Читать книгу "Оборотень по объявлению. Зверь без сердца"

Глава 10

Я остаюсь одна в комнате, и первое, что делаю, – это проверяю дверь. Запирается, и это уже маленькое счастье!

Комнату, в которой я оказалась, можно назвать даже просторной. С двухместной кроватью, письменным столом и даже мини-холодильником. На столе свежие фрукты, янтарная вазочка с местными марципанами и бутылка воды. На холодильнике яркими пачками красуются разнообразные мюсли. Внутри же холодильника ждут своего часа молоко, газировка и квас.

Квас?

Странный набор, но ладно.

– Ну, хоть не в подвал бросили, – бормочу я себе под нос.

А потом поднимаю голову к потолку и внимательно осматриваю его периметр и люстру на предмет камеры. Не видно, но это еще ничего не значит. Прохожусь по номеру, кручу в руках предметы интерьера, заглядываю за изголовье кровати, под стол.

Кажется, что чисто, но расслабляться рано. Я подхожу к шкафу и открываю его. На полках сложены несколько комплектов спортивной одежды, при этом помечены размеры и пол – «М» или «Ж». В выдвижных ящиках шкафа так же по полу и по размеру разложено новое нижнее белье с бирками. И если трусы есть разных моделей, то бюстгальтеры исключительно спортивного плана, как короткие топы.

Они тут что, готовы к пленным любого пола и размера?

Мое исследование продолжается в ванной, где я внимательно проверяю душевую кабину на предмет камер. В глаза бросается стильная раковина, а средства гигиены и для умывания, одноразовые бритвенные станки и вовсе ставят в тупик. На змеевике висят белоснежные полотенца.

Здесь пахнет свежестью и чем-то древесным. Непохоже, что тут редко живут.

Я кошусь на душ – принять или нет?

Во-первых, после смены в ресторане это не помешает. Во-вторых, если Александр так настаивает – значит, у него есть причина. В-третьих, меня отсюда, похоже, грязной девочкой не выпустят.

Может, и правда у него супернюх или что еще?

Я закрываюсь в туалетной комнате, снимаю с себя одежду и встаю под струи теплой воды. Она смывает усталость, но не тревогу. Я моюсь быстро, потому что все время боюсь, что дверь сейчас распахнется.

Что они хотят? Почему меня держат? Почему этот Александр так странно себя ведет?

Мою голову, потому что волосы мгновенно цепляют все запахи. Шампунь тут приятный – пахнет едва уловимо, ненавязчиво, но при этом оставляет тонкий шлейф свежести.

Я выхожу из душа, наскоро вытираюсь полотенцем и тянусь к своей одежде.

Стоп. Он все время твердил, что я пахну. На одежде точно сохранился запах кухни. И как бы мне ни было неприятно надевать казенную одежду, похоже, придется.

Может, у него болезнь какая? Или отклонение? Похоже, все, чтобы поговорить с ним, должны пройти через помывку и переодевания. Тут же вон сколько разноразмерной и разнополой одежды.

Я выхожу в полотенце в комнату, кошусь на дверь – она по-прежнему закрыта. Достаю из шкафа один из спортивных комплектов – серые спортивные штаны и свободную футболку. Выбираю комплект белья по размеру. Быстро одеваюсь.

Где-то я видела фен…

Точно, в ванной висит.

Я сушу волосы, и стоит мне закончить, как сразу раздается стук в дверь.

– Алиса? – слышу голос Эммы.

Откладываю фен, но не спешу открывать. Вся сразу напрягаюсь перед неизвестностью.

– Можешь открыть? Никто тебя не тронет.

– А что, если не открою? – Я подхожу к двери.

Это маленькая проверка с моей стороны на вшивость. Психанут – все с ними ясно.

– Тогда мы подождем, – на удивление терпеливо отвечает Эмма.

– Пока не соглашусь выйти? – предполагаю я.

– Пока Александр не прикажет выломать дверь.

Ого! То-то слишком сказочно шел разговор. Вот это уже больше похоже на правду.

Я вздыхаю, поворачиваю ключ и открываю. Эмма стоит на пороге, за ней – те же двое охранников. Она окидывает меня взглядом с ног до головы, задерживается на распущенных волосах и втягивает носом воздух.

– Я вам тоже противно пахла?

Она отрицательно мотает головой. Двое здоровяков за ее спиной старательно отводят от меня глаза.

– Ты готова поговорить с главой? – Эмма натягивает дружелюбную улыбку.

– А у меня есть выбор? – Я даже не пытаюсь показать, что мне тут что-то нравится.

– Нет, – со смешком выдает Эмма, как-то загадочно на меня посматривая. – Идем. Кажется, главу ждет большой сюрприз.

Глава 11

Александр

Я залпом выпиваю стакан ледяной воды, стоит ей только войти в кабинет. Грызу лед, потому что иначе буду, как один знакомый товарищ медолис, грызть стол.

Она пахнет еще ярче. Да твою ж маму!

Волосы распущены, струятся по плечам золотыми волнами при свете люстры. Еще и смотрит так невинно и испуганно.

Да вашу баржу!

Зверь подрывает меня с кресла, и я оказываюсь рядом с ней. Бью ладонью по все еще открытой двери и захлопываю ее перед носом Эммы.

Мы с ней наедине, и животная половина довольно порыкивает.

– Алис-с-са, – растягиваю я, глядя в огромные зеленые глаза.

Горло спазмирует. Зверь бесится внутри, сходит с ума. Ее запах густым дурманом проникает прямо в мозг.

Сумочку Алиса забыла в машине, а Эмма должна была следить через зеркала, чтобы она ничем себя не обработала. Тогда почему она пахнет еще сильнее?

Почему я не могу отвести от нее глаза?

Мне хочется рассмотреть все – персиковую кожу, блестящие волосы, кукольные губы.

Губы… Я несколько секунд просто не могу оторвать от них взгляд, особенно когда они едва приоткрываются.

На них нет ни помады, ни блеска. В них хочется впиться поцелуем, и я едва держу себя в руках, чтобы не попробовать ее на вкус.

Буквально заставляю себя поднять взгляд к ее глазам и сглатываю комок в горле. Такая красивая!

В голове пустота. Белый шум. Руки-ноги словно не двигаются.

– М-м-м, Александр… – Ее растерянный шепот запускает что-то в моей голове, но явно не мозги.

Я чувствую, как близок зверь. Зрение резко обостряется – каждая ее ресничка, каждая веснушка видны так четко, будто через микроскоп.

– Ты… – Голос звучит хрипло, почти звериным рыком.

Я не знаю, что хочу сказать. Хочу вжать ее тело в свое, запутаться рукой в ее волосах, поцеловать, а потом…

Встряхиваю головой, пытаясь сбросить наваждение, но оно держит меня за горло. Состояние, не похожее ни на что – ни на опьянение, ни на похоть. Лучшее определение, которое его описывает: я как околдован.

И кто-то над этим очень хорошо постарался.

Алиса замирает, прижавшись спиной к двери. Ее сердце бьется так громко, что я слышу его даже сквозь свист крови в собственных ушах.

Черт! Зачем я опустил взгляд на грудь? Тело мгновенно отреагировало.

– Вы… ваши глаза… – шепчет Алиса.

Знала бы ты, что происходит ниже моих глаз, девочка, бежала бы к своему отправителю что есть мочи.

Мне нужно выгнать ее, чтобы вернуть себе контроль, но все, на что меня хватает сейчас, – это не наброситься на нее.

– Кто тебя послал? Леон?

У него хватит ума изобрести средство, способное свести с ума.

Я наклоняюсь к Алисе ближе, вдыхаю запах волос и чувствую, как все мышцы расслабляются от аромата девушки.

Он необъясним. Его невозможно описать запахом ни одного фрукта, цветка или предмета. Она пахнет совершенно особенно. Так, что хочется вдыхать снова и снова.

Я ловлю рукой золотистую прядь, провожу шелк волос между пальцами и накручиваю на указательный, потому что Алиса отстраняется.

– Т-ш-ш. – Я не хочу, чтобы она убегала.

Алиса смотрит абсолютно растерянно.

– Н-никто меня не посылал.

Девочка может быть мало замешана в этом, а может быть по самое горло. Вот по это привлекательное горло…

Я провожу другой рукой по ее шее, она вздрагивает, вжимает голову в плечи.

Она уже заключена в ловушку между мной и дверью. Ее запах становится настолько сильным, что я обнаруживаю себя в мгновении до поцелуя.

И ровно в этот момент мне прилетает удар по голени. Я морщу нос и укоризненно смотрю на удивленную девушку.

Не такой реакции она ожидала. И это вызывает у меня ухмылку.

И тут она сжимает кулаки, чуть подается головой назад, и я успеваю отпрянуть в последний момент. Еще чуть-чуть – и я получил бы удар в нос ее хорошеньким лобиком.

Эта крошка осмелилась атаковать меня – альфу западной стаи. Оборотня.

Она точно не знает, кто я, иначе бы ни за что не посмела такое провернуть. Более того, она вряд ли подозревает, что связалась со сверхами.

– Хороший удар. Но лучше бы так приложила парнишку, с которым разыгрывала сцену. Возможно, я тогда бы поверил.

– Поверил во что? – Она глубоко дышит, так, что ее грудь то поднимается, то опускается.

Сжатые кулаки говорят о том, что она все еще готова защищаться.

– Что ты не в курсе, чьей парой напросилась быть.

Алиса несколько раз моргает, ее кулаки разжимаются. Она удивленно смотрит мне в лицо. Я же смотрю в ответ.

Какие губы. Какие глаза. Какой вздернутый носик.

Она такая хорошенькая!

Мне так кажется из-за запаха или она сама симпатичная? Надо спросить у ребят.

Я дотрагиваюсь до ее щеки, и она тут же отстраняется. Зверь рычит от недовольства так, что у меня в груди вибрирует.

Мне бы оттолкнуться от стены, сесть за рабочий стол, открыть окна настежь и допросить ее, но я не хочу. Хоть за штаны меня оттаскивать будут – с места не сдвинусь.

– Расскажи мне, чем ты занималась последний месяц, – шепчу я прямо в ее губы.

Она прижимается головой к двери и отворачивается, но дальше бежать некуда – она в ловушке моих рук. Ее прядь волос до сих пор накручена на мой палец. И это доставляет мне какое-то странное удовольствие.

– Работала.

– На кого?

– На Дениса Андреевича, владельца ресторана «Баолт». Официально, по трудовой, поваром, – зачем-то добавляет она.

При встрече она и правда пахла маслом, мясом и специями, помимо того самого притягательного аромата.

– И кто тебя надоумил заполнить анкету «Доборотня»?

– Вика, наша официантка.

Я тут же напрягаюсь. Вот и ниточка. Конечно, если Алиса не врет и начала выдавать подельников.

– Сколько тебе заплатили? Я дам в десять раз больше.

Алиса смотрит на меня и хлопает глазами:

– Вы спрашиваете, сколько мне заплатили в этом месяце?

– Так ты еще и не один месяц на них работаешь?

Я усмехаюсь. Вот и раскалывается крепкий орешек.

Глава 12

Алиса

Я едва дышу.

Спиной ощущаю прохладную твердь двери, а спереди чувствую жар, идущий от Александра.

Он словно пульсирует энергией, и она отзывается во мне странным трепетом в груди.

Помню, как-то родители ругались в маленькой комнате за закрытой дверью. Кричали друг на друга до дрожи стен, а потом вышли, помирившись. Так в той комнате такая парилка была после них, что все стекла покрыл конденсат. Вот тогда я поняла, насколько человек способен вырабатывать энергию и тепло при сильных эмоциях.

И сейчас Александр просто их источает.

Я даже чувствую его запах. Это не духи, не пот, а что-то более глубокое, словно запах леса после грозы. Александр окутывает им меня, околдовывает. С каждым вдохом я хочу повторить глубже, придвинуться чуть ближе и наполнить его запахом легкие.

Никогда такого не испытывала, и от этого немного стеснительно за себя.

Да что такое со мной?

И этот запах действует на меня странно – то успокаивает, то заставляет сердце колотиться в бешеном темпе, то парализует, то пугает так, что я два раза замахиваюсь. Один раз даже попадаю.

А еще… Александр оказывается совсем другим, чем показался мне на улице. Там он виделся мне отстраненным, а сейчас все женское во мне буквально считывает опасность и его дикую привлекательность.

Голубые глаза, что на улице горели холодным огнем газовой горелки, превратились в два синих солнца. Наверное, просто световой эффект, но он меня завораживает.

Вообще, он очень красивый мужчина. Резкие, словно резные черты лица. твердость взгляда и какая-то жутко притягательная холодность натуры. Все это создает поразительный контраст, от которого у меня подгибаются колени.

Он шепчет на ухо – у меня бегут мурашки.

Он говорит у губ – и я не знаю, чего больше хочу: чтобы поцеловал или куснуть, чтобы больше не приближался.

Когда его пальцы касаются моей шеи, кожа вспыхивает, словно обожженная, а потом по телу прокатывается волна странного удовольствия.

И это пугает меня до чертиков.

Его ладонь шершавая, словно он много работает руками, и этот факт почему-то откликается во мне удовольствием.

Пугающим удовольствием.

Он меня спас и украл.

Он поймал и сам же уронил.

Он зажал меня между собой и дверью, а сам допрашивает.

Его дыхание касается шеи, и живот странно сжимается. Никто раньше со мной так себя не вел.

Как часто я, смотря мелодраму, кричала героине, что она тупит. А сама?

Нет, я, конечно, попыталась бороться, но, когда Александр зажимает меня в ловушку рук, такой большой и напористый, я совершенно теряюсь.

Он больше и сильнее меня. Я и так ему двинула по ноге, а от удара в голову он увернулся.

Создается ощущение, что он может свернуть меня в рогалик, а я и вякнуть не успею. Более того, у меня складывается впечатление, что я своими действиями только раздразнила зверя.

Да, зверя, и никак иначе. Он словно весь превращается в охотничий инстинкт. А я совсем не хочу оказаться в позиции принуждения.

Поэтому, когда он начинает задавать вопросы, я цепляюсь за возможность немного охладить этот жар, идущий от его тела.

Я отвечаю даже тогда, когда он между вопросами нюхает меня, словно… словно зверь!

– Я получила за прошлый месяц шестьдесят шесть тысяч.

– В какой валюте? – Он опускает голову к моему плечу.

Он что там делает?

– В рублях, конечно.

Александр резко поднимает голову и смотрит мне в глаза.

– В рублях? Шестьдесят тысяч?

– Шестьдесят шесть, – поправляю я.

Уголок его губ дергается. Я не пойму, он психует или смеется? Какая это эмоция? По глазам не понять, они все еще горят синими солнцами.

– Ты меня за дурака держишь? Хочешь сказать, что пошла на это за такие копейки?

Этот вопрос словно выставляет меня в январский мороз.

– Нормальная зарплата. Средняя. У нас тут все так получают.

Второй уголок губ Александра ползет вверх, а глаза сужаются в опасные щелки.

– Зарплата? Все? Ты сейчас о чем?

– О своей работе поваром.

– А я спрашиваю про анкету. – Александр упирается двумя руками в дверь по обеим сторонам от меня и опускает голову.

Кожей чувствую – он теряет терпение, дышит глубоко и медленно.

Я слышу удары своего сердца.

Лицо Александра так близко, что я различаю каждый волосок, каждую темную ресницу. А когда он поднимает взгляд – голубые всполохи в глазах.

– Анкета? Я же уже все сказала. Я ее тут же удалила.

Неожиданно рука Александра оказывается на моей шее, и он целует меня. Страстно, глубоко, так, словно мы любовники, которые долго не видели друг друга.

Глава 13

Это не поцелуй – это захват, утверждение власти над моим телом и моей волей.

Его губы сминают мои с такой силой, что я чувствую на языке привкус крови – то ли он прикусывает мне губу, то ли я сама раню себя от неожиданности, то ли еще что. Его язык грубо вторгается в мой рот. Он не ласкает, а исследует, завоевывает, словно пытается найти спрятанный ответ на какой-то свой безумный вопрос.

Я замираю, парализованная шоком и той чисто животной силой, что исходит от него волнами. Весь мир сплющивается, сужается до размеров этого кабинета. До давящей жары его тела, впивающейся в меня даже сквозь одежду. До ошеломляющего, противоречивого вкуса – прохладной мяты и чего-то глубокого, дикого, первозданного, что является его частью. Таким вкусом может пахнуть ураган или удар молнии в сосну.

Сердце выскакивает из груди, бешено колотясь где-то в горле, пытаясь вырваться наружу.

Я перестаю дышать. Не могу сделать вдох, легкие отказываются слушаться.

Где-то в глубине сознания, словно из-под толстого слоя ваты, доносится отчаянный сигнал мозга: «Сопротивляйся! Оттолкни! Укуси!»

Но мое тело становится предателем. По спине, вопреки всему, бегут не мурашки страха, а волны странного, густого расслабления, будто меня окунают в теплую воду. А внизу живота, наоборот, закручивается тугой, горячий и постыдный вихрь. Это так неправильно, так унизительно – реагировать на насилие пробуждением.

«Он же незнакомец! Маньяк! Похититель!» – кричит внутри меня голос разума.

Я собираю всю свою волю в кулак – в буквальном смысле. Мои пальцы сжимаются, и я начинаю молотить ими по его груди, по непробиваемым мышцам плеч.

Это как биться о скалу. Я пытаюсь отвернуть голову, чтобы разорвать этот жгучий, одурманивающий контакт, но его ладонь, огромная и сильная, крепко держит мой затылок, не давая мне ни малейшего шанса на отступление.

Он отрывается так же внезапно, как и начал. Его дыхание тяжелое и хриплое, грудь вздымается. Но в его глазах нет и намека на страсть или упоение. Они пылают холодным яростным огнем. В них читается свирепое недоумение, злость и какая-то первобытная ярость. Он словно ставит жестокий эксперимент и получает результат, который не просто удивляет его, а взрывает изнутри.

– Черт, – выдыхает он хрипло, отступая на шаг и проводя рукой по лицу, смахивая несуществующую влагу.

Его голос звучит надтреснуто:

– Твою мать…

Я прислоняюсь затылком к прохладной деревянной двери, ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Губы горят, распухают и пульсируют, будто обожженные.

– Вы… вы с ума сошли? – шепчу я, и мой голос дрожит ровно так же, как подкашиваются колени.

Он смотрит на меня, но не как на девушку, которую только что страстно целовал, а как на неразрешимую загадку. С тем же самым отвращением, с которым отворачивался в машине к открытой форточке.

Меня задевает, колет это. Я с силой провожу тыльной стороной ладони по губам, демонстративно стирая его след, его вкус. Пытаюсь стереть и память о предательской реакции собственного тела.

Вру, конечно. Но он-то не должен этого знать.

Внезапно он резко, почти срываясь с места, разворачивается. С низким звериным рычанием, исходящим из самой глубины груди, опрокидывает рукой огромный стеллаж с папками. Тот с грохотом рушится на пол, разбрасывая бумаги веером.

И вот он уже у массивного дубового стола, упирается в него руками, и из его горла вырывается еще один приглушенный, сдавленный рык – звук загнанного в угол яростного зверя.

В голове у меня звучит отборный, многоэтажный мат моего отца – тот, что он выдал, когда уронил молоток себе на ногу. Я никогда не думала, что повторю эти слова, но не нашла бы других, которые точнее отражали бы мое текущее состояние.

Я нащупываю позади себя ручку, надавливаю на нее всем весом и буквально вываливаюсь в коридор, тут же разворачиваюсь и напираю спиной на створку, словно могу удержать его силой в кабинете.

Наивная! Он вдвое больше и, несомненно, вдесятеро сильнее меня.

Но в обоих концах длинного коридора стоят его люди, а прямо напротив, прислонившись к стене, застывает Эмма с двумя безразмерными здоровяками.

Я останавливаю на них растерянный взгляд. Бежать? Куда?

Губы пылают, сердце колотится где-то в ушах, заглушая все другие звуки, а в памяти стоит тот жуткий, нечеловеческий рык.

Эмма и охранники смотрят на меня с нескрываемым жутковатым интересом. Я чувствую, как горит все лицо – наверное, я алее самого спелого помидора.

– Все хорошо? – спрашивает Эмма с наигранной доброжелательностью, будто мы просто случайно встретились у лифта.

Они прекрасно слышали грохот и рыки. По их напряженным позам и слишком отстраненным взглядам это прекрасно видно. Теперь они словно каждым мускулом настороже.

Я лишь бессильно мотаю головой в ответ, не в силах выдавить из пересохшего горла ни звука.

Что это вообще было?

В один момент он допрашивает меня как шпионку, а в следующий набрасывается с поцелуем, который больше похож на попытку меня поглотить.

Неожиданно из-за двери раздается оглушительный глухой удар – словно кувалда врезается в стену.

Я вздрагиваю и отпрыгиваю от ненадежной защиты двери, прижимаясь спиной к холодной стене напротив.

– Ладно, лучше тебя проводить. – Эмма бросает быстрый оценивающий взгляд на дверь кабинета, и вся ее наигранная легкость испаряется, сменяясь деловой жесткостью. – Еф!

Она зовет очень тихо, и я сомневаюсь, что он услышит. Но не проходит и трех секунд, как из-за угла появляется одноглазый помощник. Он молча подходит и вопросительно смотрит на Эмму.

– Я отведу ее в комнату. А ты… – Она многозначительно кивает на дверь, за которой воцаряется зловещая, взрывоопасная тишина.

Еф молча кивает, его лицо становится каменным и непроницаемым. Он встает в стойку напротив двери, превращаясь в живую одноглазую статую охраны. Я же плетусь за Эммой и постоянно оборачиваюсь на звуки ломающейся мебели и дикого рычания.

Мне нужно бежать. Сию же секунду. Пока этот сумасшедший не передумал и не решил продолжить свой «допрос».