Текст книги "Петербург. Застывшие мгновения. История города в фотографиях Карла Буллы и его современников"
![](/books_files/covers/thumbs_240/peterburg-zastyvshie-mgnoveniya-istoriya-goroda-v-fotografiyah-karla-bully-i-ego-sovremennikov-228281.jpg)
Автор книги: Наталия Гречук
Жанр: Путеводители, Справочники
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Купец – это голова!
…Читатель отметит, наверное, что чуть ли не в каждом из этих рассказов о жизни старой российской столицы упоминается один из важных ее распорядителей – городской голова.
«Городской голова – в дореволюционной России председатель городской Думы и городской Управы, – объясняется в одной из советских энциклопедий. – Должность Г. г. впервые была учреждена в 1785 году правительством Екатерины II».
Однако Петербург обзавелся своим головою не в 1785 году, а двадцатью годами ранее, задолго до появления Думы с Управою.
Екатерина, намереваясь составить новый свод законов – Уложение, указала в 1766 году учредить для сей цели комиссию и выбрать в ее состав депутатов от городов. Руководить теми выборами поручила она представлявшему обывателей-домовладельцев городскому голове, которого также надлежало избрать. Определен был в указе и порядок выборов. Означенные домовладельцы, сидевшие на «приготовленных для них лавках», получали в руки по шарику, который надо было опустить в одно из отделений ящика, с надписями «избираю» и «не избираю». Процедура выходила долгая, так как все избиратели были одновременно и кандидатами в головы.
Победителем, набравшим больше всех шаров, оказался тогда генерал-майор Н.И. Зиновьев, родственник Алексея Орлова, фаворита царицы. Зиновьев и стал первым в истории столицы городским головой.
Однако прописать какие-то другие функции для этой должности Екатерина в своем указе не удосужилась, и голова долго не играл никакой роли в жизни города. До того самого 1785 года, когда последовал новый указ Екатерины – «Жалованная грамота» городам, которая расширила функции городского управления созданием Общей и Шестигласной дум (прообразов городских Думы и Управы) и определила в этой системе место и назначение городского головы.
В начале 1786 года в Петербурге состоялись новые выборы головы – тем же способом, что и первые. Фамилия избранника осталась неизвестной, ее нет даже в объемистом очерке, изданном в 1885 году по случаю юбилея столичного самоуправления. Одно можно сказать точно: был этот счастливец из купечества, самого многочисленного в Петербурге сословия состоятельных горожан, а потому и имеющего решающий голос. С тех пор на протяжении многих лет петербургские городские головы, как правило, происходили из именитых купцов.
Позже, правда, изменилась форма выборов. Уже не сами городские домовладельцы голосовали, а лишь гласные Думы. Да и те, сойдясь на двух кандидатах, окончательный выбор оставляли на высочайшее усмотрение…
Получив должность, голова строил свою деятельность на основании строгой инструкции. Прежде всего надо отметить, это была служба государственная. И по должности, и по шитью на мундире соответствующая гражданскому чину IV класса, то есть действительному статскому советнику. Все равно, что генерал-майор у военных! По чину была и оплата. В 1885 году, к примеру, годовой оклад жалованья был определен голове в 12 000 рублей, деньги вполне достаточные, чтобы на законном основании запретить совмещение с какой другой службой. Так что гласные в свое время справедливо обвинили городского голову В.И. Лихачева в том, что он продолжал оставаться еще и оплачиваемым членом совета Волжско-Камского банка…
![](i_013.png)
Представлял голова в Петербурге исполнительную власть, действуя или по поручениям городской Думы, или самостоятельно, однако давая Думе «соответственные объяснения и надлежащие отчеты». Впрочем, Думе он не подчинялся, а вышестоящей инстанцией был для него градоначальник, с его ведома голова даже в отпуск отправлялся… Болеть он имел право не более четырех месяцев, иначе считался «выбывшим из службы».
Срок же самого пребывания в должности определялся поначалу в шесть лет, а потом снизился до четырех. Но могли удостоить продлением службы. Купец 1-й гильдии Н.И. Погребов, к примеру, был головою около двадцати лет.
А вот у петербургских купцов Глазуновых работа городским головою стала, можно сказать, семейным делом. Вообще-то Глазуновы прославились больше в отечественной культуре, чем на поприще городского хозяйства. Это старинная книгоиздательская и книготорговая фирма, выпускавшая сочинения Пушкина, Тургенева, Гончарова и других наших классиков, а также самые ходовые в те времена учебники, например, «Физику» Краевича.
Основателем фирмы был серпуховский купец Матвей Глазунов. А его брат Иван с 1788 года стал держать книжную лавку в Петербурге, занявшись тут и книгоиздательством.
Дело Ивана Глазунова наследовал его сын Илья, потом внук, тоже Иван. Внук и стал первым в семье, столичным городским головою в 1881–1885 годах…
На нашем же снимке сын Ивана Ильича – Илья Иванович Глазунов. Его тоже выбрали на должность головы, в марте 1910 года…
Прогулял. Но в пользу бедных
В этих еще не раз будет упоминаться Городская дума. Что естественно: Дума, вместе с Управой, выражаясь по-старинному, «ведала городское хозяйство» – занималась финансами и имуществом города, его транспортом, благоустройством, здоровьем населения и т. д. и т. п.
В те прежние времена Дума стояла над Управою, органом исполнительным, которая обращалась к гласным, то есть депутатам, за разрешением и одобрением по всякому поводу, шла ли речь о строительстве в Петербурге трамвая или требовалось назначить пенсию вдове городового. В Думе такие запросы (по протоколу «доклады») обсуждались, редко – быстро, чаще месяцами, а то и годами. Некоторые предложения Управы не принимались – за «несвоевременностию» или «отсутствием средств в городской кассе». Случалось и так, что какой-нибудь план, рожденный Думой и Управой в согласии, отвергался инстанцией повыше их – градоначальником.
![](i_014.png)
Но как бы то ни было, а городская жизнь все время находилась в движении. Открывались учебные заведения и больницы, богадельни и ночлежки, возводились храмы и памятники, строились мосты, развивался общественный транспорт…
Попробуем теперь, насколько возможно, представить самих думцев, благо и сами гласные нам такую возможность оставили, да и в петербургских газетах о них немало написано.
Для начала взглянем на архивный снимок. На нем шестеро думских деятелей на перроне вокзала – депутация, по какому-то случаю командированная в Париж. Надо заметить, петербургские гласные очень любили фотографироваться; сохранилось немало снимков, где они и в группе, и в одиночку, и в таком костюме, и в этаком… Уже по фотографии можно судить о том, из кого Дума состояла. А ежегодно издававшиеся справочные книжки по санкт-петербургскому городскому общественному управлению с точностью информируют о социальном положении депутатов: генералы, графы, советники разных рангов, купцы, присяжные поверенные… На 160 думцев 1909 года только два, что называется, простолюдина: Ермил Васильев да Яков Мешков, названные ремесленниками. Оба, надо полагать, были думской достопримечательностью, сидя в ней бессменно, первый с 1898 года, а второй с 1893-го. Между прочим, в этих справочниках не встретится нам ни одного женского имени. Да и не удивительно. «Желательно ли допущение женщин к активному и пассивному избирательному праву?» – вот как вообще ставился вопрос. Он среди других в 1913 году был задан думцам и управцам в анкете в связи с тем, что правительство и IV Государственная дума озаботились совершенствованием городского управления…
Кстати, насчет избирательного права. «Корпус городских избирателей», наряду с Думой и Управой, был по закону полноправной частью городского общественного самоуправления. «Корпус» слово здесь достаточно многозначительное. Ведь избирателями являлись далеко не все петербургские жители, поскольку таковое право определялось сословным и имущественным цензом.
За голос каждого избирателя, как и сегодня, приходилось бороться, поскольку от этого зависело получение депутатского места. Судя по фельетону в «Петербургском листке» за 25 октября 1909 года, предвыборная агитация тоже походила на современную. Упомянутый фельетон представлял якобы переписку кандидата со своей «командой», докладывающей, что ею изготовлено 500 воззваний «с вашей биографией и портретом» (20 руб.), 2500 листовок для раздачи прохожим (50 руб.) и 100 плакатов «Голосуйте за Подрядчикова!» на картоне в бамбуковой рамке, для ношения по улице (15 руб.)…
Победив же и войдя в Думу, избранники действовали там по темпераменту и личным интересам. Одни были необыкновенно активны – их фамилии мелькают во всех протоколах заседаний. А отставной генерал-майор А.П. Веретенников даже издал за свой счет «Сборник заявлений», поданных им в Думу и на имя городского головы. Предлагал он, в частности, лавки в трамвае поместить не вдоль, а поперек вагона, разрешить извозчикам летом одеваться более легко… «Заявлений» всего было четырнадцать.
Другие, напротив, позволяли себе вообще не являться на заседания. «Из предоставляемых мне постановлений городской Думы усматривается, что в последнее время число неявляющихся в заседания гласных еще больше увеличилось и что дела… большею частью разрешаются при участии небольшого числа гласных…» Это из послания в Думу градоначальника Н.В. Клейгельса, 1898 год. «Множество очередных заседаний Думы, на которые были поставлены самые важные вопросы, не состоялось за неприбытием законного числа гласных», – это уже 1909 год, сердитый «Петербургский листок» уличает гласных в том, что те «расписываются в журнале явившимися и тотчас же удирают». И о том же сурово-протокольные «Известия Санкт-Петербургской городской Думы»: гласный А.Н. Никитин предлагает обязать коллег-прогульщиков вносить за каждое пропущенное без уважительной причины заседание пять рублей в Городское попечительство о бедных, а квитанцию предъявлять в канцелярию Думы.
Вот и объяснение, хоть и не главное, почему с таким трудом, так медленно разрешались тогда многие вопросы городской жизни. Главным все-таки было другое: маломощный городской бюджет. Такова, видимо, судьба Петербурга – во все времена бюджет оказывается ему не по размеру…
Опасная профессия
«Благонамеренный и вполне благонадежный»
Среди множества газет, которые читали в старинные времена грамотные жители Петербурга, имелась одна, для них важная необыкновенно. Впрочем, то, что в ней публиковалось, обязаны были знать и неграмотные, поскольку никто из живущих в столице не имел права «отговариваться незнанием» напечатанных в ней официальных приказов, распоряжений и постановлений. Такое грозное предупреждение глядело на читателя с первой страницы каждого номера… Газета эта называлась сначала «Ведомости Санкт-Петербургской городской полиции», потом к названию добавили слова «и градоначальства», затем «полицию» убрали…
За годы, что «Ведомости Санкт-Петербургского градоначальства» издавались, сменилось у них чуть ли не два десятка редакторов. Были среди них люди известные и безвестные. Но скандальным – только один.
«Милостивый Государь, Петр Николаевич! Редактор газеты „Ведомости С. Петербургского Градоначальства“ М. Кривошлык обратился ко мне с просьбою оказать ему содействие к получению должности Редактора „Правительственного вестника“. Зная лично г-на Кривошлыка за благонамеренного и вполне благонадежного человека, я присоединяюсь к его ходатайству и покорнейше прошу Ваше Превосходительство не отказать, буде возможно, в предоставлении ему просимой должности. Примите, Милостивый Государь, уверение в моем истинном к Вам уважении и совершенной преданности». Таковым письмом, надиктованным пиш-барышне 31 октября 1905 года, замолвил словечко перед министром внутренних дел П.Н. Дурново товарищ его, по-нынешнему заместитель, Д.Ф. Трепов.
Ну, конечно же, Михаил Григорьевич Кривошлык был человеком благонамеренным и благонадежным, потому что более благонамеренной и благонадежной газеты, чем «Ведомости Санкт-Петербургского градоначальства», не было во всей столице.
Редактором ее он стал в 1898 году, до того шесть лет проработав помощником редактора. Так что, в общем, мог позволить себе в 1902 году достаточно пышно отметить десятилетие «государственной службы, общественной и литературной деятельности». По случаю этой знаменательной даты его учитель истории и географии в лубенской гимназии И.Е. Кузменко написал биографию своего ученика, стараниями самого Кривошлыка изданную в «юбилейном» для него году три раза!
Что касается желаемого Кривошлыком перехода в еще более официальный «Правительственный вестник», то с этим случилась у него осечка. Наверное, для Михаила Григорьевича неожиданная, потому что просимые им милости он, как правило, получал.
Посмотрите на фотографию, сделанную у него дома по случаю золотой свадьбы его престарелых родителей. Кривошлыка вы узнаете по наградам, развешанным на груди. Ордена Св. Анны и Св. Станислава III степени, медаль от французского президента, серебряный крест ордена Св. Александра от болгарского князя, звезда от эмира Бухарского, орден офицерского креста Итальянской короны – какова коллекция! О награждениях этих столичная публика оповещалась через газету. Михаил Григорьевич вообще любил публичность. На золотую свадьбу родителей позвал сотрудников редакции. О танцевальном вечере по случаю празднования дня рождения дочери опять же сообщил в своих «Ведомостях».
![](i_015.png)
Он также любил показать свои возможности и свою власть. Так, например, через редакцию «Ведомостей Санкт-Петербургского градоначальства» репортеры других столичных газет получали разнообразную информацию о городской жизни и ее происшествиях. Кривошлык превратил это в статью своего дохода, заявляя: «Печать это я – Михаил Григорьевич Кри-во-шлык!».
Но в один прекрасный день благополучию его пришел конец.
Получив 31 декабря 1914 года номер газеты за подписью Кривошлыка, в первый январский день года нового изумленные читатели увидели совсем другую фамилию редактора.
Кривошлык был от должности уволен, на него, так же как и на его покровителя, градоначальника Д.В. Драчевского, завели дело за злоупотребления по службе.
Газета «День» по этому случаю с удовольствием описывала прегрешения Кривошлыка. Рассказывала она, в частности, о таком факте. Кривошлык требовал от градоначальства возмещения 300 000 рублей, потраченных им из личных средств на нужды редакции. Ревизоры, проверяя эти «нужды», действительно обнаружили кучу счетов. В них значились траты на молебны «за друзей», «за врагов», «за хорошую подписку», на портреты, на иконы и просто «на поручения».
Вот такая была история. Да только конец у нее неожиданный.
Лет двадцать назад в московском издательстве «АНС Принт» вышла книжечка «Исторические анекдоты из жизни русских замечательных людей». Собрал их не кто иной, как Кривошлык, когда-то издавший этот свой труд восемь раз. Только за один 1898 год, когда возглавил «Ведомости», – четырежды!
Ужели и в наше время кто-то замолвил за него словечко?
Животрепещущий «листок»
В этих рассказах вы отметите, наверное, частые ссылки на газету «Петербургский листок». Одна из старых русских энциклопедий отнесла его к «типу мелкой прессы». Не знаю, обиделся ли он на такую оценку, только ведь в самом первом номере «Листка», вышедшем 15 марта 1864 года, кредо издания было определено так: «Мы будем присматриваться к мелким явлениям петербургской жизни и даже не станем группировать их по категориям, а просто будем подхватывать на лету, что подвернется под руку, лишь бы новость была, так сказать, животрепещущая…» И объявленный принцип сохранялся в «Петербургском листке» без изменений все годы его существования.
Одинаково животрепещущей для него могла оказаться информация об укушенном собакою и известие о гастролях итальянского тенора… Тяжба купца Александровского рынка Мезенцева с бывшим своим приказчиком по поводу вывески и бесплодные попытки депутатов городской Думы удовлетворить «насущные требования обывателей», своих избирателей… А как любил он публиковать судебные отчеты с процессов по делу всяких злодеев-убийц, ревнивцев-убийц, умалишенных-убийц и т. д. и т. п., с леденящими душу подробностями! Мог даже «с продолжением» рассказывать о процессе парижской шансонетки «красавицы Стенэль» – вот что раздобывал «Листок» для своих читателей!
Распределением информации «по категориям» газета в самом деле не занималась. Хотя постоянные рубрики на своих страницах имела: «Свисток», «Листок», «Происшествия и случаи в городе и пригороде», «Внутренняя почта», «Листки из Альбома Свистунов» и т. д. Однако какие-то нужные обывателю сведения – к примеру, из городской жизни – могли быть помещены в любой из них. Может, таким нехитрым образом заставляли читателя изучать газету от корки до корки?
Что касается читателей, то количеству их у «мелкого» «Петербургского листка» могли позавидовать и большие столичные газеты. Вот две оглушительные цифры, сообщенные в очерке, вышедшем по случаю полувекового юбилея газеты: совокупный тираж в 1910 году 20 874 700 экземпляров и 30 598 700 в 1913-м!
Она жила и выживала среди многих конкурентов, не пользуясь субсидиями, не получая, как многие другие, казенных обязательных объявлений для публикации, да и частных, по сравнению с объемистым «Новым временем», было совсем немного… Популярность газеты была настолько высока, что какие-нибудь мошенники, рекомендуясь сотрудниками «Листка», могли разъезжать по петербургским магазинам и «забирать даром разные товары», обещая рекламу на страницах газеты. «Считаем нужным предостеречь господ фабрикантов и магазинщиков, что это не более как ловкая проделка известного рода виртуозов, с которыми в этих случаях следует поступать по закону», – защищала свое реноме редакция…
![](i_016.png)
Как правило, в таких скандальных случаях первым ответчиком выступал не кто иной, как сам редактор газеты – вот этот добрый старичок с моржовыми усами на нашем снимке 1909 года. Николай Александрович Скроботов пришел в «Петербургский листок» в 1869 году молодым человеком, двадцати восьми лет от роду, на газетную секретарскую работу, а в 1884 году возглавил редакцию. Так что всех своих сотрудников знал, как отец своих детей. А уж газетную кухню изучил! Мог вертеть колесо печатной машины вместо «запьянствовавших» печатников, отправлял бандероли иногородним подписчикам, когда заболевал переплетчик…
Редактор Скроботов и сам писал в свою газету – и под своей фамилией, и под псевдонимами. Один из скроботовских псевдонимов был «Дядюшка-болтушка». Весьма возможно, что именно им подписывал Николай Александрович те свои заметки, за которые упоминавшиеся в них люди привлекали «Листок» к суду. Да ладно суд… В октябре 1884 года некий отставной ротмистр князь Дадешкиани попросту ворвался в кабинет Скроботова и побил его. Таким манером ротмистр опровергал заметку о себе, опубликованную в газете под названием «Князь-буян»…
В диффамации обвиняли и других сотрудников «Листка». Для этой газеты такая ситуация была нормальной. Другое интересней: из общего число в 135 исков, предъявленных Н.А. Скроботову как единоличному ответчику, вынесением обвинения закончились только четыре!
Да, оно так – среди других газет «Петербургский листок» был листком бульварным. Только несправедливо теперь-то относиться к нему свысока уже хотя бы потому, что стал он фактом истории Петербурга и одним из источников, по которому мы можем эту историю изучать.
Опасная профессия
Журналисты старой России, в отличие от нынешних, обходились без профессионального праздника – им ведомы были лишь газетные будни. Эти будни бывали иногда и суровы…
Петербург являлся столицей тогдашней российской прессы. В состоявшейся здесь в 1911 году очередной Выставке произведений печати участвовали ни много ни мало 63 петербургские газеты и 455 журналов – соперничать с новой столицей могла разве что старая Москва. Представляете, какую борьбу за читателя приходилось всем им вести?
Подписная кампания проходила весьма наступательно. Замечу, кстати, что придумала предварительную подписку газета «Санкт-Петербургские ведомости». В самом первом ее номере, за 2 января 1728 года было объявлено тем, кто «сии „Ведомости“ имеет охоту держать, что за половину денег наперед будут оные порядочно, то есть аккуратно, присылаемы…»
Обычно читателей соблазняли обещанием самой свежей и интересной информации – не было газеты, не уверявшей в этом потенциальных подписчиков. Или обновленным внешним видом старого издания. Например, «Русский инвалид» в первых числах 1845 года оповестил, что печатается отныне новым, «нарочно» отлитым для него шрифтом, «который несмотря на свою четкость, гораздо уемистее прежнего, и потому в газете прибыло места для печатания статей, не входивших в нее прежде по величине своей»… Или заверениями в особой объективности, как приступивший в 1896 году к редактированию «Санкт-Петербургских ведомостей» князь Эспер Эсперович Ухтомский, который на первой полосе объявил читателям, что будет подходить к делу «без всяких предвзятых взглядов и партийных чувств»… И совершенно нахальный прием в привлечении читателей применила однажды «Петербургская газета» – в номера своего конкурента, «Петербургского листка», она умудрилась вкладывать собственные объявления о подписке!
…Но вот подписчик завоеван. Теперь важно было в срок доставить ему газету. Оказывается, газетная экспедиция Почтамта и в те времена подводила редакции несвоевременной доставкой. Поэтому читателя всякий раз печатно предупреждали: мол, так-то и так-то, вчерашний номер сдан на городскую почту в 7 часов утра, на Варшавский и Финляндский тракт в 6 часов 2 минуты, на Московский в 8 часов 5 минут, в чем имеются расписки Почтамта…
Однако существовала еще и розница. По исследованию «Петербургского листка», продажа газет отдельными номерами появилась в нашем городе лишь в начале 1860-х годов и впервые – в поездах Николаевской железной дороги. А потом газетами в розницу стала торговать и книжная лавка Попова на Невском, рядом с Пассажем. Их пример дал толчок развитию розничной газетной торговли. Появились артели продавцов; своих «газетчиков»-разносчиков стали заводить и сами редакции. «Размножение мест, где можно запастись свежею газетою, без сомнения, должно быть отнесено к числу необходимейших потребностей столичной жизни». Тут, правда, имелась еще и другая корысть: розница повышала тиражи.
Бывало, что хлопотливая газетная жизнь, редакционная «кухня» прорывалась на публику совершенно неожиданными сценами. Можно себе представить, как дивился обыватель, раскрывший номер «Петербургской газеты» за 17 июля 1873 года: вторая и третья полосы напечатаны были «вверх ногами»!.. А как вам понравится такое письмо в весьма солидном «Новом времени»: «Спешу исправить невольную ошибку, вкравшуюся по моей вине в № 44-м уважаемой вашей газеты. Дело в том, что я, по поспешности, сообщил вам, что украдена шуба и разные золотые и серебряные вещи в доме Министерства двора, тогда как случай этот имел место вовсе не там, а в доме № 26 по Малой Итальянской улице. В доме же Министерства найден подкинутый младенец, мальчик семи дней».
![](i_017.png)
Вот так, наверное, рождаются анекдоты… Хорошо, не последовало от министерства никаких «оргвыводов». Но зато сколько печаталось заметок о судебном преследовании редакторов газет!
Осенью 1886 года петербургский окружной суд приговорил редактора «Новостей» к трем месяцам тюрьмы, редактора «Петербургского листка» к штрафу в сто рублей, а их коллегу из «Живописного обозрения» к двухнедельному аресту на гауптвахте – за обвинение председателя правления Рязано-Козловской железной дороги Ададурова в различных должностных злоупотреблениях. Зато самому Ададурову с его связями удалось выкрутиться…
…А на снимке 1901 года перед вами газетная экспедиция «Нового времени». Для подписчиков экземпляр свежего номера складывался «бандеролью» – она как раз проходила в почтовый ящик на двери.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?