Текст книги "Любовь к трем ананасам"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-k-trem-ananasam-53984.jpg)
Автор книги: Наталья Александрова
Жанр: Иронические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Через полчаса машина въехала на территорию седьмой городской больницы. Профессора переложили с носилок на больничную каталку, поднялись на лифте на шестой этаж и поехали по коридору.
Катя по-прежнему шла рядом с мужем, испуганно оглядываясь по сторонам.
Больница производила удручающее впечатление.
Пол был покрыт линолеумом противоестественного светло-коричневого цвета, стены лет тридцать назад выкрашены темно-зеленой масляной краской, облезлой и вспученной. Но самое печальное зрелище представляли собой попадающиеся навстречу ходячие больные – облаченные в больничные халаты с черными штампами на самых заметных местах, с перевязанными головами и пятнами зеленки, они брели по коридору поодиночке и небольшими группами.
– Это какое отделение? – испуганно спросила Катерина у санитара.
– Травматологическое, – сообщил тот жизнерадостно. – Кого на улице подбирают, тех сюда и везут! Кого побили по пьяни, кто сам упал… неопознанные, так сказать, летающие объекты!
Носилки свернули за угол и остановились перед аккуратной стеклянной дверью с табличкой «Минигоспиталь».
Санитар позвонил, и Катерина попала не только в другой мир, но, кажется, в другое время.
Если в коридоре травматологического отделения можно было представить, что на дворе идет середина двадцатого века, то в мини-госпитале отчетливо присутствовали приметы века двадцать первого.
Пол здесь был выложен аккуратной бежевой плиткой, стены выкрашены в приятный абрикосовый цвет, современные светильники распространяли теплый оптимистичный свет, по коридору сновали хорошенькие медсестры в белоснежных халатиках и серьезные строгие врачи в светло-зеленой униформе.
Одна из медсестер подошла к носилкам, сверилась с какими-то записями и показала на дверь слева по коридору.
За этой дверью располагался как бы небольшой гостиничный номер на двух постояльцев – у каждого отдельная, вполне комфортабельная комната, кроме того, общее помещение с небольшой уютной кухонькой, где имелись новенький шведский холодильник и микроволновая печь, и с чистой, замечательно оборудованной ванной комнатой.
Одна из комнат была уже занята, Катя увидела через полуоткрытую дверь крупного мрачного мужчину, удобно устроившегося на высоких подушках. Вторая комната была свободна, и здесь разместили полусонного профессора.
Появилась улыбчивая сестричка, которая заверила Катерину, что ее муж будет под постоянным присмотром и быстро поправится. Тут же она дала понять, что сейчас начнется врачебный осмотр и присутствие в палате посторонних нежелательно.
– А телефон мобильный вы заберите, – сказала она, заметив, что Катя запихивает его в тумбочку, – у нас аппаратура сложная, мобильниками пользоваться нельзя, они помехи наводят.
– А как же я с мужем буду связываться? – нахмурилась Катя.
– А он скоро встанет, с поста можно позвонить, да вы завтра приходите его проведать…
– А что это на табличке написано? – удивилась Катя.
Действительно, на спинке кровати висела табличка, на которой крупным аккуратным шрифтом было напечатано: «Филимонов Василий Иванович. Простатит».
– Не беспокойтесь, – лучезарно улыбнулась медсестра, – это от прежнего больного осталось. Сегодня в этой палате оба пациента сменились, и мы еще не успели поменять таблички…
Катя последний раз заботливо осмотрела мужа и покинула больницу.
Персонал мини-госпиталя под строгим присмотром старшей медсестры Варвары Францевны безупречно выполнял свои обязанности. Профессору Кряквину сделали несколько уколов и поставили капельницу, так что к вечеру он почувствовал себя гораздо лучше и даже перешел на русский язык.
– Представляете, – говорил он молоденькой сестричке Дашеньке, которая принесла ему ужин, – мне почему-то казалось, что я в Центральной Африке. Поэтому я разговаривал на языке суахили…
Дашенька сочувственно кивала.
Профессор с аппетитом поужинал и задремал: в состав его лекарств входило легкое снотворное.
В это время в палату заглянула Варвара Францевна, окинула помещение взглядом опытного полководца и строго проговорила:
– Непорядок! На кроватях таблички от прежних больных! Немедленно заменить!
– Сию минуту, Варвара Францевна! – пискнула Дашенька и спешно повесила на спинки кроватей новые таблички. Поскольку она была взволнована и перепугана (Варвара Францевна действовала на нее примерно так, как голодный удав действует на несовершеннолетнего кролика), то неудивительно, что таблички она перепутала. На кровать Валентина Петровича повесила табличку «Хоботов Станислав Николаевич». На кровать его соседа – «Кряквин Валентин Петрович».
Двое мужчин сидели в маленькой кафешке, что располагалась напротив Катиного дома. Катерина туда не ходила – в кафешке ей нечего было делать. Выпечка там всегда была плохого качества, пирожные сомнительной свежести, кофе – только растворимый, потому что кофейный автомат был давно сломан. В основном заходили туда мужчины, чтобы выпить пива или чего покрепче и закусить бутербродами с твердокопченой колбасой, похожей по вкусу и внешнему виду на подметки от ботинок.
На столике стояли два почти полных стакана с пивом и валялась упаковка картофельных чипсов. Один из мужчин был толстый, наголо бритый, он непрерывно потел и вытирал затылок в тройных складках жира несвежим носовым платком. Второй мужчина был маленького роста и такой щуплый, что со спины казался мальчиком. Однако впечатление тотчас менялось, когда мужчина поворачивался к собеседнику лицом. Лицо было в ранних морщинах, с несвежей сероватой кожей, маленькие глазки все время норовили уйти в сторону. С первого впечатления было ясно, что типчик этот совершенно несерьезный, пустой человек, «шестерка» при более солидном товарище.
– Ну, ёшь твою клёш! – выдохнул толстый, зажал в могучей лапе стакан с пивом и шумно вылакал половину. – Ну что ж это за день сегодня такой невезучий!
– Да уж, – тихонько проронил щуплый, – неудачный денек…
– Как же это вышло-то? – Толстый снова присосался к стакану. – Ну и вляпались мы! Что теперь делать-то? Холодильник с нас три шкуры сдерет…
– Методы его известны, – поддакнул щуплый, – а все ты… За каким бесом ты нож достал?
– Дак он же на нас пушку наставил! – встрепенулся толстый. – Ты забыл?
– Не ори, – прошипел щуплый и так зыркнул глазами, что стало ясно – вовсе он не «шестерка» при толстом, а именно он главный в этом тандеме, – не ори, вон девка за стойкой уже оглядывается. Ты что, хочешь, чтобы она нас вспомнила, когда того найдут?
Затылок толстого стал малиновым и снова покрылся испариной.
– Что мы тут торчим? Уходить надо, – просипел он. – Ты нож куда дел?
– Туда же, куда и пушку его – в мусоровоз закинул, – спокойно ответил щуплый, – сейчас, наверное, все уже на свалке, за это беспокоиться не надо. Надо искать то, что этот паразит нес. Да куда-то успел спрятать, раз у него мы ничего не нашли.
– Чтоб ему на том свете… – Толстый схватил стакан приятеля, потому что его был уже пуст.
– Кончай пивом наливаться, – прошипел щуплый зло, – скоро ни в одну дверь не пролезешь!
– Да пошел ты! – Толстый вырвал руку.
– Вот скажу Холодильнику, что ты его упустил!
– Это теперь без разницы, – ухмыльнулся толстый. – Холодильник разбираться не станет, обоих нас по стенке размажет!
– Ладно, – деловито сказал щуплый, – надо дело кончать. Значит, он вошел в подъезд, так? Поднялся по лестнице, так? Позвонил в квартиру где-то наверху и вошел. Ему сразу открыли, значит, кто-то у него там был знакомый… Или просто по дурости впустили. Он там пробыл недолго и вышел через черный ход.
– Да мы даже не знаем, какая квартира! – Толстый снова потянулся к чужому пиву, но под взглядом щуплого отдернул руку. – Что, по этажам, что ли, бегать?
– То ли на пятом, то ли на шестом, – ответил щуплый, – там всего две квартиры на площадке, нам нужна которая справа. Идем сейчас туда, на месте определимся, что говорить будем…
Толстый заворчал недовольно, но подчинился.
После звонка Кати Ирина пыталась работать, однако она очень волновалась, как там больной профессор. Все-таки Катька ужасно бестолкова и легкомысленна, это же надо довести мужа до такой температуры – сорок и две десятых!
«Все дело в Катькином муже, – подумала Ирина, – просто профессор – очень скромный и деликатный человек, в отношении к собственным болезням он сильно отличается от других мужчин».
Она вспомнила, как все было в свое время с ее мужем. Тот немедленно укладывался в постель при температуре выше тридцати семи, требовал повышенного внимания, чаю с лимоном, варенья и апельсинов. При этом он не уставал закатывать глаза, измеряя температуру, жаловался на ломоту в спине, боли в суставах и на то, что его никто не любит. Аппетит, надо сказать, был у него во время болезни отменный, ему нужно было обеспечить полноценное и калорийное четырехразовое питание. А ведь еще свекровь появлялась по его звонку с похоронным выражением лица, сновала по дому, поджимала губы и отчитывала Ирину за то, что она плохо следит за ее сыном.
Когда температура приходила в норму, муж вставал с постели, преодолевая, по его словам, сильнейшую слабость, бродил по дому, демонстративно держась за стенки, разбрасывал повсюду использованные носовые платки, бесконечно разговаривал по телефону с мамой, в результате чего вся семья подхватывала заразу, и Ирине приходилось сидеть на больничном с детьми, зато про свое самочувствие в суматохе как-то забывалось.
По молодости она пыталась возмущаться, но потом поняла, что так себя ведут во время болезни все мужья.
Профессор Кряквин и был тем самым редким исключением, которое, как известно, подтверждает правило. Но все же Катерина перегнула палку, нужно было бить тревогу намного раньше.
Ирина отбросила попытки сосредоточиться на завязке очередного романа и взялась за телефонную трубку. У Катерины было занято. Это хорошо, значит, дозванивается до «неотложки». Однако когда та же картина повторилась в седьмой раз, Ирина поняла, что рассеянная ее подруга просто забыла положить телефонную трубку на рычаг. Без особой надежды на успех Ирина взялась за мобильник. У Катьки с мобильным телефоном были непростые отношения – она вечно забывала поставить его на зарядку, либо телефон отключали за неуплату. Как известно, вещи относятся к людям так же, как люди к ним, и телефон платил Кате таким же пренебрежением. Он мог отключиться посреди разговора ни с того ни с сего, мог затеряться в квартире, когда нужно было срочно позвонить, оказывался на самом дне сумки и трезвонил оттуда обиженно, и Кате приходилось срочно выбрасывать все вещи чуть ли не на тротуар, чтобы добраться до аппарата.
Слушая долгие унылые гудки, Ирина предположила, что Катя вызвала «неотложку», мужа повезли в больницу, что неудивительно при такой высокой температуре, а Катерина в суматохе оставила мобильник дома. Ирина представила, в каком Катя сейчас состоянии, когда до нее дошло, что муж может запросто сыграть в ящик (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…). И в больнице ничем ей настроение не поднимут. Тут дай-то Бог больному помочь, а здоровых утешать у них времени нету!
Ирина поизводилась некоторое время, позвонила Жанне, но там секретарь ответила, что Жанна Георгиевна очень занята и перезвонит позже. И вот когда Ирина уже дошла до ручки, Катька соизволила наконец дать о себе знать.
– Ирка, я вышла из больницы! Это такой ужас, бедный Валик едва не умер! – Катерина послушалась подругу и рыдала со вкусом после того, как определила мужа в больницу.
– Не паникуй! – бросила Ирина в трубку. – Езжай домой на маршрутке, машину не бери. Сумку держи крепко, никуда по дороге не заходи, я приеду!
С Катькой всегда так, думала Ирина, спешно собираясь, она совершенно не умеет противостоять неприятностям. Будет сидеть и непрерывно рыдать весь вечер, как будто от этого ее ненаглядному профессору станет легче.
Возле метро она заскочила в магазин и купила килограмм апельсинов и большой красивый ананас. Потом подумала, что ананасом Катькиному горю не поможешь. Ее упитанная подруга снимала стресс только одним проверенным способом: она ела. Преимущественно сладкое. И мучное. Пирожные, торты, сдобное печенье, шоколадные конфеты с ромовой начинкой, пряники с вареньем, мороженое с сиропом и тертым шоколадом, марципаны, цукаты и козинаки.
Вся душа Ирины противилась такому времяпрепровождению, однако это был единственный способ успокоить Катьку. Ирина подошла к прилавку, где были выставлены торты.
– Что вы, дама, сомневаетесь? – спросила продавщица, заметив, что Ирина вздыхает и неуверенно топчется уже минут десять. – Все торты свежие, утром привезли.
– А какой самый некалорийный?
Ирина тут же осеклась под презрительным взглядом дородной продавщицы, мысленно махнула рукой и купила самый красивый торт – с вишнями и половинками грецких орехов.
В дверь генеральши Недужной позвонили.
Бывшая генеральша ожидала к себе гостей. Точнее, не гостей, а посетителей. Еще точнее, она ожидала представительную комиссию из жилконторы, которой намеревалась предъявить образовавшееся на потолке генеральшиной спальни огромное пятно, своей формой напоминавшее карту суверенного Казахстана.
Карту Казахстана генеральша представляла себе довольно отчетливо, потому что в свое время вместе с покойным мужем, генералом Недужным, она провела больше пяти лет в отдаленном казахском гарнизоне.
Правда, Казахстан не был тогда суверенным государством, а был одной из пятнадцати союзных республик, а Недужный был еще не генералом, а всего только подполковником.
Если бы квартира генеральши была не на последнем этаже, ремонт был бы уже давно сделан. А скорее всего его бы и не понадобилось делать, потому что запуганные соседи следили бы за своей сантехникой днем и ночью, чтобы, не дай Бог, ничего не протекло. Однако по иронии судьбы над квартирой была только крыша, которая генеральшу ни капельки не боялась и упорно протекала при сильном дожде. Теперь генеральша намеревалась устроить показательный скандал и выбить из жилконторы внеплановый ремонт.
Для обычного человека эта задача совершенно невыполнима, но генеральша Недужная не была обычным человеком. Как говорили некоторые жильцы дома (только шепотом и закрывшись на все замки), она была помесью бультерьера, тяжелого танка и американского актера Арнольда Шварценеггера в роли Терминатора.
Так что ремонт, можно сказать, был уже делом решенным.
Итак, услышав звонок, генеральша ни на минуту не усомнилась, что к ней явилась комиссия, и без лишних вопросов открыла входную дверь.
Однако вместо ожидаемых представителей жилконторы она увидела двух мужчин весьма подозрительной наружности.
Один был еще ничего, почти приличного вида: толстый, наголо бритый, почти без шеи. Он даже чем-то напоминал начальника жилконторы Акопа Вардановича. Правда, только отдаленно.
Но зато второй не лез ни в какие ворота.
Маленький и тощий, как подросток, с нездоровым серым лицом, покрытым ранними морщинами, с бегающими злобными глазками, он был похож на крысу. Старую, опытную и очень опасную крысу.
– Горэнерго! – сообщил толстяк, вытирая потный затылок несвежим носовым платком.
– Что? – с вкрадчивой интонацией переспросила генеральша.
– Мамаша, тебе ясно сказали – горэнерго! – поддержал напарника щуплый тип. – Показания этого… счетчика списать надо! Где у вас, мамаша, счетчик?
С этими словами щуплый тип попытался просочиться в квартиру.
Но генеральша Недужная была не из таких!
Она побагровела, надулась, как дирижабль, стала даже заметно выше ростом и надвинулась на незваных гостей:
– Какое еще горэнерго? Из горэнерго только на той неделе приходили! И все, что надо, списали! И про счетчик не спрашивали, потому как все, что надо, знают! И где ваши документы?
Толстяк попытался что-то возразить, но генеральша не дала ему такой возможности.
– Что-то мне ваши лица знакомы! – орала она, тесня подозрительную парочку вон из квартиры. – Где-то я вас видела! Уж не на стенде ли «Их разыскивает милиция»?
– Честное слово, мамаша, вы ошибаетесь, – пытался обороняться тощий типчик. – Щас мы вам документы предъявим…
– Да не надо мне твоих документов! – Генеральша набирала обороты. – У тебя на лице все написано! Я вас сию минуту лично арестую и сдам в отделение, а там уж пускай разбираются!
По всему чувствовалось, что это не пустая угроза, тем более что генеральша успела вооружиться зонтиком покойного генерала, который для подобных случаев она держала рядом с дверью. Зонтик был длинный, тяжелый, и в мощных руках генеральши он представлял собой серьезную угрозу.
Так что подозрительные гости вылетели прочь из квартиры и скатились по лестнице ниже этажом.
Только там они перевели дыхание и переглянулись.
– Ты чего это деру дал? – окрысился на напарника тощий тип.
– А ты чего – не дал? – обиделся толстяк.
– Я только за тобой… когда ты побежал, тогда и я присоединился… чтобы не разделяться, поскольку мы напарники… А ты хорош – старухи испугался!
– Это такая старуха… – выразительно протянул толстяк. – Это не простая старуха! Ее не то что мы с тобой, ее, наверное, сам Холодильник испугался бы…
– Ладно, – протянул тощий, – мы, это, никому рассказывать не будем, как с этой бабкой прокололись…
– Само собой! – поддержал его напарник.
– Тем более что наверняка не к ней в квартиру тот тип зашел. Эта бабка его дальше порога не пустила бы!
– Это точно! – согласился толстяк и опасливо покосился на квартиру генеральши.
– Так что будем считать установленным фактом: наверняка он зашел в квартиру на пятом этаже, вот в эту самую! – И тощий тип решительно шагнул к двери Катиной квартиры.
* * *
Услышав звонок, Катерина в первый момент вообразила, что приехал кто-то из больницы, чтобы сообщить ей что-то ужасное про мужа. Поэтому она застыла на месте, схватившись за сердце.
В следующий момент до нее дошло, что такое ужасное предположение маловероятно, что из больницы никто так просто не приедет, в крайнем случае ей просто позвонили бы, а перед дверью ее квартиры наверняка находится Ирина Снегирева, которая обещала приехать в целях моральной поддержки.
Катя вздохнула, потрясла головой и бросилась к двери, крича:
– Сейчас, Ирка, одну секунду! Я уже открываю!
Однако на пороге оказалась вовсе не Ирина. Там стояли двое странных мужчин, слегка напоминающих цирковую пару клоунов – толстый и тощий, большой и маленький. Только в отличие от цирковых клоунов эти двое вызывали не улыбку, а неприязнь и даже испуг.
– Здрасте, – удивленно сказала Катерина, разглядывая незнакомцев. – А вы к кому?
– К вам, – ответил тощий тип с нездоровым морщинистым лицом, попытавшись сложить это лицо в приветливую дружелюбную улыбку. Улыбка у него явно не получилась, вместо этого вышел кривой волчий оскал.
– Горгаз, – выпалил в один голос с напарником толстяк и тут же вытащил из кармана большой несвежий платок, чтобы вытереть лоснящуюся от пота шею.
– То есть горэнерго, – поправился он, стыдливо спрятав платок обратно.
– Ничего не понимаю, – проговорила Катерина, переводя взгляд с одного незнакомца на другого. – Так горгаз или горэнерго?
– А у нас такая работа, – зачастил тощий, неприятно шмыгая носом и тесня Катерину от двери. – Мы и от горгаза ходим, и от горэнерго… а иногда даже от санэпидемнадзора… К вам вчера товарищ наш не заходил – плотный такой, волосы курчавые?..
– Товарищ? – переспросила Катя. – Какой товарищ? Извините, я все-таки не понимаю…
– И не надо, – проникновенно заявил тощий, заглядывая Катерине в глаза и просачиваясь в квартиру. – Мы вам сейчас все объясним и документы покажем… только что же мы на площадке разговариваем, давайте зайдем в квартиру, посидим… может быть, вы нам чаю нальете или хотя бы водички…
– Без газа, – вставил толстяк.
– У меня нет без газа, – неуверенно произнесла Катя, понемногу отступая перед напором незнакомцев. – С газом тоже нет, а вот чаю могу вам налить…
– Очень хорошо! – пропел тощий, сверля Катю взглядом. – Чай – это гораздо лучше! Чай – это очень полезно!
Вдруг за спиной у незнакомцев прогремел решительный голос:
– Руки вверх! Милиция! Вы окружены!
Толстяк испуганно ойкнул и стрелой вылетел из квартиры. Тощий напарник припустил следом.
Катерина захлопала глазами.
Никакой милиции в квартире не было, зато появилась ее лучшая подруга Ирина Снегирева.
Ирина запирала дверь на все замки.
– Зачем ты закрываешь, – пролепетала Катя. – Там же милиция…
– Какая милиция? – с надрывом произнесла Ирина. – Это я их напугать хотела! Слава Богу, сработало! Катька, что ты вытворяешь? Зачем ты открываешь дверь кому попало? Зачем ты впустила в квартиру этих типов?
– А я думала, что это ты… – принялась оправдываться Катерина. – А оказалось, что это они… они из горгаза, то есть из горэнерго, то есть из санэпидемнадзора…
– Какой горгаз! – Ирина села на тумбочку. – Катька, когда ты наконец поумнеешь? Ведь это были самые настоящие уголовники, и еще минута – они бы тебя ограбили, а может быть, даже убили!
– Почему ты так думаешь? – заупрямилась Катерина. – Может быть, они действительно из горгаза…
– Ага! Или из дурдома! За тобой приехали! Ты видела, как они ломанулись, как только услышали про милицию? Говорят тебе – это были уголовники!
– Может быть, ты права… – пригорюнилась Катя. – Спасибо тебе… как ты вовремя появилась…
– Горбатого могила исправит… – не успокаивалась Ирина, – вечно с тобой какие-то проблемы.
Профессор Кряквин проснулся посреди ночи.
В помещении мини-госпиталя царила глубокая тишина, только где-то далеко время от времени взрыкивал одинокий холодильник.
Но у Валентина Петровича было отчетливое чувство, что проснулся он не просто так, что его разбудил какой-то звук.
Он лежал на спине, вслушиваясь в тишину, и вдруг тот звук, от которого он проснулся, повторился.
Это был стон. Едва слышный, с трудом сдерживаемый мучительный стон. Так стонет сильный, мужественный человек, который не хочет никому показывать свою слабость.
Валентин Петрович прислушался еще внимательнее.
Вот стон повторился. Теперь стало ясно, что доносится он из ближайшей комнаты, оттуда, где лежит сосед профессора.
Профессор Кряквин был человеком добрым и отзывчивым. Забыв о собственной болезни, он спустил ноги с кровати и встал.
Голова кружилась, стены слегка накренились, но в целом он чувствовал себя не в пример лучше, чем накануне. Покачиваясь и держась за стену, Валентин Петрович прошел несколько метров и заглянул в приоткрытую дверь соседней комнаты.
Сосед, крупный мужчина с широкими плечами и низким покатым лбом, полулежал на кровати, сжимая голову руками. По бледному лицу струился пот.
– Что с вами, коллега? – тихо спросил профессор. – Я вам могу чем-нибудь помочь?
– Слышь, мужик, уйди! – с явным трудом выговорил сосед. – Ты мне этим очень поможешь!
– Но может быть, все-таки… позвать сестричку? Она даст какое-то лекарство…
– Лекарство? – простонал сосед. – Да не помогают мне никакие на фиг лекарства! Разве что пуля в лоб!
– Да что вы, коллега! – ужаснулся Валентин Петрович. – Не бывает безвыходных положений! Выход всегда найдется…
– Ну, мужик, что ты ко мне пристал? Еще и калекой обзываешь…
– Не калекой, а коллегой! Мы же с вами товарищи по несчастью, в одной больнице лежим…
– То-то и оно, что лежим… – И лицо соседа снова перекосилось от боли.
– Что у вас – голова так сильно болит? – посочувствовал профессор.
– Она, зараза… – вздохнул сосед. – Стыдно признаться… мигрень, самая бабская болезнь пристала! Ты смотри, мужик, никому про это не говори! Если кто узнает, что Слон мигренью мучается, никакого ко мне уважения не будет! Я никому из своих не признаюсь!
– Слон? – переспросил Валентин Петрович. – При чем здесь слон? Разве у слонов бывает мигрень?
– То-то и оно, что бывает! Слон – это погоняло мое… кликуха то есть, кличка… а мигрень – ей у авторитетного человека никак быть не положено! А у меня вот есть…
– Так постойте, многоуважаемый слон! – оживился профессор. – Кажется, я могу вам помочь! Мне верховный колдун племени козюмбра подарил замечательное лекарство, буквально от всех болезней… в него входят яд змеи пуф-пуф, печень черного козла…
– За козла ответишь, – машинально отреагировал Слон.
– Правда, мне самому это лекарство не помогло, – бормотал профессор, расстегивая пижаму, – но это, наверное, потому, что в Африке простудные заболевания не очень распространены…
Валентин Петрович вытащил из-за пазухи керамическую бутылочку, которая висела у него на шее на шнурке, как медальон. Он взял с тумбочки соседа стакан, плеснул в него немного воды и насыпал щепотку подозрительного зеленого порошка. – Оно непременно должно помочь… змеиный яд, цветки колуханции прекраснолистной…
Размешав порошок в воде, Валентин Петрович протянул стакан соседу:
– Выпейте, вам сразу станет легче!
– Дерьмо какое-то! – опасливо проговорил сосед. – Слышь, мужик, а я не отравлюсь?
– Нет! – успокоил его профессор. – Я сколько раз его принимал – и хоть бы что!
– Ты так считаешь? – Слон оглядел Валентина Петровича с ног до головы и оттолкнул стакан. – Нет уж, лучше не надо!
– Ну, как знаете! – с сожалением проговорил Валентин Петрович. – Я хотел как лучше…
Вдруг лицо соседа перекосила гримаса боли. Он схватился за голову и застонал.
– Ладно! – произнес он через секунду. – Давай твою отраву! Если и помру, хуже все равно не будет!
Валентин Петрович поднес стакан с африканским снадобьем к губам страдальца. Тот опасливо втянул губами подозрительную жидкость… и вдруг на его лице появилось недоверчивое выражение.
– И правда легче, – проговорил он через минуту. – Ну-ка давай остатки…
Он в два глотка допил содержимое стакана и вытянулся на кровати. Лицо его порозовело, с него исчезло выражение непереносимого страдания. В первый момент на нем все еще проступало некоторое недоверие, а затем оно осветилось улыбкой. Улыбка была трудным, непривычным делом для этого заскорузлого лица, и оно, это лицо, чуть не треснуло. Это было похоже на то, как если бы вдруг улыбнулся трехсотлетний дуб.
– Слышь, мужик! – произнес Слон неуверенным счастливым голосом. – И правда легче стало! Тебя как зовут-то?
– Валентином, – смущенно ответил профессор.
– Ну, Валек, спасибо тебе! – Лицо Слона просто светилось от счастья. – Ты, это… имей в виду, если что – ко мне обращайся! Я тебе, это… все, что угодно. И если тебя кто обидит – ты мне только намекни. Я, это… порву гада!
– Я очень рад, что вам помогло, – опасливо проговорил Валентин Петрович, пятясь к двери.
Впрочем, его сосед уже заснул. Его грозное лицо разгладилось, на нем играла сонная блаженная улыбка. Должно быть, ему снилось что-то чрезвычайно приятное.
Самый мрачный, самый тяжелый час ночи – это час с трех до четырех. В этот час умирает больше всего людей, в этот час совершается больше всего преступлений. В этот час людям снятся самые страшные, самые гнетущие сны. К этому часу особенно тяжело приходится тем, кто по роду службы вынужден бодрствовать, – дежурным, сторожам, охранникам, врачам «Скорой помощи».
И охраннику, дежурившему этой ночью в холле мини-госпиталя, тоже приходилось нелегко. Он пил чашку за чашкой растворимый кофе, но все равно клевал носом.
В помещении госпиталя царила глухая, гнетущая тишина.
Откуда-то издалека, из южного крыла больницы, где располагался приемный покой, изредка доносились едва слышные звуки, но здесь, в привилегированной части больницы, все, кроме охранника, спали. Даже дежурный врач задремал на кушетке в ординаторской.
Откуда-то с улицы послышался звук подъехавшей машины – должно быть, «скорая» привезла очередного страдальца.
Хлопнула дверь, и снова все затихло.
Вдруг где-то совсем близко раздался негромкий скрип – словно кто-то осторожно пытался открыть дверь.
Охранник протер глаза, встряхнулся и встал.
Не то чтобы он всерьез забеспокоился – нет, просто он решил немного подвигаться, чтобы разогнать непреодолимую сонливость.
Подойдя к двери, отделяющей мини-госпиталь, этот маленький оазис будущего, от огромного сонного царства больницы, он уставился на дверную ручку.
Ручка медленно поворачивалась.
Это напоминало кадр из фильма ужасов или триллера, которые охранник очень любил смотреть в свободное время.
Но триллер – это триллер, а жизнь – это жизнь, и одно с другим никогда не пересекается. Поэтому охранник по-прежнему нисколько не взволновался. Он вполне обоснованно предположил, что кто-то из санитаров или молодых ординаторов направляется в гости к молоденькой сестричке Вике, которая дежурила этой ночью.
Охранник решил напугать донжуана и встал рядом с дверью, придав своему лицу угрожающее выражение.
Замок тихонько щелкнул, и дверь начала медленно открываться.
Однако вместо мужского лица в проеме показалось свеженькое личико симпатичной блондинки, а затем и вся она – небольшого роста, в коротком кокетливом халатике.
«Ясно! – с завистью подумал охранник. – Это к дежурному врачу, Виталию Сергеичу, подружка пробирается! Во мужик дает! А с виду такой тихоня!»
Сестричка увидела охранника и удивленно заморгала глазами. Потом она прижала к губам пальчик: мол, не поднимай шума – и расстегнула верхнюю пуговку халатика. Охранник расплылся в улыбке и засмотрелся на открывшуюся ему картину.
Однако долго любоваться этим зрелищем ему не пришлось: странная девица резко выдохнула, выбросила вперед руку и нанесла засмотревшемуся парню резкий удар чуть ниже уха.
Охранник удивленно охнул, закатил глаза и медленно сполз по свежеокрашенной стене.
Блондинка для верности пнула его носком туфельки, широко распахнула дверь и сделала рукой приглашающий знак.
В холл мини-госпиталя проскользнули трое мужчин в облегающих черных комбинезонах и черных же трикотажных масках с прорезями для глаз.
Блондинка в кокетливом халатике явно была у них старшей. Не говоря ни слова, она сверилась с планом и показала рукой на дверь, за которой мирно спали профессор Кряквин и его новообретенный друг под выразительным именем Слон.
Трое в черном действовали слаженно, как участники хорошо отрепетированного балета. Один из них распахнул дверь палаты и замер рядом с ней на страже, двое других влетели внутрь. Сначала они проскользнули в левую комнату. В руке одного из бойцов вспыхнул маленький фонарик, осветил табличку, прикрепленную в ногах кровати.
На табличке было написано: «Валентин Петрович Кряквин. Пневмония»
Фонарик погас, и напарники бесшумно перебазировались в соседнюю комнату. Снова вспыхнул фонарик. На этот раз на табличке было аккуратно напечатано: «Хоботов Станислав Николаевич. Ишемическая болезнь».
– Слон! – удовлетворенно прошептал один из злоумышленников.
Второй прижал палец к губам.
Люди в черном подошли вплотную к кровати. Один из них молниеносным движением заклеил рот спящего широкой клейкой лентой и тут же обхватил его поперек туловища, второй крепко схватил задрыгавшие ноги.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?