Текст книги "Птица, летящая к небу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ptica-letyaschaya-k-nebu-246942.jpg)
Автор книги: Наталия Терентьева
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– О чем орём? – поинтересовалась, посмеиваясь, Таисья, внимательно всматриваясь в наши лица. Дверь она открыла так резко, что две девочки, прислонившиеся к двери, упали. – На полу не лежим, встаем и заходим в класс! Кто так накурился, что за мерзкий запах опять, что вы курите? Проходим, проходим, не стесняемся! Плужин, что с лицом? Лицо попроще сделай и в класс заходи.
Сомову, который стоял рядом с Плужиным с совершенно гадостной ухмылочкой, она ничего не сказала. Наверное, учителя его боятся. Потому что если Сомов ответит им матом, они ничего не смогут сделать. А мат у Сомова особый, какой-то мерзкий, от которого хочется долго отмываться с мылом, потом закрыться подушкой и не слышать некоторое время больше ничего.
Папа вчера зачитывал нам вслух статью какой-то преподавательницы, доктора наук, которая занимается изучением матерной лексики и пишет разные статьи на тему сохранения мата, как ценной составляющей русского языка. Мама громко возмущалась, требовала, чтобы папа прекратил читать вредоносную статью, которую нашел на каком-то «левом» сайте, а папа читал и читал, дразня маму, пока та не стала отбирать у него телефон и они не поссорились всерьез. Иногда я смотрю на своих родителей и думаю, что я никогда не выйду замуж. Я рожу ребенка, может быть, двух, но жить с мужем в одной квартире не буду никогда. Буду раз в неделю с ним встречаться, показывать ему детей – и всё.
У меня есть одна подружка, Ангелина, в нашем театре. Сейчас она как раз будет играть все мои роли, она мне вчера уже написала об этом с плачущими смайликами. Плачут они из-за того, что им очень меня жалко. У Ангелины самый любимый смайлик – розовый пушистый котенок. И он плачет всегда, когда Ангелине кого-то жалко, или стыдно за что-то, или она хочет о чем-то меня попросить. Она почему-то выбирает именно эту эмоцию.
Ангелина живет с мамой, раньше у них была еще бабушка, спала в одной комнате с Ангелиной. Но потом бабушка умерла, и теперь Ангелина с мамой живут вдвоем в такой же двухкомнатной квартире, как и мы. Если бы мне предложили вернуться в какой-то исторический момент и там что-то изменить, и надо было бы выбрать только один-единственный момент, я бы растерялась. Может быть, выбрала бы тот момент, когда на Земле построили первый многоэтажный дом. И люди стали жить в крохотных тесных помещениях, друг над другом. И все теснее и теснее, больше и больше людей вместе, всё ближе и ближе друг к другу, сбиваясь в большой запутанный комок из несчастных душ. И всё в мире с тех пор пошло не так. В нашем мире вообще очень многое не так, мы часто говорим об этом на уроках с Таисьей. Убийства, голод, куча страшного оружия, мусора, болезни, страх… Но в какую точку нашей истории надо вернуться, чтобы всего этого не было? В самое далекое прошлое, где мы еще, по мнению Таисьи, спали на деревьях, обмотав свой тонкий хвост об ветку, чтобы случайно не свалиться во сне и не достаться голодному саблезубому тигру, подстерегающему нас внизу?
У Ангелины есть отец, но они никогда не были женаты с ее мамой. И при этом у них очень хорошие отношения. Отец часто приходит к Ангелине, раз в неделю уж точно, приносит ей подарки, водит в театр, ресторан, покупает одежду. Они никогда не ругаются с Ангелининой мамой, наоборот, дружат, так говорит Ангелина. Наверное, это правда.
Однажды мы видели их в нашем парке в субботу. Они шли втроем, весело смеялись, родители подмигивали друг другу, а Ангелина крепко держала за руку обоих. А мои, как назло, именно в этот момент начали ругаться. У мамы даже есть специальное название для таких ссор – «прогулочная драка». Мои родители не дерутся, точнее, не дерутся на улице, могут только слегка подраться дома – не страшно, просто кинуть что-то друг в друга, толкнуть, может быть, пару раз ударить. Они довольно быстро мирятся после этого. Но я каждый раз боюсь, что, как это было однажды, маленькая ссора превратится в огромный страшный скандал.
Мне было шесть или семь лет, и так сильно родители больше никогда не ссорились. Я помню, из-за чего это было. Тогда я не очень поняла, в чем дело, но я услышала, что папа обижает маминого Бога, потому что Бог – мамин. У папы Бога нет, он в него не верит. И мама стала защищать Бога, а папа смеялся. И тогда мама толкнула папу, а он – ее. Мама отлетела в сторону, полежала немножко, а потом вскочила и стала бросать в папу всё, что было под рукой, – мои игрушки, Вовины тетради, разрывая их зачем-то напополам, чашки, ножи – мы как раз обедали в комнате, потому что все вместе в кухне мы можем только перекусить, и в выходные или вечером мы обычно едим в большой комнате, где ночью спят родители. Папа схватил маму, скрутил ей сзади руки.
Тогда я думала, что он хочет ее убить. Но теперь я думаю, что, наверное, он хотел, чтобы она успокоилась. Потому что он часто ее спрашивает: «Тебя скрутить или сама успокоишься?» Мама отвечает: «Попробуй, увидишь, что будет!» При этом они могут смеяться и продолжать как ни в чем не бывало разговаривать, но я всегда боюсь.
И я бы не отказалась быть на месте Ангелины. Чтобы мои родители не ругались с утра до вечера. Они тоже иногда ходят вечером вместе гулять, вдвоем, вокруг нашей пятиэтажки. Но бывает, что выйдут веселые, а вернутся злые и разобиженные друг на друга. Как-то я слышала, что мама объясняла своей подруге, что у них с папой такая форма существования – в вечной борьбе. Но мне не кажется, что им самим это нравится.
– Оригинальненько… – Я не поняла сначала, что Таисья смотрит на меня. Она возвышалась посреди класса, покручивая свои крупные желтые бусы, похожие на медовые сливы, у которых тонкая упругая кожица и сладкая мякоть, сочная, тут же стекающая по подбородку, по рукам густым липким соком. – Ну, Кулебина, поделись лайфхаком – чё, модно нынче в разных балетках ходить?
Я замерла. В смысле – в «разных»? Так я же вроде надела чьи-то балетки… Она и говорит «в балетках»… А почему – в разных? Они же обе черные…
– Тебе, тебе говорю… Мой кот вот так же – я ему говорю, уши помой, ходишь грязный, а он сидит, как будто не к нему обращаются, и смотрит на меня королем. Кулебина! Что за обувь на тебе?
Если бы я была смелой, я бы подняла голову и спокойно, глядя ей в глаза, сказала: «Какая вам разница, что за обувь на мне? Разве это имеет отношение к географии?» Но я трусливая овца, я это знаю. Мне папа это объяснил еще в прошлом году. Шел Великий пост, мама, понятное дело, готовила только постное. Точнее, мама готовила нам с ней постную еду, а папе и Вове обычную. Потому что если им не готовить, папа всё равно покупает готовые пельмени, котлеты в коробочках или жареную курицу. А это плохая, вредная и дорогая еда. Поэтому мама, скрепя сердце, варит им большую кастрюлю вкусного, густого ароматного супа и тушит или запекает курицу. Весь дом наполняется ароматами, от которых никуда не деться.
Мама и нам с ней старается готовить что-то вкусное – котлеты из чечевицы или капусты, кладет много лука в гречку, чтобы она вкусно пахла, вообще везде добавляет жареный на растительном масле лук. Но мне всегда хочется мяса. Два дня в неделю – среду и пятницу – еще можно потерпеть, но в долгий пост трудно. И однажды папа, видя, как я смотрю на нежную куриную ножку, которую он с аппетитом ест, сказал: «Не будь трусливой овцой, подойди сама к матери и скажи, что ты есть хочешь. Что у тебя сил нет. Скажи! Если я скажу, как обычно, крик начнется». Ага, а то не начнется, если я скажу…
Нет, я не пробовала разговаривать с мамой – я же слышу, как она упрекает Вову и папу. Только Вова как-то отстоял свое право есть мясо, а я – нет. Когда мне выписали эти уродливые черные ботинки, папа тут же сказал: «Ну вот, теперь ты не сможешь ей не давать мяса. Она болеет. Больным нужны витамины. Понимаешь?» – «Ха! – ответила ему мама. – Мясо – это не витамины, это белок! А белок можно из другого получать! Горох – это тоже белок! И фасоль белок!» – «Я тебе кедровых орешков куплю», – сказал, вздохнув, папа. Но лучше бы он не начинал этот разговор и не называл меня «больной». Потому что мама с того дня постоянно добавляет в каждый разговор это слово, повторяя его на разные лады: «болезная», «болящая», «болеющая», «болячка моя», «болюшка-полюшко»… И запевает какую-нибудь песню, меняя слова, и все ее песни получаются обо мне, «болящей».
– Кулебина! Встань и выйди к доске! – Таисья широким королевским жестом пригласила меня выйти вперед и встать перед всеми.
Она села на свой любимый конек, это ясно. Раз в месяц приблизительно мы забрасываем все самые неотложные дела – проверка домашнего задания, тест короткий, тест долгий, тест на контурной карте, блиц-тест на знание (а точнее – на незнание) столиц, рек, залежей полезных ископаемых, границ и просто русских слов, потому что Таисья всегда настаивает, чтобы мы отвечали и устно, и письменно, на «хорошем русском языке». Забрасываем дела и начинаем разбор внешнего вида какого-нибудь человека, который решил одеться неправильно.
Это очень сложное понятие – у Таисьи свой взгляд на то, что такое правильно или неправильно одеваться. У мальчиков носки должны быть в цвет ботинок. Этого практически никто не соблюдает. Таисье иногда надоедает бороться с носками и их разнообразием. Но настает день, она вдруг видит чьи-то ярко-зеленые носки с черно-желтыми кроссовками, – и начинается…
– Топ-топ, Кулебина! Ждем-с! Господа, головы от телефонов отклеиваем, смотрим все на Кулебину!
Папа бы сейчас заметил, что всех господ «в семнадцатом году отменили». Но я – овца, я промолчала. И прошла к доске, проклиная в душе свою трусость и малодушие.
– Так, смотрим. Может ли ученица школы номер тысяча триста восемьдесят семь являться на уроки в таком виде?
Прямо передо мной сидела Тюкина, в розовой ажурной кофте, сквозь которую отлично прорисовывался ее черный тройной пушап, лифчик с подложенным поролоном, Тюкина первая в нашем классе стала носить такие огромные лифчики. В ушах у нее сегодня были сверкающие и переливающиеся черепа, верхние веки старательно вымазаны яркими желто-золотыми тенями, очень модными этой весной. Почему – я? Почему не Тюкина? Возьму и спрошу сейчас об этом Таисью. Не буду овцой. Расскажу дома папе, он покажет мне большой палец и подмигнет: «Моя дочь!»
– Ну? Что скажешь нам? Зачем надела балетки? Хочешь напомнить, что ты звезда и играешь главную роль в «Снежной королеве»? Помним-помним. «Кай! Кай!» – Таисья показала, как я звала Кая, когда он, не оборачиваясь, бежал на зов прекрасной ледяной дамы, которую у нас играла взрослая девушка, студентка Университета культуры.
Таисья наверняка уже увидела, что она ошиблась, балетки у меня одинаковые. Но она продолжала стоять на своем, лишь чуть-чуть подкорректировала претензии ко мне – ни в каких балетках денди в школу не ходят, ни в разных, ни в одинаковых. Иначе они не денди. И еще зачем-то приплела мой театр. У нее получилось, что я очень жалкая и страшненькая, с вытаращенными глазами, скошенным набок ртом и разговариваю тонким дрожащим голосом. Наверное, так я сейчас и выгляжу. Когда я была Гердой, я выглядела нормально и никогда таким голосом, как сейчас пыталась изобразить меня Таисья, не разговаривала.
Я подняла на нее глаза и к ужасу своему почувствовала, что у меня набегают слезы. Нет, только не это. Таисья ненавидит плакс. Это бесполезно, только вызовешь ее ярость. При чем тут балетки и «Снежная королева»? Никакой связи. Просто пришло что-то ей в голову, и она будет теперь с этим носиться.
Есть девочки, которые умеют как-то подлизаться к Таисье, я – нет. Я не знаю, что сейчас сказать, чтобы она успокоилась, забыла про меня и переключилась на что-то другое.
– Смотрим на Кулебину и запоминаем: стиль одежды – деловой! Де-ло-вой! В школе номер тысяча триста восемьдесят семь ученики ходят в деловой одежде! «Как денди лондонский одет»! Мальчики – пиджак, галстук, ботинки, не кроссовки и не джинсы! Девочки – костюм или строгое платье! А не балетки!
Поскольку на мне была обычная школьная форма – синяя юбка до колена, пиджак, простая белая блузка – Таисья, оглядев меня, вздохнула и махнула рукой:
– Садись, Кулебина! И меньше выпендривайся! Балетки в театре своем носи! А в школе надо ходить в туфлях на небольшом каблуке! Походка! Вас воспринимают по походке! Спина ровная, зад втянуть, плечи назад, подбородок выше и плывешь по коридору! Тогда тебе все двери откроются сами!
На самом деле география у нас один из самых интересных предметов, и Таисья – хороший учитель. Она знает больше, чем написано в учебнике, и умеет очень интересно рассказывать. Многие учителя вообще ничего не рассказывают – включают презентации, даже не убирают слайд «Презентация ученика 5 «А» класса Владимира Ивашкина». И не важно, что мы уже в восьмом. Наверное, во всех школах программы разные, и где-то ученики пятых классов знают больше некоторых наших учителей.
Но Таисья любит путешествовать и в путешествиях ходит на все экскурсии, всё фотографирует, запоминает и потом нам рассказывает удивительные вещи, которые нигде не прочитаешь – про необыкновенную еду из молодых бутонов или насекомых, про цветы, к которым нельзя прикасаться, про реку, которая проносится мимо тебя быстрее поезда, про диковинных птиц, людей с зеленоватым цветом кожи, белых пушистых обезьян, проводящих зимы в естественных бассейнах с горячей водой…
Таисья видела тайского короля так близко, как нас, и фотографировалась с солдатом, охраняющим английскую королеву, одним из множества одинаковых солдатиков в красных камзолах и огромных черных меховых шапках.
Конечно, можно сидеть и листать ленту в телефоне – у кого есть доступ в Интернет, там и обезьяны любого цвета, и короли всех мастей – европейские, негритянские, восточные, и цветы растут прямо у тебя на глазах, и повар на далеком острове, где всегда лето, готовит еду из ярких бутонов и живых гусениц. Но у меня нет Интернета в телефоне, и я слушаю Таисью.
Пока Таисья рассказывала про правильную походку, в сотый или тысячный раз в жизни, и показывала ее, я включила таймер в телефоне и смотрела, как убегают секунды. Вот осталось тринадцать минут от урока, вот уже девять, семь минут тридцать четыре секунды, тридцать, двадцать две…
– Так! – Таисья потерла руки. – Блиц-тест! Четыре минуты на оценку, от которой будет зависеть оценка в триместре! Кулебина! Раздай листочки!
У Таисьи были заготовлены листочки на столе, она их жестом фокусника достала из-под кучи контурных карт, которые какой-то класс сдал на проверку. Проверяют обычно девочки, которые к ней подлизываются. Она оставляет их после урока, дает им тесты, карты или тетради и ставит коробку конфет. Поэтому наши тетради и контурные карты часто возвращаются с шоколадными пятнами и крайне несправедливыми оценками.
Я постаралась быстро пройти к ее столу, не прихрамывая, но она всё равно стала очень внимательно присматриваться к тому, как я иду.
– Останешься после урока, – кивнула она мне.
Я раздавала листочки, а Плужин громко шептал через весь класс:
– Кул, Кул, где твои тапки? Где – тапки?
Я знаю, как надо ответить, чтобы он закрыл рот и посидел так немного, переваривая. Но я не могу. По той же причине – потому что я овца.
Или из-за того, что я так разнервничалась, или действительно из-за того, что надо постоянно носить эти ужасные ботинки, у меня заболела спина. Я поймала подозрительный взгляд Таисьи, которая хотела что-то сказать, но не стала. Я постаралась как можно быстрее сесть на место и уткнуться в листочек с вопросами. Вот так бы весь урок – что-то писать, уходя мыслями далеко-далеко, где гуляют на свободе жирафы, текут быстрые реки, летают огромные птицы и ползают змеи, способные целиком проглотить кролика.
Как только прозвенел звонок, Таисья погнала кого-то другого, не меня уже, собирать листочки, а мне напомнила:
– Ты – остаешься!
Меньше всего мне хотелось говорить с Таисьей о своих ногах и ботинках. Я точно знала, что выдержать ее взгляд я не смогу. А никто почти не может – у нее есть что-то особое в глазах. Наверное, в Средние века в Европе ее бы сожгли на костре. Конечно, она не рыжая (хотя точно не знаю, она всегда красится в разные цвета) и не особая красавица, а сжигали самых красивых женщин, поэтому сейчас в Европе осталось очень мало красивых женщин и вообще красивых людей – об этом как раз нам Таисья и рассказывала, но она точно была бы ведьмой. Потому что ее взгляд обладает физической силой.
Вот мне бы так – посмотреть на Плужина, а он сразу потерял бы дар речи и перестал ко мне приставать. Считается, что мальчики пристают, если им нравится девочка. Но Плужину нравится Вероника – тоненькая, с огромными серыми глазами навыкате, с длинными белыми волосами, которые она подолгу расчесывает на перемене. Вероника хорошо поет, занимается в знаменитом детском ансамбле, ездит с ним на гастроли. Плужин часто смотрит на нее, я видела много раз, как он что-то пишет в телефоне и потом смотрит, как Вероника читает, она иногда оглядывается на него, крутит пальцем у виска, и ее бледные щеки розовеют. Она могла бы тихо послать ему смайлик – любой, означающий то же самое. Но никаким смайликом ты не покажешь всему классу, что хулиганистый и плохо управляемый Плужин в тебя влюблен. А меня он дразнит, потому что ему нравится меня дразнить. Я – хорошая мишень.
Дверь с силой распахнулась, в дверь упали трое или четверо шестиклассников, они дрались так, что собой открыли нашу дверь. Раньше у нас все двери открывались наружу, а после ремонта некоторые стали открываться вовнутрь. И мы часто падаем в класс, если кто-то из учителей резко открывает дверь после перемены, а мы стоим привалившись.
– Эт-то что такое? – Таисья, раздувая ноздри, в два шага оказалась у дверей. – Та-а-ак! – Таисья, подняла обе руки, как крылья, и так застыла, потому что сначала ухватить никого у нее возможности не было.
Мальчики дрались по-настоящему, а не просто возились. А на Таисье сегодня было ярко-синее платье с пышными рукавами, и она была похожа на огромную птицу, которая планирует в высоте, расставив крылья, намереваясь вдруг броситься вниз на полевую мышь.
Наконец Таисья резким движением выдернула из кучи одного, второго, изо всей силы встряхнула их. Я воспользовалась минутой, быстро выскользнула из класса и сразу свернула на лестницу. Всё, я пережила это.
– Да у нее одна нога короче другой…
Я похолодела. Мне послышалось, или кто-то сказал это за моей спиной? Я осторожно обернулась. За мной по лестнице спускались наши девочки, дальше шли какие-то мальчики, но на меня никто не смотрел, не смеялся, пальцем не показывал. Наверное, мне это уже кажется. Я поднялась на пролет выше, подождала, пока пройдут все наши, Плужин с Сомовым, Нора Иванян, которая оглядывалась, наверное, искала меня. Не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Я спустилась по опустевшей лестнице.
В гардеробе стоял хохот и какой-то особый шум – что-то происходило.
Плужин надел чью-то ярко-оранжевую куртку, повязал малиновый шарф, накрасил губы и… Да, понятно! Понятно теперь, почему все смеялись. Он засучил штаны до колена, надел один короткий сапог на каблуке – взял у кого-то из мешка, а второй – мой ботинок, огромный, ортопедический, на толстой подошве. Все Плужина снимали на телефоны для своих «историй», а он старался, ходил туда-сюда, пританцовывал, что-то выкрикивал, в общем, был в ударе. И сам, конечно, себя снимал тоже.
Будет сегодня много видео в Сети от учеников нашей школы. Я их не увижу, потому что у меня обычный телефон, без возможности выйти в Интернет. У Вовы – самый современный, а у меня обычный, то есть устаревший, так решили мама с папой на семейном совете, точнее, на семейной ссоре. Папа, естественно, был за меня, а мама – против. Так мне кажется, хотя спорили они не обо мне, а о новом телефоне, который мне нужно подарить, взамен старого Вовиного, который я «донашивала», пока он не сломался. Это был тайный подарок на день рождения, и начали они говорить тихо, но потом стали ссориться, и я слышала всё.
Мама говорила, что я могу «набраться всего» в Интернете. И что там помойка и грязь. Маме это хорошо известно, потому что у нее самой телефон современный, и она любит рассылать родственникам и знакомым «гифки» – анимированные картинки ко всем религиозным праздникам.
Родители спорили и ссорились, победила, понятное дело, мама. И мне купили простой кнопочный телефон, по которому можно звонить.
Сейчас я стояла в стороне и молча смотрела на это веселье. Почему мне не смешно? Ведь смеются все, даже наш пожилой охранник. На хохот вышла повариха из столовой, выглянул из своего кабинета Константин Игоревич, учитель ОБЖ, подтянулись старшеклассники из второй раздевалки и уборщица. Всем смешно, а мне нет. Потому что смеются над моим уродским ботинком? Или еще почему-то? А почему смеются они? Потому что Плужин так оделся и ведет себя как очень странная девушка, у которой явные проблемы не только с ногой, но и с головой?
Если не участвовать в общем веселье, а смотреть со стороны, то люди кажутся очень странными. Это так же, как трезвому смотреть на пьяных.
Я так однажды смотрела: меня первый и последний раз послали в летний лагерь, и там сразу же, на второй день, мальчики купили вино в соседнем поселке, напились и напоили девочек, которые не отказывались, а, наоборот, просили выпить. И потом все, человек десять, пришли в нашу шестиместную комнату и стали танцевать, кого-то тошнило, кто-то из девочек стал раздеваться и показывать мальчикам грудь, а они снимали на телефон и требовали показать еще что-нибудь.
На шум подошел вожатый и выгнал мальчиков, а девочек заставил выпить активированный уголь и снотворное, чтобы они поскорее утихомирились и не орали. Я сидела в углу и смотрела на всё это. А на следующий день попросила маму меня забрать. Мама уговаривала меня остаться, ругала, не хотела ничего слышать. Тогда я сказала, что девочки разрисовали икону из журнала – пририсовали Спасителю усы, клыки, рога. Мама взяла отгул и через два дня примчалась за мной. Мог сразу приехать папа на машине, но мама хотела сама во всем разобраться и убедить «детей» больше так не делать. Мама требовала показать ей этот журнал и рисовальщиков. С большим трудом мне удалось ее отговорить, притворившись, что у меня болит живот от утренних котлет. Мама взвилась – был Троицкий пост – переключилась, и мы уехали. Мне было стыдно, и я себя странно чувствовала. Я победила маму, которую очень трудно убедить и невозможно победить, потому что я умно наврала. Этого в принципе не должно было быть, так всегда говорит сама мама – что ложь обязательно когда-то выйдет наружу. «Сколько веревочке ни виться…» – повторяет она. Но вот прошло два года, и если я сама маме об этом не расскажу, никто не узнает правду. Значит, веревочка эта вьется внутри меня? Иногда тревожа, щекоча, но никто ее не видит. И не увидит, если я не проболтаюсь.
Сейчас в раздевалке я смотрела на то, как хохочут, кривляются, упиваются весельем остальные, и чувствовала себя инопланетянином, который наблюдает за совершенно чуждыми ему живыми особями. Может быть, я сошла с ума? Разучилась смеяться? Ведь не могли все остальные сойти с ума? Что здесь смешного? В моем ортопедическом ботинке? В Плужине с криво накрашенными губами, которому совсем мал мой ботинок, и он его сейчас безжалостно растаптывает? Ботинок, за который мама заплатила, как за новый телефон, в котором есть волшебная возможность выхода в придуманный людьми мир, где сейчас все живут, а меня там нет.
Я встала с банкетки. Вот сейчас я подойду к Плужину, толкну его или дам ему в лоб, он еще не вырос, может, и не вырастет уже, с меня ростом, щуплый. Ноги мои не шли. Не оттого, что у меня одна нога выросла короче другой, а оттого, что я труслива, как последняя овца в стаде. Вот это всё стадо, а я в нем – самая жалкая и трусливая овца, последняя, хромая.
Я сделала шаг вперед. Во рту у меня всё пересохло. Надо на глазах у всех подойти к нему и что-то сказать или что-то сделать. Или не надо. Таисья часто повторяет: «Око за око сделает весь мир слепым». Я ударю Плужина, Плужин ударит меня и еще кого-то, или я не отомщу лично Плужину, но ударю кого-то слабого… Ну, допустим, я никого не ударю. Вообще никого. Никогда. Меня загрызут волки, как обычно в стаде и происходит – загрызают слабейшего. И об этом я тоже знаю, благодаря широкому кругозору Таисьи и ее рассказам о нашей прекрасной планете.
Народу постепенно стало надоедать. Плужин немного растерялся, потому что все расходились, он попробовал выкрикнуть что-то «угарное» с матом, но к нему неожиданно подошел Константин Игоревич и сказал: «Ну, всё, давай!» И подтолкнул его. Плужин нарочно упал, перекатился по полу, задрал ноги, схватился за голову и за бок, заорал, завыл, это на несколько секунд остановило расходившихся зрителей, все сняли себе еще по «истории» – о том, как учитель толкнул ученика и тот ударился головой, и пошли на седьмой урок или домой.
Плужин наконец сел, успокоился, сдернул ботинок, отшвырнул его в сторону и выматерился. Заметил меня, показал мне средний палец. Странно, отчего он так разозлился? Был ведь героем раздевалки целую перемену, наберет кучу лайков «ВКонтакте».
Я шла домой мимо нового сорокавосьмиэтажного дома, который строился во дворе рядом с нашим домом. Нам невероятно повезло – наш дом оказался с такой стороны, что на него не попадает тень от нового дома. А остальным трем соседним домам не повезло. У одного теперь света не будет никогда – так расположен новый огромный дом.
Говорят, когда-то и наш дом снесут, и мы поедем жить в другое место, но моя мама участвует в общественных слушаниях в нашем районе и всегда голосует против новых строек. Поскольку наш дом пока обходят, не сносят, мама с гордостью говорит, что в этом есть и ее вклад.
Сейчас над последними этажами, уже построенными, но еще не облицованными, висели низкие влажные облака, и казалось, что дом живой и дышит этим серым мокрым туманом. Если бы у меня был хороший фотоаппарат в телефоне, я бы обязательно сняла это странное сооружение с множеством черных незастекленных окон и большой пухлой шапкой из светло-серых рваных облаков. На моем всё равно ничего не получится.
Я шла мимо бесконечного ярко-голубого забора, огибающего стройку, и думала о невероятной несправедливости жизни. Ну почему – я? Почему не Тюкина, не Вероника, не Ангелина, не кто-то еще, почему именно – я? Мама говорит – это испытание, и оно мне по силам. Дается всё только по силам. А зачем мне это испытание? Почему я должна страдать? За что? Почему вообще люди умеют страдать? Зачем нам это свойство?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?