Текст книги "Петербург. Застывшие мгновения. История города в фотографиях Карла Буллы и его современников"
![](/books_files/covers/thumbs_240/peterburg-zastyvshie-mgnoveniya-istoriya-goroda-v-fotografiyah-karla-bully-i-ego-sovremennikov-228281.jpg)
Автор книги: Наталия Гречук
Жанр: Путеводители, Справочники
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Солдатушки, бравы ребятушки
«В Александровском зале Городской думы 15 октября открыло свои обычные ежегодные действия С.-Петербургское по воинской повинности присутствие. В текущем году призыву от гор. Петербурга подлежат 680 молодых людей. С 17 октября начнется жеребьевка в городском доме на Садовой, которая продлится до 25 октября. Медицинское освидетельствование начнется 29 октября». Такую вот информацию напечатали в газете «Новое время» за 16 октября 1908 года.
Жеребьевка? Но что мы вообще знаем о том, как призывали солдат в русскую армию в старые времена?
…Петру I наш лексикон обязан включением в него немецкого слова «рекрут», говоря современным языком, – «новобранец». Даже дата известна точно – 1705 год, когда для формирования армии царь ввел рекрутскую повинность. Он-то рассчитывал ставить под ружье всех годных к тому молодых людей, независимо от их происхождения, но кончилось дело тем, что служить в солдатах пришлось самым низшим сословиям, прежде всего крестьянам.
Рекрутчину отменил Александр II. По утвержденному им Уставу 1874 года «всякий мужчина по достижении двадцати одного года от роду» должен был отбывать воинскую повинность, независимо от сословия или состояния.
По сему случаю тогда же в столице появилось новое учреждение – Городское по воинской повинности присутствие, главными членами которого являлись городской голова, два думских гласных и по представителю от военных и полиции. Город был разделен на ряд призывных участков, к которым молодым людям шестнадцати лет и следовало приписаться. За уклонение полагался денежный штраф!
До собственно призыва им оставалось целых пять лет. Достаточно времени, чтобы проштудировать многочисленные «Справочные книжки», издававшиеся Присутствием, и запастись необходимыми документами для освобождения от службы, удостоверяющими, к примеру, что ты есть единственный сын или единственный кормилец в семье, единственный внук у деда с бабкой или же студент… Впрочем, студенты могли, не воспользовавшись отсрочкой, пойти в армию вольноопределяющимися. И смысл в том имелся: срок службы короче; род войск выбирали сами; была также возможность получить, пусть и низший, но офицерский чин. А доучиться можно было и после службы.
Весной и осенью в воинском Присутствии начиналась жаркая работа. Собирались из участков призывные списки, исключались из них «льготники». А поскольку число оставшихся было все равно больше потребного, получали они приглашения к «жеребью» – действию, напоминающему обыкновенную лотерею с колесом и билетами. И тут уж кому какое счастье выпадет!
Вытянувшие «повинный» жребий направлялись на врачебный осмотр. И тут снова происходил отсев: далеко не все призывники подходили по здоровью. В частности, «Инструкция по освидетельствованию телосложения и здоровья лиц, призываемых к исполнению воинской повинности», действовавшая в 1914 году, перечисляет восемьдесят восемь заболеваний, освобождавших от армии, в их числе даже расширение вен. А в ежегодных отчетах Присутствия почти буквально повторяются одни и те же жалобы на «неблагоприятное развитие нашего молодого поколения под влиянием столичной жизни и местных климатических условий». Отличались призывники среди прочего «не соответствующим росту объемом», малорослостью и слабостью зрения. Так, в 1877 году в столице из 1630 вытянувших жребий и осмотренных медкомиссией едва набрали 609 годных к службе. И ситуация та была, судя по отчетам, типичной.
![](i_029.png)
Но все равно, мало кому удавалось совсем освободиться от службы в армии. (А ежели кто решался избежать призыва без уважительной на то причины, того ждала военная тюрьма, а то и каторжные работы.) Ведь если не зачисляли молодого человека в постоянные войска, так включали в число «ратников» – в государственное ополчение, своего рода запас на случай необходимости пополнить солдатские ряды, особенно в военное время.
Наш снимок как раз такую ситуацию и иллюстрирует: 1904 год, началась война с Японией, в Петербурге работает мобилизационная комиссия.
«…Телом и кровью, на поле и в крепостях, водою и сухим путем, в баталиях, партиях, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление… От команды и знамя, где принадлежу, хотя в поле, обозе или гарнизоне, никогда не отлучаться, но за оным, пока жив, следовать…» – давали клятву солдаты, принимая присягу в те времена. Отцы-командиры говорили им, что текст этой присяги придумал еще сам Петр I. И упирали, конечно, больше на те слова в ней, которые говорят про верность государю императору, «истинному и природному».
Но вот слова из старинного текста – вечные: за знаменем, пока жив, следовать. В том и нынешние солдаты клятву дают.
Сколько воды утекло…
Морской конек над рекою
Представьте, что вы вместе с фотографом смотрите со стороны Васильевского острова на Английскую набережную. Соединяет тут два берега всем хорошо знакомый мост…
6 ноября 1842 года Николай I утвердил «Положение о сооружении в С.-Петербурге постоянного чрез реку Неву моста». Созданному для этой цели Строительному комитету, в который кроме специалистов вошли также городской голова с уездным предводителем дворянства, на работы было отпущено ровно четыре года: мост требовалось открыть к осени 1846-го.
Задача, однако, оказалась весьма трудна.
Берега Невы, которую современник Пушкина Николай Греч назвал «красой города и виной его существования», конечно, соединялись мостами. Но все они были временные, наплавные, деревянные. Теперь же предпринималась попытка впервые построить мост постоянный, из камня и металла. Такого опыта в старой столице наработано еще не было, поэтому строительство растянулось на восемь лет – мост открыли в 21 ноября 1850 года.
По случаю сего события «Северная пчела» поместила стихотворение, в котором создание нового невского моста связывалось с двумя именами – царя и графа Клейнмихеля, главноуправляющего путями сообщения. Восторженный пиит по фамилии Зотов забыл назвать истинного автора – Станислава Валериановича Кербедза, которому, надо заметить, было всего лишь тридцать два года, когда утвердили этот его проект. Зато в других столичных газетах о его творении писали как о «дивном памятнике строительного искусства», сравнивали его по значительности с Николаевской железной дорогой, строившейся в те же годы. Оценил труд молодого инженера и царь, облобызав при открытии моста и пожаловав чин генерал-майора…
Вместе с новым мостом наш город обрел Конногвардейский бульвар и Благовещенскую площадь, образованные на месте Адмиралтейского канала и части Крюкова; их сооружением ведал тот же самый Строительный комитет.
Имя свое новая площадь получила по церкви лейб-гвардии Конного полка. Благовещенским поначалу назвали и открывшийся мост. (Пока он строился, все в столице именовали его просто: «Постоянный».) В феврале 1855 года Александр II распорядился переименовать его в Николаевский в память о том, что его августейший отец «оказал благодеяние жителям столицы». К тому времени на мосту уже возвели часовню святителя Николая, она видна на снимке…
Еще раз сменил мост название, как известно, по случаю первой годовщины революции, в 1918 году: тогда он стал называться мостом Лейтенанта Шмидта. Памятник Петру Шмидту планировали установить на месте часовни, когда ее сносили весной 1930 года…
Впрочем, идея украсить этот невский мост если не памятником, то хотя бы скульптурами родилась еще в момент его возведения. Об этом поведали «Санкт-Петербургские ведомости» в одном из июньских номеров 1898 года устами известного ваятеля Марка Антокольского.
Оказывается, еще Николай I заказал скульптору Николаю Пименову «сочинить» шесть аллегорических групп для Благовещенского моста. Пименов после четырехлетнего труда заказ выполнил. Однако царь начал торговаться насчет цены. Пименов снижал ее несколько раз – со 130 000 рублей до 37 000 в конце концов; за него вступилась Академия художеств, но предложения реализовать проект так и не поступило…
![](i_030.png)
И вот спустя полвека после неудачи Пименова его ученик Антокольский решил возродить план украшения моста скульптурами. И материал, как он писал, уже имелся: конные статуи, выполненные им по заказу для предполагаемого Александровского – будущего Литейного – моста через Неву. Из этих четырех статуй, изображавших князей Владимира и Ярослава Мудрого, царей Ивана III и Петра I, лучшими были, по мнению самого автора, Ярослав и Иван: они хорошо бы встали при въезде на мост с Благовещенской площади.
Но отказали и Антокольскому. А может, это и к лучшему, при всем уважении к обоим мастерам…
…А теперь еще раз посмотрите на фотографию. Мост на ней, разумеется, Николаевский, но не сегодняшний. У «нашего» и автор другой, Григорий Передерий – это по его проекту в 1937–1938 годах состоялась реконструкция самого старого невского моста. (А недавно мы и сами стали свидетелями его переустройства.)
Кстати, проекты его переустройства появились еще в начале прошлого века. В 1906 году, например, свой план предложил строитель Большеохтинского моста Григорий Кривошеин.
У Кривошеина молодой Передерий работал когда-то помощником. В своем проекте реконструкции моста Лейтенанта Шмидта он реализовал идею наставника, сделав разводную часть посредине (прежде она была у правого берега)… Та переделка вообще была капитальной. Кербедз не узнал бы свое детище. От его времен нам осталась только прелестная чугунная решетка с морскими коньками.
Победителя не судят
В 1868 году ледоход крепко повредил наплавной Дворцовый мост.
Широкая Нева в ту пору имела только один постоянный мост, Николаевский, и у столичных обывателей каждую весну и осень возникали проблемы с переправой. Поэтому катастрофа с Дворцовым мостом наконец-то подвела городские власти к мысли соорудить через Неву еще хотя бы один постоянный мост. Вопрос был только в одном – взамен какого наплавного, Троицкого или Литейного?
Дума была за Литейный, но на всякий случай решила узнать мнение царя. Но Александр II демократично отдал решение на усмотрение гласных… О планах строительства моста на Выборгскую сторону быстро прослышали даже за рубежом. К январю 1871 года Управа располагала не только двумя отечественными проектами – фирмы «Пущин и компания» и С. В. Кербедза, но и предложениями Чарлза Вильяма Ланкастера, Чарлза де Берге, Фильель-Броги и К.
Однако хозяева города не стали их рассматривать, поскольку к этому моменту пока не существовало программы сооружения нового моста. А для составления ее требовалось изучить потребности населения и еще в большей степени промышленности: мост должен был соединить Финляндскую железную дорогу, Арсенал и многочисленные предприятия Выборгской стороны с Николаевской железной дорогой и Хлебной пристанью. Благо правительство обещало пособить средствами, если по мосту будут проложены коночные рельсовые пути от Финляндского вокзала к Николаевскому…
Что касается средств, то с ними, как всегда, возникла проблема. Предлагали даже ввести дополнительный налог на лошадей, проезжающих по наплавному Литейному мосту, число же их «простиралось до 34 603». Однако против этого решительно возразила Комиссия о пользах и нуждах народных, побуждаемая многочисленными хозяевами лошадей.
Определившись все-таки с программой к началу мая 1871 года, Дума пригласила мостостроителей к конкурсу. Было получено семнадцать проектов. Что интересно, проект занявших первое место двух инженеров – Витакера и Перрета, получивших ни много ни мало 6000 рублей премии за свои труды, почему-то решительно забраковали в Министерстве путей сообщения!
Вот тогда-то и вышел на сцену инженер-полковник Аманд Егорович Струве, который не только составил подходящий, «высочайше» одобренный проект Литейного моста, но и взял подряд на его воплощение.
Кстати, Александр II присутствовал на закладке моста, состоявшейся 30 августа 1875 года, собственноручно изволив положить камень в фундамент левого берегового устоя со стороны Литейного проспекта. Наблюдал он и спуск на невское дно первого кессона…
Увы, через две недели кессон этот опрокинулся и затонул. И это было только начало неприятностей: за четыре года строительства моста произошло тут еще несколько аварий, даже с человеческими жертвами.
Литейная переправа тяжело давалась городу во всех отношениях. Денег тоже не хватало. Струве по контракту назначил «оптовую цену» в 3 650 000 рублей, обошелся же мост в 5 100 000; хорошо, что почти половину средств выдала казна… Струве объяснял такое превышение сметы «открывшимися военными действиями, изменившими положение денежного курса». Действительно, в 1877–1878 годах Россия вела очередную войну с Турцией, поддерживая национально-освободительное движение на Балканах… Однако и непредусмотренные технические проблемы, конечно, сыграли большую роль в удорожании строительства.
Но 30 сентября 1879 года обо всех этих треволнениях можно было забыть.
В тот воскресный день второй по счету постоянный мост через Неву, Литейный, торжественно открыли. Оно происходило без царя, отсутствующего в Петербурге. Впрочем, ему еще в марте «благоугодно» было перейти пешком по новому мосту на Выборгскую сторону.
Перед началом церемонии мост развели, а потом «по знаку свели в несколько минут», и толпа приглашенных двинулась от Литейного проспекта на другой берег. Там, у здания Медико-хирургической академии, в этот момент уже угощались за накрытыми столами шестьсот рабочих-строителей.
А Аманд Егорович Струве, уже в чине генерал-майора, давал вечером банкет в ресторане «Демут».
«После устройства Адмиралтейской набережной и Александровского сада, – отметил городской голова барон П.Л. Корф, – это есть самое большое сооружение, которое предпринято городским управлением».
Справедливость этих слов смогла оценить и остальная столичная публика, допущенная на мост с понедельника, 1 октября. По привычке она продолжала именовать его Литейным. Но официально он назывался мостом Александра II. Эмалированные таблички с этим названием оставались на нем еще и в начале 1920-х годов. По крайней мере, в «Петроградской правде» за 19 ноября 1922 года есть письмо некоего И. А., потребовавшего «покончить с этим отжившим свой век украшением».
![](i_031.png)
Ну, а снимок, который перед вами, делался лет за десять до этого письма. Вот он, слева – мост на Выборгскую сторону. Хотя зимой для извозчиков нет дороги короче, чем по льду Невы. Едет в легковых санях господин, везет свою добычу заготовщик льда, по-тогдашнему – «ледокол»…
А обернулось – подарком к дате
Один из красивейших петербургских мостов, впрочем, некрасивых у нас и не имеется, Троицкий празднует свое рождение в один день с самим Петербургом. Вот только разница в возрасте у них двести лет.
Но это если иметь в виду мост постоянный, построенный, как известно, французской фирмой «Батиньоль» и торжественно открытый 16 мая 1903 года. Троицкая же переправа через Неву, на Петербургскую сторону, существовала в старой столице с первых лет XIX века: на плане города 1806 года она уже обозначена, а на плане 1798-го ее еще нет.
Тот ранний Троицкий или по-другому – Петербургский – мост регулярно наводился неподалеку от домика Петра и вел к Летнему саду. Позже, а именно в 1827 году, наплавной, плашкоутный Троицкий мост перевели уже на то самое место, где ему суждено было смениться металлическим.
Таковую историческую справку представили Управе и Думе члены специальной комиссии «для составления соображений» по вопросу о постройке постоянного моста на Петербургскую сторону…
За то, чтобы соорудить мост именно здесь, Дума выступила еще когда после открытия первого металлического моста через широкую и капризную Неву – Николаевского – встал вопрос о строительстве второго. Однако «согласно желанию правительства склонилась к Литейному». Был построен Литейный. Но обыватели и общественность Петербургской стороны не могли успокоиться. Они бомбардировали Думу и Управу прошениями и ходатайствами об устройстве удобной и надежной переправы.
В ноябре 1878 года подали коллективное заявление 322 местных домовладельца. В марте 1882-го обратился ректор Университета А.Н. Бекетов. В октябре 1882-го 355 домовладельцев и 22 учреждения (Университет, два Кадетских корпуса, Павловское училище, Бригада пограничной стражи и т. д.). В январе 1885-го последовало прошение от 1860 владельцев домов, земельных участков и торговых заведений…
Все они заявляли, что Петербургская сторона предстает «падчерицей города»: оторванная от него, она вынуждена быть захолустьем с огромными площадями неосвоенной земли.
При этом среди просителей не было единогласия по поводу места, где лучше установить постоянный мост. Люди университетские и некоторые обыватели выступали, к примеру, за переправу от Мытнинской набережной к Стрелке, с тем, чтобы дальше сообщение шло бы тоже по постоянному, вместо имевшегося плашкоутного, Дворцовому мосту.
![](i_032.png)
А некий А. Плишен в своей «Записке» предлагал провести мост от Петропавловской крепости к Мошкову переулку, что по его мнению, полезно было бы даже на случай войны и смут – для быстрой эвакуации в крепость ценностей Эрмитажа, дворцов и банков, «а может быть, и для сбора семейств тех, против кого восстанет народ».
На обсуждение всех прошений и заявлений времени у городских властей было достаточно, поскольку все равно денег на строительство моста в столичном бюджете не имелось.
Надежда оставалась на правительство. Ведь Николаевский мост строился целиком же за счет казны! И при постройке Александровского, или Литейного, расходы поделили почти по-братски: 2 650 000 рублей дал город, а 2 000 000 – государство. Постоянный Троицкий мост, рассуждали думцы и управцы, тоже будет служить не только городским интересам, но и государственным…
«В виду скудости денежных средств города», как записано в протоколах Городской думы, последовали и предложения от заинтересованных лиц, готовых взять расходы на себя.
В феврале 1880 года представили свою идею два предпринимателя Висковатов и Старк, которые «без всякой помощи со стороны города» обязывались построить даже не один, а два моста с берегов Петербургской стороны «на средства иностранных капиталистов». Но с одним условием: «экспроприации» (слово-то какое употребили!) прилегающих земельных участков в свою пользу. Предложение это было, можно сказать, с негодованием отвергнуто.
А петербургский мещанин М.И. Наумов, занятием которого являлось устройство парового паромного перевоза на Неве, написал городскому голове, что в сооружении нового моста вообще нет надобности, так как он готов обеспечить переправу в этом месте своими паромами…
Серьезнее подошли к делу специалисты. Инженер Струве подал сразу два готовых проекта – один со сметой в 6 200 000 рублей, другой в 5 600 000. Примерно в такую же сумму определило строительство Троицкого моста по своему проекту «Французское строительное общество в Батиньоле». Фирма «Батиньоль» в результате и получила контракт на строительство.
Мост заложили в 1897 году и по договору он должен быть готов в 1901-м, но и в 1902-м работы были еще в разгаре.
Снимок, вероятно, и сделан осенью 1902 года. Доживает свой век один Троицкий мост – понтонный. Достраивается ему на смену другой – металлический…
Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло – его открытие удачно приурочили как подарок к торжествам 200-летия Петербурга…
Сколько воды утекло…
Не узнать его невозможно. Вот только кое-какие детали на снимке кажутся непривычными: старинный пароходик, идущий в невские верховья, «неполный», на сегодняшний взгляд, пейзаж за мостом… Но ведь делалась фотография, когда Охтинский мост – мост императора Петра Великого – только-только открылся.
![](i_033.png)
Сколько воды в Неве утекло с той поры, когда охтинцы впервые заговорили о мосте, который связал бы их с городом!
…Мост между Калашниковской набережной и Малой Охтой «был назначен» еще Николаем I при утверждении им 13 марта 1829 года плана Петербурга. Но от планов к делам дорога всегда была длинной.
В августе 1863 года «Северная пчела» сообщает о том, что купец Понамарев, почетный гражданин Михайлов, ротмистр Эльман и титулярный советник Черняков учредили компанию для постройки моста через Неву на Большую Охту. Высочайше утвержденный устав компании вошел в Полное собрание законов Российской империи. Однако уже в сентябре 1868 года в том же Полном собрании законов мы находим упоминание «о несостоявшемся Обществе Охтинского через реку Большую Неву моста». И в следующем году учреждается с той же целью новая акционерная компания, которой тоже суждено вскоре умереть.
А годы идут. Охтинские обыватели по-прежнему вынуждены довольствоваться летом переправой на яликах или пароходом, зимой – на санях или пешком по льду… Впрочем, Охта в те времена даже не окраина, а «загород». Что ее заботы столице! Но растущий Петербург неминуемо должен был вобрать в себя и заречную Охту. Вопрос о ее присоединении встал в конце XIX века. Условием было названо только наличие удобной транспортной связи.
«Новое время» в одном из февральских номеров за 1897 год сообщает, что Городская дума собирается утвердить проект плашкоутного (наплавного) моста на Охту, и «ожидается спор» – на Большую или Малую. Неизвестно, кто победил в этом споре, может быть, и Военное министерство, «грузы которого с Большой Охты на полигон пойдут по кратчайшей дороге», только и на этот раз дело не двинулось… Наконец, 1 сентября 1901 года объявили международный конкурс на проект постоянного Охтинского моста.
К назначенному сроку поступило тринадцать проектов. Комиссия судей-экспертов решила, что премии не достоин никто. Впрочем, три проекта предложила Городской думе купить «как материал для дальнейшей разработки». Кстати сказать, один из этих купленных городом проектов Охтинского моста принадлежал французскому инженеру, названному только по фамилии – Эйфель. Не был ли то создатель знаменитой парижской башни? Энциклопедии, старые и новые, представляют Александра Гюстава Эйфеля прежде всего как строителя мостов и виадуков… Впрочем, комиссия рассмотрела и приобрела еще один проект, поступивший вне конкурса. Над ним работали двое – профессор Николаевской инженерной академии, военный инженер Г.Г. Кривошеин и военный инженер В.П. Апышков. Им и предложили доработать свою идею для практического воплощения…
Но и дальше события развивались небыстро.
Закладка моста состоялась лишь в 1909 году. Для этого выбрали 26 июня, день когда праздновалось 200-летие Полтавской битвы. Потому мост и получил имя Петра Великого.
Торжество же открытия, довольно скромное по тем временам, без царя, произошло 26 октября 1911 года.
Отныне Охта, Большая и Малая, могла называться хоть и окраиной, но – городской.
…Известно, что Охтинский мост, вид его, нравится не всем. Он действительно мало похож на классически красивые, нарядные невские мосты. Его критиковали – даже еще непостроенный! За «загромождение горизонта колоссальной железной сеткой». За ассиметрично устроенные, по одну сторону, башни-маяки – в «Новом времени» их сочли проявлением декадентства…
Можно было бы, конечно, упрекнуть за «не тот» стиль не так уж известного Апышкова, которому принадлежит разработка архитектурно-художественной части проекта. Но вот имя авторитетное – Л.Н. Бенуа. Именно ему, как писал журнал «Зодчий» в 1909 году, принадлежало «главное руководство по архитектурной части». Значит, увидел и понял знаменитый зодчий своеобразную красоту нового моста на Неве!
Однако главным достоинством Охтинского моста оказалась его функциональность. Девиз проекта – «Свобода судоходства» – оказался точен: разводная часть моста пришлась на самое глубокое место реки.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?