Читать книгу "Оборотень по объявлению. Зверь без сердца"

Глава 18

Я замираю с бутылкой масла в руках. Его голос, хоть и сиплый от потери сил, доводит до мурашек. У меня ощущение, что меня поймали с поличным на чем-то горяченьком, и я почему-то стыдливо кусаю губы.

Что ответить?

– Эм-м-м… Я оцениваю кухню, – говорю негромко, не уверенная, что это стоит слышать.

– Каким местом? – слышу в ответ и чуть не роняю бутылку.

Вот это слух!

– Каким-каким? Поварским сердечком, – шепчу едва слышно даже для себя.

А так услышит?

– Лучше готовь быстрее. Мне нужны силы удержать зверя.

– Больше ни слова! Скоро все будет, – кричу я зачем-то.

И принимаюсь за дело. С тоской вздыхаю над шикарнейшими ножами и шепчу их лезвиям:

– Я к вам еще вернусь, мои хорошие. Здесь вами резать нечего.

И кошусь на курочку. Ничего-ничего, я еще до нее дойду. Я ее спасу! Покажу этому оборотню, как хорошие продукты переводить.

По коже все еще идут мурашки от голоса Александра, а я уже достаю сковороду-гриль.

– Чугунная! – восхищаюсь я, помогая себе второй рукой удержать ее в воздухе, а не уронить.

Я тоже считаю, что лучше чугуна для гриль-сковороды еще не придумали. Ни литой алюминий, ни нержавеющая сталь ни в какое сравнение не идут, по моему скромному мнению. И мнению шефа Исвиса Ралли, чьи кулинарные ролики я засмотрела до дыр.

Я примеряю сковороду к индукционной плите и закрываю глаза, представляя себя на кухне одного из самых именитых ресторанов мира с тремя звездами.

У них там тоже индукционные плиты.

Кладу мясные стейки на деревянную доску. Взгляд задерживается на узоре – белые жирные прожилки так тонко вплетены в насыщенно-красную мякоть, что кажутся морозными узорами на стекле. Мраморность. Признак качества, нежности и того самого сока, который не должен покинуть мясо.

Я не буду мыть мясо – это вымыло бы из него весь вкус и аромат. Вместо этого ищу глазами бумажное полотенце. Где-то я его видела…

А, вот тут, слева от холодильника, на держателе. Отрываю несколько листов и промакиваю ими мясо, впитывая лишнюю влагу. После этого поверхность стейка становится матовой, бархатистой на вид.

М-м-м, это уже выглядит вкусно!

А где тут у нас соль?

Как жалко, что она обычная, мелкая, а не грубого помола. Зато есть мельница с черным перцем, а это уже полдела. Не спеша, почти медитативно я щедро посыпаю мясо со всех сторон, втирая специи мягким нажатием пальцев.

Это не просто готовка, не просто обсыпка – это особый ритуал. Словно чувствуя мелкие частички соли и перца пальцами, я общаюсь с мясом, отдавая дань его прекраснейшеству и обещая вложить душу в готовку.

А пока стейки прогреваются до комнатной температуры хотя бы чуть-чуть, я перемещаюсь к чугунной сковороде. Ставлю ее на максимальную степень нагрева и плескаю туда оливковое масло. Оно густое и ошеломительно пахнет травой и солнцем.

Я включаю вытяжку, и она сначала шумит возмущенно и громко, словно просыпаясь от долгого сна, а потом переходит на равномерный рокот.

Пока сковорода раскаляется, ищу чеснок. Ну же, где ты? Александр, не подведи! Понимаю, что тимьяна и розмарина мне здесь не видать, но чесночок-то быть обязан.

И я нахожу головку в холодильнике в боковой полке. Вот дает! Нашел где спрятать.

Беру четыре зубчика, режу их вдоль и откладываю в сторону. А когда масло начинает слегка дымиться и шипеть, я щипцами выкладываю стейки на раскаленную поверхность.

Яростный и громкий звук шипения мяса заполняет кухню, но для меня это лучшая музыка на свете. Любимая симфония, от которой я на секунду прикрываю глаза, чтобы услышать каждую нотку.

Слышу, как злое шипение сменяется веселым потрескиванием, и, улыбаясь, открываю глаза. Приветствую корочку, что рождается в этот миг.

Столб ароматного пара поднимается к вытяжке, и я с наслаждением втягиваю его в себя.

Я не двигаю и не прижимаю мясо. Идеальные две с половиной минуты, засеченные на кухонных часах на стене, – и я привычным и ловким движением переворачиваю каждый стейк.

Вторая сторона встречается с разогретым чугуном с таким же громким и одобрительным шипением. Еще две с половиной минуты чистого наслаждения процессом, запахом, звуками.

А потом убавляю огонь. В сковороду отправляется небольшой кусок сливочного масла. Я обожаю этот момент, когда оно пенится, топится и меняет свой цвет на ореховый.

Самое время чесноку присоединиться к нашей кулинарной феерии. И тут же масло приветственно шипит чесноку, а воздух наполняется смолистой чесночной симфонией.

Я беру сковороду за ручку, наклоняю ее так, чтобы собрать масло у края. Ложкой поливаю жидким золотом каждый стейк. Кипящее масло, попадая на мясо, проникает в каждую пору, насыщая волокна ароматом чеснока.

Это мой любовный штрих, финал, последняя нота.

Выключаю плиту.

Я не нахожу здесь кулинарной бумаги и использую решетку из духовки, а под нее подставляю другую деревянную доску, чтобы дать мясу «отдохнуть».

Это самый важный этап – когда напрягшиеся от жара волокна мяса расслабляются и соки, ушедшие в центр, равномерно распределяются по всему стейку.

Прервать этот покой значило бы получить на тарелке сухую подошву, а не сочный стейк.

Я стою и смотрю на свое творение. На идеальную грубую корочку, из-под которой проступает розовый сочный срез. Воздух густой и вкусный, пахнущий жареным мясом, чесноком и… домом. Таким домом, которого у меня никогда не было.

Даже в аду можно найти кусочек рая, если он пахнет правильно приготовленным стейком.

Я вижу свое улыбающееся отражение в окне, а потом вижу его – Александра. Он наблюдает за мной.

Глава 19

Отражение в стекле размытое, но его силуэт я вижу весьма отчетливо. Высокий, мощный, голый.

По крайней мере до пояса точно, а что ниже – прикрывает кухонный остров в отражении. Повернуться и убедиться в степени оголенности совсем не хочется, потому что… Потому что…

Потому что кто знает, что тогда.

Он стоит, сложив руки на груди. Сколько времени он там провел? Видел ли он, как я впала в кулинарный транс? Как шептала ножам комплименты? Как улыбалась шипящему маслу?

Перевожу взгляд на свое растрепанное отражение – распущенные волосы, спортивную одежду на обычной фигуре. По сравнению с ним я весьма посредственная, уже не говоря о том, что ни в кого не перекидываюсь на досуге.

Я резко оборачиваюсь, прижимая к груди щипцы, – а он уже сидит за островом на высоком стуле. Руки лежат так, словно только и ждут, чтобы между ними поставили тарелку.

Его взгляд прикован к стейкам на решетке, и я застаю момент, когда его горло срабатывает в нервном, голодном сглатывании.

В его глазах нет зверя, как раньше. Но темные круги под ними и впавшие щеки буквально кричат об усталости и физическом истощении. А еще я чувствую его невероятное изумление.

Но тут он дергает головой, морщится.

Воздух на кухне, еще секунду назад наполненный благоуханием идеально приготовленного мяса, снова сгущается. Теперь вокруг витает грозовой запах. Чувствуется дикая, животная сила.

Зверь, до этого приглушенный ароматом стейка, снова здесь.

– Я сказал откр-р-рыть окно! – Александр снова рычит, и я вздрагиваю, словно от удара грома.

– Оно приоткрыто, – говорю, глядя на одну из фрамуг окна.

Я включаю вытяжку на полную мощность, чувствуя себя неловко. Снова пахну?

– Может, у вас на меня аллергия? – спрашиваю я и вижу, как голодный взгляд Александра с мяса переключается на меня.

Голод почему-то не уходит из взгляда. Его глаза то словно загораются, то гаснут. Будто в нем сражаются человек и зверь, которые по очереди побеждают.

– Аллергия? – хмыкает Александр.

Я кладу щипцы на разделочный стол, поднимаю руку к окну и распахиваю его на всю. Воздух, свежий и влажный, врывается на кухню, смешиваясь с дымчатым дыханием стейков и грозовым шлейфом обстановки.

Александр дышит глубже, чаще, но напряжение так и не уходит из напряженных плеч.

Тогда я открываю шкафчик с посудой, быстро окидываю ровный строй огромных тарелок, которые впору называть блюдами, и достаю одну из них. Красивый рисунок на краю, изображающий горы в китайском стиле, выглядит изящно и минималистично. У него есть вкус!

– Мясо должно отдохнуть еще три минуты. Нет, уже две. – Профессионала из меня, похоже, не вырычать ни одному оборотню.

– Тогда я съем тебя. – Александр смотрит так, словно правда съест.

Что ж, аргумент, с которым трудно спорить.

Я кладу все пять стейков на тарелку и ставлю у него перед носом. Александр поднимает на меня цепкий взгляд, от которого я становлюсь словно неподвижной.

– А ты?

– Я?

– Есть не будешь?

Какое тут есть? Кусок в горло не полезет!

– Я не голодная.

Мой живот неожиданно урчит, Александр на него красноречиво смотрит:

– Не голодная, значит? Бери тарелку и садись напротив.

Он говорит это таким тоном, что не хочется спорить.

Я беру еще одну такую же огромную тарелку и две вилки с двумя небольшими ножами. Они, кстати, красивые, из одного набора, что видно по рельефу на ручке.

Всегда о таких мечтала.

Сажусь напротив на высокий стул, оказавшись по другую сторону острова. Жаль, что он не такой большой, чтобы Александр до меня не достал. Но он легко перекладывает мне два стейка из пяти.

– Мне одного достаточно.

– Ешь, – голосом, не терпящим возражений, говорит он.

Я передаю ему вилку, но не из рук в руки, а кладу перед его тарелкой. Сама раскладываю нож и вилку по сторонам от своей тарелки и замираю.

Александр тут же начинает есть. Он не пользуется ножом – просто накалывает мясо на вилку и откусывает о-го-го какой кусок. Жует быстро, активно работая челюстями, и снова откусывает.

Он расправляется с одним стейком в три укуса, берется за второй. И тот тоже стремительно исчезает в его рту. Третий улетает следом.

От него действительно веет какой-то дикостью. А вот с приемом еды тяжесть движений у него проходит. Они становятся плавнее, словно напряжение медленно уходит из мышц.

Я пододвигаю ему свою тарелку.

– Ты чего не ешь? – Он словно только замечает, что я не притронулась к еде.

– Жду положенные две минуты. Мясу нужно отдохнуть. – Я подцепляю вилкой один из своих стейков и кладу в его тарелку. – Мне одного хватит.

– Очень вкусно. Спасибо. – Александр колеблется, но все же берет четвертый стейк и уплетает его за десять секунд.

– Волчий аппетит, – шепчу пораженно и хочу отправить ему в тарелку пятый кусок, но он ловит мою руку своей.

Обхватывает мои пальцы, и я замираю. Четко понимаю, что сейчас прямо на меня смотрит зверь.

Глава 20

Его пальцы обжигают кожу, словно раскаленный металл. Взгляд, в котором секунду назад читалась человеческая усталость, снова становится диким, неистовым. Голубые глаза горят не солнцами, а полярным сиянием – холодным, гипнотизирующим и бесконечно опасным.

Я замираю, боясь пошевелиться. Вилка в моей руке кажется смехотворно хрупкой и бесполезной как возможное оружие против оборотня.

– Не надо, – шепчу я, хотя сама не понимаю, чего именно «не надо».

Чтобы он отпустил? Чтобы не отпускал? Чтобы не смотрел на меня так, словно видит насквозь и одновременно ничего не понимает?

– Почему? – Его голос низкий, почти беззвучный, но он вибрирует в воздухе, отзываясь где-то в глубине моего существа. – Ты отдала мне свою еду. Почему?

Я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Инстинкты говорят быть настороже и следить за малейшим вздохом, жестом, мимикой.

– Ты был голоден, я это видела. А я привыкла…

«Привыкла отдавать», – звучит у меня в голове голосом матери. Привыкла, что мои желания неважны. Что я должна заслуживать каждый кусок работой.

Вслух ничего из этого я не говорю.

Пальцы Александра слегка разжимаются, но не отпускают полностью. Большим пальцем он проводит по моим костяшкам, и по спине проходит волна мурашек.

Это нежный, почти исследующий жест так контрастирует с его свирепым видом.

– Привыкла? – повторяет он за мной, и в его голосе звучит какая-то странная нота – не то понимание, не то презрение. – Ты готовишь так, словно вкладываешь в еду душу, а потом отдаешь ее первому встречному голодному зверю. Глупо.

– По-моему, глупо недокормить голодного оборотня, который меня похитил.

Уголок его губ дергается. Это почти что улыбка. Почти.

– Ты не боишься меня. – Это не вопрос с его стороны, а констатация факта.

И Александр прав – в этот конкретный момент дикий, непредсказуемый страх отступил, сменившись чем-то другим. Острым, щекочущим нервы любопытством. И той самой предательской тягой, которую вызывает его запах.

– Для меня любой, кто уплетает мою еду с аппетитом, уже не такой страшный, – креплюсь я. – Но я… я ошеломлена. Мой мозг отказывается обрабатывать происходящее. Оборотни. Альфы. Это как оказаться внутри плохого фэнтези-романа. Бояться уже просто не хватает нервов.

Он наконец отпускает мою руку и откидывается на спинку стула. Пятый стейк остается лежать на тарелке нетронутым, а я прикидываю – две минуты прошли.

Его нужно есть.

– Ешь, – приказывает он, но на этот раз в его голосе нет прежней жесткости.

Это звучит скорее как забота. Странная, исковерканная, но забота.

– Тебе нужны силы, – добавляет он, сложив руки на мощной груди.

Интересно, он надел нижнее белье? Не может же он с таким невозмутимым видом сидеть за столом голым?

Хотя… Этот может!

Я поднимаю взгляд к лицу и ловлю насмешливый взгляд. Неужели он понимает, о чем я думаю? Кошмар!

– Для чего мне нужны силы? – Я беру в руки вилку и нож – что угодно, лишь бы скрыть, как я смущена.

– Чтобы бежать. – Он поворачивает голову к распахнутому окну. – Или чтобы остаться. Решать тебе. Но на пустой желудок решения принимаются плохо.

Его слова повисают в воздухе, густые и тяжелые, как запах пригоревшего блюда. Он предлагает мне выбор? После всего, что произошло?

Вот это да! Не ожидала.

Я медленно отрезаю кусочек стейка и накалываю его на вилку. Мясо буквально тает во рту.

Когда я языком перекладываю кусочек на зубы и начинаю жевать, сок наполняет рот. Мои рецепторы взрываются вкусом удовольствия.

Сочно. Идеально прожарено. Вкусное до такой степени, что хочется стонать.

Я на секунду закрываю глаза, наслаждаясь. Это вкус дорогой жизни, вкус качества. Вкус, ради которого я и хотела стать поваром.

Когда открываю глаза, Александр напряженно смотрит на меня. Вены на висках проявляются, а раскинутые в стороны руки сжимают углы острова. Он то ли его держит, то ли сам держится за него.

Ветер врывается через окно, подхватывает мои волосы и бросает их мне в лицо.

Когда я откидываю их назад, передо мной никого нет.

Но где Александр?

Я осматриваюсь, но не нахожу и намека на его близкое присутствие. Прохожусь по апартаментам – тоже никого.

Зато входная дверь открыта настежь.

Я осторожно выхожу в коридор – ни души. Кажется, сейчас идеальный шанс для того, чтобы тихо уйти.

Глава 21

Тишина в коридоре даже немного пугает. После грохота и рыков, после наполненной ароматами кухни здесь словно другой мир.

Я стою и прислушиваюсь к собственному сердцу. Оно колотится так, что я боюсь пропустить звук шагов.

Воздух здесь совсем другой, не такой густой и пропитанный напряжением, как в апартаментах Александра, он словно трезвит.

Беги. Сейчас же, пока он не вернулся.

Оборотень отпускает меня? Или я настолько ужасно пахну, что он решил сбежать?

Не знаю, но я не упущу этой возможности.

Но что будет с Никитой? Могу ли я вот так уйти? Надо ли сообщить полиции о том, что случилось?

А мой телефон? А ключи?

Где была моя голова? Я не могу вспомнить, где их оставила.

Крадучись, двигаюсь по коридору, ожидая засады на каждом шагу, но коридор пуст. Двери по обеим сторонам закрыты, и за ними не слышно ни звука.

Спуск по лестнице кажется мне вечностью. Я прижимаюсь к стене, замирая на каждой из ступеней, но Дворец спорта словно вымер. Как будто Александр исчез вместе со всеми.

Может, мне все это кажется? Приснилось? Сейчас открою глаза и проснусь у себя в кровати.

Но когда я вижу в конце последнего лестничного пролета свою сумку, бережно положенную на стул, то перестаю красться.

Меня как-то резко и абсолютно молча провожают – это очевидно, раз подготовили даже сумку так, чтобы я не прошла мимо.

Что происходит? То крадут и допрашивают, то целуют и просят сготовить, то исчезают и выпроваживают?

Ничего не пойму.

Последнее, что помню, – я опять слишком плохо пахла для Александра. А потом он исчез.

Может, у него на меня правда аллергия?

От этой мысли в животе словно скручивается тугая спираль. Становится неприятно и горько.

Я так ему противна, что убежал, хотя хотел допросить?

Ничего не понимаю. Мне нужны стены моего маленького съемного жилья, знакомый запах кондиционера «Чайная роза» и средство, которое помогло бы мне переварить новости, что оборотни существуют. Что один из них прокатил меня на спине, съел мои стейки и постоянно морщит от меня нос, потому что я плохо пахну.

Я выскакиваю на улицу и застываю от вида пустынной парковки. Ни одной машины! Куда все подевались?

Я слишком хорошо помню, как оборотень лавировал между ними, когда катал меня на спине. А теперь что? Куда все исчезли?

Проверяю сумочку. Ключи, телефон, карты – все на месте.

Бегом пересекаю парковку, прохожу через открытые ворота и оборачиваюсь.

Дворец спорта освещен фонарями, в окнах горит свет, но я не вижу ни души.

Как же это все странно.

Выскакиваю за ворота, прижимаю к себе сумочку и бегу, пока в боку не начинает колоть. Легкие горят огнем, когда я опираюсь на прохладный фонарный столб и оглядываюсь назад.

Огни Дворца спорта светятся вдалеке, как огромный светлячок, притаившийся в ночи. Никто не преследует меня.

Он и правда отпустил.

От этой мысли становится пусто и одиноко, и я встряхиваю головой, отгоняя абсурдное чувство.

Соберись, Алиса. Домой!

Домой.

Я вызываю такси, решая, что приключений на сегодня хватит. Да, дорого, но остаться живой важнее.

Таксист, хмурый мужчина с усталым лицом, везет меня так медленно, что нас можно преследовать пешком. Кажется, он засыпает на ходу, а я все время ерзаю на сиденье, оборачиваюсь и смотрю через заднее стекло. Проверяю, не преследует ли кто.

Дорога занимает час вместо половины. И когда такси останавливается у подъезда моего дома, то я буквально выпрыгиваю из машины. Быстро оглядываюсь – никого. Обвожу взглядом дом, где лишь одно окно светится слабым теплом ночника.

Домофон, лестница, ступени, ступени, ступени, а потом знакомая дверь квартиры на третьем этаже, обшитая старым кожзамом.

Щелчок замка, хлопок двери – и я дома, где пахнет моим тропическим гелем для душа и старым ковром хозяйки квартиры.

Прижимаюсь спиной к преграде, которая не спасет от оборотня, если тот надумает вломиться, и чувствую, как мышцы медленно расслабляются.

Тишина. И только кухонные часы отсчитывают ход времени. У меня же в крови течет чистый адреналин.

Я прохожу в комнату, осматриваю вещи в свете уличных фонарей и вижу, что все на своих местах. Закрываю занавески, и только потом включаю свет.

Спортивный костюм, который мне выдала Эмма, летит на диван. Не знаю пока, что с ним сделаю, но точно не выброшу.

Я надеваю свою старую, немного застиранную пижаму с кроликами. Мягкая ткань пахнет уютом, комфортом и тем самым кондиционером «Чайная роза». Он стоит недорого, а пахнет очень вкусно – идеальная покупка для меня.

Сердце стучит уже медленнее, но стоит мне выдохнуть, упасть на диван и закрыть глаза, как я чувствую под пальцами грубую шерсть, слышу мощное дыхание зверя и вижу голодный и изумленный взгляд Александра.

Я тянусь к телефону в сумочку, захожу в интернет. Палец застывает над поисковой строкой.

«Оборотни в Калининграде?»

«Альфа-волки?»

«Доборотень?»

Что мне ввести? Глупо, да?

Отбрасываю телефон в сторону, иду к холодильнику. Там только два яйца. Все.

Будет яичница!

После роскошной кухни старый мебельный гарнитур кажется серым и невзрачным. Мои пальцы помнят вес идеального японского ножа, но я так и не смогла опробовать его в деле, ведь даже стейки уже были порезаны.

Ну почему так, а?

А курица?

Я делаю шаг в сторону выхода и тут же останавливаю себя.

Стоп! Куда я собралась? Спасать курицу?

Вот Александр удивился бы, заявись я к нему и деловым шагом пойди на кухню, чтобы ее приготовить.

«Пропадет же, – с тоской вздыхает мой внутренний голос. – Александр эту курочку выкинет или забудет убрать, она испортится и…»

Стоп! Тебе не все равно?

Я беру сковороду, купленную за триста рублей и баллы активности магазина в супермаркете. Она давно требует замены, но мне нравится, как быстро она готовит.

Да, я разбираюсь и в ингредиентах, и в посуде, и в плитах, но ничего из топ-списка у меня нет и в ближайшее время не будет.

– Это другой мир, – шепчу, ставя сковороду на огонь. – Во всем другой. Не мой.

Я чувствую этот контраст запаха дешевого подсолнечного масла по сравнению с тем оливковым.

Я знаю, что живу скромно и что многие живут куда лучше. И никогда им не завидую, думая, что когда-нибудь и я позволю себе что-то из списка мечты.

Но сейчас странное чувство грусти и расстройства опутывает меня паутиной. Неужели я завидую богатой жизни? Ведь не могу же я расстраиваться, что Александр вот так меня прогнал? Это же бред!

Болтунья шипит на сковороде не так, как шипел мраморный стейк. Она не шепчет мне сказания о мясе, не дразнит, она просто пахнет сытым желудком.

Я беру несколько кусков белого хлеба, кладу на блюдце. Старое блюдце, которое видело не одно поколение людей. В такой посуде тоже есть своя прелесть, ведь она – целая история.

Толстая керамическая тарелка с тюльпаном идеально вмещает в себя кружок яичницы. Я делаю кетчупом глазки и ротик.

Вот так! Гостям подают красивые блюда, приготовленные моей рукой, а сама я ем простую еду.

И мне вкусно. Очень. Тогда откуда у меня все еще осадок на душе?

Нет, это не зависть к богатой жизни, нет. И я почему-то не так шокирована оборотнями в реальности, чем ожидала. В моей голове куда больше переживаний не из-за того, что кое-кто обрастает шерстью и отращивает зубы.

Тогда что?

Дело в поцелуе?

Неожиданно телефон вибрирует. Он лежит на диване экраном вниз, и я не вижу звонящего. Сердце пускается вскачь.