Текст книги "Катарсис"
![](/books_files/covers/thumbs_240/katarsis-281061.jpg)
Автор книги: Н. Дорендорфф
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
– Да. Мне интересно.
Римс открыл мне дверь лимузина и пропустил вперед, а сам залез следом. Я слышал байку о том, что раньше Римс возил в своем лимузине настоящий трон и восседал на нем во время важных встреч. Интересно, это правда?
– Так вот, – Римс захлопнул дверь и постучал водителю, машина двинулась, – эмоциональный слой субъективен, каждый человек воспринимает слова по-своему. Он, конечно, отчасти придерживается общепринятой трактовки, но только отчасти. Основной эмоциональный окрас происходит из прошлого индивидуума. Таким образом, для одного человека слово «хлеб» может означать хлебобулочное изделие, получаемое путём выпекания теста, разрыхлённого дрожжами или закваской. Прошу заметить, что это официальное определение. А для другого – шифр, который использовали в его эмоциональных кругах, люди, относящиеся к слову так же по-особенному; или, к примеру, словосочетание «выйти за хлебом» – для кого-то оно означает обычный поход в магазин, а для кого-то это часть очень старого анекдота. Таким образом, угол восприятия меняется. И, возвращаясь к нашим баранам, чтобы заставить человека первым выйти из диалога, нужно либо заранее знать, какие слова он воспринимает по-особенному, давая им иной эмоциональный окрас, чем общепринятый или прощупать такие слова-триггеры во время диалога. Зная все это, можно легко избавиться от надоедливого собеседника или заставить кого-нибудь переписать на тебя свой бизнес.
– То есть, не выносить слов – значит иметь с ними какой-то негативный опыт? Обиду? Смерть? Злость? Да?
– Совершенно верно. Совсем скоро мы сделаем из тебя очень грамотного политика. Magnifique! Как насчет музыки?
– Мне все равно. Я отношусь к музыке равнодушно.
– Тогда будем слушать Дэвида Боуи. Отличный музыкант. Тебе понравится.
– Как скажете.
Музыка? Никогда ее не понимал, но эта вроде ничего. Голос такой интересный: независимый! Точно, у этого человека независимый голос. Значит, он сам был творцом своей судьбы. Такие голоса мне по душе, а уж смысл и такт, мне до этого дела нет.
Какой же Тенебрис серый. Почему так? В окнах проносятся однотипные многоэтажки и магазинчики внутри них. Каждая следующая вывеска словно пытается переплюнуть предыдущую в глупости. Моя мама всегда верила рекламе. Если увидит что-то популярное, сразу тащит домой и плевать, что у нас нет лутума даже на базовые продукты, вроде круп, хлеба… я понял, что имел в виду Римс, когда говорил про эмоциональный окрас! Хлеб! Раньше, когда я думал о нем, то представлял себе съедобную булку, а теперь в голове сразу возникает сегодняшний день и наш разговор. Я ПОНЯЛ! САМ! По щеке покатилась слеза. Я смог. Почему это так тяжело мне дается?
– Идем, – Римс вытер мою слезу тыльной стороной своей ладони и открыл мне дверь. – Странный ты человек, Си. Удивительный и странный. Но не об этом речь сейчас, нам пора тебя немного приодеть! Классика? Или новая школа моды? – Римс шел впереди, немного пританцовывая, мы вошли в торговый центр «Пирс 2»: пятиэтажное здание, полное магазинов одежды, драгоценностей и всякой прочей требухи… – Ну так? Может быть, оденем тебя в духе панков? Или, дай подумать, как тебе образы современных музыкантов? Тоже ведь неплохо?
Чему он так радуется? Наверное, Римс редко может позволить себе вот так ходить по людным местам, он ведь министр. Хотя? Где все люди? Вокруг никого, кроме продавцов. Тут должен быть какой-то вывод, но я не могу к нему прийти. Мой мозг себе не изменяет. Иногда он выдает такие вещи, на которые, как мне кажется, он вовсе не способен; а иногда ломается на самых простых выводах. Ладно… Хочу быстрее со всем этим покончить… Впереди магазинчик, называется «Vastum» и выглядит не так броско и неприятно, как остальные.
– Давайте зайдем туда, – я указал пальцем на вывеску «Vastum».
– Ну и название! – Римс улыбнулся. – Конечно, идем! Я буду выбирать тебе новый образ и попутно расскажу, что тебе предстоит делать. Не хотелось омрачать нашу поездку деловыми вопросами, но, к сожалению, времени осталось слишком мало. Мне уже пора ехать. Но! Я отложу свои дела еще на час ради того, чтобы увидеть тебя во всех этих вещах. Magnifique!
– Я не хочу примерять все, давайте…
– Слишком много «давайте», – Римс съежился, его глаза наполнились гневом, он редко бывает таким. – Хорошо! Раз уж ты так настаиваешь, – он выдохнул, – мы сделаем все так, как хочешь ты. Цени это. Ты единственный человек, у которого есть такая привилегия.
Римс жестом подозвал консультанта магазина, молодого парня с длинной челкой и татуировкой на шее; он, судя по виду, даже младше меня, парню не дашь и восемнадцати. Римс прошептал что-то ему на ухо, но я не смог разобрать слов, хотя и очень пытался вслушиваться. Парень убежал и через пару минут вернулся с целой кипой вещей.
Я скинул с себя фрак и взял протянутую мне одежду. Римс хотел было что-то сказать, но осекся на полуслове, улыбнулся и стал молча наблюдать за тем, как я надеваю на себе все принесенные молодым консультантом вещи. Сначала узкие коричневые брюки, следом белая рубашка, короткие носки, туфли без шнурков и средней длины черная мантия. А еще несколько золотых колец с забавными узорами и тонкая серебряная цепочка на шею, последнюю Римс застегнул самолично.
– Это все? – я посмотрел на себя в зеркало. Интересно, меня можно назвать красивым? Или, напротив, я вызываю только отвращение? А что, если я не вызываю в людях вообще никаких эмоций? То есть, им совершенно плевать на мое существование и тем более на мой внешний вид… было бы очень обидно. Мне хотелось бы вызывать в людях эмоции, пусть эти эмоции и будут сугубо негативными, но они ведь будут! В детстве у меня практически не было возможности видеть человеческие эмоции, я почти все время проводил дома с матерью. Она иногда говорила, что любит меня, но я не чувствовал ее любви. За ее словами скрывалась холодная пустота. Я так боюсь пустоты. Только не снова, только не одиночество. Я готов быть кем угодно и делать что угодно, лишь бы не вернуться в те дни, когда единственным моим утешением служило холодное мамино «я тебя люблю», произнесенное равнодушно, со взглядом, полным пустоты. Я так боюсь. И только этот страх напоминает мне, что я еще жив. Без страха я не чувствовал бы ничего. Получается, я зависим от своего страха?
– Да. Ты же хотел закончить все побыстрее, поэтому я попросил этого молодого человека выбрать тебе вещи на его вкус. Людям, работающим с одеждой, намного легче создавать образы на лету. Все ради тебя, мой дорогой, – Римс кинул на стойку целую горсть золотых монет, и, схватив меня под руку, взял курс на выход из торгового центра. – А теперь слушай и слушай внимательно. Я не знаю, когда мы сможем поговорить в следующий раз. В течение следующих двух дней Мори снова окажется в башне. Он пойдет на очередное дело. В этот раз парень не справится без твоей помощи. Ты уже представился ему. Сделал все, как я просил?
– Да. Мы говорили. Он знает, кто я.
– Молодец. Теперь ты станешь его тенью. Будешь следовать за ним неотступно. Где он, там и ты. Но тебе нельзя вмешиваться в естественный ход событий, все уже давно спланировано и должно идти строго согласно плану. Твоя главная задача – проконтролировать, чтобы Мори не умер раньше времени и исполнил свое предназначение. Но из любого правила существует исключение: я разрешаю тебе вмешиваться, если ты поймешь, что без твоей помощи парень точно не выживет. По возможности оставайся incognito2121
Незамеченным (лат.).
[Закрыть]. Понимаешь?
– Да.
– Славно. Если будет необходимо – убей любого, кто угрожает безопасности Мори или умри в попытке это сделать. Твоя жизнь стоит чего-то ровно до того момента, пока сердце парня бьется, как только оно остановится, ты снова станешь никем? Понимаешь?
– Да.
– Magnifique! Дальше ты своим ходом, а я своим. Не звони мне, не пиши. Если будет нужно, я сам выйду с тобой на связь. Понятно?
– Да.
– Отлично. Иди и делай то, что должен, – Римс отпустил мою руку и направился в противоположную сторону, – и не испачкай одежду, больше никаких неоправданных актов насилия и эксгибиционизма. Я рассчитываю на тебя. Очень.
И вот я снова один. Посреди большого города. На самом деле, у меня ведь никого нет. Я один. Абсолютно. Больно ли мне от этого? Боль. Я не чувствую ее. Только страх. И… есть еще кое-что, очень странное чувство. Я только сейчас начал осознавать его масштабы: преклонение. Я преклоняюсь перед Мори. Это смесь чувств. Коктейль. Я даже не могу сказать, что именно намешано в этом «преклонении», но испытывать эти чувства вполне могу. Я должен поймать такси и ехать в сторону нового Тенебриса. Я должен быть там, где я по-настоящему нужен. Должен быть рядом с Мори.
Машина остановилась рядом со мной, я показал грузному, поросшему густой щетиной, водителю карточку с адресом и молча захлопнул дверь. Он, видимо, понял, что со мной лучше даже не пытаться вступать в диалог и без единого слова вырулил в сторону, ведущую к новому Тенебрису. К Мори. Мы быстро проехали центр, так же быстро оставили позади красивые многоэтажки спального района и оказались на периферии, но и этого мало. Даже эти домики кажутся роскошными по сравнению с тем, что нас ожидает в новом Тенебрисе. Там настоящая резервация для неугодных… или, правильнее сказать, «лишних» людей. Для таких, как я сам. Я вырос в тех краях. Каждый день наблюдал из окна барака за тем, как на улице резвятся дети. Из игрушек у них был только один сдутый мяч, но им все равно всегда было весело. Я очень хотел стать частичкой этого веселья, но у меня никогда не получалось. Если мне удавалось улизнуть из-под маминого цепкого взора и вырваться на улицу, я не мог и двух слов связать, молчал, как болванчик и глупо кивал. Дети боялись меня. Они называли меня странным. Они уходили играть в другие места, избегая меня, а я оставался стоять посреди улицы в гордом одиночестве, пока не приходила моя мать… «ГРЯЗНАЯ ШЛЮХА!» – орали соседи ей вслед. Все называли ее именно так. Особенно женщины в возрасте, потому что она спала с их мужьями, и они ее за это ненавидели. Мама била меня, иногда до крови, и уводила обратно домой. А я про себя называл ее так же, как и эти женщины. Может, я был слишком жесток к ней? Или она была слишком жестока ко мне? Или мы оба были слишком жестоки друг к другу? Сейчас я уже не чувствую к ней ничего. Я верну ей долг. Она дала мне жизнь. Жизнь, которую до недавней поры я ненавидел, но теперь в ней есть Мори. Теперь я благодарен за то, что появился на свет.
– Ты заснул, что ли, пацан? – водитель коснулся моего плеча. – Мы приехали, плати и выходи.
– Плати и выходи? – повторил я. – Плати и выходи… выходи и плати, – я усмехнулся.
– Да что с тобой не так?
Я ударил мужчину в лицо, тот замешкался и потерял контроль над ситуацией и своим собственным телом, поэтому я с легкостью смог пересесть на переднее сиденье, ухватить его за волосы и несколько раз приложить головой об руль. Мне хочется большего. Хочется выдавить его глаза. Я запустил руку в копну полуседых волос и поднял ошарашенное лицо. Он в сознании, но он, как и остальные, совершенно ничего не может сделать. Люди редко оказывают настоящее сопротивление. Я вдавил большой палец в глазницу мужчины… Хватит! Я не должен. Я ВСЕ ИСПОРЧУ! Я открыл дверь и выпал из машины на холодный, мокрый асфальт. Зачем я это сделал? Этот мужчина, он ведь… он взял меня за плечо! Я ненавижу свое тело. И не хочу помнить о том, что оно у меня есть. Он напомнил мне о плоти, о чувствах. СОБРАТЬСЯ! Римс поручил мне важное задание. Я должен собраться. Не витать в своих мыслях и не делать больше таких глупостей. Теперь я сам по себе. Снова.
Я побежал. Хорошо, что в новом Тенебрисе всем на всех плевать. Забавно, но еще недавно меня беспокоил тот факт, что люди могут ничего не чувствовать по отношению ко мне, но теперь я этому несказанно рад. Благодаря их равнодушию, я не запорол свое задание. И, к тому же, мне крайне повезло, что людей совсем немного было вокруг; они, наверное, и понять не успели, что произошло. Такси в такие места редко заезжает. Подумали, скорее всего, что я заманил этого хряка, чтобы его ограбить. Надеюсь, что они именно так и подумали. А, впрочем, никто не станет расследовать дело, произошедшее в окрестностях нового Тенебриса. А водитель или новичок, или дурак, что согласился поехать сюда. Поделом ему будет, урок на всю оставшуюся жизнь.
Я иду к тебе, Мори.
«Жизнь несправедлива, Мори?»
«88 год по календарю де Индра,
Новый Тенебрис, бар Зигота»
Я пропустил череду ударов в челюсть и снес своим телом стол. Два парня, оба размером с танк, сраные вышибалы Хромого. Этому ублюдку я задолжал больше всех. Никто, бля, не говорил, что сегодня я должен еще и проценты за предыдущие месяцы погасить. Я лучше расстанусь со второй рукой, чем останусь без еды и выпивки. Я мог бы, конечно, попросить у РО еще лутума, но я же не ебучая содержанка, я беру лутум только за выполненную работу.
– Ну че, парень, сдаешься? – членосос с золотыми зубами оскалился, хуй ему на рыло, я встал в стойку, все тело болит, но я справлюсь. Я уже не тот никчемный ублюдок, каким был раньше, ага.
– Иди в очко, хрен жополицый! – я резко сократил дистанцию между нами и попробовал сделать выпад, но вместо этого снова получил под дых и отлетел немного в сторону. Ну и кулаки у этого ушлепка. Придется брать его не силой, а хитростью. За одним из столиков расположилась компания таких же забулдыг, как я, у одного из них нож в руке. Я кивнул парню с ножом, по его ебальнику расплылась блаженная улыбка понимания, он осознал, что шоу может стать еще интереснее.
Нож упал рядом со мной. Громил это явно не очень сильно обрадовало, я увидел, как изменились их лица. Видать, придурки не взяли с собой оружие, что определенно играет мне на руку. Если бы они принесли сюда пушки или хотя бы тоже имели на руках холодное оружие, я бы очень быстро отправился в ад к МВ и остальным парням. Неплохая перспектива, кстати, всяко лучше, чем работать на засранца РО и быть личной шлюшкой Лилии.
Я поднял нож и направился к вышибалам, главное – сделать грозный ебальник и попытаться надавить на них, чтобы до боя не дошло. Тот, что повыше, с лысой головой и серьгой в ухе, кивнул своему товарищу, и оба попятились. Я ускорил шаг, они тоже… таким образом я проводил их до самого выхода. На прощание лысый ухмыльнулся и крикнул:
– Тебе пиздец, парень! Теперь реально пиздец. Мы знаем, где ты живешь. Жди гостей, утырок.
– С нетерпением тебя жду, членосос.
Лысый расплылся в улыбке, его глаза наполнились задором или, вернее сказать, предвкушением, он, наверное, уже прокручивает у себя в голове сцены того, как я, стоя на коленях, умоляю его великодушно простить меня. Не дождется. Если эти вышибалы заявятся ко мне домой – убью. Без раздумий.
Я вернулся к барной стойке, руки немного дрожат, я еще до конца не пришел в себя после всего того, что произошло со мной в лаборатории. А сейчас всплыла эта херня с долгами. Такое ощущение, что в жизни у меня теперь только черная полоса. Вообще, я и раньше-то особо жизнью не наслаждался, но тогда я хотя бы страдал морально, а теперь страдаю и морально, и физически. Регресс, однако. К черту!
– Стакан виски, – я кинул бармену на стойку золотую монету. Тут не особо жалуют переводы.
– Лед добавить?
– Нет. Спасибо.
Я взял протянутое мне пойло и выпил все залпом. Фух! Стало ли мне легче? Определенно! Теперь я понимаю, почему Дикий никогда не просыхал. Все дело в мыслях, эти коварные сукины дети достанут тебя везде, ты можешь быть абсолютно здоров и счастлив, но стоит твоему мозгу начать нашептывать, что твои дела идут плохо, и… со временем, все действительно станет неладно. Ведь не даром говорят про материальность мыслей. Это не суеверие, а следствие обычной реакции вегетативной нервной системы на стресс. И это мы еще не рассматриваем ситуацию, в которой твои дела изначально были плохи. В таком случае, благодаря мозгу и его шепоту, весь твой организм начнут сотрясать приступы панических атак и дереализации, которые постепенно сведут тебя с ума. Чтобы выбраться из такой ямы, нужно полностью перестроить свой образ мышления, что, очевидно, является практически невыполнимой задачей для большинства людей.
– Еще? – высокий и сухой, с татуировкой дракона на лице, бармен посмотрел на меня. Все называют его Шипучка Эд. Не знаю почему, да и не хочу знать. Хотя звучит забавно, словно он украл свое прозвище у персонажа из какой-нибудь дешевой пародии на классические вестерны.
– Одну сейчас, потом сразу еще. И каждые пятнадцать минут по новой порции, пока я не отключусь.
– Принято.
Я опустошил очередной стакан, чуть не закашлялся, но сдержался. В таких местах кашель после выпивки – признак слабости. Выдох и еще один стакан оказался у меня в желудке. Отлично. Просто великолепно. Сегодня я планирую прикончить, как минимум одну бутылочку.
– Здорово ты с ними справился, – Эд поставил на барную стойку тарелку с копченой рыбой, – комплимент от заведения.
– Справился? – я закурил. – Я блефовал. У меня полтела после падения отказало, если бы они не сбежали, я бы сейчас лежал в луже собственной мочи или крови… или всего вместе.
– Важна только конечная точка маршрута. Пути неисповедимы, причем не только Господни.
– Если так рассуждать, – я взял рыбку и откусил кусок, – то ничего, кроме софизмов не выйдет. Я как-то уже спорил на эту тему с парочкой придурков. Они твердили о важности конечного результата, но конечный результат – только одна точка, тогда как то, что к нему привело, может выражаться в миллионах разных точек. То есть, невозможно полноценно оценить конечный результат, а тем более оценивать только его. Важен путь. Именно путь дает нам знания. А путь может быть бесконечным. Ему не нужен конечный результат.
– Смерть – конечный результат любого пути, – Эд почесал свою короткую козлиную бородку и нахмурился, – разве не так?
– А кто говорит о том, что путь кончается на смерти? На смерти кончается только жизнь одного отдельно взятого человека, вещества… или звезды, к примеру… космической, а не той, что на сцене свою задницу продает. На самом деле, и последней тоже, но я тут шутки просто шучу. Так вот, я это к чему: сам путь может продолжаться и без того, кто его начал.
– Интересная точка зрения. Еще стаканчик? Пятнадцать минут прошло.
– Валяй.
– И как же продолжается путь без того, кто его начал?
– Так же, как сегодня мы верим в Иисуса Христа. Кто-то начал этот путь и неизвестно закончится ли он когда-нибудь.
– Смерть всего закончит этот путь. Я же говорил.
– Докажи, что смерть всего возможна. Говорить, что через несколько миллиардов лет солнце погаснет – это одно, а неоспоримо доказать, что это приведет к исчезновению разумной жизни – это другое. Жизнь во вселенной будет всегда, и пути будут всегда; остается только понять: ты хочешь свой собственный путь или тебя устраивает один из уже готовых.
– Сдаюсь. Еще стаканчик?
– Само собой.
Я выпил. Голова начинает кружиться. Скоро кровеносная система доставит весь алкоголь в мозг, и я окажусь в своем уже привычном состоянии: пьяного, жалкого, сорящего лутумом, чтобы хотя бы на секунду забыть о том, как ему дерьмо на душе, алкаша и клоуна. Честно говоря, лучше бы сегодня не напиваться, эти утырки могут поймать меня по пути домой. Пока я еще могу остановиться и сделать все по уму, но, если выпью еще, – быть мне побитым и ограбленным. Тут уж точно, без вариантов. Хочется еще потрещать с Эдом и скоро должны заявиться братья Крири, три придурка, отличных придурка, мы обычно играем с ними в покер или домино, а в процессе нажираемся до отключки.
– Еще? – Эд выпучил на меня свои коварные зеленые зенки.
– Каждые пятнадцать минут до тех пор, пока я не отключусь! – я вытащил из кармана горсть монет, я снял в банке почти весь лутум, что перевел мне РО, и сегодня планирую пропить его и проиграть в карты. Хрен этим вышибалам на рыло; я вполне могу смириться с тем, что мне предстоит сегодня быть избитым, но вот ограбить я себя не позволю. Я ради этого лутума спину гну и свою психику ломаю.
Стакан за стаканом я продолжал вливать в себя самый дорогой виски в баре, Эд только иногда недовольно бурчал и снова пытался начать одну из своих тупорылых философских бесед, но мне сейчас совершенно не до этого. Я отмахивался от Шипучки Эда, как от назойливого жука-паразита; все, что меня в данный момент интересует в этой жизни, находится в граненом стакане, а не в высокопарных диалогах.
Забавно. Я всегда искал забытье, но никогда не находил его. Возможно, сама, мать ее, вселенная хочет, чтобы я был реалистом? Направляет меня на этот путь, а я всячески ей противлюсь, вот и живу так хреново. И нужно ли вообще человеку забытье? Я, пошатываясь, направился в туалет, чтобы выплеснуть содержимое своего мочевого пузыря. Нужно ли? Хороший вопрос, однако. Что, если попробовать взглянуть в лицо жизни, растоптать эту наглую суку и самого Господа Бога на их собственной территории? А? По силам ли это кому-либо? Или мы навечно застряли в этом цикле смертей и перерождений? Я вытащил член. К черту. Как приятно опустошить мочевой пузырь. Вот, казалось бы, самая примитивная потребность организма – а сколько удовольствия от ее удовлетворения. Может быть, мы ищем истину не там? Не за сложными математическими уравнениями и не за нагромождениями философских изречений прячется правда о мире, а за какой-нибудь совершенно тривиальной хренью, которую мы пока что еще не заметили. Мне так почему-то кажется. Это вполне в духе нашей реальности, она всегда ищет способы наебать нас.
Я вернулся в бар. В глазах чего-то все плывет. Неужели я так быстро напился? А вот и трио братьев. Как всегда, ровно в одиннадцать вечера. Покачиваясь из стороны в сторону, я двинул в направлении братьев Крири. Они никогда не изменяют себе и садятся за самый дальний столик у окна.
– Ширинку застегни, Мори, – кинул мне Рыжий, самый тупой, но при этом и самый благородный засранец из всех, кого я знаю. Старший из братьев Крири.
– Пошел к черту! – я хлопнул засранца по спине и уселся напротив Мормона, среднего из братьев, он обычно молчит, так что я просто протянул ему руку.
– Слы, бушь в покер, а? – а это младший по возрасту, но наиболее здоровый из всех братьев, наверное, вдвое больше меня, Ник Крири.
– Раздавай, – я высыпал горсть монет на стол, – готовьте все, что у вас есть, придурки!
– Тут тысяч пятьсот? А? – Рыжий посмотрел на меня. – Я на такие суммы играть не буду, давай начнем с небольших ставок.
– Поддерживаю, бля, ты сильно разгоняешь коней, – Ник выложил на середину одну монету номиналом в тысячу лутума. – Начнем с этого.
Мормон молча бросил с десяток монет, они со звоном покатились в разные стороны.
– Вот это азарт! – я повысил ставку, Мормон кинул ровно сорок тысяч, я удвоил до восьмидесяти.
– Пошли вы оба в задницу! – Ник вытащил свою тысячу из общей кучи и налил себе водки в огромный стакан. – Психопаты, бля… Чтобы я еще хоть раз с вами за один стол сел. Сука! Пока все не проиграют и в долги не влезут, не успокоятся.
– А ты как будто бы не такой? – я закурил.
– Я знаю, когда нужно остановиться. А вот у вас с Мормоном тормоза напрочь отсутствуют. В тихом омуте, как говорится.
Miss Kittin & The Hacker – «Frank Sinatra». Я словно попал во временную петлю: эта песня повторяется и повторяется. И я непроизвольно начинаю качать головой ей в такт. Я пьян, безнадежно пьян.
Следующие несколько часов практически полностью выпали у меня из памяти. Алкоголь окончательно растворил мой разум, и, как не прискорбно мне это говорить, но мой и без того побитый жизнью и временем мозг полностью отключился. Тело само принимало решения и жило только за счет инстинктов. Я вливал в себя новые порции алкоголя, ругался с братьями Крири, спорил с Эдом и проигрывал заработанный тяжелым трудом лутум, чтобы проснуться завтра с утра и возненавидеть себя за то, что у меня не хватает даже на бутылку минералки. Почему я стал таким? Наверное, потому, что у меня, блядь, больше никого нет; я остался один на этой холодной, сука, планете с кучей долгов и без какой-либо мотивации к жизни. Я всего лишь призрак, сраный тупоголовый призрак, который сейчас проигрывает последний лутум. Почему я не могу остановиться? Все это проносится в голове, а изо рта вырываются мерзкие, опротивевшие до тошноты, крики:
– Ставлю свои часы! Налей еще… да ты, блядь, шулер. Сука! Где бутылка?
А потом меня уже натурально тошнит, я блюю сначала на пол, а после Рыжий отводит меня в туалет, и я, припав к унитазу, изливаю в него содержимое своего желудка, ага. И так минут двадцать, пока я полностью не отключаюсь на полу напротив сортира. Чудесная жизнь чудесного человека, а? Лучше сдохнуть, чем продолжать так жить, вот что я скажу. Человек без смысла, как ботинок без подошвы. Человеком-то его назвать можно, но вот какую ценность он представляет для мира и, главное, для самого себя?
– Ну как? – Рыжий помог мне подняться на ноги. – Мне кажется, что тебе на сегодня хватит.
– Ты прав, – я взял протянутую мне сигарету, – ты, мать его, абсолютно прав!
В баре поднялся странный шум. Дверь в туалет с грохотом распахнулась и внутрь вошли громилы Хромого, целых пять штук, все в кожаных куртках и в этот раз при оружии. Рыжий потянулся за пистолетом, но почти сразу получил пару пуль прямо в лицо. Меня оглушило, и я упал назад вместе с телом Рыжего.
– Небось уже заждался, а? Утырок, бля, – хрен с золотыми зубами пнул меня сапогом по голове, а его помощники взяли меня за воротник куртки и потащили прямо по полу. В одной из кабинок я заметил ноги, парень, что там сидит, наверное, не только в штаны наложил. Как же больно-то, блядь… зачем бить-то? И Рыжий… хороший парень, но я научился не привязываться к людям. Интересно, с его братьями поступили так же? Только я хотел открыть рот, как снова получил сапогом по голове, в этот раз настолько сильно, что на время провалился в темноту.
Жизнь или смерть? Что заставляет нас так пламенно хвататься за любой осколок, любую возможность провести еще хотя бы пару секунд внутри своей оболочки. Почему мы боимся небытия и вопросов, на которые не может быть ответов? Почему осознание тлетворности собственного существования доставляет столько страданий? Животное ли это говорит в нас или человек? Животное стремится к жизни и пытается выжить любой ценой и в любых условиях, а человек в нас… человек в нас глубоко болен и с каждым поколением становится все больнее и больнее; однажды, животное окончательно покинет наш разум, и тогда мы исчезнем, как вид.
Последний человек, наверное, будет совсем непохож на нас. Он будет по-настоящему счастлив в своем осознании, осознании того, что он смог сломать оковы вечного рабства и прекратить страдания всего нашего рода, которые длились на протяжении многих тысяч лет. Последний человек с улыбкой взглянет на гору трупов, что оставила ему история и шагнет в неизвестность точно зная, что его путь на этом только начинается…
Это точно не мои мысли, тогда почему они звучат в моем разуме? Почему? Как же больно, голова сейчас словно лопнет. Руки связаны за спиной. Меня подвесили вверх ногами. Это один из моих главных страхов. Мне всегда казалось, что если меня так подвесят, то вся кровь прильет к голове, и я умру. Блядь. Как же бешено стучит сердце. Но я должен собраться. Паника сейчас – мой самый главный враг. Я прошел через многое и должен оставаться холодным и собранным, иначе зачем все эти тренировки? Зачем? Чтобы жидко обосраться от страха и поднять этим настроение Хромому? Хер ему на рыло!
– Очнулся? Славно. Пока ты тут болтался, я позволил себе немного порассуждать о природе жизни и смерти, а теперь… теперь мы поговорим с тобой о моем лутуме, Мори. Ты же не думал, что я всегда буду тебе прощать просрочки?
Хромой. Мужчина лет тридцати пяти. Голова лысая, вся покрыта руническими татуировками. На глазах очки-авиаторы. Одет в черный свободный костюм, ворот черной рубашки расстегнут и открывает шею и грудь, тоже полностью испещренные рунами.
– Слушай, – пытаюсь начать я, но слова еле выходят из моего пересохшего рта, еще и тошнота подкатила, блядь, почему я просто не ушел домой, а нажрался, – давай договоримся. У нас раньше всегда получалось найти консенсус.
– Раньше, – Хромой по очереди щелкает каждым пальцем. – Раньше ты не нападал на моих людей с ножом и не отказывался платить вообще. Я мирился с тем, что ты не в состоянии оплатить даже проценты по долгу, но твой отказ платить вовсе… ты сам загнал себя в эту ситуацию. И теперь у меня есть два варианта: либо я продам тебя на органы, выручив хотя бы одну треть от того лутума, что занял тебе; либо… – Хромой замолчал. – Сейчас ты должен начать оправдываться и предлагать варианты по урегулированию нашего вопроса, а не молчать. Всему вас нужно учить.
– Для начала опусти меня на пол, я не могу нормально думать, когда у меня вся кровь к голове прилила. Она скоро лопнет, мать ее.
– Сначала я хочу услышать конструктивное предложение по урегулированию нашего конфликта, – Хромой сел на стул напротив меня и закурил. – Я его дождусь сегодня? Или мне еще денек погулять?
Блядь. Что я должен ему сказать? Выть, как преданная собачка, что найду ему весь лутум мира и принесу его в зубах? Я, сука, просто не могу пересилить себя, не могу пресмыкаться перед человеком вроде Хромого. Да и вообще не могу пресмыкаться перед кем-либо. Гордость у меня все-таки еще осталась. Почему я всегда оказываюсь в полной заднице?
– Слушай. Я найду лутум. Правда. Дай мне неделю. Убивать меня не резон. РО убьет тебя, если ты убьешь меня, ты должен это понимать. Да и за мои органы много ты не выручишь. Неделя и…
– Ты должен мне десять миллионов. С процентами уже двадцать пять, но о процентах я и мечтать забыл. РО мне не авторитет. Я знаю и более серьезных людей. Но… я дам тебе неделю. Через семь дней ты должен принести мне двенадцать с половиной миллионов, и тогда мы будем в расчете. По рукам?
– К черту! Все равно у меня нет выбора. Только сними меня отсюда. Если я помру от кровоизлияния, проиграем мы оба.
– Вот так бы сразу. Сам же знаешь поговорку: «Скупой платит дважды». Отдашь мне этот лутум, и я готов буду ссудить тебе новую сумму, под больший процент, само собой, но зато без средств к существованию ты не останешься, не волнуйся.
– Иди ты в пизду, лучше объедки из урн доедать, чем у тебя еще что-то брать.
– Мы оба знаем, что ты привык жить на широкую ногу, лутум у тебя надолго не задерживается. Не кусай руку, которая тебя кормит. Слышал такое?
– Иди в пизду! Сними меня лучше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?