Текст книги "Страсти по Митрофану"
![](/books_files/covers/thumbs_240/strasti-po-mitrofanu-106484.jpg)
Автор книги: Наталия Терентьева
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Он услышал звук сообщения, нарочито пожал плечами, словно Эля могла его видеть, достал телефон и прочитал:
Ты на что-то обиделся? Или нервничаешь перед поездкой? Еще есть время, не переживай.
Да что за ерунда! Почему она разговаривает с ним, как с маленьким слабым мальчиком! Заплаканным, описанным… Она должна сидеть сейчас и страдать, что он ее отвергает… А, вот… Неожиданная мысль заставила его даже встать. Да, вот что он сделает… Точно! Как ему это раньше в голову не пришло! Он быстро набрал сообщение:
Ты будешь сегодня вечером в музыкалке?
Да, приду пропеть с Еленой Самуиловной.
Больше он ничего не написал. Но ведь этого достаточно, чтобы она ждала.
Митя не уверен на все сто, что он ей нравится. Батя видел ее – и в записи, когда они пели, на концерт он не стал звать родителей, боялся, что засмеют, и потом, несколько раз, когда приходил за ним в музыкальную школу. И сам батя толком не понял, нравится ли ей Митя. И если нравится, то насколько сильно… Поймать она его хочет – это да. Но насколько сильно он ей нравится? Когда начинаешь об этом думать, в голове все путается. Анализировать это невозможно.
Митя пытался холодно рассуждать сам с собой, как он бы анализировал художественное произведение. Но ничего не получалось. Не сходились концы с концами. Взгляд – да. Совершенно особенный взгляд. Но кто сказал, что она так не смотрит на других? Интонация… Улыбается ему… Она вообще по жизни улыбается… То, что они переписываются по ночам… С Сеней он тоже переписывается по ночам, и что? А с Тосей вообще не переписывается, она никогда не знает, что сказать. Сидит с телефоном и ждет, что он напишет… Шлет ему смайлики, собачек, какие-то невнятные неприличные картинки… В общем, все непонятно. Батя ведь дал ему один хороший совет насчет Эли, еще в самом начале, ранней весной, а он им как-то не воспользовался, закрутился, забыл. Вот он сегодня и попробует.
Физику Митя пересдал легко. Он был уверен, что сделал несколько ошибок, одну задачу он вовсе не решил. Но Алексей Ефимович неожиданно поставил ему пятерку.
– Спасибо, Алексей Ефимович, но… – сердечно поблагодарил Митя. Он решил отказаться от незаслуженной пятерки. Он ее не заработал. Не о том думал. Не выходила из головы Эля, и параллельно носились волнительные, странные фантазии о Тосе. До него только сейчас дошло, что сегодня было. Так легко, так незаметно Тося призналась ему… в любви? Значит, она его любит? Раз так себя ведет. И как ему теперь быть?
– Иди, Бубенцов, отдыхай. На тебе лица нет. Пятерка тебе авансом.
– Нет, Алексей Ефимович, я не готов принять от вас…
– Уйди с глаз моих, Бубенцов. За старание, за пот…
– Я не вспотел… – стал оправдываться Митя, с подозрением оглядывая свои подмышки. – Разве я вспотел? Я просто…
– Какие же вы чудовища… – покачал головой физик. – Или я стал слишком стар и забыл, каким сам был сорок лет назад, или всё же вы другие. Странные, мозги у вас свернутые.
– Я читал, что неизвестно еще, будет ли у нас потомство, потому что мы первое облученное поколение, живем, пронзенные радиоволнами с утра до вечера. Может быть, у нас что-то с гипоталамусом из-за этого или… или еще с чем-то. Я забыл.
Физик с большим интересом посмотрел на Митю.
– И ты так спокойно об этом говоришь? Ты понимаешь, что означает, если ваше поколение окажется бесплодно?
Митя улыбнулся.
– Но у меня-то детей точно не будет.
– Почему?
Говорить или не говорить об этом физику? Митя пожал плечами. Почему бы и не сказать?
– У меня будет другая жизнь. Я не собираюсь жениться. У меня другие цели.
– Хорошо, Бубенцов. Иди. До новых встреч в сентябре! Иди, отдыхай, гипоталамус свой проветривай! В голове у тебя каша полная.
Обязательно надо будет пригласить Алексея Ефимовича на свой первый концерт в консерватории или в зале Чайковского… Не забыть. Надо начать составлять список всех, кого надо не забыть. Столько хороших, добрых людей, весь зал можно заполнить. И пусть сидит целый ряд женщин, которые обожают Митю. Все его поклонницы. Эля в длинном золотом платье, у нее есть такое, он видел фотографию на ее страничке, ослепительная Эля… Там дальше всякие учительницы, и Марина пусть с мужем придет, жмет руку мужу, а смотрит на него, на далекого, звездного Митрофана Бубенцова… И Тося с Посей пусть придут, и Элина грубая подружка Таня, что-то в ней есть такое, цепляющее, что-то ёкает в животе от ее колкостей… И… надо еще всех вспомнить… Из лагеря девочка, которая позвала когда-то его танцевать и горячо дышала ему в шею, а он не знал, куда ему деваться от стыда, тогда еще у него из-за девочек ничего нигде не ёкало и не волновалось, он был совсем маленький, ноги был безволосые, голос не ломался еще. А она все дышала и дышала в шею, щекотала его спину… И писала потом Вконтакте… Надо ее найти. И сколько еще будет женщин! Целый ряд поклонниц, или два, или даже три! Отец говорит, что вообще все женщины его будут, надо только правильно с ними себя вести. Главное – чтобы они увидели, какой он необыкновенный, какой сильный и – недоступный.
Глава 10
Преподавательница вокала долго не отпускала Элю после занятия.
– Элька, – смеялась Елена Самуиловна, – вот другие рвутся без голосов петь, а ты с голосом не хочешь.
– У нас это семейное, вы же знаете.
– Да, феномен какой-то. Я нашла записи Федора Александровича, отца твоего. Ну слушай, это правда нереально! Он не имел право так поступать. У него необыкновенно красивый голос.
– Он считает, что у него неразличимый тембр.
– Да что за глупости! И тебе внушает…
– Нет, что вы, Елена Самуиловна! – искренне воскликнула Эля. – Ничего подобного. Папа только за, чтобы я училась пению. Наоборот, он говорит, что для женщины и желать ничего другого не нужно.
– А почему же тогда, Элечка?
– Не знаю, Елена Самуиловна… Моим мозгам все время пища нужна. Я даже летом не могу без нагрузки для мозгов. Покупаю журналы с новостями науки, решаю судоку.
– И что, ты на физмат пойдешь?
– Не знаю, не пойму пока.
– Ну ладно. У тебя есть еще два года. Для голоса пятнадцать лет – не возраст. Все еще только начинает развиваться. Родители ведь не будут настаивать, чтобы ты в их бизнес включилась?
– Нет, конечно! – засмеялась Эля. – Они же молодые еще у меня, довольно рано поженились. Маме сорок, папе сорок пять… Они еще работать сами будут. Меня никто не заставляет к ним подключаться.
– А сама ты хочешь?
Эля пожала плечами.
– Не знаю. Можно, я пойду?
Елена Самуиловна взглянула на девочку:
– Ждут тебя?
– Кто? – покраснела Эля.
– Да уж знаю я, кто. Давай-давай, иди, хороший мальчик. Чудной, зажатый, с тараканами в голове, но хороший, чистый. Нина Георгиевна от него стонет, правда, неугомонный, все репетирует и репетирует. Вы когда свой номер будете проходить? Позови меня обязательно.
– Не знаю, – честно ответила Эля. – Я вообще не знаю, поедет ли он.
– Да перестань! Почему?
– Он говорит такие непонятные вещи…
– Да что ты его слушаешь! – замахала руками преподавательница. – Разве можно всерьез относиться к тому, что говорит мальчик, у которого вся голова изрешечена пубертатом? Ты смотри на то, что он делает. А не слушай. У него вообще сейчас речь отдельно, ноги отдельно, руки отдельно живут. С такой точки зрения к нему подходи. Понимаешь?
– Не совсем…
– У мальчиков – рост толчками, им самим с собой очень трудно. Я-то знаю, у меня же свой такой есть. Вырос уже, слава богу, сам успокоился вроде, и мы чуть в себя пришли. А так из-за его пубертата весь дом года два перетрясало. А то и три. То напился, решил все напитки сразу в один вечер попробовать, а то как же – все друзья пробовали, рассказывают про свои подвиги, один он лох, то сразу двоих полюбил, запутался, то всех сразу разлюбил, обеих бросил, то хотел в мореходку, бесплатно мир посмотреть решил, всю землю объехать, то надумал барабанщиком быть, потом дирижером. Это сейчас он такой приличный, костюм даже купил, брючки, правда, странные, до щиколотки, но пиджак хотя бы не отрицает, и бреется иногда… А раньше… Ладно, расскажу еще как-нибудь, всё, доросла, надо тебе секреты всякие рассказать, которые только мамы мальчиков знают. Поди, твои тебе не рассказывают? У тебя же брата нет? Опыта никакого? Мальчики – они совсем другие, поверь мне. Не учитывать этого нельзя. Больно тебе делает, а сам страдает больше твоего. Не знала этого?
Эля смущенно взглянула на преподавательницу. Интересно, откуда она все про нее знает? Неужели это так видно? Ну и что, что они с Бубенцовым репетируют и вместе собираются ехать… Конечно, ей стыдиться и скрывать нечего, но все начинают сразу подшучивать, интересоваться, советы неожиданные давать…
– Ладно, Элька, иди! Попроще с ним себя веди. А то ты иногда как королева. Глянешь – так мне самой прямо нехорошо становится. Представлю, мой бы такую привел, я бы не обрадовалась. Шучу, шучу, я же тебя люблю, иди! – Елена Самуиловна засмеялась и махнула полной белой рукой. – Иди-иди, хорошо очень выглядишь сегодня, а им это самое главное. Можешь вообще ничего не говорить, главное – выгляди и загадочно улыбайся. Вот.
Эля вышла из кабинета. Мити нигде не было видно, ни в коридоре, ни в вестибюле на первом этаже. Наверно, передумал. Ведь не зря же он спрашивал ее, есть ли у нее занятие. Может быть, хотел пройти их номер… И потом проводить ее до дома… Эля остановилась у стенда прочитать афишу концертов на начало июня и услышала за спиной музыку и знакомый голос:
– Привет!
Эля обернулась и даже ойкнула от неожиданности.
– Пойдем? Ты освободилась? – сказал Митя, это, конечно, был он, но Эля не сразу его узнала.
Митя стоял перед ней в длинных, до колена, ярко-бордовых шортах, черной майке с синим блестящим черепом и яркими надписями в стиле граффити, в огромных кроссовках с кислотно-желтыми шнурками, в темных очках, на ушах у мальчика были большие зеленые пушистые наушники, некоторые девочки в таких ходят зимой, вместо шапки, но от этих наушников шли провода, и Эля слышала, что в них включена музыка, тяжелый рок. В довершение всего на голове у Мити была соломенная шляпка, с красной ленточкой, небольшая, почти без полей, очень модная этой весной, она уже не раз видела молодых людей в подобных шляпках. Молодые люди в них были похожи не на мужчин, а на забавных, кокетливых и капризных принцессок.
– Привет… – только и смогла выговорить Эля.
Митя, видя ее реакцию, самодовольно ухмыльнулся.
– Идем, идем… Что застыла? – Митя говорил громко, потому что не выключил музыку в наушниках.
Они вышли на улицу.
– Ну, пока! – сказал Митя и не двинулся с места.
– Пока, – пожала плечами Эля.
– Ты домой? – спросил Митя.
– Да.
Он еще потоптался. Ну должна же она его спросить, а куда он? Она ведь думает, что он сейчас пойдет ее провожать, она так вопросительно и с надеждой на него смотрит! Кажется…
– А я вот… – наконец сказал Митя, видя, что Эля молчит, – хочу побегать. В парке.
– Молодец. – Эля улыбнулась, и совершенно непонятно было, что она имела в виду. – Здорово.
– Да, вот я… Будет районный кросс летом, и я хочу прибежать первым.
– Здорово, – повторила Эля. – Молодец.
– И я буду тренироваться. Я так решил. Пока! – Митя резко развернулся и побежал, не оглядываясь.
Эля смотрела, как он бежит – легко, энергично, ноги у него мощные, как раз для бега, сзади вообще кажется, что бежит крепкий юноша лет двадцати трех… Шляпа, конечно, мешала, съезжала назад. Он несколько раз поправлял ее, потом все-таки снял, оглянувшись. Увидел, что Эля смотрит, и побежал быстрее, чуть склонив вперед голову, как настоящий спринтер.
Эля, вздохнув, пошла домой. Поверить, что он просто хотел показаться ей в спортивной одежде и побежать на ее глазах на тренировку, было очень трудно. А чего он хотел? Встретиться с ней на полминуты, так соскучился? Вряд ли. Тогда что?
– Элька, за тобой не заехать? – Федор позвонил ей, когда она уже садилась в трамвай. – Мы освободились.
– Да нет, па, я на трамвайчике доеду. Все хорошо.
– А мальчик никакой не вызвался тебя провожать? Девять уже почти, поздновато.
– Мальчики – тупиковая ветвь развития человечества, пап. Если хочешь, встреть меня через семь минут, погуляем немного, на улице тепло и хорошо. До реки дойдем. Светло же, весна.
– Договорились, дочка, – немного обескураженно ответил Федор, как всегда удивляясь, что Эля выросла. Как-то он и не заметил. А вот так скажет что-то неожиданное, и понимаешь – дочка уже одной ногой вышла из родительского дома.
Эля ехала в трамвае и улыбалась, вспоминая, как нарядился Митя. Какой же он глупенький! Ну да, понятно, хотел перед ней погарцевать… Лучше бы погуляли в парке или вместе пробежались, она не отказалась бы побегать. А шляпа… Ну при чем тут шляпа, совсем не шла к его спортивной одежде… На ком-то увидел, наверно, понравился ему вид… Но она-то знает, что за этой мишурой – хороший, честный мальчик, положительный, очень необычный. Елена Самуиловна даже зря ее уговаривала, она это сама поняла еще ранней весной, когда они, спев песню, проведя в репетициях три дня, стали переписываться. Слово за слово, слово за слово…
И она даже испугалась тогда – неужели вот оно… Точнее, вот он, которого ждет каждая девочка – и грубая Танька, и рассудительная и скрытная София, и все-все, и она тоже. Ведь когда она влюблялась раньше, она всегда точно знала – нет, это не он. Это… ну как хватаешь что-то перекусывать, когда ужасно хочешь есть, а обеда никак не дождаться.
Сейчас она, может быть, отцу расскажет о своих сомнениях. Он мужчина, с мужской точки зрения может ей объяснить что-то. Почему вдруг Митя так резко меняется – вроде ночью разговаривали, а потом он в школе отворачивается, как будто его подменили. Или вот этот сегодняшний забавный демарш. И вообще надо получить отцовское согласие на поездку, пока он очень уклончиво отвечал: «Смотря кто с тобой поедет… А кто еще там будет? А взрослые где будут жить? Почему не едет Елена Самуиловна, она же твой педагог…» Надо объяснить, что едет еще целый ансамбль малявок и с ними – их педагог. И что все они будут жить в одном небольшом отеле, поэтому отцу беспокоиться не о чем. Хотя с Митей и вообще беспокоиться не о чем.
Эля вышла из трамвая, ища отца. Да, вот и он… С мамой. Они такая прекрасная, гармоничная пара, все знакомые и родственники так говорят. Только Эле от этого не легче. Она хотела поговорить именно с отцом. Ну или только с одной мамой. Но лучше с отцом. Даже непонятно почему, но поделиться хотелось именно с ним. Ну, вместе так вместе. Им дня не хватает, они и так с утра до вечера вместе. Отец сказал: «Встречу». А пришел почему-то с мамой…
– Элька! – помахали руками родители.
Стоят, держатся за ручки, как будто подростки… Эля придирчиво взглянула на мать. А вот не собирается ли мама случайно родить ей брата или сестру… Как-то неожиданно она располнела за весну. Эля раньше этого не замечала. Лариса надела короткую розовую толстовку, которая ей совершенно не шла и слишком явно обозначала живот. Мама же не такая толстая… Нет, не такая…
– Мам, ты что, беременная? – спросила Элька, так громко, что обернулась женщина с собакой на поводке, которая шла мимо остановки, и покачала головой.
А что качать головой? Это ее родители, и они, самые лучшие родители в мире, ее, кажется, совсем не любят. Потому что любят сами себя! И еще кого-то, кого пока еще нет. Папе не дает покоя, что у него нет сына. Вот необходим ему сын и все тут! И он его любит больше, чем живую и страдающую Эльку!
Эля прошла мимо родителей быстрым шагом.
– Ты что, дочка! – засмеялся Федор. – Кричишь на мать, мимо идешь…
– О-о-чень смешно, пап! Ты обещал меня один встретить, между прочим!
– Элька… – Мать сама догнала ее, взяла под руку, Элька резко сбросила ее руку.
– Ну, что же ты не отвечаешь, мама? Ты скоро родишь мне братика?
Федор тоже догнал их, взял Элю за другую руку.
– Разве можно об этом так кричать на всю улицу, дочка?
– Что?! – Элька аж задохнулась.
Ну ведь она спросила просто так, этой глупой мысли еще пять минут назад не было в ее голове, она ехала и думала о Мите, о том, как он заставляет ее страдать без причины, ни от чего, о том, как она поговорит об этом с отцом, добрым, умным, который так любит ее… А вот оно что, оказывается, происходит!
– Ты… ты беременная?
– Да, Эля, ты что, с ума сошла? Ну-ка, немедленно прекрати орать на всю улицу! – Федор крепко держал ее за руку.
Эля так рванула свою руку, что отец покачнулся. Если надо, у нее сил хватит – на все! И вообще из дома уйти, если надо!
– Дочка, дочка, успокойся, у тебя что-то случилось? – Лариса пыталась обогнать ее и заглянуть в лицо. – Ты как сама не своя…
– Да вы еще меня предаете… В такой момент…
– Да в какой момент? И почему предаем?
– Элька… Элька… – Родители наперебой увещевали дочь.
– Я узнаю последняя? Вот вы какие…
– Не хотели раньше времени!.. – Федор засмеялся и подмигнул Ларисе. – Элька, послушай…
– Раньше какого времени? Раньше какого времени? Я, как дура… Я даже ничего не знаю… Я вообще… – Элька путалась в словах, как-то вся обида быстро закончилась. Но так просто сдаваться не хотела.
Она прошла несколько шагов, увидела приближающийся с другой стороны трамвай и сказала:
– Я, кажется, забыла в музыкалке пропуск в школу.
– Ничего, подъедет кто-нибудь с утра… Пошлю шофера… – начал Федор.
– Нет! – Элька решительно впрыгнула в трамвай. – Приеду через полчаса! Идите домой!
– Да школа уже закрыта, – развел руками Федор, стоя у дверей трамвая и оглядываясь в нерешительности на жену. – Эль, ну что, мне за тобой садиться или вытаскивать тебя из трамвая?
– У тебя теперь есть дела поважнее! – горько усмехнулась Элька. – Заботься о сыне, папочка, который еще не родился! Новую линейку булочек назови – «мой будущий сын»! А школа… Нет, там еще идут занятия! Не переживайте обо мне!
Элька знала, что школу запирают в девять, но надеялась, что еще не ушла Елена Самуиловна. Вот она-то не откажется ее выслушать.
– Федь, ну зря ты с ней шутки шутить начал… – Лариса укоризненно посмотрела на мужа.
– Да я как-то не думал, что она так взовьется… Надо было разубедить ее!
– Такая удивительная реакция, конечно… А если бы это была правда? Что с ней такое, не понимаю.
– Она не влюбилась?
– Я же тебе говорила про мальчика, но я не думаю, что это очень серьезно, она бы мне сказала… – Лариса покрепче взяла мужа под руку.
– Вон, видишь, сама от нас на трамвае уезжает… Не к нему ли? Давай-ка вернемся, я сяду на машину да перехвачу ее. В кои-то веки вечер свободный, вот и отдохнули, называется. Лара, и ты считаешь, отпустить ее в Латвию? Может, пусть мальчишка этот придет, посмотрим на него, тревожно мне как-то ее отпускать…
– Да, давай, конечно, Федя. Звони ей, чтобы возвращалась, не надо бегать по улицам в такое время девушке одной. Или правда, давай-ка садись в машину да догоняй ее… Экзамен завтра все-таки… Понятно, что она все сдаст, но это совсем уже как-то… легкомысленно…
– Давай с ней по душам поговорим, а давить не будем. Я помню себя в этом возрасте. Хуже всего было, когда на меня давили. А Элька на меня похожа.
– Хорошо, ты прав! – Лариса с любовью взглянула на мужа. – Вместе поговорим, так всегда лучше, ей так проще делиться.
Эля доехала до музыкальной школы, вышла на конечной остановке трамвая, увидела, что в кабинете Елены Самуиловны еще горит свет. И не пошла в школу. Зачем? Преподавательница все ей уже сказала. И вообще. Она – одна на всем свете, даже родители ее предали. У них теперь другие заботы, другая жизнь. Сейчас начнется такое!.. А ей нужно самой о себе побеспокоиться.
Эля брела в сторону парка, смотрела на недавно выстроенный новый мост, достала телефон, сфотографировала его на фоне закатного неба. Красиво, как ярко-красные натянутые струны на огромном удивительном музыкальном инструменте… На что это похоже больше всего? На гусли, наверно, или на перевернутую арфу… Арфа, которая упала в небо… И струны стали красными… Отчего? От крови, от страданий…
Девочка замерла. Навстречу ей брел Митя, без наушников, без соломенной шляпы, в простом темном свитере, надетом поверх той майки с блестящими надписями, в руке у него был рюкзачок, куда он запихнул всю амуницию, которой так хотел потрясти Элю. Митя заметил ее не сразу. А заметив, улыбнулся, той самой улыбкой, предназначенной только ей. Потом спохватился, согнал с лица улыбку, остановился. Она сама подошла к нему.
– Привет.
– Привет, – ответил Митя. – Ты что, так и стояла тут?
– Нет, я уже успела съездить на трамвае туда-обратно, пообщаться с родителями.
– И что они? – Митя полез в сумку, достал было свои зеленые меховые наушники, покрутил их, засунул обратно. – Я на концерт завтра с ребятами, кстати, иду. На классический.
– С какими ребятами?
– С моей компанией, – ответил Митя, чувствуя, что говорит что-то не то.
– У тебя есть компания?
– Есть. Да, есть.
– Рада за тебя. Ну, пока. – Эля прошла мимо него и направилась в сторону парка. Там сейчас уже темновато и страшно, там нет освещения, но ничего. Чем хуже, тем лучше. Она одна пойдет в парк, потому что теперь она вообще одна!
– Подожди! – Митя догнал ее. – Ты куда?
– Погулять хочу.
– Ты что, поссорилась с родителями?
– Да.
– Я тоже иногда ссорюсь. Но потом мы миримся. У нас очень хорошая семья.
– У меня тоже хорошая семья, Митя. И родители хорошие. Только… – Эля подумала, не сказать ли Мите о новостях в ее семье. Нет, не сказать. Зачем ему это? Он идет с какими-то ребятами на концерт, говорит ей об этом, как будто нарочно…
– Пойдем, я тебя провожу, – неожиданно мирно предложил Митя. – Давай мне свою сумку с нотами.
Когда он так смотрит, говорит нормальным голосом, улыбается своей изумительной улыбкой, освещающей все лицо, прикасается слегка к ее плечу и тут же сам, смущаясь, убирает руку, она понимает, что это тот человек, который ей нужен. Ее место на земле – рядом с ним. О чем бы он ни говорил.
Эля слышала, что звонят родители, и не отвечала, потом выключила звук у телефона. Она же домой идет, что беспокоиться? Придет, обо всем поговорят. Пусть пока подумают, надо ли было от нее, от единственной дочери, держать в секрете такое. Телефон в кармане все бурчал и дрожал, на бесшумном режиме. Пришлось все-таки ответить отцу:
– Да, пап. Меня провожают, не переживай.
– Это тот мальчик?
– Какой тот?
Ясно, проговорилась мать, а обещала ведь ничего не говорить. Эля сама хотела завести с отцом разговор. Нельзя ей доверять никакие секреты, она так и знала.
– С которым ты репетируешь номер на фестиваль.
– С которым я еду на фестиваль, папа.
– Хорошо, дочка, – примирительно согласился Федор. – Приходи с ним сейчас. Я хочу с ним познакомиться, прежде чем отпускать тебя.
Эля вспыхнула. Разговаривает с ней, как с несмышленой девочкой! Да у них половина девочек в классе уже совершенно взрослые! Папа даже представить себе не может, насколько взрослые…
– Зайдешь к нам? – решительно спросила она Митю. А что тянуть?
– Нет, – сразу ответил Митя. – Меня ждут.
– Тебя ждет твоя компания? – усмехнулась Эля. – Понятно…
– Да нет, родители… Батя уже на остановку вышел…
– Как у тебя все интересно… – покачала головой Эля. – Ладно, пока! Не провожай меня дальше, раз тебя встречают. Сама дойду.
– Нет уж. – Митя взял ее за руку выше локтя. – Осторожно, споткнешься, не смотришь под ноги…
Эля хотела высвободить руку, но не смогла. Не то чтобы Митя держал ее слишком крепко… Нет, наоборот. Он держал ее нежно, как будто боялся сломать. И они так и дошли до ее дома, молча, лишь изредка взглядывая друг на друга. Под конец Митя уже крепче взял ее за руку, но все там же, выше локтя. Она чувствовала его прикосновение и не хотела ни о чем говорить. Хотела только, чтобы это подольше не кончалось. У ограды ее дома Митя отпустил руку.
– Пока! – сказала Эля.
– Пока, – ответил Митя и не двинулся с места.
– Я напишу тебе.
– Напиши.
Он стоял так близко, что Эле казалось, она чувствует его неровное дыхание и слышит, как бьется сердце. Или это ее сердце так нервно, толчками бьется? Можно смотреть на него бесконечно… Эля тряхнула волосами, прогоняя наваждение.
– Я пошла! – Она быстро повернулась и побежала в свой двор, охранник, видя ее, уже отпер ворота.
– Пока… – Митя постоял, глядя, как Эля заходит в подъезд.
Зачем он договорился с ребятами на концерт завтра? Ведь хочется ему идти только с ней. И сейчас он силой заставил себя не приблизиться к ней, не провести рукой по ее щеке, она стояла совсем рядом, она была близко, не отходила. Он мог даже… мог даже поцеловать ее… Наверное… Или нет, это она должна сама первая поцеловать, а иначе какой он самец? Сейчас отчего-то совсем не хотелось вспоминать наказы отца и думать, так ли он себя вел. Это было трудно и… неприятно. Наверняка не так. Проявил слабость, теперь она этим воспользуется. Будет им понукать. Решит, что она его девушка…
Митя снял свитер, надел наушники, включил погромче музыку и рысцой побежал домой. Отец ведь взорвется на остановке. Телефона у него нет, он стоит и стоит, терпеливо ждет его, пока Митя тут разнюнился… с бабой… Именно так бы сказал отец и не стал бы ничего слушать.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?