Текст книги "Ты пригрезилась мне"

Наталия Романова
Ты пригрезилась мне

Глава 1

– Вадь Максимыч, глянь, погоды какие стоят чудесные! – заглянул взъерошенный старший матрос Игнатюк Марат Матвеевич – вот такой интернационал в лице сорокапятилетнего выходца Архангельской области, – коренастый, краснолицый, сильный мужик.

Вадим оторвался от чтения «увлекательнейшего» романа Александра Дюма, ещё бы «Войну и мир» взял с собой, остолоп. Почему-то не вспомнил, что с интернетом в море проблемы, книгу бросил в последний момент, первую, которую увидел в библиотеке родительского дома.

Посмотрел в иллюминатор каюты, встал, решив, что Марат Матвеевич прав.

Не за чтением же он отправился в это путешествие, если можно так сказать. А как, собственно? На экскурсию? В приключение? Увлекательное и незабываемое.

Вадиму Максимовичу Коляде исполнилось двадцать восемь лет. Он объездил весь мир, во всяком случае, все относительно доступные направления. От Азии до Африки, от Австралии до Канады. Где-то пешком, проверяя молодецкую удаль, желудок на крепость и мозг на отбитость, где-то валялся на пляжах, изображая тюленя в коме, иногда торчал на экскурсиях. В юности от безделья, для повышения кругозора, чтобы удивить очередную подружку, сейчас всё чаще по делам.

Последний год выдался тяжёлым, отвратительным. От онкологии ушёл отец. Слишком быстро, совершенно неожиданно, оставив сына и жену неподготовленными для подобного удара.

Можно ли быть готовым к подобному? Они оказались не готовы.

Вадим давно занимался делами компании отца. Собственно, никогда, даже в периоды юношеского максимализма, сына Коляды не посещала идея, что он не продолжит дело, в которое отец вложил не только деньги, но и душу.

Северный морской путь. Грузоперевозки.

Начинал Максим Фёдорович простым мотористом после мореходки. Закончил владельцем заводов, газет, пароходов, в буквальном смысле.

Несколько рыбоперерабатывающих фабрик – не лидеров на рынке, но приносящих стабильный доход, – газеты местных новостей на малой родине и главного детища всей жизни – компании, занимающейся морскими грузоперевозками не где-нибудь, а в Арктике, которую любил всем сердцем.

Об этой самой Арктике и грезил отец последние полгода своей жизни. Говорил о ней, говорил, говорил…

Собирался навестить любимые края, обещал, что непременно выберется летом. Покажет сыну ещё раз всю красоту, мощь, пространство, от которого дух захватывает…

Вспомнит с женой молодость, ведь именно там они познакомились.

Не дожил. Не успел. Не победил.

Мать погрузилась в депрессию после потери мужа, повиснув на шее Вадима пудовым камнем, выдворив из его жизни всех представительниц женского пола.

Никому не нужны чужие проблемы, даже за деньги. Се ля ви.

Он уговорил мать на посещение психолога, после – психотерапевта с обязательной медикаментозной поддержкой, что постепенно, но дало результат.

Прежняя женщина уже не вернётся, но рождалась новая, готовая жить дальше.

Сам Вадим продолжил заниматься тем, чем занимался последние годы – руководил компанией. Решал миллионы дел одновременно, от крошечных, которые давно делегировал, но они всё равно всплывали и рикошетили с оттяжкой, до заключения крупных контрактов.

И все эти месяцы после смерти отца не находил себе места. Словно что-то важное ушло из его жизни, и это что-то не отец, а что… понять не мог. Нечто фундаментальное, держащее на планете Земля похлеще гравитации. Хоть самому к психологу иди.

Ещё и сны эти дурацкие, не дававшие покоя ночами, которые и привели его сюда. В Арктику, к суровой красоте и просторам, от которых глаз не отвести… бы, но не работало почему-то.

Не пора ли подумать о таблеточках, Вадим Максимович?..

То сны тебе. То красота Северного морского пути. То романтика Арктики.

Вышел на палубу, запахивая рабочую куртку, в которой предпочитал ходить, чтобы не выделяться из команды. Словно здесь каждая собака не знала, кто живёт рядом с каютой капитана, и что этот кто-то делает здесь.

Печаль свою прогоняет, малахольный.

Это время от времени отчётливо читалось в глазах команды. Вадим понимал причины.

Он родился с серебряной ложкой во рту, получил лучшее из возможных образований, отдыхал там, где хотел, никогда не замечал, сколько стоит тарелка супа в ресторане – просто ел.

Ему не нужно было нести вахту, думать о том, на что кормить семью, сколько стоит обучение в институте для старшего, конструктор на день рождения для младшего, на что купить понравившиеся серьги для жены.

Даже детей и жены у него не было. Свободен и богат. Какую печаль гоняет?

Не объяснишь тому, у кого супчик жидковат, проблемы мелкого жемчуга.

Да и наплевать.

Здесь самому бы разобраться, поставить мозги на место. Обозначить цели, смести препятствия, продолжить жить.

Долго, счастливо. Желательно вечно, или пока не надоест.

Вадим уставился на тёмно-серую, почти чёрную воду за бортом. Ближе к горизонту расстилался казавшийся бесконечным лёд, сверкающий на солнце, которое не собиралось убегать в закат.

Передвигался по своим медвежьим делам, переставляя мощные лапы, король Арктики – белый медведь. Мощный зверюга, игнорирующий курсирующие рядом суда, как ничего не значащий объект, не стоящий его королевского внимания.

Идёт железка своим ходом, пусть идёт. И медведь идёт. И дела у него важнее, чем суета мелких человечков со своими глупыми страхами, мечтами. Грёзами нелепыми, неясными, необъяснимыми, никому не нужными по гамбургскому счёту.

Вадим неспешно двинулся в сторону мостика капитана.

Полный штиль, удивительно безоблачно, лишь резкие линии перьевых облаков. Солнце невысокое, яркое, грело лишь символически, скорее душу, чем тело. Вот оно светило, рядом, средь царства бесконечного снега, холода и ледяного моря-океана. Отражается от тёмной воды, оставляя серебристую дорожку.

Под ногами тонкая наледь, благо обувь не скользит. Перила холодные, тоже покрыты слоем льда. Приглушённые шлепки воды о борт, бесконечное шуршание, шелест, будто волны спешат рассказать что-то, поведать, ударяются о железо, отскакивают и снова возвращаются с шёпотом.

Воздух… ведь прав был отец, отличается воздух в Арктике. Чем-то неясным, необъяснимым, но отличается. И это не сырость, не промозглость, не запах снега, а что-то, чему объяснения Вадим дать не мог.

Предчувствием?..

Три ступеньки, резкий крен судна, неосторожное движение воздуха. Удар, падение, острая, какая-то нечеловеческая боль в плече, такая, что потемнело в глазах, будто лопнули сосуды разом, застило запёкшейся кровью.

Следом точно такая же боль в голове – последнее воспоминание Вадима в тот день, наряду с льдиной, на которой спокойно сидел белый медведь, флегматично провожая взглядом судно.

Не о высоком надо думать, не о грёзах во сне вспоминать, а под ноги смотреть, Вадим Максимович Коляда – владелец заводов, газет, пароходов…

Сутки он не спал. С ума сходил от боли, не знал, что такое возможно. Судовой медик с ходу поставил диагноз – вывих плечевого сустава. Сделал повязку, вколол банальный анальгин, большего в условиях крошечного медпункта, где лечили в основном простуду да лёгкие травмы, ждать не приходилось. Казалось, что плечо он не вывихнул, а кто-то вырвал его, выкрутил и продолжал тянуть с особо изощрённой жестокостью.

Травма знакомая ещё со времён активных занятий спортом, но такого ада Вадим припомнить попросту не мог. Его как в кипяток заживо опускали.

В какой-то момент показалось, что бредит не во сне уже, а наяву.

Снова это странное женское лицо… почему-то кажущееся невыносимо родным, желанным, жизненно необходимым.

А ведь он точно эту женщину никогда не видел, потому что если бы увидел – офонарел, не сходя с места.

Азиатка, возможно китаянка или японка, Вадим никогда не задумывался над этим. Совершенно бледная, нереально белокожая. И с белыми-белыми, словно седыми волосами на фоне молодого, красивого лица.

Красивая до невозможности. Такую наяву увидишь – не забудешь. Слишком нереальная, сказочная, мистическая даже.

Сейчас он снова видел эту женщину, склонившуюся над ним, смотрел во все глаза и откровенно наслаждался своим видением.

Кайф-то какой.

Живее, чем обычные сны, куда она являлась время от времени, будя бурю эмоций такой силы, что на следующий день всё валилось из рук.

Последнее время снилась всё чаще. Вадим сбежал в Арктику от этих снов, решив, что ледяной, шквальный ветер выбьет видение из головы.

А ожившая грёза и тут нагнала, да как… реалистично, будто не грезилась, а живая из плоти и крови стояла рядом. От неё и пахло вкусно, еле заметно духами, почему-то абрикосами и самую малость гуляшом столовским…

Точно умом поехал, не выдержала психика, таблеточки всё-таки нужны. Откуда Вадиму-то знать, как пахнет гуляш в столовой?

И как от девушки-грёзы, прекрасной, воздушной, неземной, может пахнуть столь банально… и абрикосами, да. Логично было бы цветущей сакурой.

В этих мыслях Вадим отъехал в мир иной, иначе это состояние не назвать. Проснулся же почти без боли, правда, с тяжестью за глазами, ощущением, что на голову опустили раскалённую чугунную плиту, и лёгкой тошнотой.

Обвёл взглядом помещение. Довольно просторный медицинский кабинет, какое-то оборудование, стол, приваренный к палубе… Палуба, значит, на судне. Точно не на том, на котором находился.

– Светлана Богдановна, как наш пациент? – услышал за своей спиной мужской грубоватый голос.

– Всё хорошо, Юрий Сергеевич. Антон… Антон Андреевич вправил вывих, промедол укололи, в Певеке ждут.

– Хорошо. Вы поесть успели? С обеда оторвали, говорят.

– Сейчас придёт Антон Андреевич, я схожу.

– Сходите уж, а то штурман посадит нас на мель, – глухо посмеявшись, ответил он.

Что-то грохнуло, будто скрипнуло, Вадим снова потерял счёт времени. Закрыл глаза, когда открыл, увидел то же видение: белоснежные волосы обрамляющее бледное личико, широкие скулы, нахмуренные брови, припорошённые краской, пухлый рот, словно кукольный.

– Ты кто? – спросил он видение. – Ты часто грезилась мне…

– Всё хорошо, – с этими словами прохладная рука легла ему на лоб.

Абрикосом всё же пахнет, а не каким-то столовским гуляшом. Правильно, грёза должна пахнуть чем-то… как в песне, рассветами, туманами, морями, океанами. Или там по-другому поётся?

– По-другому, – кивнула грёза. – Антон Андреевич очень хороший врач, травматология – одна из его специальностей, не беспокойтесь, пожалуйста, плечо он вправил…

– Я вслух это сказал? – уставился Вадим на грёзу.

– Что именно?

– Про песню, туманы там… рассветы.

– Ничего страшного. Сознание может путаться какое-то время, вам вводили наркотический препарат. Не сильный, – погладила по руке в успокоительном жесте, будто он… конь. – Завтра вам станет лучше.

– Понятно.

Грёзы, белые розы, абрикосы… проведение, судьба, мистика. Накололи какой-то гадостью, вот и мерещится. Спасибо, конечно, что привычный уже бред – красавица азиатка, а не вурдалак какой-нибудь с зубами в восемь рядов. Нужно будет выпить за свою психику, всё-таки постаралась, облегчила, как смогла.

Назавтра действительно стало значительно лучше. Если не шевелиться лишний раз, вообще, великолепно.

– Как себя чувствуем, больной? – спросил бодрый мужик в хирургическом костюме.

С заметной проседью на висках, да, вот и всё совпадение с грёзой. На изящную азиаточку этот амбал комплекции славянского шкафа и такой же внешности никак не тянул.

– Где я? – ответил вопросом на вопрос.

– Своё имя помните? Возраст? – ответили ему. – Пальцев сколько видим?

– Коляда Вадим Максимович, двадцать восемь лет. Нахожусь где-то в районе Северного морского пути, если не провалялся слишком долго, по пути между Диксоном и Тикси, в Нижнеянск вряд ли заходили… Пальцев пять, как ни удивительно.

– Отлично. Вы, Вадим Максимович, на атомном ледоколе. Капитан вашего судна запросил эвакуацию члена экипажа, ближайшей медициной оказались мы, – распахнул он руки, огромные, как лопасти ветряной мельницы.

– Девушку здесь видел… – решил всё-таки спросить, в какой-то нелепой надежде.

Любой человек имеет право надеяться на чудо, если оно пахнет абрикосами, даже находясь на ледоколе, посреди ледяного пространства, где поблизости бродят белые медведи.

– Здесь только я, а я так себе девушка, – усмехнулся доктор.

Глава 2

– Атомный ледокол – объект режимный, – говорил Антон Андреевич, поставив на стол перед Вадимом обед. – Ходить можно, но осторожно. Нос в неположенные места не совать, помнить, что не весь воздух здесь одинаково полезен.

Еда, кстати, довольно аппетитная на вид и запах. Не Мишленовская звезда, но лучше, чем то, чем кормили на судне, с которого его эвакуировали. Надо разобраться с питанием личного состава – отметил про себя Вадим.

Голову может и не подлечил, от мыслей дурных не избавился, зато некоторые проблемы выявить на местах удалось.

– Командир придёт, пообщаетесь, переедете в отдельную каюту, – продолжил судовой врач, который служил источником информации и еды последние сутки.

Грёза, естественно, не показывалась. Действие препарата прекратилось.

– Прямо отдельную? За что такие почести?

– Откуда же я знаю, – усмехнулся Антон Андреевич. – Моё дело лечить, об остальном пусть у командира голова болит.

– На зависть командный дух, – усмехнулся Вадим.

– Командный, – подтвердил врач. – Командир отдал приказ, команда выполняет. А вообще, каюты есть свободные, – улыбнулся Антон Андреевич. – Команды чуть более пятидесяти человек, а мест в каютах – сто двадцать. Курсанты здесь на практике, учёные в экспедиции, народу обычно под завязку, но резервные места всегда есть, мало ли. Надеюсь, до Певека ещё пассажиры не прибудут, – утробно гоготнул он.

Командир действительно появился спустя короткое время. Рассусоливать не стал, коротко рассказал, куда можно ходить – в общую столовую, комнату отдыха, спортзал, бассейн, сауну – последнее не одобрила медицина. Куда нельзя – машинное отделение и иже с ним.

Если очень хочется попасть на мостик – милости просит к определённому часу, он не против показать, рассказать. Для общения открыт в строго определённых рамках.

– Фамилия у вас редкая, Вадим Максимович, – идя рядом степенным шагом, негромко произнёс командир.

Вадим же думал, каково это – отвечать за каждый чих такой махины. Одного из трёх самых мощных атомных ледоколов в мире. И все три бороздили просторы вдоль Северных границ страны. Что больше поражало воображение – не разобрать.

Атомный? В мире? Экипаж всего-то пятьдесят человек? Что разрубать трёхметровый слой льда, словно это слои плохо утрамбованной ваты, всего лишь ежедневная рутина для этих людей?

Рабочие будни такие – проводить суда по Севморпути или сопровождать арктические экспедиции.

Что в принципе такое возможно?..

Вадим видел ледоколы, атомные в том числе. Пару раз приходилось заказывать проводку, в том числе на Енисее, в Дудинке.

Существовали речные ледоколы, морские. Сейчас построили с переменной осадкой, хоть по реке проведут, хоть по морю.

Раньше могли лишь мечтать о подобном, сейчас и зимняя навигация в регионах Арктики не фантастика.

Обо всем этом Вадим слышал лично, знал больше любого обывателя, однако столкнулся лично, вот так – рука к борту, плечо к плечу, – впервые, и не мог сдерживать что-то глубинное, поднимающееся изнутри, рвущееся наружу, несмотря на внешнюю сдержанность.

Происходящее не могло не восхищать до дрожи в груди.

Вспоминался отец с его бесконечными рассказами об этом крае.

Не о географической точке на карте мира, а о явлении.

Об Арктике.

– Что? – переспросил Вадим, сообразив, что капитан смотрит на него вопросительно. – Простите, отвлёкся. Это настолько… поражает, – двинул он рукой насколько смог. – Масштабы.

– Фамилия ваша показалась знакомой. Коляда. Максим Фёдорович не отец вам?

– Отец, – кивнул Вадим, грустно улыбнулся. – Умер год назад. Рак.

– О… примите мои соболезнования. Хороший был человек, жаль, что ушёл в коммерцию, времена тогда были смутные.

– Вы знакомы? – удивился Вадим.

– Начинали учиться вместе. Я продолжил служить, как видите, дослужился, – хлопнул он по стене, обшитой под дерево, которая мало чем напоминала борт судна.

Интерьеры комфортабельного отеля бизнес-класса.

– Что ж, Вадим Максимович, ваша каюта, – капитан остановился у одной из дверей коридора. – Ещё раз примите соболезнования. Жаль, не свиделись с Максимом. Милости прошу на мостик, – кивнул он на прощание и спешно двинулся по коридору.

Вадим поставил сумку с личными вещами, которую дали с ним при эвакуации. Минимальный, но необходимый набор, средства гигиены, документы.

Осмотрелся в каюте. Ничего особенного. Двухъярусная кровать с приличными матрасами и шторками, невысокий столик, который можно использовать как обеденный, напротив угловой диван в цвет стен, большие часы – вахту не проспишь. Санузел. И даже телевизор.

Отлично, будет, что посмотреть помимо вида из небольшого плотно задраенного иллюминатора на бескрайнюю белую гладь с линией горизонта, переходящей в сумрачно серое небо. Ни намёка на относительно недавнюю голубую безоблачную высь.

Шататься по ледоколу не хотелось, хотя любопытство подталкивало обойти все разрешённые уголки.

Когда ещё выпадет такой случай?

Ледоколы, и это было отлично известно, возили туристов, желающих приобщиться к удивительному миру севера, новым впечатлениям. Вадим вполне мог себе позволить такой вид отдыха, вот только отлично понимал, что вряд ли станет тратить время на подобные развлечения.

Он уже несколько недель в Арктике. Прошёл от Мурманска, вдоль северной окраины страны почти до Певека. Полюбовался видами, восхитился мощью природы, поприветствовал несколько белых медведей, ответивших полным равнодушием к букашке, считающей себя царём природы. Повредил руку. Оказался на чуде двадцать первого века – атомном ледоколе.

На душе всё так же маетно, мозги растекаются в кислую жижу. Не собрать себя совершенно. Видимо, ему нужен хороший отдых где-нибудь ближе к экватору, на горячем пляже.

Растянуться, как тюлень вдоль берегов Карского моря, похлопывая ластами, провожая ленивым взглядов проходящие суда.

Поваляться до состояния пережаренного краба, чтобы последние мозги вытекли под палящими лучами солнца.

Завести роман, в конце концов… серьёзный. Или не слишком.

Переспать с какой-нибудь знойной брюнеткой, чтобы ничего общего со снами, которые изводят, словно заколдовали его. К гипнологу обратиться тоже отличная мысль.

Откуда Вадим знал про гипнолога, мысль не менее интересная, к слову.

Бесцельно погонял каналы телевизора, смотреть традиционно нечего нечего. Поскролил ленту новостей, интернет слабый, но был.

Черканул матери пару слов, жив, здоров, скоро будет дома, позвонить невозможно, да и желания не возникало, поймёт по голосу, что что-то произошло, считай, пропало хрупкое душевное равновесие, которого только-только достигла.

Решил-таки пройтись по ледоколу, исследовать территорию. Пока от края до края – без малого сто семьдесят три метра – пройдёшь, время пройдёт.

Несколько этажей, коридоры с каютами личного состава, судя по расстоянию от двери до двери, разного размера. Что объяснимо. Стажёры жили в простых каютах, как та, что досталось Вадиму. Старший состав – в более просторных, порой состоящих из нескольких небольших комнат.

Набрёл на две кают-компании – столовые. Заглянул в библиотеку, взял пару детективов, почитать перед сном. Хотел было тряхнуть стариной глубокой, прихватить что-нибудь из манги, увлечения юности, ожидаемо ничего не нашлось. Личный состав ледокола – суровые мужики да пятнадцать-двадцать процентов женщин среднего возраста, чьи интересы далеки от современной азиатской культуры.

Посмотрел спортивный зал с тренажёрами, руки сами зачесались позаниматься, плечо напомнило тупой болью, что идея – дрянь. Неподалёку находился небольшой зал для коллективных игр с рядом прикрученных скамеек по краю, расписанием тренировок по баскетболу и соревнований. Сауна встретила решительной надписью «женский день» и пожеланием отправиться куда подальше от царства кремушков, баночек, свежих сплетен и новостей.

Накинув куртку, выбрался на палубу, пройдя бесконечные холлы, переходы, лестницы, игнорируя лифты. Застоялась кровь, нестерпимо хотелось движения.

Ледяной ветер ударил в лицо, распахнутую грудь, Вадим сразу же дёрнул молнию до самого подбородка. Под ногами вибрировало, гудело, лёд у носа расходился с характерным грохотом, оставляя за кормой крошку на тёмно-серой, словно стеклянной глади воды, плавающие островки застывшего снега.

Мощь!

Сила, которую и ощутить-то жалким человеческим телом, невозможно.

Объять неподготовленным умом нереально.

Нет, технические характеристики известны и понятно, но в целом Вадим ощущал себя муравьём, который смотрит на айфон – недостижимая вселенная.

Сновавшая команда недовольно косилась на незнакомца в рабочей куртке, но помалкивали. Наверняка всем было известно об эвакуации бедолаги с одного из судов. Ничего секретного глаз гостя не цеплял, под ногами он не крутился, опасности себе и людям не создавал.

Насладившись свежим воздухом, отправился вниз, на этот раз на лифте. Шестнадцать этажей, не каждый городок может похвастаться такими домами, а здесь многоэтажка, оборудованная ядерным реактором, бороздит моря.

Может ну его, бизнес? Поступить в мореходку, прикоснуться к этой мощи, понять её в полной мере, наесться досыта морского быта, Заполярья.

Впрочем, к чёрту романтику. Вадим Максимович Коляда – человек дела, прагматик, привыкший, что у каждого своё место в жизни, и его ничуть не менее важно, чем у личного состава ледохода. Его компания перевозит грузы, а это не только бизнес большой и малый, но и насущные нужды тысяч людей, живущих за Полярным кругом.

Незаметно подоспело время ужина. Кают-компания, предназначенная не для командного состава, похожая на ресторанчик, подающий бизнес-ланчи, встретила накрытыми столами, свежими скатертями, едва слышным запахом еды.

Меню гласило, что на ужин сегодня не что-нибудь, а мясная поджарка, макароны, салат витаминный и морс, памятка личному составу напоминала, в каком виде необходимо являться для приёма пищи.

Мужики молчаливо поглощали еду, некоторые переговаривались вполголоса, кто-то брал добавки – никому не отказывали. В конце трапезы громко благодарили, сгребали сладости, фрукты, соки, захватывали бутылки питьевой воды со стола и убирались восвояси. Несколько женщин громко смеялись, обсуждая что-то явно весёлое.

Люд явно жил своей жизнью, вахты из которой всего лишь часть. Остальное время, как везде – обычные человеческие взаимоотношения. Дружба, ссоры, примирения, а то и любовь. Не приветствуется, но кто всерьёз запретит?

Что и подтвердил парень, заглянувший в дверь. Сидящие приосанились при виде зашедшего, одна из девушек, лет двадцати пяти, кинула быстрый взгляд на человека с погонами, если Вадим не ошибся, второго помощника капитана. Заметно засуетилась, схватила красное яблоко и выскочила за дверь под глухие смешки оставшихся.

Немного погодя выбрался из-за стола и Вадим, захватил бутылку воды и пошёл по коридору, который плавно сворачивал в сторону кают. За поворотом столкнулся с тем же помощником капитана, одетым строго по форме, никакого намёка на расхлябанность, тот явно заступал на вахту.

Тёмно-рыжие, вьющиеся волосы тщательно расчёсаны. Видны были приложенные усилия, чтобы непослушные вихри лежали в установленном порядке, без бардака в стиле вороньего гнезда.

По сравнению с Вадимом невысокая фигура, однако крепкая, заметно, что со спортом второй помощник капитана на «ты». Прямой взгляд светло-зелёных глаз, лицо покрыто едва заметными веснушками.

Девушки, которая выскочила, рядом не было, зато стояла другая, буквально выбив дух из Вадима.

Если бы ледоход, всей своей массой, на максимальной скорости, сбил с ног, ощущалось бы слабее.

Не чувствовалось бы вовсе!

Однотонная, форменная футболка, синие брюки, обувь на плоской подошве, невысокая, худенькая, ладненькая фигурка – всё неважно, не имело никакого значения абсолютно, как и весь мир вокруг.

Начиная с Арктики с её льдами, животным миром и суровым климатом, Северным морским путём со всем его стратегическим значением, заканчивая представлением о собственном месте на планете Земля.

Вадим воочию видел собственный мираж. Грёзу, не дававшую ему покоя ни днём – подспудно зудящим предчувствием, ни ночью – снами.

Глаза цвета прозрачного янтаря – абсолютно мистические, нереальные. Широкие скулы на мягком овале лица, пухлые, бледные губы и совершенно белые волосы, прикрывающие плечи.

Не льняные, не любого из оттенков самого светлого блонда, а совершенно белые.

Вадим напрягся всем телом, как хищник перед прыжком, рассматривая ту, что видел. В голове искрами вспыхивали картины из многочисленных снов, когда-то забытых, а сейчас вспыхнувших яркими красками, в каждом из которых фигурировала эта девушка.

Конкретно эта. Именно она.

– Ты?! – подался он вперёд, хватая за локоть девушка, с каким-то странным удивлением отмечая, что рука эта реальна.

Не рассыпалась, как статуя из песка, не растаяла, как ледяная скульптура, не проскользнула сквозь пальцы, словно голограмма, а отозвалась человеческим теплом.

– Это ты? Что ты здесь делаешь? – повторил Вадим хрипло.

– Тебе чего надо, мужик? – ответил за него рыжий помощник капитана, с силой перехватив его руку, как раз больную.

Вадим согнулся от острой боли, громко вскрикнул, кто-то отдёрнул служивого, останавливая от дальнейшего членовредительства зычным, знакомым голосом.

– Тише, штурман, я только подлатал его. Успокойся, говорю. Дойдёт до капитана, всем мало не покажется.

– Артём, правда, не надо, – Вадим услышал голос, которым грезил не один год.

И запах почувствовал. Абрикосов.

Почему, почему абрикосов, а не сакуры?

– Успокоился? – нагнулся к нему Антон Андреевич. – Ты, парень, давай полегче. Не знаю, что тут произошло, но иди-ка ты в каюту, пока жив-здоров и при памяти.

– Кто она? – выдавил из себя Вадим, пожирая глазами женщину.

Девушку.

Реальную. Настоящую!

Не выдумку, не плод воспалённого воображения, не грёзу, а из плоти и крови. Живую!

– Светлана Богдановна, судовой врач, как и я, – было ему ответом.

– И?.. – выдохнул Вадим.

– И Светлана Богдановна идёт сейчас к себе, а ты к себе, – выдал помощник капитана.

Артём, штурман, как угодно, главное, точно имеющий отношение к той, которую мысленно уже присвоил Вадим.

Навсегда присвоил, без поправок и оговорок.

Светлана Богдановна развернулась на месте, слабо улыбнулась рыжему, отправилась прочь, кинув на прощание нахмуренный взгляд на Антона Андреевича, который удерживал Вадима.

Следом убрался сам рыжий, едва не испепелив взглядом самого Вадима и того, кто не дал убить его.

– Она реальная? – через несколько минут гробовой тишины выдавил Вадим, всё ещё не придя в себя.

– Кто?

– Грёза. Абрикосы… это всё, – пробормотал в ответ, не в силах сформулировать ответ.

Да если бы прямо сейчас перед ним появился марсианин или Лея Органа-Соло во плоти, он бы меньше был ошарашен!

– Головушку бы вам проверить, Вадим Максимович… – внимательно разглядывая подопечного, ответил Антон Андреевич. – Давайте-ка, я вас провожу, любезный.