Текст книги "Смерть в овечьей шерсти"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smert-v-ovechey-shersti-78021.jpg)
Автор книги: Найо Марш
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Всецело подчиняюсь.
– Прекрасно. Прежде всего изменился ли ваш быт после смерти миссис Рубрик?
– Дядя умер от сердечного приступа через три месяца после ее исчезновения. У нас появилась экономка, миссис Эйсворти, немолодая кузина дяди, которая ссорится с соседями и следит за нашей нравственностью. В остальном все осталось без изменений.
– В доме сейчас живете вы, капитан Грейс, который приходится племянником миссис Рубрик, мисс Урсула Харм, ее подопечная, и мисс Теренс Линн, ее секретарь. А слуги?
– Повариха, миссис Дак, которая работает здесь уже пятнадцать лет, и слуга Маркинс. История его появления заслуживает отдельного рассказа. Он своего рода феномен. В этой стране практически нет слуг-мужчин.
– А что вы можете сказать о работниках фермы? Если мне не изменяет память, это мистер Томас Джонс, управляющий, его жена и сын Клифф; потом разнорабочий – я правильно его назвал? – по имени Альберт Блэк, три пастуха, пять приходящих стригалей, сортировщик шерсти, трое мальчишек-подручных, два садовника, скотник и повар на ферме. Правильно?
– Абсолютно точно, даже про скотника не забыли. Вижу, вам и без меня все известно.
– В тот вечер, когда она исчезла, стригали, садовники, мальчишки, повар, сортировщик, пастухи и скотник были на вечеринке в пятнадцати милях отсюда?
– В лейксайдском клубе устроили танцы. Это на главной дороге, – объяснил Фабиан, кивнув в сторону плато. – Дядя разрешил им взять с фермы грузовик. Тогда у нас было больше бензина.
– Значит, на ферме, осталась семья Джонсов, миссис Дак, разнорабочий и Маркинс?
– Совершенно верно.
Обхватив длинными пальцами колено, Аллейн повернулся к собеседнику.
– А теперь, мистер Лосс, – спокойно произнес он, – скажите честно, зачем вы меня сюда пригласили?
Фабиан ударил ладонью по рулю:
– Я же писал вам, что живу в постоянном кошмаре. Посмотрите на это место. Наши ближайшие соседи находятся в десяти милях отсюда. Каково это? Когда в январе настало время стрижки, приехали все те же люди и все пошло по раз и навсегда заведенному порядку. Те же долгие вечера и неизменный запах лаванды, жимолости и жирной шерсти. Сейчас как раз прессуют шерсть, и прошлое как будто ожило. Стригали все время говорят об убийстве. При виде нас они умолкают, но во время каждого перекура неизменно возвращаются к этой теме. На днях я застал мальчишек за интересным занятием – один из них сидел на корточках под поднятой плитой пресса, а другой обкладывал его шерстью. Экспериментируют. Я их шуганул как следует.
Повернувшись, он в упор посмотрел на Аллейна:
– Мы стараемся не говорить. Последние полгода это закрытая тема. Однако всем от этого тошно. И к тому же страдает моя работа. Я не в состоянии ничего делать.
– Кстати, о вашей работе. Я как раз хотел о ней поговорить.
– Вероятно, в полиции вам уже сказали, чем я занимаюсь.
– Мне сообщили об этом в штабе. Это часть моего задания.
– Я предполагал, – тихо произнес Фабиан.
– Надеюсь, вы поняли, что я приехал с особой миссией – выяснить вероятность утечки информации к противнику. То, чем я занимался в мирное время в отделе уголовного розыска, не имеет ничего общего с моим теперешним родом деятельности. Я бы вряд ли приехал, если бы не предположение, что смерть миссис Рубрик как-то связана с интересующей нас проблемой. Я здесь с ведома и по просьбе моих коллег.
– Мои шансы растут, – заметил Фабиан. – Что вы думаете о моем детище?
– Мне показывали чертежи, но я, естественно, ничего не понял. Я весьма далек от артиллерии. Но оценить важность вашей работы мне вполне по силам, как и то, что ее следует хранить в строжайшем секрете. Ведь это в связи с ней возникли подозрения в шпионаже?
– Да. Хотя мне эта идея кажется абсурдной. Мы работаем в изолированном помещении, которое в наше отсутствие запирается, а все чертежи и расчеты, во всяком случае, те, которые имеют хоть какую-то ценность, постоянно хранятся в сейфе.
– Вы сказали «мы»?
– Со мной работает Дуглас Грейс. Он отвечает за практическое воплощение идей. Я – чистый теоретик. Когда началась война, жил в Англии и даже успел весьма бесславно поучаствовать в ныне благополучно забытой Норвежской операции[2]2
Операция фашистской Германии по захвату Норвегии и Дании с целью создания плацдарма против Великобритании (1940).
[Закрыть]. Там я заполучил ревматизм и вернулся в строй как раз вовремя, чтобы схлопотать по голове в Дюнкерке.
Фабиан запнулся, словно хотел что-то сказать, но потом передумал.
– Такие вот дела, – продолжал он. – Потом, когда меня немного привели в порядок, я попал на закрытое предприятие в Англии, где у меня и зародилась идея нового оружия. Трещина в черепе давала о себе знать, здоровье мое окончательно пошатнулось, и вскоре меня вышибли из армии. Тут на меня обрушилась прикатившая в Англию Флосси, которая твердо решила забрать мужниного племянника к себе, чтобы возвратить беднягу к жизни. Она сказала, что привыкла присматривать за инвалидами, имея в виду старину Артура с его эндокардитом. Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Здесь я стал работать над своей идеей.
– А ее собственный племянник? Капитан Грейс?
– Он учился в Гейдельберге по технической специальности, но в тридцать девятом вернулся в Англию, поскольку его немецкие друзья посоветовали ему уехать. Пользуясь возможностью, заверяю вас, что Дуглас не является пособником Гитлера или кого-либо из его шайки, хотя младший инспектор Джексон свято в это верит. В Англии он поступил на военную службу, был зачислен в Новозеландский полк и отправлен в Грецию, где Люфтваффе угодили ему пулей в пятую точку. Мобилизовавшись, он тоже попал в лапы Флосси. Он и раньше приезжал к ним на школьные каникулы. Дуглас всегда был очень мастеровит и даже умеет работать на токарном станке. Я привлек его к работе. Именно он выдвинул это дикое предположение и упорно настаивает, что смерть его тетушки каким-то фантастическим образом связана с нашей взбивалкой для яиц, для отвода глаз мы так называем магнитный взрыватель.
– Почему он так считает?
Фабиан не ответил.
– У него есть какие-нибудь сведения… – начал Аллейн.
– Послушайте, сэр, – резко произнес Фабиан. – У меня были все основания позвать вас сюда. Хотя вам это может и не нравиться. Конечно, можно отвергнуть мои домыслы как чистейший вздор. Вас наверняка напичкали официальной информацией об этом несчастном деле. Не так ли? Все эти протоколы! Вы, вероятно, думаете, что любой из нас мог выскользнуть из сада и войти в стригальню. Однако, кроме постоянного раздражения, которое мы испытывали по отношению к Флосси, никто из нас не имел причин ее убивать. У нас сложилась вполне сносная компания. Флосси, разумеется, пыталась нами руководить, но все мы не слишком-то под нее прогибались.
Помолчав, он неожиданно уточнил:
– Это почти все. По-моему, Флосси была убита, потому что кто-то знал о ней нечто ужасное. Я имею в виду, что персона, которая для меня, например, была просто миссис Рубрик, для кого-то была чудовищем, заслуживающим смерти. Представление о Флосси, имеющееся у каждого из нас, сильно отличается от того собирательного образа, который может сложиться у стороннего наблюдателя. Или я, по-вашему, несу несусветную чушь?
– Женщин подчас убивают, когда они случайно встревают в чужие дела или за какой-нибудь глупый промах, никак не связанный с их характером.
– Да. Но в глазах убийцы она навсегда останется врагом. Не кажется ли вам, что если убийцу вынудить говорить о жертве, то он так или иначе себя выдаст? При условии, что собеседник проявит должную проницательность.
– Я всего лишь полицейский в чужой стране, – возразил Аллейн. – Не переоценивайте мои возможности.
– Слава богу, хоть не поднимаете меня на смех, – совсем по-детски обрадовался Фабиан.
– С какой стати? Хотя я вас не совсем понимаю.
– Официальное следствие зашло в тупик. Оно продолжается уже больше года. Они бесконечно копаются в мало значащих подробностях. Все действительно важное уже содержится в имеющихся протоколах. Вы их видели. Из них никак не следует, что убийство миссис Рубрик имело хоть какую-то подоплеку.
– Иными словами, мотив убийства отсутствует, – улыбнулся Аллейн.
– Именно так. Я слишком витиевато выразился. Если фактические улики ничего не говорят о мотиве преступления, вдруг что-нибудь подскажет коллективный портрет Флоренс? – лихорадочно оживился Фабиан.
– Если мы сумеем его нарисовать.
– Почему бы и нет? – настаивал Фабиан.
Аллейну стало ясно, что все пережитое не прошло для его собеседника даром – изрядно расшатало нервную систему.
– Если собрать нас всех и разговорить, вы, как специалист с непредвзятым взглядом, обязательно сумеете что-то из этого извлечь. По тембру наших голосов, по оговоркам, по уверткам. Человек с вашим опытом умеет распознавать такие знаки. Вы согласны?
– Человек с моим опытом должен относиться к таким знакам с большой осторожностью, – ответил Аллейн, стараясь не допустить в голосе назидательности. – Их нельзя считать уликами.
– Да, но в совокупности с уликами?
– В этом случае их, разумеется, следует принимать во внимание.
Фабиан нетерпеливо продолжил:
– Я хочу, чтобы вы имели перед собой собирательный образ Флосси. Одного моего мнения о ней явно недостаточно. В моих глазах она выглядела как некое воплощение высокомерной деловитости. Но Урсула, например, считала и до сих пор считает ее замечательной женщиной, для Дугласа она была легко управляемой и весьма выгодной тетушкой, а для Теренс – строгой и требовательной начальницей. Однако я не имею права говорить за других. Я хочу, чтобы вы беспристрастно выслушали нас всех.
– Вы же сказали, что в последние полгода все вы не обмолвились о ней ни словом. Как же я посягну на ваш обет молчания?
– Но ведь детектив – это своего рода штопор, открывающий бутылку, – нетерпеливо возразил Фабиан.
– В самую точку, да поможет нам господь, – добродушно согласился Аллейн.
– Вот видите! – торжествующе вскричал Фабиан. – Я вам обеспечу полную поддержку. Вы вряд ли столкнетесь с большими трудностями. С ними будет не сложнее, чем со мной. Мне ведь стоило титанических усилий написать вам письмо. Я и потом мучился. Если бы мог, вернул его. Вы не представляете, как я боялся начинать разговор, однако теперь разговорился и болтаю без удержу.
– А вы предупредили их о моем визите?
– Сказал, что вы здесь будете находиться как официальное лицо с ведома полиции и секретных служб. Честно говоря, их это не слишком волнует. Сразу после происшествия все в усадьбе изрядно перепугались, каждый боялся попасть под подозрение. Но мы четверо никогда не подозревали друг друга. Позже, когда полицейские замучили нас своим следствием, мы перестали испытывать что-либо, кроме усталости. Мы были просто в изнеможении, на пределе. Потом все прекратилось, однако вместо облегчения мы почувствовали какое-то внутреннее беспокойство, о котором предпочитали не говорить. Началась какая-то кошмарная игра в прятки. Думаю, они даже обрадовались, когда узнали о вашем приезде. Им известно, что ваш визит как-то связан с нашим «проектом Икс», как высокопарно называет его Дуглас.
– Выходит, они знают о ваших разработках?
– Только в общих чертах, не считая Дугласа. Так уж получилось.
Аллейн бросил взгляд на суровый пейзаж.
– Рискованный шаг, – заметил он и после небольшой паузы добавил: – Вы хорошо все обдумали? Вы отдаете себе отчет, что придется идти до конца и вы уже не сможете ничего изменить?
– Я думал об этом ad nauseam[3]3
До тошноты (лат.).
[Закрыть].
– Считаю своим долгом вас предупредить. Я ведь часть государственной машины. Любой может привести меня в действие, но только государство сможет меня остановить.
– Согласен.
– Ну что ж, я вас предупредил.
– Все равно угощу вас хорошим ужином.
– Значит, вы хозяин дома?
– Да. А вы разве не знали? Дядя Артур оставил Маунт-Мун мне, а Флосси завещала все свои деньги Дугласу. Так что здесь как бы два хозяина.
3
Дому в Маунт-Мун было уже под восемьдесят, а в Южном полушарии это немалый возраст. Его построил дед Артура Рубрика, который завез сюда лес на телегах, запряженных волами. Сначала это была скромная четырехкомнатная постройка, которая постепенно разрасталась, приобретя особо внушительные размеры во времена миссис Рубрик, которая неутомимо расширяла жилье своего супруга, компенсируя этим отсутствие прибавления в его семействе.
Дом имел смутное сходство с усадебным домом в графстве Сомерсетшир, который дедушка Артура великодушно уступил брату, менее склонному к поиску приключений. Викторианский фронтон и неизбежная оранжерея в сочетании с фамильными портретами и явным излишком мебели безошибочно указывали на английское происхождение хозяев.
Сад был разбит в ностальгическом стиле, с большими финансовыми затратами и без учета местного климата. Из всех деревьев, которые посадил старый Рубрик, выжили только пирамидальные тополя, лучистая сосна и несколько местных пород. Теннисная площадка, отвоеванная у зарослей жесткой травы, летом желтела и покрывалась пылью. Живописные аллеи сомерсетширской усадьбы были частично воспроизведены с помощью зимостойких плетистых роз и вьющихся растений, а там, где те все-таки вымерзли, их место заняли стриженые тополя. Окна столовой удивленно взирали на странную метаморфозу, произошедшую с традиционным английским садом. Но над этой неубедительной декорацией открывался такой безбрежный простор! Огромная равнина уходила вдаль, растворяясь в сизой дымке, и сливалась там с низкой грядой облаков, над которой парили в розовом эфире вершины гор.
Вечером, сидя за ужином, Аллейн наблюдал, как на плато опускается ночь. Пик горы Пронзающая Облака еще долго сиял золотом и пурпуром, хотя горы пониже уже погрузились во мглу, словно в них налили темное вино. Он чувствовал, как в дом проникает ночной горный воздух, и с удовольствием вдыхал запах дров, пылающих в камине.
Аллейн снова оглядел сидевших за столом.
В свете свечей все они, за исключением экономки, казались совсем юными. Самой старшей на вид была англичанка Теренс Линн, бывшая секретарша Флоренс Рубрик, но, возможно, ее просто старила прическа. Разделенные прямым пробором и гладко зачесанные волосы были свернуты на шее в строгий узел, что придавало ей сходство с балериной. Такой же строгой была ее одежда – черное платье с накрахмаленными батистовыми воротником и манжетами. Не совсем вечернее, но, похоже, мисс Линн в отличие от мужчин неукоснительно переодевалась к ужину. У нее были длинные белые пальцы, и казалось странным, что после смерти хозяйки дома она осталась в Маунт-Мун в качестве садовницы. В ее облике все еще угадывалось прежнее занятие, а вид был деловой и ответственный, но в движениях проскакивало что-то суетливо-мышиное.
Урсула Харм, стройная медноволосая красавица, оказалась на редкость общительной. Сразу после приезда Аллейн встретил ее на теннисной площадке в коротком белом платьице и темных очках. Она сразу же завела разговор об Англии, вспоминая модные предвоенные развлечения и пытаясь выяснить, какие ночные клубы уцелели после воздушных бомбардировок. Девушка сообщила, что когда началась война, она как раз находилась со своей опекуншей в Англии. Ее дядя, который сейчас воюет на Ближнем Востоке, убедил ее вернуться в Новую Зеландию и пожить у миссис Рубрик в Маунт-Мун.
– Сама я родилась в Новой Зеландии, – продолжала мисс Харм, – но все мои родственники живут в Англии. Правда, из близких родственников у меня один только дядя. Для меня тетя Флосси – вообще-то она мне не тетя, но я ее так называла – была лучше, чем любая родня.
Урсула была стремительна в движениях и имела вкрадчивые манеры девицы, прекрасно сознающей свою привлекательность. Аллейну она показалась слишком оживленной. При этом, несмотря на внешнюю веселость и шарм, в ее лице читалась некоторая настороженность, особенно заметная, когда она умолкала. За ужином она охотно болтала с Дугласом, однако взгляд ее часто останавливался на Фабиане Лоссе.
Молодые люди представляли собой разительный контраст. Фабиан с его впалыми висками, нервными руками и слегка вьющимися волосами был похож на набросок, сделанный остро отточенным карандашом. А вот капитан Грейс был весьма представительным усатым мужчиной с круглой головой и большими глазами. У него был легкий провинциальный акцент и чопорные манеры. Всякий раз, обращаясь к Аллейну, он называл его «сэр», а свои замечания сопровождал коротким и довольно бессмысленным смешком. Аллейну показалось, что он довольно зауряден.
Миссис Эйсворти, пожилая кузина Артура Рубрика, прибывшая в Маунт-Мун после смерти его жены, была крупной рыжеватой дамой с властными манерами и явной склонностью к авторитаризму. К появлению Аллейна она отнеслась с осторожной сдержанностью. Интересно, что ей успел наговорить Фабиан? Экономка шутливо называла присутствующих «своей семьей», отдавая явное предпочтение уроженцам Новой Зеландии – Дугласу Грейсу и Урсуле Харм.
Снаружи окончательно стемнело, и свечи, стоявшие на столе, призрачно отразились в незанавешенных окнах. После ужина все перешли в кабинет мистера Рубрика – уютную, беспорядочно обставленную комнату со старинными фотографиями на стенах, чуть видных в тусклом свете керосиновой лампы. Миссис Эйсворти, сославшись на неотложные дела, покинула их, не дождавшись кофе.
Над камином висел парадный женский портрет. Обнаженные руки, выписанные с фотографической точностью, плавными полукружиями опускались вниз, смыкаясь на коленях. Атласное, сильно декольтированное платье цвета горчицы удачно гармонировало с неправдоподобно золотыми локонами. Художник недрогнувшей рукой изобразил сверкающий каскад драгоценностей, тщеславно выставленных напоказ. Это был академический портрет опытного художника, привыкшего к профессиональной лести. Однако с лицом миссис Рубрик он потерпел полное фиаско. Никакие ухищрения не могли облагородить этот большой рот, едва прикрывающий выступающие вперед зубы, или изменить алчный блеск в блеклых выпуклых глазах, которые, вероятно, были устремлены на художника, а поэтому преследовали взглядом любого, кто находился в комнате. Вот и сейчас все пришедшие в кабинет мистера Рубрика оказались под пристальным и беспощадным взором его жены.
Других картин в комнате не было. Аллейн поискал глазами фото Артура Рубрика, но не обнаружил ничего похожего.
Беседа, которая вяло, но непрерывно текла за обедом, постепенно затухала. Паузы становились все длиннее, лишь изредка прерываясь довольно натужными репликами. Фабиан Лосс выжидающе поглядывал на Аллейна. Дуглас Грейс что-то немелодично напевал себе под нос. Девушки ерзали на диване и украдкой переглядывались.
Аллейн, сидевший несколько в стороне от расположившейся вокруг камина компании, спросил:
– Это ведь портрет миссис Рубрик?
Он словно натянул поводья у истомившихся от ожидания лошадей. По испуганно заметавшимся взглядам Аллейн понял: к портрету настолько привыкли, что, несмотря на весь кошмар, о котором он невольно напоминал, его просто перестали замечать. И вот теперь растерянно взирали на картину, словно видели ее в первый раз.
– Да, – ответил Фабиан. – Портрет написан десять лет назад. Как видите, писал его убежденный сторонник академического стиля. Жаль, конечно. У Джона получилось бы гораздо лучше. Или у Агаты Трой.
Аллейн, который был женат на Агате Трой, невозмутимо продолжил:
– Я видел миссис Рубрик всего несколько минут. Портрет похож на оригинал?
Фабиан с Урсулой хором сказали «нет». Дуглас Грейс и Теренс Линн произнесли «да».
– Ого, мнения расходятся, – удивился Аллейн.
– На самом деле она была гораздо миниатюрнее, – заявил Дуглас. – Но сходство поразительное.
– Это всего лишь фотокопия ее лица, – заметил Фабиан.
– Просто карикатура, – воскликнула Урсула, негодующе глядя на портрет.
– Я назвал бы это беззастенчивым сокрытием правды, – уточнил Фабиан, который стоял у огня, положив руку на каминную полку.
Урсула, нахмурившись, повернулась к нему. Аллейн услышал, как она вздохнула, словно продолжая какой-то их давний спор.
– Он какой-то безжизненный, Фабиан, – с жаром произнесла она. – Ты должен это признать. Я хочу сказать, что на самом деле она была выдающейся личностью. Всегда такая энергичная. – От волнения у Урсулы перехватило дыхание. – Во всяком случае, она производила такое впечатление. А на портрете этого не видно.
– Я, конечно, не слишком разбираюсь в живописи, зато точно знаю, что мне нравится, а что нет, – вступил в дискуссию Дуглас Грейс.
– Да неужели? – тихо пробормотал Фабиан и уже громче сказал: – Разве энергичность такое большое достоинство, Урси? Мне кажется, чрезмерная живость весьма утомительна для окружающих.
– Если только не направить ее в нужное русло, – заметил Грейс.
– Но с ней так и было. Вспомните, сколько хорошего она сделала! – воскликнула Урсула.
– Она действительно посвятила себя общественной деятельности, – поддержал ее Грейс. – За одно это я снимаю перед ней шляпу. У нее была мужская хватка.
Расправив плечи, он вынул из кармана портсигар.
– Не скажу, что я в восторге от деловых женщин, но тетушке Флосс надо отдать должное. Она была настоящим чудом, – заключил он, сев рядом с мисс Линн.
– И не только как член парламента? – предположил Аллейн.
– Конечно, – ответила Урсула, не отрывая взгляда от Фабиана Лосса. – Не знаю, почему мы вдруг о ней заговорили, разве что специально для мистера Аллейна.
– А почему бы и нет, – отозвался Фабиан.
– Тогда он должен знать, какой незаурядной личностью она была.
Фабиан отреагировал несколько неожиданно. Протянув длинную руку, он слегка дотронулся до ее щеки.
– Вот и расскажи нам, Урси, – мягко произнес он. – Я целиком за.
– Но вы же мне не верите! – воскликнула Урсула.
– Не важно. Расскажи мистеру Аллейну.
– Мне кажется, мистер Аллейн приехал сюда, чтобы провести профессиональное расследование, – вмешался Дуглас Грейс. – Вряд ли наши домыслы существенно ему помогут. Ему нужны факты.
– Но вы ведь все равно заговорите о ней. И будете несправедливы, – сказала Урсула.
Аллейн слегка поерзал на стуле.
– Я с удовольствием выслушаю вас, мисс Харм. Пожалуйста, расскажите о миссис Рубрик.
– Да, Урси. Мы все тебя просим, – поддержал его Фабиан.
Девушка быстро оглядела присутствующих:
– Это так странно. Мы уже несколько месяцев о ней не говорили. И вообще, я не слишком умею выражать свои мысли. Ты серьезно, Фабиан? Это так важно?
– Думаю, да.
– Мистер Аллейн?
– Я того же мнения. Мне хочется иметь представление о вашей опекунше. Миссис Рубрик ведь взяла вас под опеку?
– Да.
– Значит, вы хорошо ее знали.
– Мне кажется, что да. Хотя мы познакомились, когда мне было уже тринадцать.
– Расскажите, как это произошло.
Сжав руки, лежавшие на коленях, Урсула наклонилась вперед, попав в круг света от лампы.
– Видите ли… – начала она.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?