Текст книги "Катарсис"
![](/books_files/covers/thumbs_240/katarsis-281061.jpg)
Автор книги: Н. Дорендорфф
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)
И ведь Хромой прав. Однажды я снова вернусь к нему и попрошу дать мне очередную ссуду, но пока что побуду для него занозой в заднице. Мудак это заслужил. Я бы убил его, если бы мог, но за Хромым стоят серьезные люди. Я не могу убить его, а он не может убить меня. Так и живем, ага.
Хромой перерезал веревку, и я грохнулся на пол. Хотя бы не головой и на том спасибо. Я принял протянутую мне руку и с трудом встал на ноги, в глазах потемнело, и я чуть не вырубился, Хромой придержал меня, не дав упасть.
– Аккуратнее, ты один из моих лучших клиентов. Не могу позволить тебе…
– Заткнись! Не действуй на нервы. Лутум будет через неделю. Где выход я знаю, можешь не провожать. И еще, накину сверху миллион, если выдашь мне того мудака, что пришел за мной сегодня.
– Кличка Вэлл. Новый Тенебрис, 1408. Работник он неплохой, но как человек – полное говно. За миллион делай с ним все, что хочешь. И ты должен знать: я не приказывал ему стрелять в твоих знакомых и бить тебя. Только доставить, не держи зла.
– Премного благодарен, – я направился в сторону выхода. – Если бы я держал зло на всех, кто приказывал меня «только доставить», то мне пришлось бы перебить половину Тенебриса. Удачи.
Берлогу Хромого я посещал миллион раз и знаю ее почти наизусть. Тринадцать с половиной миллионов за неделю! Во что я, блядь, вляпался? Но убивать Хромого не вариант, он проявляет ко мне лояльность, идет на уступки, даже выдал одного из своих громил; если я избавлюсь от Хромого, на его место поставят нового человека, с которым у меня может возникнуть намного больше проблем. Так что остается молча глотать обиду. Я привык. Рыжий был неплохим парнем, но не настолько, чтобы я рисковал своей жизнью ради мести за него. Хотя? Почему бы не прикончить этого Вэлла? Это станет хорошим посланием для тех, кто в будущем решит снова напасть на меня прямо в разгар отличной пьянки. Засранцы трижды задумаются, стоит ли лезть ко мне и прерывать мое веселье, если узнают, что последний, кто так сделал, теперь лежит глубоко под землей. Ладно, возможно, я и не стану убивать этого громилу, но пару ударов ногой по черепу ублюдок точно заслужил.
Я прошел через толпу головорезов, которые расположились в главной части здания. Даже, если бы я и захотел убить Хромого, то ничем хорошим это бы не закончилось. Тут не меньше сорока человек. Вооружены они в основном всяким хламом, только у парочки есть пушки, но и я не бессмертный, чтобы на сорок человек в одиночку лезть. Только если с пулеметом и во сне. В кровавом чудесном сне, где все мои враги – мишени, а я, мать его, Тони Монтана.
Двуличный я все-таки засранец. Как ныть о том, что хочу сдохнуть, так это я первый, а как до дела доходит – сотню раз все анализирую и убегаю куда подальше. Такова уж природа человека, говорить о себе всякое – мы все горазды, но нас понять можно: в головах-то полный чертополох и неразбериха. Каждый год мы становимся новой личностью и от этого никуда не сбежишь, двуличие – часть нашей природы.
Чего они на меня все так палятся? Придурки пустоголовые. Наверное, это оттого, что до сих пор никто из тех, кто оказывался тут схожим со мной образом, еще не покидал помещение старого завода на своих двоих, еще и с довольной улыбочкой. Выбрал же себе Хромой место для схрона. Полуразрушенный завод всего в паре километров от театра Стильного. Или от того места, которое когда-то называли театром Стильного. Теперь там главенствуют пустота, паутина и бездомные.
Толкнул дверь и вдохнул полной грудью. Ни черта себе! Уже полдень. Это сколько, получается, меня продержали? Вчера после дела я пошел в бар. Почти сразу заявились громилы, я их хорошенько отделал и с удовольствием проводил время, пока… ну, в общем, пока меня самого не отделали по моей собственной глупости. Тогда было часа три или четыре ночи. То есть я пробыл в отключке примерно восемь часов. Удивительно, что меня вообще не тошнит, только голова болит так, что я собственных мыслей не слышу. Нужно отлить, покурить и зайти за бутылочкой воды. А после возьму такси, у меня еще осталось немного лутума, и поеду за моим персональным антидепрессантом – жестоким насилием. Уделаю мудака Вэлла так, что он до конца своей жизни будет через трубочку пить и есть.
Многие вещи в жизни начинают ставить тебя в тупик только со временем. Они могут крутиться в голове долгие годы, но быть всего лишь фоном, ничего не значащей частью интеллектуального интерьера. Например, детей в определенный момент ставят в тупик вопросы жизни и смерти. Особенно, когда они впервые полноценно осознают эти явления и понимают собственную смертность. Юношей и девушек ставят в тупик вопросы собственной идентичности; им тяжело принять мысль, что в жизни нет верного и неверного пути, есть лишь оттенки серого и бесконечные попытки выжить. Эти мечтательные существа тяжело переносят первую встречу с мыслью о том, что рано или поздно их жизнь превратится в рутину. До последнего молодые люди воюют с мыслью о том, что они всего лишь части «великого мирового колеса», и части совершенно неважные, даже если они исчезнут, «телега, запряженная амбициями человеческого рода» продолжит свое движение. А вот меня, человека, который почти разменял третий десяток, в тупик ставит самый простейший из возможных вопросов: «Как жить?». Я не знаю, как мне жить дальше… и от этого мне больно и тошно.
Я сделал несколько глотков минералки, которую купил в китайской лавке в паре кварталов от логова Хромого. Все это время я шел и не ощущал усталости, боли и голода. Думал… думал. Но теперь желудок, разбуженный попавшей в него жидкостью, стал неприятно урчать. А неприятное урчание желудка пробудило остальные процессы в организме, на меня сразу навалилась усталость и появилась тошнота. Если к боли, усталости и голоду я давно привык, то с тошнотой не могу смириться и по сей день. Она единственная может выбить меня из колеи. Ненавижу. Я закинул в рот пару ирисок. Я всегда ношу их в кармане. От сладкого мне становится спокойнее на душе. Раньше слово «душа» было для меня ругательным. Я был матерым атеистом или, по крайней мере, считал себя таковым, а теперь из убеждений у меня остались только… Да ни черта у меня не осталось из убеждений! И от этого мне тоже больно и тошно.
Я вытянул руку, чтобы поймать такси. Остановилась грязная лиловая малолитражка, формой похожая на жука. Я залез в машину и назвал адрес, водитель оказался не особо разговорчивым парнем, просто кивнул и направил машину в нужную мне сторону. Люблю таких. Мне нравится сводить процент ненужных контактов во время социальных взаимодействий к максимально возможному минимуму.
А нужны ли человеку эти самые убеждения на самом деле? Не лучше ли жить одними ощущениями? Позволить первоначальной программе, животной части себя, взять контроль над ситуацией, позволить ей вести себя за руку сквозь все преграды. Это же так легко… Но прав ли тот, кто живет одними инстинктами, или его стоит осудить? Мораль – величайшее приобретение человечества или странный набор правил и установок, которые противны самой природе? Я больше не знаю ответов на эти вопросы. Раньше в моем сознании ярко пылали юношеские убеждения, позже непоколебимость молодого человека, но теперь, когда я вплотную приблизился к тридцати годам, я потерял веру; потерял ориентиры, больше ничего в этом мире не кажется мне понятным. Все словно слилось воедино, стало одинаково бессмысленным и слишком напыщенным. Политики… войны… люди с их верой в непогрешимость собственных идеалов и убеждений. Люди, готовые убивать ради набора бредовых установок внутри своих черепных коробок. Все это смешалось. Я вижу только абсурд и не верю больше ни во что. Убеждения – бич, но и животность – не спасение. Марсель как-то говорил, что хотел бы, чтобы все люди осознали бредовость мира, отказались от собственного эго и расцвели в единстве, словно ангелы. Ангелы, неспособные творить зло, потому что полностью прозрели его природу. Так он говорил. И так теперь думаю я. Идеальный путь – путь осознания и прозрения, путь единства. Звучу, как сраный сектант, но что мне остается? Надо же иметь хоть какую-то веру, иначе зачем вообще это все? Только из страха смерти?
Я допил минералку и закурил. Ириска прилипла к зубу, и он заболел. Гадость какая. Пришлось пальцем сковырнуть ее и прополоскать рот. Мы уже близко. Надо почаще выбираться в центр, устал я от этого зрелища за окном. Мимо нас проносятся одинаковые хибары, сотни их. Отличаются только цветом, да иногда попадаются двухэтажные экземпляры. В остальном, они похожи. Складывается впечатление, что ты попал в кошмарный сон или в зацикленную петлю, где один и тот же кадр повторяется раз за разом.
Так. Что там Хромой говорил? Только недавно называл адрес таксисту и уже забыл его. Вроде со льдом я завязал, а в голове все равно дыры зияют. 1518? 1048? Нет… не то! 1408! Точно! Мог бы и у таксиста спросить, но не хочу. Плевать на то, что он посчитал бы меня странным парнем; больше меня пугает то, что он может начать говорить и нарушит идеальную идиллию, которая установилась между нами. Значит, по левую сторону четные дома, по правую нечетные? Верно? Верно. Сейчас мы проехали уже 1315 с одной стороны и 1316 с другой. Осталось совсем немного. Будет хорошо, если Вэлл живет в одноэтажке, так мне будет проще решить с ним наши общие «затруднения».
Гнев? Злость? Нет. Отчаяние сподвигает меня на подобные поступки. Я не имею четких границ гордости, они растворились вместе с убеждениями. Я не жажду мести, жаждать чего-то я разучился уже очень давно. Я хочу лишь «быть», но для того, чтобы «быть» мне нужен двигатель. Любая цель, любое дело… я готов на все, лишь бы еще хоть на секунду забыть о том, кто я такой; забыть о бренности и бредовости окружающей меня реальности.
Машина остановилась. Я перевел водителю лутум, он лишь угукнул в ответ и разблокировал двери. Ну что, готов? Нет. Никогда нельзя быть достаточно готовым к тому, чтобы размазать чьи-то мозги по асфальту. Все-таки засранец Вэлл живет в двухэтажном доме. В таких обычно по восемь квартир, четыре на каждом этаже. В каждую, что ли, ломиться? Да и дома ли он вообще? Если Хромой назвал именно адрес, значит, Вэлл точно должен быть дома. Хромой хоть и та еще гнида, но, когда речь заходит о сделках, – он непогрешим. За это я его даже уважаю немного.
Дверь открыта? Я потянул ручку на себя. Парадная открыта. Закинул пару ирисок в рот и зашел в дом. Мне сразу бросился в глаза кровавый след, ведущий на второй этаж. Я переборол желание ретироваться, все-таки, если ты решился на что-то, то обязан идти до конца. Вот одно из убеждений, которое я еще не потерял. Оказывается, у меня все еще не так уж и плохо. Я аккуратно двинул вверх по лестнице, стараясь производить как можно меньше шума. Кровавая дорожка ведет к открытой двери. Квартира номер семь. Кто-то опередил меня? Но зачем? Даже, если у этого придурка были враги, то почему они решили его убрать именно в этот день? Я не верю в такие совпадения.
Я перешагнул порог квартиры. Дуло пистолета уперлось в висок. Черт! Я пришел раньше, чем убийца успел покинуть место преступления?
– Нужно быть бдительнее, Мори. Такому человеку, как ты, не к лицу безалаберность. Понимаешь?
– Си?
– Да. Хочешь сладенького? Пока я тебя искал, закупился всяким. Мы же друзья, а друзья должны делиться.
– Раз мы такие уж друзья, может уберешь пушку от моего виска?
– Ой, прости, – Си засмеялся, – я совсем забыл, что направил ее на тебя. Такой хороший пистолет. Я нашел его тут.
– Чья это кровь?
– Зайди в зал и поймешь, – Си убрал пистолет, и я смог свободно вздохнуть. Опять этот психопат попался мне. Он правда за мной следит? И делает это по приказу Римса? Зачем Римсу следить за мной? Может, он ищет выход на РО через меня? Пытается нарыть что-то, что может поставить крест на карьере господина Великого? Черт ногу сломит во всех этих хитросплетениях.
Зал: картина кровавого и крайне жестокого убийства целой семьи. Я ко многому привык, но такие вещи всегда выбивают меня из колеи. Вэлл, женщина и дети, лет десяти-двенадцати, мальчик и девочка, лежат в ряд, и у каждого перерезано горло. Вэлла явно пытали перед тем, как убить, потому что все его тело покрыто ссадинами и порезами, на руках не хватает пальцев. Это Си сделал? Но зачем?
Я вернулся в коридор. Си стал пялиться на меня, как полудурок. Все в его образе вдруг стало противно мне. Я видел многое и мог бы закрыть глаза на подобный поступок в других обстоятельствах, но сейчас… во мне словно проснулся от долгого сна живой человек, способный чувствовать и сопереживать, я возненавидел этого бледного, надменного утырка, индифферентного, как статуя какого-нибудь греческого божка. Я схватил Си за горло здоровой рукой и прижал его к стене. Он не проронил ни звука, даже более того, Си отпустил пистолет и позволил ему упасть на пол. Я ударил его по лицу протезом, в искусственной руке утяжелитель, каждый удар может стать для человека последним. Голова Си дернулась так, как будто сейчас улетит в сторону, словно футбольный мяч. Я ослабил хватку и позволил парню упасть на деревянный пол, а сам поднял пистолет.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?