Читать книгу "Книги, кофе и хвосты"

Глава 3

На съемную квартиру ехали молча. Не хотелось обсуждений в такси, где курлыкало радио и мрачноголосый певец выводил песнь о тяжкой доле вдали от любимой. Искра уснула в переноске. Полина смотрела в окно: что-то мешало, мельтешило, и четкая, по-анимешному прорисованная доселе Москва вдруг перетекла в задумчивое импрессионистское полотно. Мешанина красок и звуков.

– Полин, ты там не плачешь? – осторожно спросил Андрей.

– Нет. – Глаза и правда были сухими.

Ты должна радоваться, сказала себе Полина. Радоваться, что тебя поставили на место, четко и честно обрисовали перспективы. Ты и сама об этом подозревала, а теперь знаешь наверняка: публика не примет тебя такой, какая ты есть. «Быть такой, как я, попросту… оскорбительно».

Очень жалко было Андрея.

Эдгар после ухода всех остальных еще минут пятнадцать разговаривал с ним и Полиной. Объяснял, что решает все генеральный директор, но он прислушивается к мнению Ольги Савченко, и если та не даст добро, то, скорее всего, зарубит проект. А Ольга, озвучив свои условия, выплыла из переговорной, аки белая лебедь, и оставила непроизнесенные слова висеть в воздухе, едва заметно переливаясь перламутром.

«Ты не годишься».

Зря Полине помстился понимающий взгляд Савченко, ой, зря. Может, Ольга Дмитриевна и все понимала, однако она была акулой, а акула не жалеет одинокую макрель. И если с несовершенством кошки все могли спокойно смириться (так даже лучше!), то с несовершенством Полины – нет. В глянцевый мир больших мальчиков и девочек она отчетливо не вписывалась.

Главное, не сказать: «А я же говорила!»

Когда высадились у дома и отнесли кошку наверх, Андрей не выдержал:

– Поль, идем в кафе. Здесь как-то разговаривать… уныло.

Кафе, обычная «стекляшка», находившееся в соседнем здании, пустовало: время жаждущих утреннего кофейного допинга уже миновало, а час любителей бизнес-ланчей еще не настал. Полина уселась, как обычно, за самый дальний столик, Андрей принес два капучино.

– В общем, так, – сказал он решительно, и Полина уловила в его голосе новые, незнакомые нотки. – Полька, надо что-то решать. Мы просто не имеем права упустить подобный шанс.

– Разве уже не все решено? – вяло удивилась она. В голове было пусто, и лишь на периферии пульсировало «ты не годна».

– Конечно нет! – удивился и Андрей. Полина поняла, что весь путь домой он не рефлексировал, а обдумывал, как станет решать задачу. – Мнение Савченко, разумеется, важно. В целом она одобрила проект, только…

– Только без меня, – усмехнулась Полина.

– С тобой, – не согласился Андрей. – Просто им нужно привыкнуть. Переспать с этой мыслью, увидеть, как ты работаешь. Пока то, что у них имеется на руках, – это цифры, записи эфиров и наше желание развиваться. Но, Поль, я с самого начала не предполагал, что будет легко. Это Москва, здесь работают серьезные люди, и нам предстоит доказать, что мы способны прыгнуть выше головы, впечатлить их. Вопрос в том, насколько мы этого хотим.

Полина смотрела на него – и осознавала, что он прав. Мир, в котором жил Андрей, предполагал именно такое развитие событий. Ты не терзаешься сомнениями (может, и терзаешься, но наедине с собой, а для остальных минуты слабости неочевидны), ты просто прешь вперед, как танк, и берешь от жизни все. Если выпал шанс, ты им пользуешься, и неважно, чем придется пожертвовать. Или… важно?

Андрей взял ее за руку.

– Полька, я все понимаю. И если ты скажешь, что не готова пробовать, то мы уедем домой.

– Серьезно? – прищурилась она.

– Абсолютно. Твое спокойствие мне дороже. Я ведь тебя люблю.

Это прозвучало так, будто Андрей практически обвинял Полину в его собственной любви к ней, однако она решила не придираться к тону.

– То есть если я скажу, что такие условия мне не подходят, мы соберем вещи и уедем домой?

– Может, не так сразу, – пожал плечами Андрей, – квартиру-то мы на месяц сняли! Зачем терять возможность погулять по летней Москве? Когда мы еще тут окажемся! Но прежде, чем ты скажешь окончательное «нет», я обрисую тебе перспективы. – Он чуть сильнее сжал Полинину ладонь. – Сейчас мы можем сделать вид, что согласны на их условия.

– Сделать вид? Андрей, мы подпишем контракт с четко обрисованными условиями.

Он отмахнулся.

– Контракты пересматриваются, всегда можно договориться. А мы с тобой можем работать так. Ты станешь выпускающим режиссером, в эфирах обговорим, что весь сценарий твой, но ведущая в кадре другая, так как ты… хм… вне эфиров посвящаешь время жизни. Например, готовишься к свадьбе! В блоге об этом напишем.

– У меня нет блога, если ты забыл.

– А у Искры есть. «Моя хозяйка совсем сошла с ума – выбирает свадебное платье! Я голосую за то, что с перышками, – хоть смогу поиграть!» – на лету выдал Андрей, и Полина невольно улыбнулась. – Неважно. Я тебе придумаю триста вариантов, почему ты не появляешься в кадре, как и хотела всегда. По сути, что ты теряешь? Ничего, только приобретаешь. Интервью пойдут по твоему сценарию, тут вопросов у «Стримлайна» нет. Ты продолжаешь вести свои эфиры, пользуясь цифровым аватаром. Кошка светится и там и там. Мы обретаем новый опыт и зарабатываем приличные деньги – «Стримлайн» оформит нас официально, будем у них на зарплате. Ты – выпускающий режиссер, я – креативный директор проекта… И мы сами подберем котов, мебель, бариста, книги. Это будет уютное место.

– Как ты себе это представляешь? Я же буду постоянно там появляться, меня узнают, да хотя бы и по голосу, кто-нибудь сфотографирует… Тут не так, как дома. Дома всем и правда наплевать: все любят аватара, он всех устраивает, на сайте Energy моей фотки нет…

– Может быть, пора все-таки показаться публике?

– Нет. Не пора.

Ее продирала холодная дрожь при мысли о том, что бесчисленные (ну ладно, весьма легко исчисляемые) тысячи подписчиков увидят ее лицо. Полина физически ощущала потенциальную волну хейта, которая на нее обрушится. Может, Андрей прав и зря она так переживает, однако Полина не могла в это поверить.

– Андрюш, давай начистоту. – Она скрестила руки на груди, откинувшись на спинку стула. – В нашей стране – да и везде в мире, чего уж греха таить, – царит культ совершенного тела. Может, сейчас градус понизился: многие блогеры показываются не при полном параде, на фоне безупречных фоток нет-нет да и мелькнет небезупречная… Но в целом ты знаешь, каковы тенденции рынка. Ты продаешь картинку. Мечту. Быть мной – это не мечта.

– Ну почему же… Нет, в чем-то ты права. Но мы же и дадим людям картинку, которую они хотят видеть, – и все довольны.

«Не очень-то долго он меня уговаривал». Полина не знала, почему Андрей так поступает: оттого ли, что хочет сберечь ее душевный покой, или потому, что знает тенденции рынка. «Это и сочетаться может».

– Я хочу дать тебе шанс привыкнуть, Поль. Освоиться в большом городе, в большом проекте. Может, ты и сама захочешь показаться людям, но я готов и к тому, что до конца жизни ты останешься для всех цифровым аватаром. В конце концов, это одно из основных наших отличий от конкурентов, и я не хотел бы терять это преимущество. Не на этой стадии.

«Ты тоже не хочешь меня никому показывать на самом-то деле? – хотела спросить Полина. – Ты стыдишься?» И не спросила: была не уверена, что ей понравится ответ.

– Пожалуйста, – проникновенно заглядывая ей в глаза, попросил Андрей. – Ради меня.

– Это очень для тебя важно?

– Безмерно. Это мой шанс. И твой.

Насчет последнего Полина не была уверена. Вот для Андрея – да, возможность блестящая. Если сейчас отказаться, то как он поступит? На предложение руки и сердца Полина ответила «да», однако дату свадьбы назначать не стали, решили вначале понять, как все пойдет в Москве. И Андрей обмолвился, что если Полина станет совсем уж медийной личностью, то нельзя просто так пожениться, это придется освещать, и необходимо все тщательно продумать… С одной стороны, подобная циничность в отношении собственной будущей семьи коробила, а с другой – Полина распрекраснейшим образом понимала, что Андрей имеет в виду. Он и раньше говорил о таких вещах.

Если Полина скажет «нет» этому дивному московскому предложению (сама идея ей нравилась, а сегодняшний подход «Стримлайна» не понравился категорически, хоть и был ею втайне ожидаем), как поведет себя Андрей? Конечно, огорчится. И согласен ли он будет вернуться, если замаячили такие перспективы? Ольховцев относится к нему покровительственно, ему Андрей явно пришелся по душе. Эдгар, кажется, и Полине симпатизировал, он вообще производил впечатление человека открытого и дружелюбного, насколько этого можно было ожидать от незнакомого представителя компании-заказчика. Андрей вполне может попросить Ольховцева составить ему протекцию на другом проекте, но тогда вряд ли сможет заниматься Полининым. И потом, ей казалось, что такое решение не пойдет на пользу их отношениям. Они вместе три года – с того момента, как Андрей пришел по знакомству рулить «Искристыми историями», заменив неподвижную мультяшную картинку, которой она до того пользовалась, ее тщательно отрисованной цифровой копией, он в Полину и влюбился. Она оттаяла не сразу: все казалось ей, что нельзя ее любить такую, какая она есть. Обезображенную трусиху.

Потому что трусость была для Полины самым страшным пороком. И от него ей уже не избавиться.

Но она научилась с этим работать.

– Я тебя не тороплю, – сказал Андрей. – Ты можешь подумать, Эдгар сказал, что у нас есть пара дней на размышления. Понимаю, для тебя это нелегко, но…

– Я еще раз спрошу, – перебила его Полина, – для тебя это очень важно?

– Да.

– Тогда звони Ольховцеву. – Она обхватила ладонями чашку с капучино и наконец сделала глоток остывшего кофе. – Скажи ему, что мы в деле.

Контракт подписали быстро. Полина думала, что на согласования и танцы с бубном уйдет пара-тройка недель – а оказалось, Андрей и Эдгар проделали огромную подготовительную работу. Теперь Полине стало ясно, отчего жених так настаивал на том, чтобы схватить этот шанс, притиснуть к себе и бежать, пока не поймали. У нее самой хватало дел по работе с эфирами, и в последнее время она даже не особо вникала, чем там занят Андрей. А он мало того что продал их обоих московскому холдингу, так еще подготовил и придумал большую часть рекламной кампании, визуала и подачи будущего проекта. Искра играла во всем этом не последнюю роль: Полина осознала, отчего Андрей весной так много снимал кошку в студии, «делал запасы», как он выразился. Теперь у него была создана часть контента для соцсетей, и это очень понравилось Ольховцеву.

Полина просыпалась в шесть утра, чтобы иметь возможность выпить кофе в тишине вместе с Искрой, которая спозаранку была неимоверно разговорчива и лезла на руки. Кошка, как и все ориенталки, могла долго не умолкать, мявами рассказывая Полине, насколько трудно или весело живется хвостатым. В квартире Искра пообвыклась, но Андрей сказал, что будут искать новую съемную, поближе к котокафе.

Пришлось слетать в Энск и уволиться из Energy; Полина чувствовала себя так, будто от нее отрывают кусочек, и неизвестно, прирастет ли туда что-то вместо него или навсегда останется шрам. Уж о шрамах-то она многое знала. Пришлось во время вечернего шоу попрощаться с постоянными слушателями, узнать о себе много хорошего на отвальной вечеринке и получить от Сашки Ковалева подарок: новые наушники, в которых Полину накрывала тишина. Полная, благословенная, такая необходимая в шумной Москве.

Столица должна была стать Полине, Искре и Андрею домом минимум на год; потому туда были отправлены вещи, энская квартира законсервирована, цветы отданы на милость соседки. Машину один приятель взялся перегнать в Москву, и через пару недель Полина надеялась снова сесть за руль. Конечно, водили на столичных дорогах лихо, однако это лучше, чем толкаться в метро среди чужих запахов, слов и взглядов. Миф, что в больших городах ты – человек-невидимка: Полину замечали, даже когда она завешивала шрам волосами – полностью-то все равно не закроешь; бывало, что подростки показывали на нее пальцами, а люди сторонились. Подаренные Ковалевым шумоподавляющие наушники приносили тишину или музыку, магическим образом отсекая Полину от взглядов. Она ездила в метро, глядела на свое размытое отражение в оконном стекле, придумывала темы эфиров и старалась не замечать людей вокруг.

Андрей отыскал новую квартиру, куда и переехали; располагалась она в новостройке недалеко от Белорусской и стоила, конечно, подороже, чем в Алтуфьево, однако тут часть суммы по контракту вносил «Стримлайн». Искре новая квартира понравилась сразу: просторная светлая двушка на тринадцатом этаже, что Полина сочла признаком удачи, с широкими подоконниками и застекленной лоджией, где можно было поставить кресла и пить кофе по утрам. Кошка тут же застолбила себе место на подоконнике в кухне, мявом потребовала установить там лежанку и проводила долгие часы, глядя с высоты на раскинувшийся внизу город. Тут Полина была согласна с Искрой: эта квартира казалась глотком свежего воздуха после полумрака и тесноты алтуфьевской.

Три недели спустя после приезда в Москву Ольховцев позвал смотреть помещение под котокафе.

– Наши рабочие закончили отделку. Искру свою прихватите. Говорят, первой нужно обязательно запускать кошку.

– Неужели вы верите в приметы, Эдгар Станиславович? – удивилась Полина. К тому моменту они с Ольховцевым нашли общую волну: ровное уважительное общение.

– Верю, не верю, а мудростью предков пренебрегать не следует. Пусть кошка осваивается.

«Не только ей хорошо бы освоиться. Но я стараюсь».

С Андреем они в эти дни почти не виделись. Он приходил на эфиры, вел соцсети, однако в остальное время пропадал в «Стримлайне»; обмолвился, что Ольховцев выделил ему рабочее место, и так удобнее. Полина не возражала. Она застыла в моменте, как муха в янтаре, не осознавая еще до конца, во что ввязалась. Проект был пока лишь буквами в контракте. А вот визит в будущее котокафе сделает происходящее пугающе реальным.

Глава 4

Полина Дементьева была трусихой.

Ее самая главная трусость привела к жутким результатам, и за это Полине предстояло расплачиваться всю жизнь. Бабушка о таком говорила – нести крест. «У всех нас есть кресты, Поленька, которые мы тащим, – произносила Анна Васильевна тонким, чуть надтреснутым старческим голосом. – И все смиряться должны, ибо такова воля Его». Бабушка была очень верующей, в отличие от Полины и ее родителей. «А у тебя какой крест, ба?» – «У меня их несколько, разных. Не хочу о них говорить, они тишину любят. Нельзя о них рассказывать, чтобы не сбили тебя с осознания». – «Это как?» – «Ну вот пожалуешься ты на крест подружке, а она тебе скажет: Полиночка, все путем, не так-то это и важно, прости себя, и не крест это вовсе никакой! А ты еще не осознала, не искупила. Вот как поймешь все о нем: что на нем выстругано, большой он или маленький, тяжелый аль не очень, из осины или из яблони и где его воткнуть, помолиться и дальше пойти – тогда почувствуешь, как искупить, и все отпустишь».

Полинин крест был из обожженного кипариса, практически неподъемный, с криво вырезанными двумя именами; иногда она думала, не добавить ли к ним свое, но потом понимала, что это гордыня. Воткнуть его куда-либо было нельзя. Не насыпали еще тот холм, из которого эта громадина была бы достойна торчать.

Всю свою жизнь с тринадцати лет Полина мысленно спрашивала у бабушки: а вот тут я могу немножечко искупить? А здесь? А возможно, это… Иногда казалось, что крест становится тяжелее; частенько он прижимал Полину к земле. Тогда труднее дышалось, и приходилось пить таблетки, чтобы купировать панические атаки. Или же совершать поступки, которые Анна Васильевна одобрила бы, и мир становился светлее.

На пороге будущего котокафе Полина вдруг ощутила странное.

Она еще не успела осмотреть все помещение, только зашла и выпустила из переноски Искру, деловито похромавшую вдоль стены, только выпрямилась и увидела, как солнечные лучи расчерчивают пол на квадраты, – а уже понимала, что это То Самое Место. Неожиданно кафе, от которого Полина ничего особенного не ожидала, гулкое и не заполненное пока ничем – голосами, книгами, котами, словно обняло ее с порога, прильнуло к рукам: возьми меня, погладь! Ты же ко мне пришла, правда? Ты же останешься?

Эдгар и Андрей что-то оживленно обсуждали, а Полина пошла за Искрой вдоль стены, ведя по ней кончиками пальцев.

Деревянные панели с резьбой. Чистые, выкрашенные в теплый оранжево-желтый цвет стены между ними. Одна стена – контрастная, кирпичи на ней сияют бирюзой Средиземного моря. Справа от входа – стойка с логотипом, витрина для пирожных, за ней пока нагие полки, но подсветка уже подведена. Большой зал, где поместятся и книжные шкафы, и столики из некрашеного дуба, и уютные торшеры. «С писателями встречи можно устраивать, идеальное место, – подумала Полина. – На стену эту бирюзовую – портреты всех котов, что у нас тут будут обретаться, диваны поставим, кресла… Для котов – когтеточки и лестницы вдоль стен с укромными местами наверху, чтобы могли смыться от посетителей. Хорошо, что предбанник большой, там можно оставлять верхнюю одежду, руки дезинфицировать, бахилы надевать. Надо прописать правила… а впрочем, Андрей, скорее всего, уже позаботился об этом.

Деревянные стены, солнце бьет кулаком в окно, еще только начало лета, и завтра купаться, иди позавтракай, Поля, а потом надо прополоть огород, а после, так и быть, беги на речку, Мурка, куда ты, дура…

Искра примерилась, одним прыжком переместилась на барную стойку, даже не покачнувшись, и начала вылизываться.

– Кошка одобрила, – сказал Эдгар, подойдя к Полине, и почесал Искру за ухом. Та продолжила ожесточенно работать языком.

– Стопроцентно да. И я одобряю. Очень хорошее помещение!

– Дело за вами, Полина. Конечно, все нужно согласовывать, однако тут вам дана большая свобода действий. Это ваш проект, и мы в «Стримлайне» хотели бы, чтобы вы чувствовали себя здесь комфортно. Тогда и вайб у пространства получится нужный. Андрей озвучит вам бюджет на обстановку, и вы с ним подберете людей в команду. Хотя кое-кого я вам рекомендую, посмотрите, может, сработаетесь. У вас есть вопросы?

– Миллион, – улыбнулась Полина, – но начнем мы с одного срочного. Нам нужно отыскать и зарегистрировать кошек для кафе. Идея в том, чтобы взять приютских. Я посмотрела в интернете: в Москве и области более сотни приютов, в них – более ста тысяч собак и кошек… Как из этого выбирать?

– Как раз тут вам пригодится человек, с которым я вас познакомлю, – кивнул Ольховцев. – Ее зовут Александра Маковецкая, сценарист, сотрудничает с нами по контракту. Она волонтер, ездит пару раз в неделю помогать в приютах, знакома с владельцами. Поможет выбрать таких котов, которые подойдут для кафе, сведет вас с нужными людьми. Скажу ей, чтобы сегодня же вам позвонила.

Александра, набравшая Полину ближе к вечеру, обладала звонким пионерским голосом и энтузиазмом джек-рассел-терьера. Стоило большого труда уговорить ее не пересекаться прямо сейчас; встречу назначили завтра утром в будущем котокафе. Если Александра понимает в приютских котиках больше Полины, пусть сразу посмотрит, куда нужно заселить будущих звезд, они же бессменные сотрудники. Ольховцев дал Полине ключи, объяснил, как снимать помещение с сигнализации, и разрешил приходить в любое время.

Добрый приятель к этому моменту уже пригнал из Энска Кнопку, поэтому на встречу Полина отправилась с комфортом. В знакомой до последней царапинки машине ехалось легко, даже пробок по утреннему времени не случилось, что можно считать чудом. Искра сидела в переноске. Иногда Полина выпускала кошку в салон, когда передвигалась медленно или застревала в трафике, обычно же соблюдала меры безопасности. Зато болтать с Искрой никто не запрещал.

Если вы говорите с кошкой, то это нормально. Если кошка вам отвечает, возможно, есть повод забеспокоиться.

Искра была прекрасной собеседницей. Полина не выбирала себе кошку: четыре года назад, едва увидев в соцсети объявление о том, что за небольшие деньги отдается породистая кошечка с искривленной задней лапкой, ни секунды не раздумывала. Позвонила заводчице и в тот же день забрала Искру, хотя с деньгами было туго и пришлось лезть в заначку. Уже потом Полина многое читала об ориентальных кошках, узнала о проблемах с желудком, присущих этой породе, и о том, что их не стоит оставлять одних. Ориенталы – кошки-компаньоны, для комфортного существования им необходим человек. Желательно двадцать четыре на семь, но можно, так и быть, урвать для себя пару часиков.

А еще они разговорчивые.

Полина знала, что это многих отпугивает. Ходит за тобой кошка и мяучит – не потому, что ей что-то нужно, а от полноты жизни. Рассказывает тебе свое, кошачье. В лоточке хорошо загребла, птичку красивую видела, сладко спала – все нужно хозяйке поведать! Когда ты работаешь, залезает в кресло и вытягивается у тебя за спиной, грея поясницу. Ориентальные кошки узкие, велосипедные, лапы у них длинные, и если Искра вытягивалась во всю длину, то по бокам свисала с кресла. Андрея это чрезвычайно забавляло.

Полине нравилось, что Искра болтает. Со временем девушка научилась различать оттенки «мя»; получалось временами вести с кошкой осмысленный диалог, и со стороны такое смотрелось забавно. Жаль, что в прямом эфире Искра редко выдавала подобное. Обычно просто сидела или спала, пригревшись на лежанке, и никаких великих навыков дрессировки не демонстрировала.

Полина однажды брала интервью по телефону у Дмитрия Куклачева, сына всем известного Юрия; спросила в числе прочего о том, сложно ли дрессировать кошек.

– Видите ли, Полина, – задушевно ответил ей Куклачев, – дело в том, что дрессировать кошку невозможно, и, как бы вы ни хотели подчинить животное своей воле, у вас это не выйдет. С кошкой можно найти только общий язык путем ласки и добра, и на это уходит очень много времени[5]5
  Цитата из реального интервью, которое ваш автор когда-то взяла у Дмитрия Куклачева.


[Закрыть].

Ласки и добра у Полины было в избытке.

Если бы она не опасалась так показываться людям, может, волонтерила бы, как эта пока незнакомая ей Александра, причиняла добро, развозила подарки по домам престарелых или сажала деревца в парке. Но Полина шарахалась от любой общественной деятельности; страха не было лишь в ее голосе, который летел в любой уголок Земли, а Полина при том оставалась невидима и свободна.

Сейчас она, как выразился Андрей, выходила из зоны комфорта, и первой ласточкой был даже не «Стримлайн» – это оказалась Александра. Здесь и сейчас начиналась настоящая работа.

Полина успела заварить кофе (в кафе уже притащили чайник, чашки и все необходимое, а вот кофемашину должен был выбирать будущий бариста), а Искра – устроиться на стойке, когда дверь распахнулась и взорам Полины и кошки предстало дивное видение.

Отчего-то по голосу Полина решила, что Александра Маковецкая окажется бестелесным ангелом, из тех, на которых любая шмотка из секонд-хенда смотрится люксовой, а когда такой эльф идет по улице, его сопровождает звук невидимых серебряных колокольчиков. Сейчас же у дверей стояла дива дивная: полная девушка с роскошными вьющимися волосами цвета меда. На круглом, как луна, лице выделялись умело подкрашенные изумительные зеленые глаза.

Полина давно заметила: полнота бывает разная. Есть скромная, ненавязчивая, уютная; такими выглядят поварихи в привокзальных кафе, улыбчивые дамы, бабушки в окружении внуков, девушки, относящиеся к себе с нежностью. Есть полнота тревожная: женщина кутается в одежду, как в одеяло, и лишь иногда ловишь испуганный взгляд. Есть агрессивная, напоказ: вот я и все мои складочки, обтянутые тонкой трикотажной блузкой, смотрите и принимайте меня такой, какая я есть! И конечно, есть спокойная: «Я существую, привет».

Полнота Александры была естественна настолько, насколько это возможно. Маковецкая сделала всего несколько шагов – а Полина уверилась, что так, наверное, смотрелась баронесса Галина Адеркас, позировавшая Кустодиеву для его знаменитой «Купчихи за чаем». Три грации Рубенса склонились бы перед Александрой в почтительном поклоне и немедленно приняли бы ее соображать на четверых. Маковецкая, одетая в шелковое, ниспадавшее аристократическими складками летнее платье, не шла, а плыла, и притом не читалось в ней ни купеческой неторопливости, ни расслабленности. Она вся была – энергия, причем сконцентрированная. И сейчас концентрация сошлась на Полине.

– Привет! Я Саша. – Маковецкая протянула руку, пришлось пожимать. – Очень рада познакомиться. Эдгар мне вкратце рассказал о проекте, я в восторге. Сделала бы победное сальто, но не умею.

Она говорила быстро, обезоруживающе открыто, и это Полине понравилось. Настолько явные экстраверты были не по ее части (обычно она терялась под их напором, разве что это не происходило во время эфиров – тут-то Полина ощущала себя всемогущей), однако Александра не пыталась ее продавить. Говорила, что думает, – такое всегда заметно.

– Я тоже рада. Перейдем на «ты»? Кофе будешь?

Столов в кафе пока не было, и они устроились на пластиковых стульях у барной стойки, с которой сверху, будто воплощенная Бастет, внимательно взирала Искра.

– О боже, апельсин с ушами! – охарактеризовала кошку Саша. – Ничего себе лопухи! А потрогать можно?

– Можно, только дай ей сначала тебя обнюхать.

Искра к новой знакомой отнеслась благосклонно. Позволила и погладить себя, и уши потрогать. Уши ориенталов – тема отдельная, и еще заводчица, продававшая животинку Полине, сетовала, что голова у котенка задалась, а вот ноги подкачали. Роскошные оранжево-розовые лопухи торчали по бокам узкой Искриной морды, создавая впечатление, что кошка посылает сигналы в космос. И принимает, чего уж там.

– Марсианское дитя, – восторгалась Саша, – обитатель средней полосы долин Маринер![6]6
  Система каньонов на Марсе.


[Закрыть] Как ты оказалась на нашей грешной земле? Нешто тебя наказали, ангел?

– О, поверь, она далеко не ангел, – Полина прихлебывала кофе. – Если ночью ей захочется поиграть, то остановить ее невозможно. У нее есть одна мышка, такая пищалка, и я никак не могу отобрать – Искра ее повсюду ищет, если спрятать! Не успокоится, пока не отдам. Мышь уже затрепанная, страшненькая, но именно ее нужно гонять в три часа ночи.

– У родителей когда-то был кот Батон, – Саша сидела, подперев щеку кулаком, и смотрела на Искру. – Они в частном доме живут, не здесь, в Москве, на юге…

– А где на юге?

Маковецкая сказала.

– Да ладно, – не поверила Полина.

– Угу, – усмехнулась Саша. – Когда я услышала, кого мне Эдгар сватает, я несколько твоих эфиров посмотрела. И там геолокация. Короче, здравствуй, землячка!

Полина покачала головой. Эдгар просто рекомендовал нужного человека – какой был шанс, что Саша тоже из Энска? Наверняка и общие знакомые имеются, но это можно будет выяснить потом.

– Мы, правда, родные пенаты давно покинули – я и мой брат. Сначала он уехал в Москву, за ним и я. Так и устроились тут. А родители там по-прежнему… Так вот, Батон. Был он действительно похож на хлебушек: пухлый, теплый и неторопливый. Мышей не ловил, регулярно выслушивал выговоры от папы, какой он, Батон, никчемный кот, зазря потребляющий свой корм. Однажды мыши сгрызли кое-какие папины бумаги, которые тот хранил в летнем домике. Старые школьные фото, письма прабабушки, альбомы с детскими рисунками – всю эту сентиментальную ерунду поточили! Так обидно было! Папа забил с Батоном стрелку. Все ему высказал. Пригрозил, что отныне Батон будет ночевать в том самом домике, пока не раскается и не переловит всех мышей до единой. Кот его выслушал, встал и ушел. Вечером мама вышла на крыльцо его звать – не идет! Орем, орем – нет кота! Мы уж расстроились, думали, что-то случилось с ним, хотели идти искать. А наутро выходит папа на крыльцо, ба – сидит наш Батончик, а перед ним аккуратно разложено восемнадцать мышей. Восемнадцать! Они, конечно, потом снова завелись, но в тот раз он почти всех изничтожил. И больше не ловил их никогда. Показал, что может, но не хочет.

Полина засмеялась.

– Можно я твою историю для эфира возьму?

– Бери, мне не жалко. У меня их миллион.

– Эдгар сказал, ты хороший сценарист.

– Блестящий, – абсолютно уверенно и без улыбки согласилась Саша и тут же подмигнула, – просто недооцененный. Однако надеюсь еще при жизни достигнуть невиданных высот. – Она помялась и прямо взглянула на Полину. – Прежде чем мы начнем работать, хочу спросить. Без всяких «вокруг да около». Что у тебя с лицом? Пожар?

Полина кивнула.

– Ясно. Если нужна какая-то помощь, скажи. У меня половина Москвы в знакомых ходит.

– Спасибо, но вряд ли. Пятнадцать лет прошло.

– Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой, – напевно произнесла Александра. – Хорошо. Итак, – она огляделась, – это помещение должно стать прибежищем сирых и убогих. А также богатых и знаменитых. Покажешь мне тут все?

Они провели в кафе более двух часов. Полина, трудно сходившаяся с людьми, до сего дня и не подозревала, что существуют на свете персонажи вроде Саши Маковецкой. Кого-то она, несомненно, бесила своей непринужденностью до печенок, а вот Полине такая напористая откровенность скорее нравилась. Они не стали лучшими подругами через два часа, но, определенно, все шло к отметке «мы одной крови». Своих, какими бы они ни были, чуешь издалека – так Андрей говорит.

– В общем, так, – подвела итог совещанию Маковецкая, – я созвонюсь с тремя приютами, там меня хорошо знают и кошек там много. Съездим вместе, посмотришь, выберешь себе постояльцев сюда. Ты кошатница, разберешься.

– А у тебя разве кошек нет?

– Ой, нет. Мы с братом на съемной квартире. Ужас.

– Почему ужас? Он у тебя суровый?

– Можно и так сказать. Он, когда переехал в Москву, снимал однушку. Я к нему вписалась на первое время, потом свою сняла. А теперь его однушку хозяин продал, и Данька на время переехал ко мне. Он на первый взнос накопил, но квартиру пока не присмотрел, а пока ищет, живет у меня. Это, может, и к лучшему. Он за порядком следит. Я человек творческий, мне бардак привычен, а Данька – бывший медбрат, у него все по линеечке и вместо крови физраствор.

– Ты просто находка для шпиона, Саша, – не выдержала Полина. Маковецкая не обиделась.

– Так и есть, но ничего не могу с собой поделать! Значит, встречаемся завтра.

Этим вечером Полина впервые подумала, что, возможно, рано или поздно приживется в Москве. Натянет ее на себя, разносит. Перестанут тереть швы. Может быть.