Текст книги "Манекен (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/maneken-sbornik-103636.jpg)
Автор книги: Наталья Нестерова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Лихорадочно роясь в мусорном ведре, Эмма Леонидовна достала все шесть тестов. На каждом – по две четких голубых линии.
Рухнула на стул. Ее дочь беременна! И не от Ванечки (а как славно было бы!). Если бы от Ванечки, они с подругой Ниной отследили бы. Значит, от проходимца! От мелкого заморыша с нахальными глазами! От необразованного скалолаза, маляра, штукатура, плотника, от низкого типа, попирающего христианскую мораль. Ее дочь! Ее малышка!
В прошлом Эмма Леонидовна перенесла две нежелательные беременности, два аборта. Воспоминания – из самых тяжелых. Сейчас она была готова в десятикратном увеличении испытать те муки. Только бы дочь не страдала! Первая беременность, после аборта возможно бесплодие…
Эмма Леонидовна положила руки на стол, уронила на них голову, не замечала, что стонет как от тупой беспросветной боли, что выкипает на плите картофель, течет вода из крана…
Если бы Нина в этот момент была дома или пришла в течение двух часов, мама обрушила бы на нее град вопросов и упреков. Так не случилось. И Эмма Леонидовна приняла поразительное для страдающей матери исключительно мудрое решение. Не лезть дочери в душу, не расспрашивать, не ковырять рану. В том, что рана есть и открыта, сомневаться не приходилось. Захочет Нина поделиться, всплакнуть на материнской груди, посоветоваться – хорошо. Не захочет – значит, ей это не нужно. Надо потерпеть. Ждать и надеяться. На что? Вопросы: сиюминутные, роковые, упрекающие – забыть. Просто ждать и надеяться. На завтрашний день.
2«Внимание! Приготовьтесь, вас снимают! Улыбка!» – так можно было бы описать состояние двойняшек, когда мамочка лежала с голым животом на кушетке и ей делали УЗИ.
Но как приготовиться? Откуда взять улыбку, если они похожи на маленькие закорючки, на жирные бугристые запятые? Да еще вокруг пленка околоплодных пузырей, сквозь нее вообще ничего не рассмотришь.
Особенно Женя нервничала и все спрашивала брата:
– Как я выгляжу? Как я выгляжу?
– Фотомодель, ешкин корень! Хоть сейчас на подиум версаче демонстрировать.
Но и сам Шура только прикидывался равнодушным. Мамочка его первый раз на него смотрит. Оценит, какой он сильный, крепкий, мускулистый? То есть, конечно, вырастет в мускулистого атлета.
Мамочка выворачивала голову и видела на мониторе нагромождение темных и светлых пятен. Неужели среди них можно что-то разобрать?
Врач диктовал сестре:
– Матка в антефлексио. Размеры девять, на шесть, на четыре. В полости матки определяются два плодных яйца…
А потом он сказал мамочке: «Вставайте, девушка, ситуация однозначная».
– Мне так обидно, – хлюпала Женя, – что мамочка не знает, какие у меня будут чудесные рыже-золотистые кудрявые волосы, как у бабушки Хейвед. И ножки стройные, и каждый ноготочек будто розовая жемчужина…
– А я, как дедушка Рустам, вырасту до метра восьмидесяти. – Шурке тоже хотелось плакать, но он крепился. – И буду сильным-сильным…
– Папочка ниже дедушки Рустама на целую голову, – напомнила Женя, которая не переносила манеру брата перебивать ее в самые патетические моменты. – И долго из-за этого переживал, да и сейчас. Глупо, мне кажется.
– Ничего не глупо! Мужчина должен быть большим.
– Зачем?
– Чтобы, чтобы… – не находил быстрого аргумента Шура. – Чтобы возвышаться!
– Папочка не возвышается. По-твоему получается, он ущербный. А мамочка Ваню-глыбу игнорировала, а папочку полюбила. Выходит, мамочка глупая? Ты, Шурка, все-таки кретин неблагодарный. И тебя надо пороть уже сейчас, внутриутробно!
– Ты все передергиваешь! Я слова плохого про мамочку или папочку не сказал! Язва! Интриганка и сплетница! Это тебя надо розгами воспитывать, чтобы отбить манеру напраслину возводить.
Они ссорились, бросали друг другу обвинения, пока не выдохлись. Замолчали, обессиленные, а потом Женя спросила:
– Шурка, ты знаешь, почему мы сцепились?
– Знаю, – буркнул он.
Двойняшки знали, что людям свойственно вымещать свое дурное настроение, тревогу, стресс или горе на ближнем, на том, кто рядом. А у них имелась печаль. Как тут не расстроиться, впервые, пусть через ультразвуковые лучи, явиться пред мамины очи и выглядеть мутными козявками.
Приговор врача обжалованию не подлежал. В глубине ее тела притаились комочки растущей ткани. Сразу два! Как будто одного мало. Представить себе женщину, которая говорит мужчине: у меня будет ребенок – трагично. А если она сообщает: у меня будет двое детей – выглядит форменным издевательством.
«Почему только два? – усмехнется Сергей. – Не три, не пять?» И безжалостно добавит что-нибудь вроде: «Одного признаю, а второму поищи другого папашу».
От этой мысленной картины Нину замутило. Она подходила к метро, навстречу двигался плотный поток курящих людей. Мужчины, женщины, подростки, поднимаясь по лестнице, доставали сигареты и прикуривали. Точно недолгая подземная поездка была испытанием, за которое они должны получить никотиновую награду. Страна табачных наркоманов.
Нина едва успела забежать за угол стеклянного павильона, как ее вырвало. Содержимое желудка плюхнулось на землю, растеклось тошнотворной лужей, вид которой вызвал новые спазмы. Какой стыд и позор! Ее примут за пьянчужку.
– Вы беременны? Вам плохо? – раздался рядом женский голос. – Вот бумажная салфетка, вытритесь.
Мужчина и женщина, пара, стоят рядом, смотрят сочувственно.
– У нас есть лимон, – продолжала говорить и действовать женщина. – Игорь, достань из сумки. Глубже, на дне, ищи, мы ведь покупали. Чем разрезать? Ничего, если маникюрной пилочкой? Игорь, пили! Девушке надо кисленького, несколько капель и воды. Игорь, что ты такой медленный? Открывай бутылку. Да не быстро! Газ! Выплеснулось, ты меня всю окатил! Но это мелочи. Выпейте, девушка! Или просто рот прополощите. Вам лучше?
Нина кивнула. Негаданная помощь и, главное, понимающее сострадание растрогали ее необычайно. Потекли слезы, не могла слова произнести, только смотрела на них со всей признательностью, на которую была способна.
– Держитесь, бывает, – сказал Игорь. – Когда моя Таня на сносях, – кивнул в сторону жены, – я за ней с тазиком бегаю. Иначе всю квартиру заблю… запачкает.
– Мне кислая водичка помогала, – подхватила Таня. – Возила при себе постоянно. Как замутит, надо несколько маленьких глотков делать. Почему вы плачете?
– Ужасно стыдно! – ответила Нина.
– Глупости! – махнул рукой Игорь. – Знаете, как говорят альпинисты? Лучше гор могут быть только горы (Нина вздрогнула и перестала плакать). Они ошибаются. А я вам скажу авторитетно: лучше детей могут быть только дети!
Нина ехала домой, везла в пакете пластиковую бутылку с водой, в которую Игорь и Таня выдавили сок лимона и вручили Нине. Чужие люди, скорее всего никогда в жизни с ними больше не встретится. А как помогли! Если бы с неба упали два ангела с конкретным заданием оказать Нине поддержку, вряд ли бы справились лучше.
«Я бы подошла к человеку, который прилюдно извергает непереваренный обед? – спрашивала себя Нина. И отвечала без сомнения: – Никогда! За десять метров брезгливо бы обошла. Поскользнувшуюся старушку поднять, слепому помочь улицу перейти – конечно, пожалуйста. А неэстетичные проявления животной слабости не для нас».
Кажется, опять подташнивает. Нина наклонилась и, не вынимая бутылочку из пакета, сделала глоток.
– Ненавижу! – бросила Нине в лицо рядом сидящая женщина и поднялась. – Все загадили! В транспорте пиво хлещут, никого не стесняются! Чтоб вы сдохли, алкоголики проклятые!
Женщина пошла к дверям, на выход. Ей было примерно столько же лет, сколько Игорю и Тане. Блюстительница нравов излучала ненависть, от которой легко сгореть, обуглиться. Так бы с Ниной и произошло, если бы не полученная через короткое время большая доброта.
От чего зависит количество злых и добрых людей? Чем регулируется перевес этих качеств в нас самих? Общим благополучием общества, сытостью, чистотой жизненного пространства, традициями, правилами, внушенными в детстве, генетической расположенностью… Можно долго перечислять очевидные параметры, каждый из которых существенен, а все вместе они выглядят некрупно, как коллективный снимок великанов – все одного роста и никто гигантизмом не выделяется.
Нина отвлеклась на размышления о природе человеческой, и страшная проблема – негаданная беременность – слегка отодвинулась в сторону. Когда можешь думать о чем-то отвлеченном, главное несчастье ослабляет удавку на твоей шее.
Кстати, однажды, когда они с Сергеем шли по улице и увидели пьяного, валяющегося у обочины, Сергей приостановился, освободил руку, которой держал Нину за плечи, подошел к скрюченному на асфальте телу, потряс.
– Мужик, ты жив? Отрубился в кайфе или с приступом?
Это был бомж, от которого воняло нестерпимо. Потом и Сергей, оттащивший бомжа до лавочки, пах мерзковато. Нина зажимала нос и не подпускала Сергея, пока не проветрится, гундосила: «Зачем ты его трогал?» Сергей объяснил: его школьный учитель, мировой дядька, упал на улице в лужу, пытался ползти, перепачкался, замер. Прохожие думали – грязный алкаш, обходили стороной, перешагивали. Возможно, учитель все равно бы умер, доставь его в больницу вовремя или с большим опозданием. Но он точно не заслуживал того, чтобы валяться пять часов в грязи.
Сергей устроил бомжа на лавочке, потому что пострадал его учитель. Игорь и Таня предложили помощь, потому что знают мучения беременной. Необходим личный горький опыт, чтобы стать милосердным?
– Я знаю!
– Нет, я скажу!
– Я первый!
– А я первее!
– «Первее»! – презрительно воскликнул Шура. – Еще филолога из себя строила! Меня исправляла в русском. Сама говорить правильно научись. Слушай сюда!
– Куда «сюда»?
Двойняшки перебивали друг друга. Хотелось высказаться, дать ответ на вопрос, который мысленно задала себе мамочка.
Во внешней жизни ничего особенного не происходило. Мамочка пришла домой. Бабушка Эмма на кухне читала книгу. Предложила мамочке ужин. Услышав отказ, задала с надеждой на разговор вопрос:
– Как ты себя чувствуешь?
– Спасибо, хорошо. Просто немного устала, пойду спать.
Бабушка Эмма, конечно, расстроилась, не удостоившись признания. Но мамочка вовсе не хотела обидеть бабушку Эмму недоверием. Мамочка действительно очень устала. Кроме того, еще не решила, кого посвящать в особенности своего состояния. Ее страшила перспектива признаться папочке, непредсказуемость его реакции. Точнее предсказуемость полярная – либо раздражение и досада, либо благородное мужское взваливание на собственные плечи ответственности за счастливые мгновения соития. Третьего не дано. По всем статьям, папочка казался мамочке благородным, то есть готовым подставить плечи и остальные части тела. Но по трезвой современной логике, папочка вовсе не обязан жертвовать личной свободой. Тем более что ему на шею садились сразу два ребенка.
Кто из них лишний, Шура и Женя благоразумно не обсуждали. Но у каждого имелось свое мнение.
Мамочка расстелила постель и легла. Смаривало. Как ни терзали ее сомнения, усталость и пережитые стрессы брали свое.
Она сейчас напоминала дедушку Клода. У него могли быть какие угодно неприятности: бабушка Хельда вторые сутки разродиться не может, у рабочих лошадей отлетели подковы, у свиней экзема, у детей оспа, камин чадит, крыша течет, налоги не заплачены, долги не получены, какие беды завтра принесет, неведомо, – а дедушка засыпает и богатырски храпит. Благодаря спасительным вопросам-мыслям: «Кому я завтра нужен полуживой? Кому станет проще, если я ночью тридцать трубок выкурю, два литра шнапса выпью и нервы в узел завяжу?»
– Ладно, уступаю, – протяжно зевнула Женя. – Говори, недоросль!
Но Шурка вместе с сестрой и вслед за мамочкой также хотел вздремнуть. Все-таки Женька хитрая проныра! Подстроит так, что когда спорить можешь – не дает слова ввернуть, а когда не хочется, глаза закрываются, – трибуну предоставляет. А мы тоже не лыком шиты! Один и точный выпад! Тем более что сестре ничего подробно объяснять не требуется. Когда они длинно повествуют о предках, это для собственного удовольствия порассуждать, а не потому что собеседник не в курсе исторического прошлого.
– Дедушка Мунаввих! – многозначительно проговорил Шурка.
– Ну-у-у, да-а-а! – опять зевая, согласилась Женя. И в свою очередь, выдала список имен. – Бабушка Халиля, бабушка Изольда, бабушки Клара, Ольга, Аглая, Татьяна. Выкусил?
Последнего оскорбительного вопроса Шура не услышал, он спал. Да и сама Женя отключилась, порадовавшись, что последнее слово опять осталось за ней.
Дедушка Мунаввих был бедуином, сыном той самой бабушки Дамиры, которую воспитывали как мальчика. Бедуины, кочевники пустыни, народность древняя и особая. Как тараканы (никакого пренебрежения, только факты эволюции) смогли пережить многие родственные виды насекомых, канувших в лету и не оставивших следа даже в каменных слепках, так и бедуины, найдя в тысячелетней древности способ выживания, законсервировались и благополучно сохранились. И вовсе не благодаря упорному труду. Трудиться бедуины не просто не любили – ненавидели. Промышляли набегами, нанимались охранять караваны, взимали с купцов пошлину за проход через свою территорию, облагали поборами тех, кто селился вблизи племени. Говоря современным языком, их занятиями были разбой, крышевание и рэкет. Понятия отдельной личности, индивидуальной значимости не существовало. Человек воспринимал себя сам и воспринимался остальными как малая частичка большого организма – племенного рода. Поэтому самым страшным наказанием было отлучение от рода, что равнялось смертному приговору, ведь за убийство отлученного кровной мести не предусматривалось.
Имя Мунаввих переводилось как Ставящий верблюда на колени. Дедуля был нрава бешеного и считал, что может поставить на колени не только верблюда, но и всякого соплеменника, включая сеида, вождя племени, и хакама, старейшину-арбитра. Два последних олигарха сговорились и отлучили Мунаввиха. Чтобы выжить, изгою и беглецу пришлось совершить множество преступлений, пролить реки крови. Впрочем, он не считал убийство, грабеж или шантаж преступлениями. Его унесло далеко от дома. Тело, покрытое шрамами, было также равнодушно к боли, как черствое сердце к страданиям. Но однажды дедушка увидел, как в арыке тонет ребенок. Малыш пытается выбраться, царапает ручками скользкий берег, сползает вниз, захлебывается. Дедушка не бросился спасать ребенка. Напротив, стоял и наблюдал, как тот гибнет. И когда ребенок совсем уж обессилел, скрылся под мутной водой, Мунаввих почему-то спешился (слез с верблюда), плюхнулся на землю, за шкирку вытащил ребенка, отбросил в сторону. Сел на верблюда и поехал своей дорогой.
Ребенок пережил страшный стресс. Защищая психику от травмы, подсознание вычеркнуло этот случай из памяти мальчика. Когда он пришел домой, то не мог объяснить, почему мокрый и грязный. Мальчика звали Иешуа.
Вывод Шуры: если бы дедушка Мунаввих не совершил добрый поступок, то человечество не узнало бы величайшего мессию и спасителя. Получается, что один импульсивный акт доброты зачеркивает сотни кровавых преступлений. И не важно, что история умалчивает о подвиге Мунаввиха, в Библии об этом не прочитаешь. Но мы-то знаем! И тысячи других зародышей знают!
Женя с братом была в корне не согласна. С ее точки зрения, лишь та доброта достойна восхищения, которая естественна и некорыстна да еще сопряжена с угрозой для милосердного человека. Аргументы? Жизненный путь перечисленных бабушек. В разные времена и в разных странах они подвергали себя опасностям и страшно рисковали, движимые абстрактной добротой. Прятали и тайно выхаживали раненых воинов противника. Необязательно влюблялись в них. Бабушка Ольга вообще боялась печенега, которого скрывала в лесной землянке. Каждый раз, принося ему целебный настой из трав и еду, испуганно замирала: до чего же страшен ирод!
Если бы двойняшки не уснули и спор состоялся, Женя обязательно сказала бы, что доброта – родная сестра любви. Ведь когда человек любит, он добр и великодушен, весь мир готов облагодетельствовать. Значит, чем больше любви, тем больше доброты. И надо, чтобы все всех любили.
Шурка сказал бы, что сестру хлебом не корми, дай любовь воспеть. И опять вспомнил бы про сумасшедший дом дедушки Вадима. Об этом они уже говорили. Как ни велико количество предков, а повторения неизбежны.
3Утром за завтраком на вопрос мамы, как ты себя чувствуешь, Нина пожала плечами:
– Нормально. Почему спрашиваешь?
«Потому что ты беременна и скрываешь от меня! – хотелось крикнуть Эмме Леонидовне. – Словно я не родная мать, а посторонний чужой человек! За какие провинности я не удостаиваюсь откровенности? Неужели не понимаешь, что твое молчание для меня сродни пощечине?»
– Ты… ты бледная какая-то, – выдавила Эмма Леонидовна. – Мне показалось, тебя тошнило в ванной.
– Да… это… небольшое отравление, вчера в институтском буфете что-то несвежее съела. Похоже – винегрет.
– Винегрет, значит? Как скажешь. Не забудь выкинуть мусор. И в следующий раз получше заметай следы.
Мама ушла на работу. «Какие следы? О чем мама говорила?» Нина открыла дверцу стола, за которой хранилось мусорное ведро. «О дьявол! Груда коробок от тестов. Мама все знает. Хотела услышать от меня правду и не услышала. Обиделась, наверное. Только этого не хватало!»
Нина схватила сотовый телефон и набрала мамин номер.
– Да, Нина?
– Мамочка! Я тебе обязательно все объясню!
– Какая-нибудь версия, что тесты делала подруга?
– Нет, я их делала.
– Это не от Вани?
– Нет.
– И что дальше?
– Не знаю. Мамочка, мне ужасно плохо и страшно! И не сказала поэтому, чтобы и ты не переживала.
– Глупости! О ком мне еще переживать! – Мамин голос явно потеплел. – Срок большой?
– Шесть недель. Самое ужасное, что их двое!
– Кого «их»?
– Детей, зародышей, эмбрионов, яйцеклеток… не знаю, как это называется! – всхлипнула Нина.
– Я возвращаюсь домой.
– Не стоит, ведь тебе обязательно нужно быть сегодня на работе.
– Троллейбус подошел.
– Поезжай спокойно, вечером поговорим.
– В конце концов, ничего трагического не произошло, никто не умер. Держись, мы прорвемся. До вечера!
«Никто не умер, – пробормотала Нина, отключив связь. – Даже напротив, появился. Непрошеный, негаданный и вдобавок удвоенный. Здравствуй, попа Новый год!»
– «Попа» – это про тебя! – быстро среагировала Женя.
– Почему? – возмутился Шурка. – Сама ты задница!
– Ах, не будем спорить! Вопрос, кто из нас первый или лишний, лежит в области софистики. Ответы равнозначны.
– Вот именно! И не смей обзываться! Все равно я больше ругательств знаю. – Шура на секунду задумался. – Сто семнадцать вариантов слова «задница» на разных языках.
– Из них девяносто пять относятся к грубой лексике, – не осталась в долгу Женя.
– Четыре поколения не было двойняшек! – пыхтел Шура. – Радовались бы, а они пугаются!
– И это еще папочка ничего не знает!
– Как будто они сами из пробирки появились.
– Фома, родства не помнящий! Фомы…
В негодовании, что живущие предки совершенно не интересовались предками умершими, двойняшки проявляли редкую солидарность.
Эмма Леонидовна почувствовала большое облегчение, приобщившись к проблеме дочери. Еще покойный муж говорил: «Ты, Эмма, уникальный человек. Пасуешь на мелочах, переживаешь из-за глупостей. Но случись реальные беды, собираешься в кучку и действуешь как танк. Милая, жизнь не может состоять из танковых прорывов!» Конечно, не может. И слова мужа совершенно справедливы, много раз находили подтверждение. Дочери было восемь месяцев, очередной бронхит. И сама Эмма тяжелую простуду подхватила. Температура тридцать восемь, голова как шар раскаленный, слезы-сопли лицо заливают, ноги-руки дрожат. В ванной поскользнулась, нога – хрясь! – не наступить. Пока ехали в больницу (соседку-алкоголичку с Ниночкой оставили), рентген делали, Эммины простуда-температура-сопли-лихорадка куда-то подевались, исчезли. Потому что она не могла быть обезноженной при больном ребенке! К счастью, оказался не перелом, а вывих. Вернулась домой с тугой повязкой на щиколотке и совершенно здоровой. Соседка в кресле дрыхнет, дочь кашляет, ползунки какашками забиты. Ну как тут хворать?
Нина, в свою очередь, признавшись маме, испытала облегчение человека, снявшего порцию внутреннего напряжения. Но порция была слишком мала, хотелось еще добавить. Нина несколько раз набрала номер Сережиного телефона. Конечно, «недоступен». В горы и в пещеры сотовой связи не провели. Написать ему эсэмэску? Вульгарно и пошло! Включает Сергей телефон и видит послание: «Я беременна близнецами. Целую, Нина!» Он решит, что его глупо разыгрывают.
Охнув от боли, Нина поняла, что изо всех сил ударила кулаком по столу. Так она отбила желание признаваться Сергею по телефону. Унизительно и недостойно говорить о таких вещах по телефону! Только лично, только видя его глаза, только понимая его реакцию! Подула на руку, надо же, как сильно стукнула, болит!
Решение объявить Сергею новость при встрече тоже было маленькой победой. Над собственной растерянной беспомощностью. Потому что когда громадная, нерешаемая самостоятельно проблема получает маленькие попутные решения, становится легче, появляются точки опоры. На них не удержишься, но хотя бы уцепишься. Иначе утонешь, как ребенок в неглубокой речушке.
Откуда мысли про тонущего малыша? Не важно. Главное, что меня сейчас не мутит, что завтрак не просится наружу. Сделать водички кисленькой на дорогу и позвонить Алисе. С кем еще, если не с лучшей подругой, обсуждать перипетии женской судьбы? После четырех я свободна, сможем увидеться?
Алиса смогла. И назначила встречу в дорогущем и модном ресторане «Вий». Нина пришла первой. Вместо администратора, метрдотеля или просто швейцара ее приветствовала простоволосая девица в белом саване, загримированная под актрису Наталью Варлей из фильма «Вий» по одноименному произведению Гоголя. Новоявленная панночка говорила по-украински без акцента:
– Ласкаво просымо! Здоровенькы булы, паненька! Як гарно, що вы до нас прыйшлы. А ото ще не уся нэчисть зийшлась…
В первый момент Нина растерялась. Не каждый день увидишь оживших героев старого фильма, восставших покойниц с мертвецкими лицами. Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить и выстроить логический ряд: «Вий», Гоголь, фильм, Варлей.
Когда оторопь прошла, Нина строгим учительским голосом сказала:
– Девушка! Я оценила ваше выступление, а теперь проводите меня за столик, заказанный Алисой Никитиной.
Зал ресторана представлял собой декорации все того же фильма – церковь, в которой Хома ночами псалмы читал. Даже гроб на постаменте имелся и муляж покойницы ведьмы-панночки просматривался. Что и говорить: обстановка для пищеварения идеальная! Перед Ниной официант, наряженный не то в лешего, не то в водяного, поставил высокий стакан с бордовым напитком и хриплым голосом сообщил, что это кровь невинных младенцев. Нину передернуло:
– Уберите немедленно!
– От ресторана, бесплатно, вишневая наливка, – тихим нормальным голосом пояснил официант.
Нина перелистывала книжку меню, оформленную под старинную рукопись, и закипала от негодования. Так издеваться над русской литературой! «Дама с собачкой», внизу меленько: «куриная грудка, фаршированная грибами», пятьдесят у.е. «Преступление и наказание» – «картофельные зразы с мясом молодого ягненка», сорок у.е. «Евгений Онегин» – «корюшка-гриль под кислым соусом», шестьдесят у.е.
Влетела Алиса, чмокнула Нину в щеку, плюхнулась напротив:
– Как тебе здесь? Правда, клёво? Улёт! Вся Москва тащится. А в полночь нахлынут упыри и всякие вурдалаки, Вий появится и станет жутко стенать: поднимите мне веки! Мороз по коже. Я когда первый раз увидела, чуть не заверещала от страха. Нина? Ты чего такая серьезная?
– По-моему, все это низкопробно и пошло.
– Да брось ты! Не будь ханжой. Сейчас все на экстриме зациклены. Наши знакомые свадьбу в заброшенных цехах АЗЛК играли. Представляешь? Мы были одеты как слесари и сталевары. Пролетариат, словом. Чего ты смотришь на меня с жалостью?
– Правильно, с жалостью. Какой степенью эмоциональной изношенности надо страдать, чтобы устраивать себе подобные развлечения? Бедные люди! Тут, кстати, в меню есть, – Нина брезгливо ткнула в список, – «Бедные люди», шницель капустный и тертая свекла, всего двадцать у.е. Достоевскому в страшном сне подобное не могло привидеться. И остальным нашим классикам выступать в качестве перышка, щекочущего нервы пресыщенных нуворишей, оскорбительно. На экстремале они зациклены! Пиявки, которые из себя вампиров корчат! Ты знаешь, что на самом деле представляет экстремальная работа с риском для жизни и экстремальный спорт как необходимость тренировки для подобной работы?
– А зачем мне это знать? – пожав плечами, надулась Алиса.
Не успев встретиться, они могли поссориться, что не входило в Нинины планы, она хотела посоветоваться с подругой и сбавила натиск. Попыталась разрядить обстановку шуткой. Официанту заказала:
– Мне салат из первой половины девятнадцатого века, а горячее – из второй половины.
– Как это? – не понял он.
В этом псевдописательском ресторане не имели понятия о делении русской литературы на периоды.
– Овощной салат и рыбное филе, минеральную воду без газа, – попросила Нина.
– Значит, «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Анну Каренину», – записал официант-леший.
Алиса заказала себе «Поднятую целину» и «Капитанскую дочку».
Нина подавила желание еще раз прокомментировать непристойное кулинарное глумление над отечественной культурой. Сказала примирительно:
– Остается надеяться, что какого-нибудь гурмана хорошо приготовленная «Война и мир» подвигнет прочитать первоисточник.
Алиса была незлоблива и отходчива. Вспомнила, как в этом ресторане они были с приятелем мужа, очень состоятельным человеком, который, пролистав меню, признался:
– Ничего не читал. Но теперь могу сказать, что пробовал.
Затем Алиса перешла к рассказу о своей насыщенной жизни. Готовится сниматься в новом сериале, роль маленькая, но выигрышная. Донесла сплетни из артистической среды, похвасталась, что нашла отличного стилиста. Он считает, что Алисе надо менять имидж, потому что женщин-вамп развелось как собак нерезаных.
– И в кого он тебя превратит? В барышню-крестьянку или стахановку первых пятилеток?
– В романтическую леди из высшего общества. Разве ты не замечаешь, что у меня новая стрижка и макияж в розово-палевых тонах?
Ничего этого Нина не замечала, но искренне похвалила:
– Выглядишь потрясающе. Тебя просто обязаны брать на главные роли и заклеить твоими портретами все рекламные щиты.
– Спасибо, Нинуля! Ты тоже прекрасно смотришься. И стиль училки-зубрилки тебя пока не старит.
Они покончили с салатами, ждали горячее.
– Алиса, ты счастлива в семейной жизни? – спросила Нина.
– Совершенно счастлива.
– Любишь мужа?
– Конечно, он столько для меня делает.
– А если бы не делал? Если бы он был простым небогатым человеком?
– Ой, ну что за вопросы? Прямо из средней школы периода девичьего созревания. Умри, но не дай поцелуя без любви. А если дала, что теперь – вешаться? Нина, не надо врать самим себе! Времена, когда идеологически стеснялись естественных женских стремлений, прошли.
– Что ты называешь естественным?
– Желание иметь мужа, который тебя обеспечит по высшему разряду. Подруга, это нормально! Разговоры о купле-продаже, мол, толстый папик заполучил молодую нимфу, – для неудачников. Мужик должен работать, вкалывать до седьмого пота, шевелить мозгами и, естественно, получать награду. Быть наградой не стыдно и не пошло. Богатство – свидетельство развитого интеллекта и высокой трудоспособности. Иными словами, прерогатива лучших из лучших в биологическом виде. А самки всегда отдавали предпочтение лидерам. Если мужчина мало зарабатывает, значит, он лентяй или дурак. На кой он мне нужен?
– Не согласна, – покачала головой Нина. – Много работать вовсе не означает много зарабатывать. – Это были мысли Сергея, которыми он однажды поделился с Ниной и которые сейчас воспринимались как собственные. – Тысячи людей трудятся от зари до зари, но миллионерами не становятся. Приписывать им ущербность интеллекта глупо и несправедливо.
– Кто же тогда становится миллионерами?
– Те, кто много работает с целью стать миллионером.
– У других иные цели?
– Иные. Но я не хочу сейчас об этом спорить. Скажи, собираешься заводить детей?
– Нет. Зачем они нужны?
Вопрос поставил Нину в тупик. Она развела руками и стала перечислять:
– Биологический закон, продолжение рода, зов природы. Наконец, детишки такие славные и трогательные!
– Для продолжения рода у моего супруга есть дети от первого брака. Насчет славных и трогательных – спорно. Помню, как со мной оставляли годовалую двоюродную сестру. Через два часа мне хотелось ее придушить, или запереть в туалете, или самой сбежать. Подруга, ты залетела? – без перехода спросила Алиса.
Нина кивнула.
– От Вани?
Нина неопределенно дернула головой, что можно было расценить как подтверждение и одновременно как отрицание: какая разница!
– Делай аборт и не сомневайся! – посоветовала Алиса. – Ты ведь не планировала, верно? Тогда и нечего вериги на шею цеплять.
– Аборт – то же убийство, – с сомнением проговорила Нина.
– Ошибаешься! Это я тебе как юрист говорю.
Алиса любила в зависимости от ситуации ввернуть: «я вам говорю как актриса», «как коренная москвичка», «как человек, сменивший пять авто»… Но по образованию она действительно была юристом, закончила соответствующий факультет частного университета. Знания Алисы в юриспруденции не отличались широтой или глубиной. Однако она помнила и могла рассказать об интересных правовых случаях и казусах, производя впечатление квалифицированного специалиста.
И сейчас она принялась рассказывать со знанием дела:
– Был такой немецкий ученый Хрекель. Он доказал, что человеческий эмбрион проходит все стадии эволюции от рыбы до млекопитающего. Может, помнишь, картинки: зародыши в виде крючков, одинаковых у жабы и у человека? В тысяча девятьсот семьдесят третьем году в США шел процесс «Рой против Вейда», после которого суд разрешил аборты по требованию. Потому что судья принял аргументацию адвокатов, утверждавших, что человеческий зародыш вплоть до поздних стадий развития человеком не является. Вывод понятен? Если ты сейчас сделаешь аборт, то не человека убьешь, а рыбу или жабу из себя выкинешь.
– Это все ты с дедушкой Геккелем! – в ужасе прошептала Женя.
– Он такой же мой, как и твой, – ответил Шура. – Имя нашего предка Алиса перепутала, а в остальном все точно.
– Что точно? Что точно? Я не рыба, и даже ты не лягушка! Если я пока слова по-настоящему не могу сказать, руками-ногами дрыгать, то я не человек? Мерзкая эта Алиса. Профурсетка, содержанка, проститутка на зарплате! Скотина и сволочь! – Женя не замечала, что употребляет выражения, за которые обычно критиковала брата.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?