Читать книгу "Карта Магеллана"

Прошло всего десять минут с тех пор, как я вошла в эту квартиру… Надо же, а этот тип как быстро успел все здесь разбросать!

Я подождала еще минуту и уже шагнула к входной двери, проверив сумку, что висела все это время на локте. Сумка была на месте, тогда я проверила карманы куртки и с изумлением нашла в одном Аглаину косметичку. Наверно, сунула ее в карман машинально, когда за шторой пряталась. Нехорошо чужое брать, и только было я собралась положить косметичку на столик в прихожей, как тут за входной дверью раздались шаги и голоса.

Разговаривали двое мужчин.

– Сейчас, я моментом открою… – проговорил один, и в дверном замке что-то заскрежетало.

Я натурально впала в панику.

Опять кто-то сюда притащился! Прямо не квартира, а проходной двор! Времени на размышления у меня не было, и я испуганным зайцем скакнула к очередной двери, дернула ее…

А это оказалась кладовка. Не стенной шкаф, размером со стоячий гроб, а довольно большое квадратное помещение, одна стена была вся заполнена полками, на которых разложена всякая всячина, на другой была штанга, на которой висела, надо полагать, зимняя одежда, у третьей стены стояли какие-то коробки и пылесос. Все довольно аккуратное, и пыли не видно.

Что ж, Аглая Михайловна и на работе беспорядка не терпела. И дома тоже.

Я торопливо закрыла за собой дверь и замерла.

Слышимость была отличная, и я хорошо слышала разговор тех двоих на пороге квартиры.

– Ну что ты там возишься?

– Да сейчас… секундочку… что-то не открывается…

– Да блин! Она же вообще не заперта!

– Ох ты… и правда!

Дверь скрипнула и открылась.

Я прильнула к щелке и выглянула в прихожую.

Там появились двое мужчин: один – плечистый, загорелый, с короткой рыжеватой бородой, второй – щуплый, лысоватый, с розовыми оттопыренными ушами.

Они огляделись, переглянулись и разошлись – бородатый вошел в гостиную, а лопоухий – на кухню.

Меньше чем через минуту оба вернулись.

– Нету ее… – разочарованно проговорил лопоухий.

– Ясно, что нету! – с раздражением отозвался бородач. – Я же велел тебе следить, чтобы она не ушла! Велел?

– Велел, – грустно ответил лопоухий. – Но я же тоже человек! Имею я право поесть?

– Ну как – поел? – процедил бородач издевательским тоном. – Надеюсь, вкусно было?

– Да ладно тебе заедаться… я же далеко не уходил, за входной дверью следил, она из дома точно не выходила!

– Да, и где же она тогда?

– Да ладно… зато я кое-что нашел на кухне!

– Что ты там такое нашел? – в голосе бородача прозвучал недоверчивый интерес.

– Пойдем покажу…

Незваные гости ушли на кухню.

Я подумала, что можно попытаться сбежать, пока они там. Прикинула расстояние – до двери было четыре или пять шагов… можно пробежать за несколько секунд…

Я тихонько приоткрыла дверь кладовки…

Но эта парочка уже шла обратно из кухни, по дороге негромко переговариваясь.

Я едва успела юркнуть обратно и закрыть за собой дверь…

Замерла, стараясь не дышать.

Сердце от волнения колотилось как бешеное.

Немного успокоившись, я проверила, плотно ли закрыта дверь кладовки.

И тут на внутренней стороне этой двери я увидела какую-то нацарапанную надпись.

Приглядевшись, прочитала три цифры.

Триста шестьдесят четыре.

Надо же… и здесь надпись сделана так, что прочитать ее можно только изнутри!

А те двое уже вернулись в прихожую, вполголоса переговариваясь.

– Ну, ты видел? Ты видел? Ты это видел? – возбужденно повторял лопоухий.

– Ну, допустим, видел, но это еще ни о чем не говорит… ты лучше скажи, ты эту кладовку проверил? И ванную?

Я похолодела.

Сейчас они сунутся в эту кладовку и найдут меня… мне не хотелось думать, чем это закончится.

– Да ладно, ты что, думаешь, она там прячется?

– А ты все-таки проверь!

– Да ладно тебе!..

Я отступила от двери, огляделась…

В кладовке было темно, но я кое-как разглядела висящее на задней стене старое пальто, пару курток. Там же стояла какая-то поношенная обувь.

Метнулась туда, юркнула под пальто. Пальто было длинное, но из-под него предательски торчали мои ноги…

Я придвинула старые резиновые сапоги, всунула в них ноги и замерла…

– Тс-с… ты слышишь? – проговорил бородач. – Там кто-то шебаршится…

И в этот момент рядом со мной, в углу кладовки, послышался какой-то шорох.

Я замерла от страха, скосила глаза… неужели здесь живут крысы? Только не это!

Из-за груды старой обуви выбралось какое-то пушистое создание размером чуть меньше кошки и явно больше крысы…

Я едва не завизжала от ужаса, зажмурилась… я обыкновенных-то крыс боюсь, а тут какая-то суперкрыса!

Наверное, это мне мерещится…

В это время дверь кладовки, тихонько скрипнув, приоткрылась, стало заметно светлее, потом прозвучал смущенный и насмешливый голос лопоухого:

– Вот, смотри, кто там шебаршился!

– Это что за пакость?

– Ничего не пакость! Это ангорский хомяк, у меня такой в детстве был! Звали Персик!

– Ты что, собираешься устроить вечер воспоминаний? Кому это интересно?

– Ну, ты говорил проверить кладовку, я и проверил!

Дверь кладовки закрылась.

Я перевела дыхание и едва не рассмеялась от облегчения.

Надо же, так испугаться хомяка!

От кого-то я слышала, что хомяки впадают в спячку. Вот и этот хомяк, наверное, устроился в теплой кладовке и собрался впасть в спячку, а я его разбудила…

И кто бы мог подумать, что у суровой Аглаи есть такое домашнее животное…

Двое в прихожей еще немного поговорили.

Затем рыжебородый распорядился:

– Пойдем уже отсюда. Но ты продолжай следить за подъездом. Раньше или позже она должна вернуться.

Дверь хлопнула. В квартире наступила тишина.

Я еще немного выждала и опасливо выглянула из кладовки.

В прихожей никого не было.

Я выбралась из своего убежища и огляделась.

Кроме меня, здесь был только хомяк. С недовольным видом он сидел на пороге кухни и смотрел на меня.

Только теперь я его разглядела.

Он был очень пушистый, приятного персикового цвета (ну да, лопоухий же говорил, что его хомяка звали Персик), с живыми и выразительными бусинками глаз.

– Ну извини, что разбудила тебя!

Хомяк, кажется, с большой неохотой принял мои извинения и направился на кухню.

А я задумалась.

Рыжебородый велел своему лопоухому напарнику следить за подъездом. Как же мне теперь отсюда выйти?

Но вообще-то, он меня не знает в лицо и подумает, что я вышла из другой квартиры…

А если нет?

Еще я вспомнила, что тот же лопоухий любитель хомяков нашел на кухне что-то, что его очень заинтересовало…

Тут из кухни донеслись какие-то странные звуки.

Я прошла туда.

Здесь все было по-прежнему, за исключением того, что кофе в чашке на столе окончательно остыл, а надкушенный бутерброд лежал теперь на полу.

Да, еще были распахнуты дверцы кухонных шкафчиков, и в одном из них по-хозяйски расположился хомяк.

Он разорвал пакет с подсолнечными семечками и с аппетитом поедал его содержимое.

Ну хоть кому-то хорошо…

Но интересно, что же на этой кухне так привлекло внимание лопоухого типа?

Я еще раз огляделась по сторонам.

На первый взгляд здесь не было ничего особенного.

Кроме обычных предметов кухонного обихода – холодильника, микроволновки, плиты и уже упомянутых шкафов – здесь было еще два настенных календаря.

На одном были фотографии ангорских хомяков, по одному на каждый месяц. Календарь был открыт на октябре, и октябрьский хомяк был очень похож на моего знакомого.

– Тебя, случайно, не Персик зовут? – спросила я, но хомяк даже не посмотрел в мою сторону, он был занят семечками.

Надо же, у суровой Аглаи было такое милое увлечение… кто бы мог подумать!

А вот второй календарь был совсем в другом духе.

На каждой его странице были изображены старинные парусные корабли. И рядом с каждым кораблем был фрагмент старой географической карты.

В отличие от календаря с хомяками, этот был открыт не на текущем месяце, не на октябре, а на августе. Нарисован на этой странице был красивый трехмачтовый парусник, надпись под ним гласила, что это галеон «Золотая лань».

И рядом с этим галеоном тоже был фрагмент карты.

Этот календарь был устроен так, что по нему передвигалась рамочка, выделявшая конкретный день. Так вот, на странице с «Золотой ланью» был обведен день 12 августа.

Я так и не поняла, что же так заинтересовало на этой кухне подозрительную парочку, но под влиянием какого-то неясного, неосознанного побуждения сфотографировала на телефон августовскую страницу календаря.

Больше мне здесь делать было нечего, и я уже собралась покинуть злополучную квартиру… Куда подевалась Аглая, мне, в общем, до фени. Это бухгалтерия пускай начальнику плешь проедает. А мне нужно как можно быстрее линять из этой нехорошей квартирки.

Тут какие-то странные дела творятся.

Но удрать отсюда мне, видимо, было не суждено.

Снова, уже третий раз за последний час, за дверью квартиры раздались приближающиеся шаги и голоса.

– Говорю вам, дверь не заперта, а на звонок никто не отзывается, – произнес неприятно визгливый женский голос.

– Так зашли бы, проверили, – отозвался мужской, басистый, как гудение шмеля.

– Да как же можно! – отвечала женщина. – А если там имело место ограбление или еще что похуже? Я за такое отвечать не подписывалась. А потом, может, там еще находится этот… злоумышленник. И он на меня может… того… напасть! На это я тоже не подписывалась. Поэтому я за вами сразу пошла, Михаил Васильевич, поскольку вы лицо уполномоченное, даже облеченное…

– Чем это я облечен?

– Известно чем – властью! Так что давайте сейчас вместе войдем и констатируем, что там имеет место…

– Ну, войдем так войдем!

Я замерла в испуге.

Если меня сейчас обнаружат здесь, в чужой квартире, в отсутствие хозяйки – точно примут за воровку! Тем более что тут этот, облеченный властью… Сразу меня в полицию отвезет!

Но куда деваться?

Входная дверь скрипнула, люди вошли в прихожую, и визгливый женский голос громко произнес:

– Гражданка Сундукова! Аглая… как вас… Михайловна! Отзовитесь! Это мы пришли с Михаилом Васильевичем!

Я обежала взглядом кухню.

Спрятаться здесь было негде, да и какой смысл прятаться? Эти посетители пришли официально, и ни за что не уйдут, пока не обыщут всю квартиру! А когда увидят, какой тут беспорядок, участковый точно решит, что Аглаю ограбили. И тут я как раз кстати…

На глаза мне попался открытый шкафчик, в котором по-прежнему хозяйничал хомяк.

Вот ему наплевать, кто пришел в квартиру.

Он спокойно набивает живот семечками…

И тут хомяк очень выразительно посмотрел на меня своими карими глазками-бусинками, и мне даже показалось, что он мне заговорщицки подмигнул.

– Издеваешься, да? – хотела я сказать, но промолчала, боясь, что меня услышат те двое в прихожей…

А хомяк привстал на задних лапах и вдруг исчез…

Я моргнула: что это мне померещилось?

Но тут из темноты в задней части шкафчика выглянули два выразительных глаза.

Хомяк посмотрел на меня, и мне показалось, что его взгляд сказал: «Ну что же ты медлишь? Давай за мной!»

Я подумала, что это с его стороны очень мило, но даже если там, в шкафу, есть потайной проход, куда может пролезть хомяк, – этот проход явно мал для взрослого человека.

Однако хомяк так настойчиво смотрел на меня, что я не выдержала и подошла.

Тем более что больше мне ничего не оставалось делать.

Когда я подошла, хомяк снова исчез – видимо, посчитал свою миссию выполненной.

Я заглянула в шкафчик и увидела в его задней стенке не дырку, прогрызенную каким-нибудь предприимчивым грызуном, и не вентиляционный канал, а чуть приоткрытую раздвижную дверку, за которой была темнота и неизвестность.

Я отодвинула эту дверку дальше, как дверь купе. Удивительно, но она отошла с трудом и скрипом.

И за ней оказалась самая настоящая шахта, что-то вроде шахты лифта… Я с опаской заглянула вниз, там было темно, и пахло противно – плесенью и помойкой.

Я посветила наверх включенным телефоном и увидела только какую-то штуку, похожую на ворот в деревенском колодце. Только там обычная веревка, а тут был намотан трос. Старый, но вроде бы прочный.

И что бы это значило?

Тут я вспомнила, что Сережа Мохов рассказывал как-то, что видел подобное устройство в одном старом дореволюционном доме. Он вообще мужчина образованный, увлекается историей города, много знает и рассказывает интересно, когда мы пьем кофе.

То есть так было раньше, пока Аглая Михайловна не раскритиковала его невесту из интернета, говорила я уже, что он тогда очень обиделся и с тех пор кофе с нами не пьет.

Так вот, такое устройство называлось кухонным лифтом и предназначалось для того, чтобы поднимать на верхние этажи дома дрова, картошку и другие тяжелые вещи, которые нужны на кухне.

Естественно, такая шахта мало где сохранилась, да и в этом доме она доходила до третьего этажа, а дальше жильцы при ремонте просто ее заделали. А Аглая вот этого делать не стала…

Тут я снова услышала визгливый голос техника из жилконторы и поняла, что раздумывать мне некогда.

Проход был достаточно широкий.

Я подставила к шкафу табурет, влезла на него и протиснулась внутрь шахты…

Только в процессе этого акробатического этюда я сообразила, что могу рухнуть вниз, на дно шахты, на первый этаж, а то и в подвал…

К счастью, этого не случилось: протиснувшись внутрь, я оказалась на прочном поддоне – видимо, том самом, на котором в прежние времена кухарки и прислуга поднимали грузы…

Приземлившись на этот поддон, я перевела дыхание, потом развернулась, закрыла за собой дверцу шкафчика, а потом для верности задвинула и дверь кухонного лифта…

В лифте стало темно, только откуда-то сверху едва сочился слабый, неуверенный свет. Рядом со мной проходили два толстых, туго натянутых каната. Наверху они терялись в темноте, внизу же проходили через круглое отверстие в поддоне. Ага, вспомнила, как Сережа называл ту штуку, это лебедка.

И эти канаты предназначены для того, чтобы поднимать и опускать поддон, на котором я сижу.

Я попробовала перебирать руками один канат.

Это было страшно трудно, и самое главное – поддон медленно пополз вверх, что меня совершенно не устраивало. Этак я сейчас головой в лебедку въеду.

Невольно я вспомнила, как на школьном уроке физкультуры пыталась залезть наверх по канату. Тоже было ужасно тяжело!

Ну да, сейчас ведь я пытаюсь поднять по канату саму себя, да еще тяжелый поддон!

Тогда я попробовала повторить то же самое со вторым канатом.

Это оказалось гораздо легче, и поддон на этот раз пополз вниз…

Наверное, потому и легче тянуть этот канат, что тяжесть не поднимаешь, а опускаешь…

Ну да, конечно, спускаться по канату не в пример легче, чем подниматься!

Перебирая канат, я заметила на поддоне возле отверстия какой-то странный темный предмет.

В первый момент я испуганно отшатнулась от него: в темноте мне показалось, что это огромный паук…

Однако этот предмет не проявлял враждебности и вообще не шевелился, а когда я пригляделась к нему, то поняла, что это – всего лишь пластмассовая заколка для волос.

Причем я вспомнила эту заколку.

Ее изредка носила Аглая Михайловна.

Я говорила, что обыкновенно у нее была очень странная прическа, ее седые волосы были растрепаны, притом всегда одинаковой длины. Однако иногда, когда они лезли ей в глаза и мешали работать, она прихватывала их пластмассовой заколкой.

Заколка эта была темная, с восемью одинаковыми лапками, и та же Ленка Голованова говорила у нее за спиной, что эта заколка напоминает ей здоровенного паука…

– У меня от этой заколки буквально мурашки по коже! – говорила Ленка вполголоса, все знали, что она ужасно боится пауков. Кажется, это называется арахнофобией.

Так вот, это была та самая заколка.

Вот как…

Выходит, Аглая ушла из своей квартиры тем же путем, что я, через этот же кухонный лифт!

Почему ей это понадобилось?

Я решила подумать об этом позднее, сейчас у меня была более важная цель – нужно было выбираться отсюда…

Я перебирала и перебирала канат, и потихоньку опускалась вниз вместе с поддоном.

Правда, поддон то и дело начинал раскачиваться, и у меня сердце заходилось от страха – что, если канат оборвется и я вместе с поддоном сорвусь в глубину шахты?

Ведь всему этому устройству черт знает сколько лет, и его запас прочности давно исчерпан…

Однако то ли до революции делали вещи на совесть, то ли этот кухонный лифт не так давно чинили, но я продолжала понемногу опускаться… А скорее всего, предусмотрительная Аглая Михайловна за ним присматривала.

Теперь хорошо бы определиться, на каком этаже я нахожусь…

Но никаких дверей или окон в лифте не было, и определить свою высоту я не могла.

Оставалось одно – продолжать спуск.

Когда-то ведь он должен кончиться!

И правда, поддон дернулся, на что-то опустился, и спуск наконец прекратился.

Я осторожно спустила ноги с поддона и – о радость! – ощутила под ногами твердую почву.

Я слезла с поддона и сделала несколько шагов вперед.

Вокруг царила почти полная темнота.

Почти – потому что впереди, довольно далеко, я все же увидела слабый желтоватый свет.

Туда я, само собой, и пошла.

Видимо, это заложено в человеческой природе – в любом случае идти к свету.

Я шла, перед каждым шагом осторожно ощупывая пол перед собой ногой. Потом сообразила, что у меня есть телефон и он может работать в режиме фонарика.

Включила подсветку, осветив дорогу перед собой.

Теперь дело пошло быстрее.

Через несколько минут я добралась до источника света.

Это была укрепленная на потолке слабая лампочка в наморднике из металлической сетки. Света она давала очень мало, но все же я смогла осмотреться.

Я находилась в коридоре с покатыми сырыми стенами, вдоль которых были протянуты толстые провода или кабели.

Больше всего этот коридор напоминал туннель, по которому ходят поезда метро. Только этот туннель был уже и ниже того, что в метро, – до потолка можно было дотянуться рукой.

Но все же это туннель, а у всякого туннеля есть начало и конец, и куда-то он должен меня привести!

Тем более начиная с этого места лампочки были укреплены на потолке через каждые пять-шесть метров, так что хотя они давали и немного света, но все же фонарик можно было выключить, чтобы зря не расходовать заряд телефона.

Сам телефон не работал – ну, я бы удивилась, если бы в этом подземелье был сигнал сети…

В общем, я постаралась не нервничать, взяла себя в руки и зашагала вперед по туннелю, ведущему в неизвестность…

Впрочем, прошла я не очень долго. Не потому, что туннель кончился, а потому что на моем пути появилось неожиданное и очень неприятное препятствие.

Сначала я услышала впереди какие-то странные и неприятные звуки – тонкий раздраженный писк, иногда переходящий в странное противное повизгивание.

Эти звуки мне определенно не понравились, и я невольно замедлила шаги.

Но идти вперед было нужно.

Я сделала еще несколько шагов, и тут при слабом свете очередной лампочки увидела душераздирающую картину.

Впереди, прижавшись к стене, сидел мой знакомый хомяк.

Мордочка у него была перекошена от страха, шерстка стояла дыбом, зубы оскалены, он испуганно пищал…

А вокруг него собралось несколько больших, упитанных крыс с маленькими, злобно горящими глазами.

Они тоже пищали, но их писк звучал злобно и агрессивно. А еще они шипели…

Я сама-то испугалась, сердце мое бешено заколотилось где-то в горле, что уж говорить про несчастного хомячка… он-то буквально умирал от страха!

Я попятилась.

Первым моим побуждением было броситься бежать назад, куда угодно, лишь бы подальше от этих ужасных крыс… лишь бы не видеть их маленьких, красных, злобно горящих глаз и не слышать их отвратительный писк!

Но я не побежала.

Потому что представила, что тотчас же эти крысы набросятся на несчастного хомячка…

Представила, что они с ним сделают…

Нет, я ни за что не оставлю его без помощи в таком ужасном положении!

Ведь он меня, можно сказать, спас, показал мне путь, которым можно сбежать из злополучной квартиры. Да если бы и не это, разве я могу оставить бедного, беспомощного зверька буквально в лапах голодных крыс! В лапах и в зубах…

Но что же делать?

Я с огромным трудом преодолела врожденный страх перед крысами и тихонько двинулась вперед.

Ближайшая ко мне крыса (кстати, самая крупная и противная из всех) заметила мой маневр, повернулась ко мне, оскалила мелкие острые зубы и угрожающе зашипела.

Я попятилась… но взяла себя в руки и снова двинулась вперед.

Крыса взглянула на меня пренебрежительно и снова злобно, угрожающе зашипела.

Мол, что ты можешь сделать? Что можешь противопоставить моим острым зубам и когтям?

– Свой ум! – ответила я на эту молчаливую насмешку.

А что мне еще оставалось делать?

Признать свое бессилие?

Я огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было использовать как оружие.

В ближайших окрестностях не было ни крепкой палки, которой можно было бы ударить крысу, ни камня, который можно было бы в нее бросить… не драться же с крысами голыми руками!

Я представила, как крысы идут на меня строем, сомкнув ряды, а сзади к ним подбегают все новые и новые особи, как мерзкие животные подбираются уже к моим кроссовкам, как самые смелые карабкаются по джинсам и как я хватаю руками без перчаток скользкие тела и отбрасываю из от себя, а они все лезут и лезут, и я понимаю, что у меня просто не хватит сил, чтобы справиться с ними… От одной такой мысли мне стало плохо!

И тут я увидела кое-что интересное…

Как я уже говорила, туннель, по которому я шла, освещался слабыми потолочными лампами в намордниках из проволочной сетки.

Так вот, ближайшая ко мне лампа была без этой защитной сетки, должно быть ее кто-то сорвал. Или проржавела и упала сама.

Мало того, эта лампа свисала с потолка довольно низко, ниже моего роста.

Я протянула руку, ухватила лампу за пластмассовый цоколь и потянула на себя.

Она поддалась – часть провода отделилась от потолка и была теперь у меня в руках…

Как я уже говорила, на работе меня используют как девочку на побегушках и поручают мне то, чего никто другой не хочет делать. Так, несколько месяцев назад верхнее начальство распорядилось отправить одного сотрудника на курсы по технике безопасности.

Ну и сами понимаете, кого послали на эти курсы… правильно, меня. Как наименее ценного работника. Начальник так и сказал: с тебя, Королькова, в фирме толку, что с козла молока, так что иди на курсы, от меня администрация здания хоть отвяжется.

Я на эти курсы послушно отходила (тем более что занятия там были всего четыре часа в день, а остальное время – свободное).

После этих курсов мне дали какое-то смешное, несерьезное удостоверение, а на работе я стала числиться «ответственным лицом по технике безопасности».

Короче, к чему я все это рассказываю?

К тому, что на этих курсах преподавал среди прочих симпатичный старый дядька, электрик с большим стажем, который в первый же день объявил, что научит нас всех дружить с электричеством.

Тут же он рассказал нам анекдот про двух электромонтеров, которые работали на столбе и уронили провод.

Мимо проходила старушка.

Один монтер попросил эту старушку подать ему провод.

Старушка провод подала, а монтер говорит коллеге:

– Я же тебе говорил, что это ноль! А ты – фаза, фаза!..

Никто из слушателей не засмеялся. Честно говоря, лично я не поняла юмора.

Преподаватель сочувственно осмотрел нас, тяжело вздохнул и сказал:

– Да, чувствую, нам с вами предстоит большая работа… для начала давайте разберемся, что такое ноль и фаза!..

И что вы думаете – он таки сумел нам это объяснить. И вообще научил, как не пострадать от электрического тока.

Так что, когда вскоре после этого у нас в офисе полетело напряжение, я смогла заменить предохранитель и при этом не получила поражения электрическим током. Кстати, если вы думаете, что это кто-нибудь оценил, вы глубоко ошибаетесь.

Так вот, теперь я вывинтила лампу, после чего довольно ловко высвободила провод из цоколя и освободила его от изоляции.

У меня в руках был оголенный провод, точнее, два – те самые ноль и фаза…

Тем временем крысы, которые при моем появлении немного забеспокоились и отвлеклись от бедного полуобморочного хомяка, решили, что я не представляю для них опасности, и начали сжимать круг вокруг несчастной жертвы.

Надо сказать, что, когда я вывернула лампу из цоколя, вокруг стало еще темнее, так что крысы почувствовали себя вольготнее: темнота – это их исконная зона влияния!

Я двинулась вперед и как могла громко крикнула:

– А ну, пошли прочь!

Крысы на мой крик не обратили никакого внимания: должно быть, он прозвучал не слишком уверенно. А та крупная крыса, которая была ко мне ближе остальных, снова повернулась в мою сторону, оскалилась и зашипела.

Я с трудом удержалась от желания броситься наутек и вместо этого бросила на пол перед крысой лампочку.

Она разлетелась вдребезги, издав при этом громкий звук.

Надо сказать, что на крыс это подействовало: та, которую я считала своим личным врагом, отскочила назад, а все остальные замерли на месте, забыв про хомяка.

Однако они очень скоро осознали, что никакого продолжения от моей атаки не последует, и вернулись к прерванным занятиям.

Основная крысиная масса окружила несчастного хомяка, а моя личная крыса решительно направилась ко мне, не сомневаясь, что я брошусь наутек…

Но не тут-то было!

Я тоже пошла вперед, выставив перед собой оголенный провод.

Крыса, видимо, раньше не имела дела с высоким напряжением. Она не обратила на провод внимания и семенила навстречу мне, отвратительно шипя и скаля мелкие острые зубы.

И тут я, недолго раздумывая, ткнула проводом в ее злобную морду…

Посыпались искры. Крыса дико взвизгнула, подскочила и отлетела назад, как теннисный мяч от сильного удара ракетки. В воздухе запахло паленым.

Я перешла в наступление, сделала несколько шагов вперед и встала рядом с несчастным, смертельно напуганным хомячком.

Не все крысы осознали неожиданную опасность.

Одна из них бросилась вперед – и мордой наткнулась на оголенный провод…

На этот раз удар тока был еще сильнее, крыса отлетела в сторону, упала на спину, несколько раз дернулась в судорогах и перестала шевелиться.

Только теперь до всех отвратительных созданий дошло, что они столкнулись с достаточно сильным противником. А крысы – создания трусливые, они безбоязненно нападают только на слабых, а при виде силы тут же отступают…

Короче, вся эта серая шайка тут же растаяла в темноте, на поле боя осталась только одна обугленная тушка.

Я посмотрела на хомячка.

Он еще не оправился от перенесенного ужаса и дрожал мелкой дрожью. Тогда я взяла его в руку и посадила к себе за пазуху, ласково проговорив:

– Не бойся, я тебя здесь не оставлю! Мы ведь с тобой, можно сказать, товарищи по несчастью!

Он постепенно перестал дрожать и успокоился.

Я отпустила спасительный провод и двинулась вперед по темному коридору.

Оружия у меня больше не было, но я надеялась, что крысы надолго запомнят, что я опасный противник, и больше не сунутся к нам с моим пушистым другом.

Так оно и случилось, с крысами мы в тот день, к счастью, больше не встретились.

Я еще примерно полчаса шла по полутемному коридору, наконец он закончился, точнее, уткнулся в железную лесенку, ведущую к люку на потолке.

Я бодро вскарабкалась по этой лесенке, толкнула люк…

Он был довольно тяжелый, и мне не сразу удалось его открыть. Однако в безвыходной ситуации силы человека удваиваются.

Я нажала на люк изо всех сил, он заскрипел и поддался…

Я вылезла наружу.

То есть не совсем наружу.

Я оказалась в подвале, по которому проходили несколько разноцветных труб. Возле одной трубы копошился коренастый лысоватый мужичок в сильно поношенном синем комбинезоне. Он пытался то ли отвернуть, то ли завернуть большой кран на этой трубе, но это у него никак не получалось.

Я попыталась прошмыгнуть мимо этого работяги к неплотно прикрытой двери. Однако сантехник услышал мои шаги и проговорил, пыхтя от натуги:

– Петрович, подай ключ на три четверти!

Я не отозвалась, и он обернулся.

Увидев меня, он удивленно проговорил:

– Ты не Петрович!

– Точно подмечено, дядя… – усмехнулась я.

– А где Петрович?

– Чего не знаю, того не знаю!

– А ты что здесь делаешь? Тут посторонним находиться не положено! – опомнился сантехник.

– А я уже ухожу! Пока, дядя, передай привет Петровичу, если встретишь!

Я действительно скользнула в дверь и покинула подвал.

За этой дверью была очередная лестница, на этот раз бетонная.

Я поднялась по ней и оказалась в подъезде обычного жилого дома. Ничего такого особенного – довольно чисто, сбоку ящики почтовые висят с номерами квартир, доска для объявлений прибита, под ней цветок какой-то полузасохший скучает.

Тут же ко мне подскочила женщина средних лет, в розовом махровом халате, с таким же розовым полотенцем, обмотанным вокруг головы на манер тюрбана.

– Безобразие! – выпалила она.

– Это вы о чем?

– Как о чем? Вы перекрыли воду, как раз когда я мыла голову! Что мне теперь делать?

Она взмахнула руками, при этом махровый тюрбан размотался, она с трудом подхватила его и, водрузив на прежнее место, повторила трагическим голосом:

– Что мне теперь делать?

– А я-то при чем?

– Как это – при чем? Разве это не вы ее перекрыли? Вы же в подвале были! Я видела!

– Точно не я! – открестилась я. – Это Петрович!

– Ну что за день сегодня такой! – заговорила она уныло. – Наверное, магнитная буря или еще что… Все как будто с ума посходили! Сначала та мегера сумасшедшая, теперь вот это…

– Мегера? – переспросила я. – Какая еще мегера?

Почему-то при этом слове я подумала про Аглаю Михайловну. Ей такое определение подходило больше, чем кому-либо другому.

– Да примерно час назад, когда я из магазина возвращалась, выскочила отсюда какая-то ведьма в пижаме, выбежала прямиком на проезжую часть и чуть не попала под колеса машины… главное, я ее первый раз вижу, а я здешних жильцов всех досконально знаю… Я с самого рождения в этом доме живу.

Точно, это Аглая! Я ведь убедилась, что она убежала из своей квартиры этим же путем.

– А как она выглядела? Волосы седые и такие взлохмаченные – прямо как воронье гнездо?

– Точно! – махровая женщина подозрительно уставилась на меня: – А вы… ты… вы откуда ее знаешь?

– Так это же тетя моя! – выпалила я первое, что пришло в голову. – Тетя… у нее с головой не все в порядке, так я беспокоюсь, как бы с ней не случилось чего…

– Если тетка с головой не дружит, так смотреть за ней нужно! – припечатала моя собеседница, вновь старательно обматывая голову полотенцем.

– Да никак не уследишь за ней… так вы говорите, она под машину попала?

– Да нет, чуть не попала. Я, конечно, подошла, хотела ей помочь, но тут из машины двое выскочили, мужчина и женщина, сами ее подняли… я говорю – надо «Скорую» вызвать, а женщина мне – какая, говорит, «Скорая», ее два часа ждать придется, а лучше мы ее сами в больницу отвезем… и посадили ее в машину…

– А в какую больницу они ее повезли?

– А я почем знаю? Они мне не сказали… а тебе зачем?