Текст книги "О любви. Истории и рассказы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/o-lyubvi-istorii-i-rasskazy-115795.jpg)
Автор книги: Наринэ Абгарян
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Марина Эшли. Сваха
Семья отобедала. Двое младших на полу с деревяшкой возились, игрались в лошадку, старшая с подружкой в уголке шушукалась. Тихон с Лизаветой не спешили подниматься – сидели себе, отдыхали. На детей любовались.
Залаяла собака, в дверь стукнули. Тихон махнул, чтоб девчонки не подхватывались, сам откроет. Вот же, не разлей вода Грунька с его Ксюшей. Груня бы у них и дневала, и ночевала. Все никак с Ксюхой не нашепчутся, не насекретничаются. И сегодня, как прилепилась Грунька к ним в церкви, так и домой увязалась.
– Кого это принесло? Вроде как все наши важные гости тут, – подмигнул Тихон девчоночкам.
Кажется, ничего особенного не сказал, а девчата прыснули. Даже строгая Лизавета улыбнулась. Подумала, что и она такая же смешливая когда-то была. Все бы ей хихоньки да хахоньки. А потом, как заметила, что балагур Тиша при ней молчит и шуток своих не шутит, так посерьезнела. Тоже робеть при нем начала. Как столкнутся где – застынут оба, стоят, потупившись, и молчат, Тиша только ресницами своими рыжими хлопает, как теленок…
– Какие люди к нам пожаловали! – пропустил вперед свою крестную Тихон.
Меланья Гавриловна на иконы перекрестилась и затараторила:
– Дай, думаю, заскочу на минуточку, проведаю, раз у меня дела неподалеку случились. Уж так соскучилась, так соскучилась. Так что извиняйте, что без приглашения нагрянула.
Она могла б и не оправдываться – Тихон явно был рад ей. Девчонки тут же запрыгали, повисли на ней, зацеловали. Только Лизавета поморщилась. Но когда Меланья Гавриловна от обеда отказалась, согласилась лишь чайку попить, то Лиза полезла в подвал за своим знаменитым «королевским» вареньем из наколотого крыжовника. Доставала его исключительно по особенным случаям. И со стола убирать не спешила. Пускай, пока Лизавета самовар поставит, мужнина крестная полюбуется, сколько разносолов у них на столе.
– Ах ты, золотинушка наша! Умничка! Ксения краса – огненная коса! – громко восхищалась Меланья Гавриловна.
Тихон засиял, бросил на дочку полный отцовской гордости взгляд. Лизавета же, как ни довольна была похвалами Ксении, но подумала, что сваха есть сваха: всегда подберет слова, которые люди хотят услышать.
– Наша ты радость! А Груня-то, Груня! Ой, расцветаете, девки, парням на погибель!
«Девки» хихикнули.
– Баба Малаша! Баба Малаша! – хором запросили они, устраиваясь за столом. – Расскажи нам чего!
Меланья Гавриловна с готовностью откликнулась. Случаев она знала много и рассказывать любила.
– Приключилась как-то история. Молодец один все медлил со сватовством. Девица уж заждалась. А он сильно обстоятельный был: сначала капитал хотел сколотить, чтоб жить на что было, да не просто жить, а жить припеваючи. Только богатство, сколько ни собирай, а все кажется, что малости да не хватает. Так и жизнь пройдет… Семьей-то радостнее, сподручнее, особенно пока молодые-здоровые. Родители опять же подсобят, чай, не сироты. Все с Божьей помощью и наладится. И накопится что надобно. А он тянул, понимаешь ли.
Меланья Гавриловна обвела глазами слушателей. Тихон подпер свою рыжую голову рукой. Внимает вроде с почтением, однако смешинки в глазах проскакивают. Лизавета глаза опустила – не поймешь, что думает. Одни девчата слушают, открыв рты. Дыхание затаили. Пострелята еще, нет им и пятнадцати, а любопытствуют. Сколько таких на глазах у Меланьи Гавриловны выросло, скольких замуж повыдавала… Она смахнула набежавшую слезу.
– Баба Малаша! Баба Малаша! Дальше! – в один голос завопили девчоночки. – Что дальше-то с молодцем и девицей? Не томи!
– А дальше она не выдержала ожидания и позвала сваху.
– Ага, девушка свататься будет, – хохотнул Тихон, мол, ври, да не завирайся.
– Посоветоваться позвала, – сердито зыркнула на него Меланья Гавриловна. – Три дня сваха не ела, три ночи не спала, все думала, как девице пособить, молодца вразумить. Поаккуратнее чтоб. Богородицу, заступницу нашу, молила помочь.
Девчоночки аж засопели от волнения за неизвестную им девицу. Тихон вперед подался. Лизавета голову подняла.
– И придумала! Вырядилась в свои самые лучшие, самые богатые одежды – и прямо к молодцу в дом. «У вас, – говорит, – товар, у нас купец. Знатный вам зять нашелся». Там ее было на смех подняли, у них же только три сына и ни одной дочки. «Совсем сдурела, тетка, товар у нас – разве что Жучка на дворе, так она, похоже, купца уже нашла, брюхатая ходит». – «Ой, люди добрые, хатою я ошиблась, мне говорили, что с краю. А где ж тогда такая-то живет?» Один из сыновей как имя услышал – побледнел, за край стола схватился. Братья давай его локтями толкать, знаки секретные подавать, а сами сваху обступают, за стол садят, угощают. Уламывают с ними посидеть, никуда, мол, невеста не денется. Пускай сваха им лучше расскажет, что еще за девки на выданье в округе имеются. А молодец наш за шапку – и бегом за ворота.
Тихон смеялся, аж слезы вытирал. Лизавета улыбнулась. Одни девчонки недоуменно переглянулись и лбы наморщили.
– Сватать он ее побежал поскорее, пока не увели, – пояснила им Меланья Гавриловна. – Когда братья сваху разговорами удерживали, он посватал. Впопыхах, не по-людски. Да уж лучше так, чем вообще никак. Девица бы его до второго пришествия дожидалась, если бы сваха не сообразила, как молодца напугать.
– Без свахи в таких вопросах никуда, – все еще усмехаясь, подытожил Тихон.
– Бывают истории, – туманно то ли согласилась, то ли возразила Меланья Гавриловна, повернулась к девчоночкам: – Вот ты знаешь, как замуж брали твою…
Лизавета вздрогнула и застыла, Тихон накрыл ее ладонь своею.
– …бабушку? – спросила Меланья Гавриловна у Груньки.
Та пожала плечами.
– Парнишка один на ярмарке повстречал красу-девицу из дальних краев. Да так она ему приглянулась, в сердце запала, что ни о ком больше думать не может. Липнет к своим родичам, как банный лист: сосватайте да сосватайте. А они отмахиваются: «Ишь чего удумал, издалека девку брать. Кто ж их там знает, что за люди. И ехать далече. Поближе, что ли, нет?» Тогда он – к приятелям: не хотят родные, выручайте вы меня, товарищи мои добрые, помогите со сватовством. Собрались и поехали с ним двое. Долгонько добирались. Прибыли. Все чин чином, приняли их хорошо, как дорогих гостей, девушка согласная, только отец заартачился: «Не выдам среднюю дочку, пока старшая замуж не выйдет. Вот сыграю свадьбу старшей, тогда и приезжайте, сваты дорогие, забирайте среднюю». Это ж когда будет? К старшей еще никто не посватался! И так отца уговаривали, и сяк, а он ни в какую, стоит на своем: «Не положено. Если среднюю выдам, то старшая в девках засидится – люди решат, что негодящая, раз среднюю вперед взяли». Жених в отчаянии.
Меланья Гавриловна отхлебнула чая, закусила «королевским»:
– Ох и знатное у тебя вареньице, Лизонька! Чисто мед на вкус. И как ты крыжовник варишь? Подложи-ка мне еще.
– А вы и мед пробуйте, у нас все есть, – подкладывала и то и другое просиявшая Лизавета.
Девчата заерзали нетерпеливо. Меланья Гавриловна продолжила:
– Жених, значит, в отчаянии. Один из его приятелей огляделся: хозяйство крепкое, в хате чисто, угощают вкусно – сразу видно, люди хорошие. А что? У него у самого на примете никого нету, а остепениться давно пора. И товарища заодно выручит. Он и рубанул: «Отдайте вашу старшенькую за меня! Две свадьбы за раз сыграем». Видят, он не шутит. Позвали невесту, спросили согласие. Она решила, что уж лучше к сестре поближе, вдвоем не пропадут в чужих краях, и сказала «да». Отгуляли свадьбы не вместе, а одну за другой, чтоб пышнее было. И зажили твои дед да бабка душа в душу, как два голубка. Все на них нарадоваться не могли. Лучшей пары я и не припомню, царство им небесное, – перекрестилась Меланья Гавриловна.
– Уж такие они хорошие были, добрые, ласковые, – всхлипнула Грунька. – Друг в дружке души не чаяли, но оно и понятно, раз такая любовь, что деда за бабой в дальний путь поехал после первой встречи.
– Твой дед – тот приятель, который не глядя женился, – поправила ее Меланья Гавриловна.
Ксюха ахнула. Груня руками всплеснула.
– А двоюродные баба с дедом как-то негладко прожили, несмотря на всю их любовь, – вздохнула с огорчением Меланья Гавриловна.
В окошко постучали. Она засобиралась:
– Никак Ваня. Пора мне.
– Баба Малаша, подвезите меня до дома, – неожиданно попросилась Грунька. Не хотелось ей прощаться, надеялась еще чего услышать.
Шустро платком обернулась – один нос курносый торчит. Лизавета умилилась: вот вставала Груня из-за стола – девушка на выданье, а в платке – дитя дитем, смешливая и наивная. Ксюшка в сени метнулась провожать. Эта как жеребенок скачет. Игривый и неразумный. А иногда вдруг по-женски плечами поведет да томно посмотрит. Такой у них возраст.
«Дай Бог им счастья, чтоб и у них жизнь сложилась, чтоб мужья хорошие, работящие да заботливые. Чтоб жили дружно, как мы с Тихоном», – с такими мыслями начала убирать со стола Лизавета. Взяла чашку, из которой Меланья Гавриловна чай пила, и обронила мужу в сердцах:
– Я уж боялась, что она про наше сватовство расскажет. Хорошо, посовестилась при ребенке мать позорить.
– Столько лет, а ты обиду держишь! Прости да забудь уже. Повинились все давно, – пробормотал Тихон смущенно. – Еще неизвестно, как бы обернулось, если бы не тетя Малаша.
Он потянулся обнять Лизавету.
– Что это вы такое от меня скрываете? – протиснулась между ними Ксюха. Ушки на макушке – все расслышит, особенно то, что ей не полагается.
Повисла на батьке (с матерью не забалуешь, а он всегда потакает) – и давай приставать:
– Не отлипну, пока не скажете!
Тихон обратился к жене:
– Пускай от нас узнает, пока другие не переврали, она уже взрослая.
Лизавета рукой махнула – поступай как знаешь.
– Дед твой не хотел за меня свою Лизу отдавать. Он твоей мамке другого жениха искал, получше, – начал отец.
Ксюха покосилась на него недоверчиво: кто ж может быть лучше ее батьки?
– Тетя Малаша меня утешала: «Не горюй, сосватаю, не будет родитель поперек счастья своего дитяти идти, любой отец своему чаду только добра желает. Расчувствуется мельник и благословит вас». Не вышло! Не захотел он меня, сына вдовы, в зятья. Даже не узнал у Лизы, люб ли я ей. А тут слух пошел, что едут сваты от достойного жениха, состоятельного. И мельник к нему благоволит. Тетя Малаша еще раз отправилась к твоему деду. Вперед тех сватов. И… гм… получила согласие.
Лизавета с силой водрузила горшок на полку.
– Клянусь, Лизонька, я ни слухом ни духом не знал, что там тетя Малаша плела! – воскликнул Тихон.
Ксюха повернулась к отцу: вроде он прощения просит, а в глазах искорки веселые, уточнила:
– И что она говорила?
Отозвалась мать:
– Обронила вслух этак значительно: «Тихон – рыжий, и детки у него непременно рыжие будут. Не перепутаешь, чьи». И пошла себе. Понятно, что мой отец решил про нас с Тихоном. На то и надеялась. Он ей вслед крикнул: «Пущай женятся, но ни копейки не дам». Это мне работница потом уже рассказала, почти перед свадьбой. А то я все недоумевала, за что отец на меня сердитый, к себе не допускает и приданого с гулькин нос выделил.
– А чего он решил? – выпучила глаза непонятливая Ксюха.
– Что ребеночка жду от Тихона.
Ксюха ойкнула.
– А мы и двух слов с батькой твоим не сказали! – выплескивала обиду Лизавета.
– Ну два слова, пожалуй, сказали, я ж у вас ошивался – то на работу наймусь, то так подсоблю, очень видеть тебя хотелось, – заискивал Тихон.
– Но ничего такого и в помине не было! Я б не допустила! – воскликнула мать. – А слухи-то поползли после такого сватовства. Хорошо, я в срок родила. А если б не доносила, раньше скинула? Точно б решили, что нагуляла!
– А деда чего? – удивилась Ксюха, как горячо любимый дед мог поступать так сурово и несправедливо с мамой.
– Подлизывался, вину заглаживал, – засмеялся Тихон. – А уж как ты родилась, так совсем сдурел от радости. Подарками нас засыпал. Меланью Гавриловну только на дух не переносит. Хотя что она такого сказала? Чистую правду. Не виновата она, что не так ее поняли.
Лизавета хмыкнула: как же, «не так». И вдруг озадачилась:
– А чего это она приезжала? Не нас же без повода проведать. Неужто сватала кого? И ведь не проговорилась. Ксюш, который там Ваня в санях сидел?
– Не разглядела, я на улицу не выходила, – огорчилась Ксюха. – Кажись, голосистый, который поет красиво.
– Кто ж это у нас на выданье? – задумалась Лизавета. – Разве что Галка.
– Молода больно, – заметил Тихон, а сердце сжалось, заныло отцовской ревностью, Ксюха-то всего на пару годочков моложе Андреевой Гали, но вон как вытянулась. Подрастает девонька. Кровиночка родненькая, доченька ненаглядная…
– Больше некому, – размышляла Лизавета. – Ксюш, а ну сбегай к дяде Андрею, покрутись у Гали, может, что разнюхаешь. Точно вам говорю – свадьба скоро!
Ксюшка с готовностью подскочила, сунула ноги в валенки, схватила полушубок. Рыжей косой мотнула, как жеребенок хвостиком, – только ее и видели.
Александр Петербургский. Равняется любовь
У нашей мамы сумочка!.. Из красной кожи, небольшая. Она театральная, подарок папы маме. И ее под разные нужные штучки хорошо было бы мне. Вот только если ее – мне, то с чем тогда бы мама посещала театр? Пусть даже театра у нас нет, а только клуб!
Но мама с папой в театре были – раньше! Там так интересно! Там артисты, там антракт, буфет с мороженым, фойе красивое!..
Нет, изобразить весь театр мама не рискнет. А вот кусочек фойе, если папа ей подыграет, они для меня изобразят прямо сейчас.
– С превеликим удовольствием! – встает немедленно папа. Как зазнайка, задирает подбородок, оттопыривает локоть! А мама берет его под ручку, и они идут. Как будто они в театре!
Мама улыбается, смеется, папа ей на ушко что-то щекотное шепчет! До дивана! Обходят вокруг стола! По нашей ковровой дорожке к окну!
Они как будто собираются играть в свой театр до ночи, меня как будто рядом сейчас и нет! И вот, чтобы я для папы и для мамы снова появился, со стула спрыгиваю и головой влезаю между ними.
Кто я? Я Саша. Мне 5 лет. И я люблю!..
Больше всего – маму и папу.
Нашу кошку. А еще люблю кино.
Когда тебе читают на ночь книжку – хорошо. Про то, что съела колобка лиса. Про курочку Рябу. Про то, что до трех поросят волк так и не добрался. А кино! Там корабли. Там страшные пираты! Там крокодил один, он так вокруг всех ел!
Главное, чтобы тебя в кино взяли. Потому что иногда его ждешь, а оно вдруг оказывается «до шестнадцати лет…».
И все, и можно не проситься – не возьмут с собой. Хотя вам уже пять, а скоро будет шесть. И вы сидите дома, с вами кошка, радио на стенке. Ждете. Хотя могли бы уже спать: о том, что в том кино происходило, вернувшиеся из клуба папа с мамой вам не расскажут все равно.
Во-первых, кое-что мне в этом фильме рановато, сообщает с сожалением папа. А во-вторых, там есть такие сцены!..
«Все, все!» – перебивает его мама. Ей кажется, что если не остановить, то папа ненароком может пересказать мне всю картину! А там действительно… Там многое не то что детям – кое-что необходимо вырезать вообще! Этот фильм мне не понравился бы точно. И пусть там папа ей не улыбается! А живо забирает сына умываться и укладывает его спать.
А я ни грамма и не расстроен! Ну если только капельку, совсем чуть-чуть. Фильмы еще будут, целый миллион! В одном, я видел, наш разведчик ка-ак кулаком плохому дядьке даст! А тот как закричит, ка-ак упадет! Как в лужу шлепнется с размаха!
А бывает, весь фильм ходят друг за другом, ходят. За вечер так ни разу и не стрельнут. И так грустно поют, что мама иногда даже плачет.
Дома мама плачет только от лука. Иногда лишь на театральную сумочку взглянет, вздохнет.
В театр мы до сих пор так и не собрались, зато однажды вместе решили хранить в ней до поры разные наши справки, паспорта, чтобы сумочка без дела не лежала. А главное – военные билеты. Например, мой папа – самый настоящий старший лейтенант! Мама – лейтенант, хотя и медицинской службы. А форму не носят они потому, что «сейчас мы в запасе», – в который уже раз объясняет мне папа. Резервистам форма не положена, как не положены и пистолеты, и автоматы.
С оружием и вправду у нас дома плохо. Есть только нож на кухне да топор в сарае, а мне так нужен настоящий автомат! И мама обещает, если по какой-то нечаянности он у нее когда-то все же появится, немедленно отдать его мне.
Вот мне с автоматом было бы здорово! С ним бы я был как солдат! Не то что сейчас: без пистолета, без морского кортика! Сейчас я просто сын. Для папы иногда – сынище. А для мамы и вовсе я сынок.
Объясняю им, что я не сынок, я – Саша! А мама в ответ только смеется и, неожиданно схватив, целует меня в лоб, и в нос, и в обе стороны лица!
Я вырываюсь, тру свои щеки! Говорю, что если маме нужно, то с папой девочку себе пусть в магазине купят! А я мальчик, мальчишки не целуются – никто.
– Ты думаешь? – почему-то глядя на папу, переспрашивает мама.
– Да! – отвечаю я и за себя, и за него, так как папа в это время немножко закашлялся. – Да!
– Как вам будет угодно! – легко соглашается мама и, отпустив меня уже совсем, принимается перебирать документы в сумочке дальше. Некоторые читает. Некоторые откладывает в сторону сразу. А один… один из наших документов мой. Он маленький: одну страничку открываешь, а другую закрываешь – и все, кончился документик. – «Свидетельство о рождении!» – читает торжественно мама.
И я, и папа в который уже раз слушаем, как когда-то в далеком городе Находке такого-то числа родился замечательный мальчик Саша. Что у него есть папа, мама! А дальше только печать и подпись.
И тут в разговор влезает папа с вопросом, помнит ли мама, какой фонтан я устроил, когда они меня только принесли и развернули?
– Еще бы! – подтверждает весело мама. А помнит ли сам папа, как я сразу полюбил купаться!
– Конечно! – говорит папа. Ведь именно он и научил меня плавать.
– Кто?! Ты?! – недоверчиво переспрашивает мама. – Ты, который поначалу даже боялся взять на руки сына?
Но оказалось, папа не боялся, он просто не хотел ограничивать мою свободу. Зато потом! Кто скажет, сколько часов я провел на папином животе потом? И какие казусы порой при этом случались?!
Со мной маленьким всем было весело и интересно. Папа на своей подводной лодке буравил глубины Тихого океана, мама в госпитале лечила простудившихся моряков! А я вместе с нашей квартирной хозяйкой терпеливо ждал их дома.
– Нет, – остановила папу мама. Насколько помнит она, я у них родился, когда папа уже нес службу в береговой обороне.
– А даже если и так? – ответил папа.
Ведь дело тут вовсе не в исторической точности, а в том, как себе то время представляет их сын. Одно дело думать, что в момент твоего рождения отец скреб днищем подводной лодки по дну океана. И совсем другое, если он в это время служил на берегу. Мама своей точностью просто всю романтику сводит на нет!
– Вот спокойно бы и плавали! – непонятно на что рассердилась вдруг мама. – Так ведь нет: нужно обязательно друг в друга пострелять! Или – того хуже – утонуть!
– Ну тонуть совсем необязательно, – попытался успокоить маму папа. – К тому же и было-то это всего один лишь раз.
– А мне достаточно и одного! – не успокаивалась мама. – И хорошо, что обошлось!
– Да если бы не вражеский самолет-разведчик, на грунт нашу лодку не уложили бы никогда! – загорячился было папа в ответ. – Да если бы!..
– Если бы да кабы, не росли б в лесу грибы! – вспомнил я вдруг.
– Что? – не сразу понял папа. А когда понял, рассмеялся. И, вместо того чтобы вспоминать его поросшие мхом грехи, посоветовал маме обратить внимание в моем свидетельстве на одно место.
– И что? – не поняла сразу мама.
– А то! – ответил папа. – Видишь? Видишь?
Я сунул нос в бумажку тоже! И вместе мы вдруг обнаружили, что я родился почти в самой-самой середине двадцатого века! С чем папа меня тут же категорически и поздравил.
Я на всякий случай сказал, что не виноват, так само собой получилось! Но папа ответил, что нечего тут переживать, ничего плохого в этом нет.
– Ну надо же! – обронила вновь заулыбавшаяся мама. И уже спокойным тоном заявила папе, что, в конце концов, береговая оборона – не самое плохое место для службы.
– Ну да, ну да… – рассеянно согласился с ней папа. А затем, сделав загадочное лицо и дождавшись, пока мы с мамой начнем умирать от любопытства, предложил всем нам посетить наш клуб с целью посмотреть кино. Если, конечно, никто из присутствующих не возражает.
Конечно же, не возражал никто, и первым в кино собрался я. Папа еще тер суконкой ботинки, а я уже стоял в пальто. Затем надел пальто и он, и мы принялись ждать нашу маму. Не говорили ничего, просто стояли. Мама говорила сама.
– Да! – сказала она. – Да! Ведь это вам не за дровами и не на колодец. А в кино, в общественное место. – Где быть красивой она просто обязана и посему дает себе право!
Сами мы: и папа, и я, считаем, что мама наша красива всегда. Но и кино не каждый день ведь тоже! Так что право она, конечно, имеет.
– И пусть мама даже не надеется, – добавляет тут же папа, – мы ее ни при каких условиях и ни за что и никому не отдадим!
– Не отдадим! – подтверждаю и я.
– Подлизы! – фыркает мама. У нее проблемы с брошкой, а мы!..
А мы и ничего! Мешать ей не будем. Папа сказал, что может даже отвернуться! Но едва он взял в руки газету, как мама тут же горько мне пожаловалась, что, похоже, в нашем доме, кроме сына, ее мучения в стремлении к красоте не волнуют больше никого.
– Но ты же сама!.. – опешил папа.
– Вот именно! – отозвалась мама. – Вот именно – сама! А посоветовать хоть что-то уже некому?
– Как некому? – как что-то непонятное, отбросил папа газету. – Как это некому?
И уже вскочил со стула! Но мама засмеялась и заявила, что – поздно. Пусть уже он лучше читает. Потому что если примется ей помогать, то в кино сегодня мы точно опоздаем. А помогать ей буду я, их с папой Саша, сын.
Папа с возмущением ответил, что это форменная дискриминация, что сын сыном, а у него тоже очень и очень недурственный вкус!
– Не сомневаюсь! – перебила его мама.
Но тут дело вовсе не во вкусе. А в папиных корыстных интересах, в которых у мамы есть все основания его подозревать. В том же, что папа эту газету уже читал, она нисколечко не виновата.
– Ах, так! Ах, так! – не зная, что ответить, воскликнул папа.
– Да, именно, – не стала спорить мама и, повернувшись снова к зеркалу, принялась красить губы. Внимательно-внимательно! Аккуратно-аккуратно! Будто достает из моего глаза соринку. А когда почти уже готово – раз! – и все стирает, чтобы потом опять начать сначала…
Красить губы непросто, но я бы попробовать мог… Хотя бы губнушку лизнуть… Но мама считает, что делать это мне все же не стоит. Ведь если лизну ее я, то как потом отказать в этом папе? И чем после нас будет красить губы она?
И я согласился: я что-нибудь лучше еще… Я потом сосульку на улице…
– И хорошо… И хорошо… – вглядываясь в свое отражение в зеркале, отвечает мама. И вдруг как брови в одну линию сведет! Как грозно на себя же и взглянет! Я даже немножко отошел.
А потому что! Вы бы посмотрели сами! Мама стала вдруг как будто и не мама. И я не знаю… Я как будто, может, ей уже не сын? А папа вовсе посторонний незнакомец. И сейчас она и с ним разберется! Надлежащим образом!
Такую маму испугался бы кто хочешь! А только мы так с папой не хотим! И я сказал! И мама тотчас снова улыбнулась, подобрела к папе, а я как будто вновь стал ей сыном! И, огладив на себе платье, она взяла в руки духи.
Духи у нас хорошие, «Красная Москва». И тоже мамины. А если бы были моими, то я ими бы просто облился и пах. А мама! Лишнего стараясь не пролить, по капелюшечке вытряхивает их себе на палец из флакона и эту капельку – себе за ушко! За другое! По чуть-чуть – на кружевной платочек, на платье, на запястья. Чтобы кому-то все это унюхать, нос в маму приходится просто утыкать. А если захочется понюхать и папе?
– Каждый решает проблемы по-своему, – смеется в ответ мама. И настоятельно просит папу к нашим разговорам не прислушиваться.
А папа и не собирался, сидит себе – читает газету!
– И очень жаль! – подбоченившись, говорит мама. А сама вся такая! Что папа, подняв немедленно руки, сказал за нас обоих, что мы с ним сдаемся.
– То-то же, – подобрев, откликнулась мама и позволила папе подать ей пальто. Еще раз взглянула в зеркало, поправила платок-паутинку, и мы затопали на выход. Спустились с крыльца, мама взяла папу под ручку! А из разных калиток уже тоже выходят наодеколоненные мужчины, их наряженные дочери и жены! И все смеются – потому что же – в кино! А снег скрипит! И так искрится! И луна!
А мама – молодая-молодая.
И папа – самый сильный в мире…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?