Текст книги "Смерть в овечьей шерсти"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smert-v-ovechey-shersti-78021.jpg)
Автор книги: Найо Марш
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Найо Марш
Смерть в овечьей шерсти
© Ngaio Marsh Ltd, 1945
© Перевод. Н. С. Ломанова, 2013
© AST Publishers, 2016
* * *
Действующие лица
Флоренс Рубрик – владелица Маунт-Мун.
Артур Рубрик – ее муж.
Сэмуэль Джозеф – закупщик шерсти.
Альфред Кларк – кладовщик.
Родерик Аллейн – старший инспектор криминальной полиции.
Фабиан Лосс – племянник Артура Рубрика.
Дуглас Грейс – племянник Флоренс Рубрик.
Урсула Харм – ее подопечная.
Теренс Линн – ее секретарь; позднее садовница в Маунт-Мун.
Миссис Эйсворти – экономка.
Маркинс – слуга.
Томас Джонс – управляющий.
Миссис Джонс – его жена.
Клифф Джонс – их сын.
Бен Уилсон – сортировщик шерсти.
Джек Мерривезер – прессовщик.
Альберт Блэк – разнорабочий.
Перси Гоулд – повар стригалей.
Пролог
1939 год
– Я миссис Рубрик из Маунт-Мун, – объявила блондинка. – И я хотела бы пройти.
Человек, стоявший у входа на помост, взглянул ей в лицо. Самым выдающимся в нем был бледный нос, усеянный веснушками, и такие же крапчатые глаза. Вместе они доминировали над всем остальным, несколько искажая впечатление от общего облика, нарушая перспективу. Все остальное терялось на их фоне, выглядело весьма незначительно. Даже рот со слегка торчащими вперед зубами не мог соперничать с этим торжествующим носом и пронзительными глазами навыкате.
– Я хотела бы пройти, – повторила Флоренс Рубрик.
Человек оглянулся и посмотрел в зал.
– Там у стены есть свободные места. За лавками, где сидят закупщики.
– Мне это и без вас известно. Но я не собираюсь смотреть на их спины. Я хочу видеть их лица. Я миссис Рубрик из Маунт-Мун. Сейчас будут продавать мою шерсть, и я хочу сидеть где-нибудь здесь.
Она посмотрела на помост, где с высокой кафедры стрекотал, как пулемет, аукционист в рубашке с короткими рукавами.
– Вон там, – уточнила Флоренс Рубрик. – На стуле рядом с этими картинками. Вот это будет в самый раз.
Она прошла мимо охранника.
– Здравствуйте, – приветствовала она следующего стража своим пронзительным голосом. – Не возражаете, если я пройду? Я миссис Артур Рубрик. Мне можно сесть?
Усевшись на стул, она стала пододвигать его вперед, пока не очутилась на авансцене, откуда открывался вид на зал. Стул был высокий, и миссис Рубрик явно не хватало роста – ее ноги едва доставали до пола. Помощники аукциониста, сидевшие у кафедры, удивленно оторвали глаза от своих бумаг.
– Лот один семь шесть, – скороговоркой произнес аукционист. – Маунт-Сильвер.
– Одиннадцать! – выкрикнул голос из зала.
Двое мужчин вскочили с мест и, вытянув руки, завопили:
– Три!
Флосси расправила свои меха и с интересом взглянула в их сторону.
– Одиннадцать три, – произнес аукционист.
В передней части зала, перед сценой, рядами располагались столы, на которых красовались таблички с названием фирм. «Ван Хайз». «Братья Ривен». «Дюбуа». «Йен». «Штайнер». «Джеймс Огден». «Гарц». «Ормерод». «Родс». «Маркино». «Джеймс Барнет».
На летние торги шерстью сюда со всех концов света съехались мужчины в деловых костюмах из добротных шерстяных тканей. Их вид красноречиво говорил о национальной принадлежности, словно их специально подбирали для представительства. Закупщик от Ван Хайза с круглой, словно выточенной из дерева головой, которую прикрывала мягкая шляпа. Представитель Дюбуа с прилизанными волосами и тонкими усиками, не скрывавшими глубоких складок, тянувшихся от ноздрей к уголкам рта. Старый Джимми Ормерод, который участвовал в торгах самолично, ревя, как жеребец, и багровея лицом. Гарц в роговых очках, издающий звуки, похожие на собачий лай, а также мистер Курата Кан от Маркино, повизгивающий фальцетом.
Каждый закупщик держал перед собой пачку листков с напечатанным текстом, и временами все они, словно хоровые певцы, дружно перевертывали страницы. Монотонный речитатив аукциониста был лишен каких-либо модуляций, и тем не менее покупатели, словно марионетки, которых дергают за ниточки, подчинялись его воле, то разом впадая в лихорадочное оживление, то погружаясь в нервически-напряженный ступор. Некоторые стояли неподвижно, держа листки перед глазами и ожидая какого-то определенного лота. Другие что-то писали за своими столами. Но все они обладали доведенной до совершенства способностью моментально переходить от настороженного оцепенения к хищной и шумной активности. Многие беспрерывно курили, и Флоренс Рубрик с трудом различала их лица за облаками голубого табачного дыма.
В дверных проемах и под галереей толпились мужчины, чьи руки и лица были обожжены солнцем и изрезаны морщинами, а одежда выдавала в них сельских жителей, выбравшихся в город. Это были овчары, арендаторы, фермеры из окрестностей. От того, как поведут себя закупщики, зависело их существование в следующие двенадцать месяцев. Торги подводили итог всему году. Долгие скитания по пастбищам, ночи, проведенные в крошечных хижинах на склонах гор, запоздалый снег, засыпающий загоны, где ягнятся овцы, шумные ритуалы мытья и стрижки овец, перевозка тюков с шерстью – все заканчивалось здесь коротким и окончательным вердиктом.
У входа в зал Флоренс заметила своего мужа, Артура Рубрика, и отчаянно замахала рукой. Мужчины, стоявшие рядом с Артуром, указали ему на нее. Он нерешительно кивнул и стал пробираться к ней по боковому проходу. Когда он приблизился к помосту, она радостно воскликнула:
– Видишь, куда я забралась! Давай скорей сюда!
Он без особого энтузиазма последовал приглашению.
– Что ты тут делаешь, Флосси? Ты должна сидеть внизу.
– Внизу меня не устраивает.
– Но на тебя все смотрят.
– А мне плевать, – громко заявила миссис Рубрик. – Когда он дойдет до нас, дорогой? Покажи мне.
– Тсс! – недовольно прошипел ее муж, вручая ей свой каталог.
Поиграв лорнетом, Флоренс эффектно вскинула руку в белой перчатке и стала изучать каталог. В зале затрепетали белые листки.
– Сейчас наша очередь, – сказала она, переворачивая страницу. – Ну, где же мы?
Ее супруг дернул головой и что-то промычал.
– Лот один восемьдесят, – объявил аукционист.
– Тринадцать.
– С половиной! – заорал старик Ормерод.
– Четырнадцать! – Это очкастый мистер Курата Кан, вскочив, на долю секунды опередил Ормерода.
– Потолок! – пронзительно закричала миссис Рубрик. – Потолок! Правда, дорогой? Нам дали самую большую цену, верно? Этот чудный маленький япончик!
По залу прокатился смех. Аукционист усмехнулся. Охранники, стоявшие у входа на сцену, затряслись, прикрывая рты руками. Синюшное лицо Артура Рубрика приобрело фиолетовый оттенок.
Сложив руки в белых перчатках, его жена взволнованно поднялась со стула.
– Какой милый. Артур, ну разве он не прелесть?
– Флосси, ради всего святого, – пробормотал Артур Рубрик.
Однако миссис Рубрик столь энергично кивала в сторону мистера Кураты Кана, что он наконец обратил на нее внимание. Сощурившись и обнажив в улыбке длинные зубы, японец церемонно поклонился.
– Вот видишь! – торжествующе произнесла Флоренс, направляясь к выходу со сцены. – Ну разве это не замечательно?
Растерянный муж вывел ее на узкий двор.
– Мне кажется, ты привлекаешь к себе слишком много внимания, дорогая. Машешь этому японцу. Мы же с ним не знакомы.
– Да, не знакомы, – повысила голос Флосси. – Но обязательно познакомимся. Ты пригласишь его на уик-энд к нам в Маунт-Мун.
– О нет, Флосси. К чему это? Зачем?
– Я всегда считала, что нужно поддерживать с людьми дружеские отношения. К тому же он дал за мою шерсть отличную цену. Сразу видно разумного человека. Я хочу узнать его поближе.
– Эти типы только и умеют, что скалить зубы. Не люблю я их, Флосс. Продадут не моргнув глазом. Они наши естественные враги.
– Дорогой, у тебя абсолютно допотопные взгляды. Еще немного, и ты заговоришь о желтой угрозе.
Она вскинула голову, на лоб ей упала крашеная золотая прядь.
– Не забывай, что у нас на дворе тысяча девятьсот тридцать девятый год.
1942 год
Летним февральским днем 1942 года мистер Сэмми Джозеф, закупщик шерсти Текстильной мануфактуры братьев Ривен, проходил по складу фирмы в сопровождении кладовщика. Оконные стекла в помещении были закрашены черной краской, и кладовщик включил единственную лампочку под потолком. Она высветила несколько прямоугольных, затянутых в дерюгу тюков. Все остальное тонуло в полумраке. Лампочка висела довольно высоко и была покрыта толстым слоем пыли. В ее свете лица мужчин выглядели безжизненными и какими-то потусторонними. Голоса их звучали глухо, словно они вязли в шерсти. Было душно и пахло мешковиной.
– С каких это пор мы покупаем шерсть с дохлых овец, мистер Джозеф? – спросил кладовщик.
– Сроду такой не покупали, – отрезал Джозеф. – О чем ты говоришь?
– Там у дальней стенки есть такой тюк.
– Только не на этом складе.
– Бьюсь об заклад.
– Какая муха тебя укусила? С чего ты решил, что она с мертвых овец?
– Да бросьте, мистер Джозеф, я на этом деле собаку съел. Такую шерсть за милю чую. Она ведь воняет.
– Ну и где же этот тюк?
– Пойдемте посмотрим.
Они пошли дальше по проходу между тюками шерсти. По ходу кладовщик включал все новые лампочки, стараясь осветить путь. У последнего тюка он остановился.
– Вы только нюхните, мистер Джозеф.
Сэмми Джозеф наклонился над тюком. Его тень упала на мешковину с буквенной маркировкой и изображением полумесяца.
– Это шерсть из Маунт-Мун, – определил он.
– Знаю, – заметно нервничая, ответил кладовщик. – Ведь воняет, правда?
– Да, действительно, – подтвердил Джозеф.
– Шерсть с дохлятины.
– Никогда в жизни такой не покупал. Тем более из Маунт-Мун. А после стрижки запах мертвой шерсти вообще исчезает. Ты это знаешь не хуже меня. Похоже, это дохлая крыса. Ты не посмотрел?
– Посмотрел, мистер Джозеф. На днях отодвигал этот тюк. Воняет изнутри. Это точно.
– Вспори-ка его, – скомандовал мистер Джозеф.
Открыв складной нож, кладовщик воткнул его в тюк. Сэмми Джозеф молча наблюдал за ним. Тишину нарушали лишь тяжелые вздохи стропил у них над головой.
– Ну и жара здесь, – сказал Сэмми Джозеф. – Это все северо-восточный надувает. Ненавижу это пекло.
– Да, тяжко, – отозвался кладовщик.
Он стал с треском разрезать мешковину. Из прорехи полезла белая шерсть.
– Задохнешься тут совсем, – проворчал кладовщик выпрямляясь. – Так и шибает. Идите понюхайте.
– Спасибо, я и отсюда чувствую. Не пойму, в чем дело. В этом тюке не должно быть шерсти с брюха. Она, конечно, попахивает, но не так же. – Он открыл портсигар: – Закуришь?
– Да, пожалуй, мистер Джозеф. Ну и запашок.
– Он и вправду идет изнутри. Наверно, они на прессе туда что-то закатали. Может, крысу.
– Хотите достать ее?
– Давай-ка вытащим оттуда шерсть. – Мистер Джозеф взглянул на свой чистенький костюм. – Ты в спецовке, вот и давай.
Кладовщик потянул за шерсть.
– Один момент, мистер Джозеф. Они его здорово набили. – И он пошел к стене.
Сэмми Джозеф протянул было руку к дыре, но потом передумал.
Кладовщик вернулся с железным крюком, которым подцепляют тюки. На правой руке у него была длинная рукавица. Запустив крюк в дыру, он стал вытягивать из тюка шерсть и тихонько присвистнул.
– В одном вы правы, сэр. Это и впрямь не мертвая шерсть.
Мистер Джозеф поднял с пола клок шерсти и, взглянув на него, бросил обратно. Отвернувшись, он вытер руку о тюк.
– Не нравится мне все это. Чертова вонь. Что с тобой, черт подери?
Кладовщик энергично и грязно выругался. Джозеф посмотрел на него. Рука в рукавице совсем исчезла внутри тюка. Кладовщик повернул голову. Джозеф увидел вытаращенные глаза и широко открытый рот.
– Я там чего-то нащупал.
– Крюком?
Кладовщик кивнул.
– Все, хватит с меня, – громко сказал он.
– Что случилось?
– Больше туда не полезу.
– Но почему, черт возьми?
– Это шерсть из Маунт-Мун.
– Знаю. Ну и что?
– Вы разве газет не читаете?
Сэмми Джозеф изменился в лице:
– Ты с ума сошел. Господи, да ты просто ненормальный.
– Три недели прошло, а ее так и не нашли. Я же был на войне. Теперь понял, что мне напоминает этот запах. Фландрию!
– Иди ты к черту, – решительно заявил мистер Джозеф. – Ты вообще где находишься? Что за концерт ты тут устраиваешь?
Кладовщик вытащил руку из тюка. К рукавице прилипли пряди шерсти. Резким движением он сдернул ее с руки, и она упала на пол – мокрая и бурая.
– Ты оставил крюк внутри.
– К… крюк.
– Достань его, Альф!
– …!
– Давай, давай. Да что с тобой? Сейчас же вытащи крюк.
Кладовщик с ненавистью посмотрел на Сэмми Джозефа. Отошедший лист железа загремел на крыше под напором ветра, наполнив все помещение зловещими звуками.
– Шевелись, – не унимался Сэмми Джозеф. – Это всего лишь крыса.
Кладовщик сунул голую руку в прореху и стал судорожно шуровать в шерсти. Упершись левой рукой в тюк, он наконец выдернул крюк и, как бы не веря своим глазам, показал Джозефу:
– Вот, глядите!
Предупреждающе махнув рукой, он бросил свою добычу к ногам закупщика. Обвившись вокруг крюка, на полу блестела золотистая прядь волос.
I. По дороге в Маунт-Мун
Май 1943 года
1
Из городка у подножия горного перевала выехала почтовая машина. Она медленно поднималась по круто уходящей вверх дороге, пока ее пассажирам не открылся вид на железную крышу паба, на крошечных, похожих на детские игрушки лошадок, привязанных к столбам веранды, на темные подвижные точки, которые на самом деле были овчарками, и на маленькую двуколку с автомобильными колесами, неторопливо удаляющуюся от поселка. За всем этим возвышались предгорья, прорезанные узкими ущельями и заросшие соснами, сбегавшими на широкую равнину, которая, казалось, медленно поднималась вместе с сидящими в машине.
По мере приближения к перевалу горы становились все внушительнее, хотя их вершины скрывала тяжелая пелена облаков, которые все ниже нависали над землей. Перевал, казалось, уходил в небеса. Заморосил дождь.
– Въезжаем в плохую погоду? – предположил сидевший впереди пассажир.
– Вернее, выезжаем из нее, – возразил водитель.
– Разве?
– А вы взгляните на небо, сэр.
Опустив стекло, пассажир высунулся из окна.
– Черным-черно, и тучи низкие, – сообщил он. – Но пахнет свежестью.
– Посмотрите вперед.
Пассажир послушно посмотрел на залитое дождем переднее стекло, но не увидел за ним ничего, что подтверждало бы правоту водителя, – лишь черные конусы гор, занавешенные тучами. Вершина перевала терялась в струях дождя. Дорога шла над ущельем, по дну которого мчался горный поток, но шум его сюда не доходил. Водитель переключил передачу, и двигатель, жалобно взвыв, заревел. В днище машины застучала щебенка.
– Ого! Вот мы и наверху! – оживился пассажир. – Боже, какая красота!
Вершины гор расступились. Над перевалом пронзительной голубизной сиял чистый квадрат неба, словно вдруг раздвинулся занавес. Тучи уплыли куда-то вниз, открыв глазам совершенно новый пейзаж.
Это было огромное плато, довольно высокое и окруженное горами в венцах из вечных снегов. На нем искрилось кружево рек, спускавшихся с ледников, и поблескивали три озера с необычной молочно-зеленой водой. Под ярким, как мантия паладина, небом простиралась золотисто-желтая голая равнина. Горы, лишенные леса, густо заросли гигантскими пучками травы. И только вдали виднелись куртины сосен и пирамидальных тополей, выдававшие присутствие одиноких ферм. Воздух был неправдоподобно чист и прозрачен, словно он только что излился из голубого небесного кубка.
Пассажир снова опустил стекло, все еще мокрое и слегка дымящееся на солнце. Он посмотрел назад. Завеса облаков, окончательно отступив, чуть виднелась за цепью гор.
– Мир в его первозданном виде, – произнес он.
Водитель протянул руку к отделению на приборной панели, где россыпью лежали сигареты. Его кожаное пальто противно пахло рыбьим жиром. Пассажир с нетерпением ждал момента, когда они окажутся в этом неизведанном мире, который пока лишь маячил вдали. Он взглянул на горы, полумесяцем обступившие плато.
– Где здесь находится Маунт-Мун? – спросил он.
Водитель махнул рукой куда-то влево:
– Они встретят вас у развилки.
Дорога бледной полоской пересекала плато, раздваиваясь у подножия гор. Пассажир заметил крохотный автомобиль, стоявший у развилки.
– Это, должно быть, машина мистера Лосса, – сообщил водитель.
Пассажир вспомнил о письме, лежавшем в его бумажнике. В памяти всплыли строчки: «…Ситуация становится похожей на русскую рулетку или, выражаясь менее фигурально, приобретает отчетливый криминальный характер… Мы здесь находимся в постоянном нервном напряжении. Казалось бы, со временем оно должно уйти, но нет… а ведь прошло уже больше года… Я не осмелился бы злоупотреблять вашим временем, если бы не абсурдное подозрение в шпионаже… Больше не желаю подвергаться этой изощренной пытке…» И угловатая нервная подпись: «Фабиан Лосс».
Машина съехала вниз и покатила по плато, поднимая клубы пыли. Сверкающие горные пики пронзали облака, казалось, доставая до самого неба. Но когда тучи наконец рассеялись, взору открылся самый величественный из них – сияющий пик Аоранги[1]1
Гора Кука. На языке маори – Аоранги (Сияющее Белое Облако). – Здесь и далее примеч. пер.
[Закрыть]. Пассажир был столь поглощен разворачивающейся картиной, что не следил за дорогой и не заметил, как машина подъехала к развилке. Дорожный знак с двумя расходящимися стрелками вернул его к действительности. Когда машина остановилась у столба, он увидел указатели: «Главная дорога – юг» и «Маунт-Мун».
Вокруг стрекотали кузнечики. Воздух был упоительно свеж. Из-за машины вышел высокий молодой человек в коричневой куртке и серых брюках.
– Мистер Аллейн? Я Фабиан Лосс.
Он забрал у водителя мешок с почтой. Тот уже начал выгружать багаж Аллейна и большую коробку с продуктами для Маунт-Мун. После чего почтовая машина отбыла в южном направлении в неизменном сопровождении пыли. А Аллейн с Лоссом отправились в Маунт-Мун.
2
– Какое счастье, что вы приехали, – заговорил Лосс после того, как они несколько минут ехали молча. – Надеюсь, я не слишком озадачил вас своими туманными намеками на шпионаж. Они основаны лишь на предположениях. Лично я считаю эту историю со шпионажем довольно нелепой и никогда в нее не верил. Простите, что я использовал ее как наживку.
– А кто-нибудь другой в нее верит?
– Дуглас Грейс – племянник моей усопшей тетушки. Он настаивает на ней с завидным упорством и хотел вас встретить, чтобы лоббировать эту идею, но, мне кажется, первым должен быть я. В конце концов, это я написал вам, а вовсе не Дуглас.
Дорога, по которой они ехали, представляла собой две колеи, разделенные полосой жесткой травы. Она вела к подножию восточных отрогов, плавно огибая их. Далеко на западе, где-то посередине плато, все еще была видна почтовая машина, вернее, комочек клубящейся пыли, двигающийся на юг.
– Не ожидал, что вы приедете, – произнес Фабиан Лосс.
– Не ожидали?
– Нет. Откровенно говоря, я про вас ничего не знал, пока Флосси мне не рассказала. Парадоксально, не так ли? Даже немного жутко. Вы ведь познакомились незадолго до того, как все случилось? Она вернулась с парламентских слушаний (вы ведь знаете – она была членом парламента) под впечатлением от встречи с вами и от всех тех слухов, которые ходили относительно вашей миссии у нас стране. «Разумеется, я умолчу о том, что тебе не положено знать, но не думай, что в нашей стране нет пятой колонны…» Мне кажется, она ждала, что ее посвятят в некие тайны, но, насколько я знаю, этого не произошло. Она приглашала вас в Маунт-Мун?
– Да. Очень любезно с ее стороны. Но, к сожалению, в тот момент…
– Знаю-знаю. Более важные дела. Мы представляли вас в накладной бороде, рыскающим вокруг газовых колонок.
– В плане бороды вынужден вас разочаровать, – усмехнулся Аллейн.
– А как насчет газовых колонок? Флосси наверняка бы сказала, что любопытство – самое действенное оружие в арсенале пятой колонны. Знаете, она не была мне теткой по крови, – неожиданно заявил Фабиан. – Это ее муж, многострадальный Артур, был моим родным дядей. Он пережил ее всего на три месяца. Любопытно, правда? Несмотря на хронический эндокардит у дяди, Флосси при жизни не наносила большого ущерба его здоровью, но своей смертью его доконала. Надеюсь, вы не сочтете меня бессердечным.
– Интересно, а смерть миссис Рубрик огорчила только ее мужа?
– Не думаю, – ответил Фабиан, быстро взглянув на гостя. – Я, например, напускаю на себя весь этот цинизм только для того, чтобы как-то справиться с потрясением. – Он некоторое время молчал, а потом заговорил на высокой ноте: – Если жену вашего родного дяди находят в тюке шерсти в спрессованном виде, смогли бы вы сохранить полнейшее самообладание? Хотя, вероятно, при вашей профессии это вполне возможно. – И добавил уже тише и скороговоркой, словно произносил что-то непристойное: – Мне пришлось ее опознавать.
– Не кажется ли вам, что сейчас самый подходящий момент, чтобы рассказать мне всю историю с самого начала? – предложил Аллейн.
– Да, я так и собирался. Прошу прощения. Своего рода затмение, когда человека воспринимаешь как какого-то всеведущего оракула, который не нуждается в информации. Что вам уже известно?
Аллейн, которому приходилось иметь дело с современной золотой молодежью, задумался: всегда ли данный ее образчик так развязен в речи и манерах? Он знал, что Фабиан Лосс воевал. Однако что заставило его приехать в Новую Зеландию и насколько в действительности он потрясен смертью своей родственницы?
– Я просто не хочу повторять то, что вы и так знаете, – объяснил Фабиан.
– Когда я решил приехать, то, естественно, ознакомился с делом. И я имел обстоятельную беседу с младшим инспектором Джексоном, который, как вам известно, ведет расследование, – сообщил Аллейн.
– Все, на что он способен, – отвернуться и зарыдать, – язвительно заметил Фабиан. – Он хотя бы показал вам свои протоколы?
– Я имел доступ ко всем материалам следствия.
– Мне вас искренне жаль. По сравнению с этими материалами даже мое изложение событий может считаться образцом логики.
– В любом случае давайте приступим к делу. Представьте, что я ничего не знаю.
Аллейн терпеливо ждал, пока Фабиан, ехавший со скоростью пятьдесят миль в час, зажжет сигарету, чиркнув спичкой о ветровое стекло, и тщательно погасит ее перед тем, как выбросить в сухую траву.
– Вечером в последний четверг января сорок второго года Флоренс Рубрик, а также Артур Рубрик, ее муж и мой родной дядя, Дуглас Грейс, ее родной племянник, мисс Теренс Линн, ее секретарша, Урсула Харм, ее подопечная, и я сидели у теннисной площадки в Маунт-Мун и обсуждали подробности предстоящего патриотического мероприятия, которое должно было состояться через десять дней в стригальне, – начал Фабиан, приняв вид человека, делящегося самыми дорогими воспоминаниями. – Помимо членства в парламенте, – пояснил Фабиан, – Флоренс была президентом местного комитета переподготовки военных, который сама и учредила, чтобы проповедовать, как вернуть доблестных солдат к мирной фермерской жизни. В программу мероприятия были включены чай, пиво, танцы и, разумеется, выступление Флосси. Предполагалось, что, взобравшись на пресс для шерсти, она три четверти часа будет распространяться на упомянутую тему. Поговорить наша Флосси любила, причем не испытывая ни малейшей жалости к своей аудитории. И тут она с ходу объявила, что пойдет в стригальню, дабы опробовать там свои голосовые связки. Мы уже изрядно устали и от нее, и от послеобеденной игры в теннис. К тому же было жарко и душно. Но Флосси, чтобы активизировать нашу умственную деятельность, в темпе провела нас через розарий, оранжерею и малинник. Мы, словно невольники, понуро следовали за ней. Во время этого променада на тетушке был длинный легкий жакет с двумя бриллиантовыми брошками в виде клипс. Когда мы наконец вернулись и нам позволили сесть, Флосси, разгоряченная прогулкой, освободилась от жакета, сбросив его на спинку шезлонга. Минут через двадцать, когда она снова решила в него облачиться, выяснилось, что одна из бриллиантовых клипс отсутствует. Дуглас, будь он неладен, обнаружил потерю, когда подавал тете жакет, и, как последний болван, немедленно развил бурную деятельность по мобилизации всех нас на поиски. Больше ее никто не видел. Еле живые, мы разбрелись по поместью. Мне достались грядки с кабачками. Флосси, поощряемая Дугласом, настаивала, чтобы мы прочесали каждый клочок земли. Сама же беспардонно заявила, что идет в стригальню репетировать речь, попросила ее не беспокоить и бодро зашагала по дорожке, обсаженной лавандой.
Замолчав, Фабиан искоса взглянул на Аллейна, глубоко затянулся сигаретой и уточнил:
– Разумеется, никто не видел ее живой, кроме убийцы. Бедняжку нашли через три недели на складе братьев Ривен в тюке шерсти из Маунт-Мун. Она исчезла как раз во время стрижки овец. Но вы, вероятно, и без меня это знаете.
– Вы действительно искали брошку?
Фабиан чуть замешкался с ответом.
– Без особого энтузиазма, конечно, но искал. Мы рыскали повсюду минут сорок пять. Когда уже почти стемнело, мой дядя нашел ее в клумбе с цинниями, которую он перед этим уже раз десять обшарил.
– А потом?
– Мы вернулись в дом. Все, кроме меня, от усталости опрокинули по стаканчику виски с содовой. Мне, к сожалению, пить нельзя. Урсула поспешила к стригальне, чтобы вручить застежку Флосси. Но там было темно и пусто, и она вернулась в дом. Тетушки не было ни в гостиной, ни в кабинете. Подойдя к спальне, Урсула увидела на двери табличку, которую Флосси вешала на ручку двери, когда не хотела, чтобы ее беспокоили.
В дверь не стучи, в том толку нет.
Услышишь громкий храп в ответ.
Ничего не заподозрив, Урсула подсунула под дверь записку с радостной вестью и удалилась. Вернувшись в столовую, она рассказала нам об этом. Мы пошли спать в полной уверенности, что Флосси мирно почивает в своей спальне. Продолжать?
– Да, пожалуйста.
– Флосси должна была подняться на рассвете, чтобы успеть на почтовую машину. Потом поезд и паром везли ее в столицу, где она обычно появлялась на следующее утро в полной боевой готовности. Накануне подобных вылазок она удалялась на покой очень рано, и горе тому, кто дерзнул бы ее побеспокоить.
Трава сменилась галечником, и машина с плеском переехала через прозрачный горный ручей. Они почти добрались до подножия гор, которые теперь возвышались прямо перед ними. Между разбросанными валунами и гигантскими пучками травы, которые, словно факелы, горели в лучах послеполуденного солнца, краснели проплешины голой земли. Вдали на склонах гор торчали пики пирамидальных тополей, а внизу клубился голубоватый дымок.
– На следующее утро никто, как обычно, не встал, чтобы ее проводить, – продолжил Фабиан. – Почтовая машина приходит в половине шестого. Это своего рода местный сервис. Им занимается фермер, живущий в шести милях отсюда. Трижды в неделю он едет к развилке, куда подъезжает почтовая машина, на которой вы приехали. Обычно останавливается у ворот. Перед этим она всегда ему звонила. На этот раз звонка не было, он решил, что ее подбросил кто-то из нас. Так, во всяком случае, он утверждал. А мы были в полной уверенности, что ее отвез он. Все было четко продумано. Мы считали, что она сидит на своих секретных слушаниях, не спуская глаз со спикера. Она говорила дяде, что собирается выступить в открытом обсуждении. Он включил радио, когда шла трансляция из палаты представителей, и был весьма огорчен, не услышав, как его жена участвует в партийной перебранке и бросает реплики типа «А сами-то вы?», «Сядьте на место», без чего не проходят ни одни парламентские дебаты. Но тогда мы сочли, что Флосси просто приберегает силы. В тот день, когда она предположительно уехала, сюда за шерстью приезжал грузовик. Я видел, как грузили тюки.
Теперь они ехали по сухому руслу ручья, и в ветровое стекло стучала мелкая галька. Фабиан бросил сигарету на пол машины и придавил ее каблуком. Он перехватил руль, и костяшки на руках слегка побелели от напряжения, однако речь его потекла медленнее и спокойнее.
– Я почему-то наблюдал за этим грузовиком. Сначала смотрел, как он едет к воротам. Они находятся довольно далеко от дома. Потом я смотрел, как он вырулил на дорогу и покатил по этому руслу. Тогда здесь была вода. Она струилась и сверкала на солнце. Кстати, уже видна стригальня – длинный сарай, крытый железом. Дом пока не видно, он за деревьями. Видите стригальню?
– Да. А как далеко это отсюда?
– Около четырех миль. В здешнем воздухе все кажется ближе, чем на самом деле. Давайте остановимся, если не возражаете. Я хочу закончить, пока мы не приехали.
– Ничего не имею против.
Когда машина встала, в окно тотчас же ворвались местные шумы и запахи – пахло нагретой солнцем травой, землей и лишайниками, стрекотали кузнечики, с горы, лаская слух, доносился дробный топот овечьего стада.
– Хотя рассказывать уже почти нечего, – возобновил рассказ Фабиан. – Впервые мы заподозрили неладное спустя пять дней после того, как она по лавандовой дорожке удалилась в стригальню. От одного из ее сподвижников пришла телеграмма. Он интересовался, почему она не приехала на парламентские дебаты. Без нее там было как-то пустовато, и братья парламентарии забили тревогу. Сначала мы подумали, что она по какой-то лишь ей одной ведомой причине решила никуда не ездить. Дядя позвонил в ее клуб и всем ее друзьям. Затем связался с ее адвокатами. С ними у нее была намечена встреча, но она так и не явилась. По их предположению, дело касалось завещания. Флоренс постоянно вносила в него изменения, чтобы ее племянник Дуглас мог распорядиться ее серебром и драгоценностями наиболее достойным образом. Потом последовали другие настораживающие новости. В дальнем углу шкафа ее секретарь обнаружила упакованный чемодан Флосси. А в ящике ее туалетного столика – сумочку с билетами и деньгами. Выяснилось, что Томми Джонс не подвозил ее к почтовой машине. После этого были созданы поисковые партии, которые поначалу действовали стихийно, затем – более организованно.
Река Мун протекает в ущелье совсем рядом с фермой. Флоренс иногда ходила туда по вечерам. Она утверждала, что на берегу лучше думается. Господи, спаси ее душу. Когда появилась полиция, они ухватились за эту гипотезу и, обшарив все берега, стали ждать, когда бедняжка всплывет десятью милями ниже по течению, где крутился водоворот. Они все еще ждали, когда кладовщик на складе у Ривенов сделал свою страшную находку. Но к этому времени все следы преступления были уничтожены. Сарай тщательно убрали, стригали уехали, прошли сильные дожди, и никто уже не мог точно вспомнить события того вечера. Ваши уважаемые коллеги-детективы все еще продолжают изображать из себя ищеек, обнюхивая все углы. Они периодически возвращаются и в сотый раз задают нам одни и те же вопросы. Теперь, кажется, все. Или нет? – спросил Фабиан.
– Весьма четкое изложение событий, – заметил Аллейн. – Однако мне придется уподобиться моим столь презираемым вами коллегам и задать кучу вопросов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?