена: эта парочка за работой, начальник кричит на девушку и швыряет в нее папку так, что бумаги разлетаются во все стороны. Парень наблюдает за этой сценой, лицо перекошено от переполняющих его чувств. Девушка многозначительно смотрит на него и с высоко поднятой головой выходит из кабинета.
Отец пихнул меня локтем.
– Это она взяла на себя вину за его ошибку.
Мы просмотрели содержание прошлых серий вплоть до того эпизода, где влюбленные с нежностью смотрят друг на друга после стольких страданий и ошибок. Загорается зеленый свет, эти двое (в замедленной съемке) идут навстречу друг другу… И как раз когда они должны были встретиться на середине улицы, я схватила пульт и остановила воспроизведение.
– Дези! – заорал отец.
Я посмотрела на него и, хотя обычно человек не может знать, блестят ли у него глаза, почувствовала, что мои глаза заблестели. Раньше я думала: если отношения портятся, у них нет продолжения. Но ведь корейские сериалы всегда имеют счастливый конец. И если присмотреться, все истории любви начинаются одинаково: с того, что на долю девушки выпадает много унижений. Но почему же мои фливалы ни к чему хорошему не привели? Может, потому, что у меня никогда не было плана действий, последовательности шагов, которые стоило предпринять?
Но ведь эти шаги все время показывали по телевизору, и только большая голова отца мешала мне видеть их на экране! Я вскочила с дивана.
– Это же что-то вроде дурацкого уравнения! Почему я никогда этого не замечала?! – закричала я. – Начнем с первой серии!
У отца отвисла челюсть, и он беспомощно простер руки к экрану, где те двое собирались поцеловаться, наклонившись друг к другу и закрыв глаза. Еще примерно тридцать мучительных секунд они будут сближаться головами для поцелуя, двигаясь со скоростью миллиметр в секунду.
Как и всего остального, любви Люки можно добиться, составив добрый старый план. Ощущение того, что не все потеряно, заставило меня буквально взлететь по лестнице и схватить ноутбук. Может, в любви мне пока и не везет, но я – чертов гений планирования! И теперь, после фливала с Люкой, я точно знаю, что хочу составить план прекращения собственных унижений.
Через два дня, в понедельник утром, все было готово.
Я выключила телевизор и прислонилась к морщинистой кожаной спинке дивана. Во рту пересохло. Контактные линзы прилипли к роговицам глаз, словно наклейки. Я посмотрела на отца. В свободное время он иногда присоединялся к моему телевизионному марафону, который мог длиться все выходные. Этой ночью он заснул рядом со мной на диване, я же не спала до утра. Во сне папа открыл рот, а его ступни в белых носках запутались в принесенном мною теплом пледе.
Я взглянула на экран ноутбука. Я сделала это: за выходные осилила три корейских телесериала от начала до конца, включая тот, который мы начали смотреть в пятницу вечером. При этом ни разу не выходила из дома, не принимала душ, не видела никого, кроме отца, и не отвечала на сообщения от Фионы и Уэса. Отец спросил, что это меня вдруг заинтересовали «мыльные оперы», и я ответила, что так нужно для школьного исследования. Отчасти это не было ложью. Сериалы, что я смотрела, относились к жанру романтической комедии, ибо они лучше всего подходили нынешнему сценарию моей жизни.
Забавно, но дорамы до недавнего времени были просто фоном в моей жизни. Под них я мыла посуду, готовила уроки или проводила время с друзьями наверху, в своей комнате. Но я никогда не сидела с отцом на диване перед телевизором и не отдавалась полностью этому наркотику.
За выходные я стала неофитом[11]11
Новый приверженец какой-нибудь религии, учения, общественного движения, новичок в каком-либо деле.
[Закрыть]. Я прошла школу К-сериалов: смеялась, плакала и испытывала целый спектр других эмоций при просмотре.
Сначала надо было научиться всерьез воспринимать эстетику такого рода произведений, но к концу первого сезона я с этим справилась. Бог мой, какими странными мне показались прически актеров-мужчин! Первое время они только отвлекали от сюжета, но затем каким-то магическим образом из смехотворных превратились в изящные и даже милые.
Да, я закатывала глаза, когда показывали шикарно обставленные дома «богатых», но была вознаграждена романтическими видами Сеула: оказывается, ночью там можно выпить и поесть горячих закусок в разборных палатках. В уютных кофейнях проигрывают популярнейшие американские хиты, вдоль городских проспектов тянутся ряды цветущих вишневых деревьев, а ночной вид знаменитой реки Хан поражает воображение. Сеул стал для меня приятным и живым городом.
Хоть я и американка корейского происхождения, просмотр корейских сериалов вызвал у меня культурный шок. Меня поразило то, что объятия – важный индикатор близости в отношениях (в американских сериалах не успеешь моргнуть, как главные герои прыгают в кровать). Удивило то, какие огромные препятствия возникают перед влюбленными из-за принадлежности к разным классам общества. Я не знала, что считается нормальным, если богатая мамаша бьет взрослую женщину за то, что та посмела, несмотря на свою бедность, встречаться с ее сыном. Причем эта взрослая женщина просто сидит и принимает побои как должное, потому что богатая мамаша старше нее! И, потом, эмоции героев. Боже мой, я никогда не видела у людей такого накала страстей, будь то на экране или в жизни! Так много слез, столько крика. Теперь я понимаю, почему отец говорит так, будто пишет заглавными буквами, и относится ко всему скептически. Я уже не говорю о пылкости объятий, страстных метаниях из комнаты в комнату, снятых крупным планом натурально дрожащих губах и сжатых челюстях… Привет вам, голливудские режиссеры, отвечающие за подбор актеров. Полагаете, у азиатов нет таланта, чтобы стать звездами? Вам бы в Корею съездить!
Да, сюжеты могут быть банальными, временами даже чересчур, но с сильными героями все это работает. С теми, за которых вы переживаете, которым сочувствуете или завидуете, которых ненавидите всеми фибрами души или в которых всерьез влюбляетесь. Они кажутся более реальными, чем те, за чьи роли дают «Оскар».
Казалось, К-сериалы разливают неземную любовь в вызывающие привыкание упаковки, так что хочется поглощать их по десять-двадцать часов без остановки. Мои переживания при виде первого невинного поцелуя напоминали сердечный приступ. Я ревела, если пары вынуждены были расставаться из-за того, что кто-то из влюбленных страдал, и облегченно вздыхала, когда герои обретали счастье.
Теперь мне предстояло идти в скучную американскую школу. Но я была вооружена знаниями, которые, без сомнений, должны были помочь.
– Аппа, аппа, проснись! – Я толкала его локтем, пока он не открыл глаза. Как будто я поднимала четырехлетнего ребенка! Наконец мне удалось заставить его пойти наверх и принять душ. Когда дверь ванной за отцом закрылась, я взглянула на экран телефона. До появления Фионы у меня было еще добрых двадцать минут.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?