Текст книги "Смерть в овечьей шерсти"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smert-v-ovechey-shersti-78021.jpg)
Автор книги: Найо Марш
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
II. Версия Урсулы Харм
1
Урсула заговорила с некоторым вызовом, но с запинками и паузами. Фабиан по мере сил помогал ей, превращая сольное выступление в некое подобие диалога. Дуглас Грейс, сидевший рядом с Теренс Линн, иногда говорил той что-то вполголоса. Теренс занялась вязанием, что как-то не вязалось с ее подтянутой внешностью, и постукивание спиц вносило в обстановку нечто домашнее. Грейсу она не отвечала, лишь раз на ее лице мелькнула улыбка. Аллейн заметил, что зубы у нее мелкие и острые.
Постепенно Урсула осмелела, и необходимость в помощи Фабиана отпала. Теперь она говорила уверенно, стремясь нарисовать истинный портрет своей опекунши.
Постепенно картина приобретала все более четкие очертания. Девочка, потрясенная известием о смерти матери, сидит в холодном кабинете директрисы школы.
– Мне сказали об этом еще утром. Вечером я должна была ехать поездом домой. Все были очень добры ко мне и проявляли крайнюю тактичность. Но мне не нужна была их деликатность. Мне хотелось тепла, причем в прямом смысле слова. Меня била дрожь. Даже сейчас я слышу сигнал ее машины. Он был похож на звон колокольчиков. Мимо окон проехал автомобиль, а потом в холле послышался голос, который спрашивал обо мне. Прошло уже много лет, а я до сих пор вижу ее перед собой, словно это было вчера. На ней была меховая шапочка, и от нее чудесно пахло духами. Она обняла меня и весело сказала, что будет моей опекуншей и заберет к себе. Ведь она была лучшей подругой моей мамы и находилась рядом, когда это случилось Я, конечно, слышала о ней. Она была моей крестной. Но, выйдя замуж, какое-то время жила в Англии, а когда вернулась, мы уже переехали и жили слишком далеко. Поэтому мы не виделись. Итак, я поехала с ней. Вторым опекуном был мой английский дядюшка. Он военный, живет по строгому распорядку и был просто счастлив, когда тетя Флоренс (я всегда звала ее именно так) взяла все в свои руки. Я оставалась у нее до следующего учебного года. Потом она приезжала ко мне в школу, и это было чудесно.
Типичная картина детского обожания. Потом тетя Флоренс уехала в Англию, но продолжала писать и присылать дорогие подарки из лондонских магазинов. И снова появилась, когда Урсуле исполнилось шестнадцать и она заканчивала школу.
– Это был какой-то рай. Она повезла меня в Англию. Там у нее был дом в Лондоне. Она выводила меня в свет, всем представляла и все такое. Это было восхитительно. Она устроила в мою честь бал. Там я встретила Фабиана. Помнишь, Фаб?
– Еще бы. Отличный был вечер, – отозвался Фабиан.
Он устроился на полу, прислонившись к ее стулу и подтянув худые коленки к самому подбородку. В руке у него была дымящаяся трубка.
– А потом наступил сентябрь тридцать девятого, и дядя Артур решил, что нам лучше вернуться в Новую Зеландию. Тетя Флоренс хотела, чтобы мы остались и помогали военным, но он все время слал телеграммы и звал ее домой.
Повествование прервал спокойный голос мисс Линн:
– В конце концов, он был ее мужем.
– Это точно, – заметил Дуглас Грейс, погладив ее по колену.
– Да, но она приносила столько пользы в военное время, – нетерпеливо перебила Урсула. – Я никогда не одобряла его эгоизма. Он мог бы внести свою лепту в общее дело, обходясь здесь без нее.
– Он провел три месяца в частной лечебнице, – бесстрастно произнесла мисс Линн.
– Я знаю, Тери, но все равно… Впрочем, сразу после Дюнкерка он снова прислал нам телеграмму, и мы уехали. Я хотела остаться и где-нибудь поработать, но тетя Флосси была этим так огорчена. Она сказала, что будет скучать без меня и я слишком молода, чтобы остаться в Лондоне одной. Я поехала с ней и ничуть не пожалела.
– Еще бы, – пробормотал Фабиан.
– Да, потому что мне пришлось присматривать за тобой.
– За это спасибо, – поблагодарил Фабиан и, повернувшись к Аллейну, пояснил: – Я был в плачевном состоянии и совершенно беззащитен. Урсула сыграла роль буфера, оберегая меня от чрезмерного рвения Флосси. В Первую мировую она работала в Красном Кресте и с тех пор сохранила неуемную тягу к врачеванию. Урсула спасла мой рассудок, а возможно, и жизнь.
– Ты несправедлив к ней, – мягко возразила девушка. – Нельзя быть таким неблагодарным, Фаб.
– Я должен быть благодарен Флосси за то, что она купалась в твоей привязанности, как любящая каракатица? Да и каракатицей она была не слишком доброй. Ты можешь продолжать, Урси.
– Не знаю, сколько времени мистер Аллейн решил потратить на наши воспоминания, но мне искренне его жаль, – произнес Дуглас Грейс.
– Времени у меня достаточно, – ответил Аллейн. – И мне очень интересно вас послушать. Значит, вы трое вернулись в Новую Зеландию в сороковом году? Я правильно понял, мисс Харм?
– Да. Мы приехали прямо сюда. После Лондона все здесь казалось чуточку провинциальным, но вскоре умер член парламента от нашего округа, и тетю попросили занять его место. Тут все и завертелось. Тогда ты и появилась здесь, Тери?
– Да, – ответила мисс Линн, позвякивая спицами. – Тогда я здесь и появилась.
– Тетя Флоренс изумительно ко мне относилась, – продолжала Урсула. – У нее ведь не было детей, и я для нее много значила. По крайней мере так она говорила. Вы бы видели ее на заседаниях, мистер Аллейн. Она любила, когда ее прерывают и задают вопросы. Мгновенно реагировала и никого не боялась. Правда, Дуглас?
– Она знала, как с ними управляться, – поддержал ее Грейс. – Она по горло ушла в эти дела. Помню, на одном заседании какая-то женщина крикнула: «Вы тут шампанское пьете, а я не могу яиц своим детям купить!» Наша Флосси моментально нашлась: «Я дам вам по дюжине яиц за каждый бокал, который я выпила».
– Она ведь вообще не пила, – пояснила Урсула. – Все об этом знали и зааплодировали, а тетя Флоренс сразу же сказала: «Получилось не совсем честно. Вы же не знали о моих привычках. Если ваши дела настолько плохи, обратитесь в мой благотворительный фонд. Мы посылаем туда горы яиц из Маунт-Мун».
В голосе Урсулы зазвучала неуверенность. Дуглас Грейс с громким смехом пришел на помощь:
– Тогда женщина крикнула: «Не надо мне ваших яиц!» – а тетя Флосси сказала: «Вот и хорошо, по крайней мере в меня они не полетят». Все так и покатились со смеху.
– Да уж, язычок у нее был острый, – проворчал Фабиан.
– И какая находчивость, Фабиан, – восхитился Дуглас.
– А дети так и остались без яиц.
– Но ведь это не ее вина! – возразила Урсула.
– Конечно, дорогая, – успокоил ее Фабиан. – В данном случае я ничего против нее не имею. Но давайте продолжим. Должен сказать, что я даже получил удовольствие от ее предвыборной кампании.
– Ты не понимаешь нашего менталитета, – заявил Дуглас Грейс. – Мы здесь любим рубить с плеча, а тетя Флосси была в этом деле мастер. Поэтому всех и покорила. Они просто ели у нее с рук. Правда, Тери?
– Да, она была очень популярна, – ответила мисс Линн.
– А муж принимал участие в ее общественной деятельности? – поинтересовался Аллейн.
– Это его и сгубило, – сказала мисс Линн, продолжая звякать спицами.
2
Все изумленно замолкли, а мисс Линн невозмутимо продолжила:
– Ему приходилось колесить по округе с одного собрания на другое и подолгу сидеть у трибуны. В доме постоянно стоял гвалт. Красный Крест, Женский институт, политические партии – все они толклись здесь. Даже в эту комнату, которая считалась его кабинетом, все время кто-нибудь вламывался.
– Но она так о нем заботилась! – запротестовала Урсула. – Это несправедливо, Тери. Она так трогательно за ним ухаживала.
– Это все равно как если бы о нем заботился ураган.
Фабиан и Дуглас рассмеялись.
– Вы жестокие и неблагодарные люди! – вспыхнула Урсула. – Мне стыдно за вас. Сделали из нее какое-то посмешище! Как вы можете? Ведь она для всех вас столько сделала.
Дуглас Грейс энергично запротестовал. Уж он-то любил свою тетушку, как никто другой. Он, конечно, поддразнивал ее, но ей это нравилось. Дуглас так разволновался, что даже покраснел от негодования. В комнате повисло тягостное молчание.
– Раз уж мы о ней заговорили, ради всего святого будем честными, – с жаром произнес он. – Ведь мы все любили ее. Правда?
Фабиан передернул плечами и ничего не сказал.
– Ее смерть была для нас страшным ударом. Разве не так? И мы все согласились на приезд мистера Аллейна. Если мы собираемся препарировать ее характер – а это, по-моему, пустая трата времени, – мы должны быть честными.
– Несомненно, – подтвердил Фабиан. – Долой все запреты, выскажем то, что накопилось. Но ведь сейчас очередь Урси?
– Ты же сам перебил ее, Фаб, – заметил Дуглас.
– Разве? Прости, Урси, – кротко произнес Фабиан. Развернувшись, он положил подбородок на ручку ее кресла и с притворным смирением посмотрел на нее снизу вверх.
– Мне стыдно за тебя, – несколько неуверенно произнесла она.
– Пожалуйста, продолжай. Ты уже подошла к сорок первому году, когда парламентская карьера Флосси расцвела пышным цветом. К этому времени, мистер Аллейн, мы все уже были здесь. Дуглас, оправившийся от ран, но признанный негодным для дальнейшего прохождения службы, по мере сил помогал вести хозяйство. Тери укрепляла престиж Флосси, беспрерывно стенографируя и делая перекрестные ссылки. Урсула… – Он чуть запнулся. – Урсула всех очаровывала. А я был своего рода клоуном. Падал с лошади в горах, терял сознание и оказывался в чанах с химикатами, которыми травили овечьих блох. Эти злоключения ставили меня на одну доску с моим несчастным дядей, который вел безуспешную борьбу со своим эндокардитом. Продолжай, Урси.
– Что продолжать? Какой смысл высказывать свое мнение, когда все вы… все вы… – Голос ее задрожал, однако она справилась с собой и продолжила: – Идея состоит в том, чтобы каждый из нас представил свой собственный взгляд на вещи. Так ведь? То есть я должна повторить то, что пролепетала тому здоровенному типу из уголовной полиции. Ладно.
– Один момент, – раздался из тени голос Аллейна.
Все четыре головы повернулись к нему.
– Есть некоторая разница. Насколько мне известно, при дознании свидетелей постоянно прерывают вопросами. Сейчас я вовсе не намерен устраивать вам допрос. Мне хотелось бы услышать об этой трагедии как бы впервые. Я явился сюда не для того, чтобы арестовать убийцу. Меня прислали выяснить, не связано ли это преступление с некими противоправными действиями в военное время.
– Вы правы, сэр, – сказал Дуглас Грейс, погладив себя по затылку. – Абсолютно правы. И по моему скромному убеждению, эта связь, несомненно, существует.
– Всему свое время, – заметил Аллейн. – Итак, мисс Харм, вы нарисовали нам весьма четкую картину небольшого изолированного сообщества, сложившегося чуть больше года назад. В конце сорок первого года миссис Рубрик полностью посвящала себя выполнению общественного долга, в чем ей помогала ее секретарь мисс Линн. Капитан Грейс является своего рода практикантом в овцеводческом хозяйстве. Мистер Лосс восстанавливал свои силы и приступал совместно с капитаном Грейсом к работе над неким проектом. Мистер Рубрик считался инвалидом. Всех вас кормила миссис Дак, повариха, а прислуживал вам Маркинс. А что делали вы?
– Я? – удивленно тряхнула головой Урсула. – Ничего особенного. Помогала тете Флоренс, ходила на курсы Красного Креста. Было очень весело, все время что-то происходило. Я это обожаю. Ждешь каких-то сюрпризов, словно охотишься за сокровищами. Она умела любое событие превращать в праздник. Просто божественно.
– Например, собрание в стригальне, – едко заметил Фабиан.
– О господи! – поперхнулась Урсула. – Да. И это тоже. Я помню…
3
Урсула начала восстанавливать события того далекого вечера. Аллейн, уже видевший сад из окна столовой, представил, как группа людей, пройдя по дорожке, обсаженной лавандой, устраивается у теннисной площадки. Женщины в светлых платьях, мужчины в белых брюках. Все сдвигают шезлонги, чтобы сесть поближе друг к другу. Одна из женщин бросает легкий жакет на спинку. Высокий, представительный молодой человек наклоняется к ней с несколько нарочитой галантностью. Запах табака смешивается с ароматом древесных стволов, земли и травы, разогретых за день солнцем. Это был час, когда все звуки становятся удивительно отчетливыми, а чувства обострены и по-особому восприимчивы. На площадке чуть слышно звенят голоса, медленно уплывая в темноту.
Все это запечатлелось в памяти Урсулы с фотографической точностью.
– Вы, наверное, устали, тетя Флоренс, – сказала она тогда.
– Я не позволяю себе уставать, – бодро заявила та. – Не следует даже думать об усталости, Урси. У человека должен быть скрытый запас энергии. – И миссис Рубрик пустилась в рассуждения об индийских аскетах, которым неведома усталость, об английских тружениках тыла и бойцах противовоздушной обороны. – Если они проявляют подобную стойкость, то почему бы и мне в повседневной жизни не бегать трусцой с вполне приличной скоростью.
Миссис Рубрик вытянула вперед обнаженные руки, чтобы сидящие рядом девушки могли в полной мере оценить их силу.
– С моим мудрым советчиком и доброй маленькой помощницей я горы могу свернуть, – с энтузиазмом воскликнула она.
Соскользнув с шезлонга на теплую сухую землю, Урсула положила голову на колени своей опекунши. Та энергично взлохматила ей волосы, уложенные в красивую прическу, на что были затрачены немалые средства во время трехдневного визита в столицу.
– Давайте составим план, – предложила тетя Флоренс.
Урсула так любила эту фразу. Она была прелюдией к увлекательным приключениям. И совсем не важно, что план касался всего лишь скромной вечеринки в стригальне, на которую явятся местные фермеры в невзрачной одежонке, купленной в кооперативных лавочках, и горстка арендаторов, у которых хватит энтузиазма и бензина, чтобы тащиться в такую даль. Но тетя Флоренс умела все представить в розовом свете. Даже Дуглас воодушевился и, наклонившись над ее шезлонгом, стал выдвигать предложения.
– Почему бы не устроить танцы? – спросил он, глядя на Теренс Линн.
Тетя Флоренс одобрила эту идею:
– Пусть будут танцы. Старый Джимми Вайк и его братья играют на аккордеоне. Немного порепетировав, они смогут создать альтернативу радио и патефону.
– Можно взять старое пианино из пристройки, – чуть задыхаясь, предложил Артур Рубрик, – и привлечь молодого Клиффа Джонса. Он прекрасно играет, что угодно может исполнить.
Это было не слишком удачное предложение, и Урсула почувствовала, как напряглись руки, треплющие ее волосы. Когда сейчас, пятнадцать месяцев спустя, она рассказывала об этом, Аллейн понял: все истории, которые ему предстоит услышать, неизбежно сведутся к одному – тому злополучному вечеру предшествовали какие-то события.
Урсула поведала, что, не желая огорчать дядю Артура, тетя Флоренс никогда не рассказывала ему о неблаговидном поведении Клиффа Джонса. Это была история самой черной неблагодарности.
Молодой Клифф, сын управляющего Томми Джонса, рос необычным ребенком. Его эстетические пристрастия, проявившиеся в самом юном возрасте, повергали его родителей в растерянность и недоумение: когда пела его матушка, Клифф визжал и затыкал уши, а классическую музыку слушал по радио часами. То же самое происходило с книгами и картинами. Когда он подрос и стал посещать школу – крошечный розовый домик, куда его каждое утро отвозил грузовик, – у него прорезался писательский талант и он стал создавать цветистые произведения, стиль которых менялся с каждой прочитанной им книгой, сильно озадачивая его учительницу. Его страсть к музыке развилась до необычайности, и учительница поспешила сообщить его родителям о феноменальных способностях своего ученика. Ее письмо было проникнуто чуть нервозным воодушевлением. По словам учительницы выходило, что мальчик – просто чудо природы. Однако он был слаб в арифметике и спортивных играх и не скрывал своего равнодушия к этим предметам.
Узнав об этом, тетя Флоренс проявила к юному Клиффу живейший интерес и объяснила его расстроенным родителям, что они имеют дело с артистическим темпераментом. «Вам, мистер Джонс, не следует ругать сына. Он не похож на других, – со своим обычным напором заявила она. – Ему требуется особое отношение и повышенное внимание. Я позабочусь о нем».
Вскоре она стала приглашать Клиффа к себе в дом. Подарив ему книги и патефон с тщательно подобранной коллекцией пластинок, она окончательно завоевала его доверие. Когда ему исполнилось тринадцать, миссис Рубрик сообщила его растерянным родителям, что хочет отправить Клиффа в закрытую частную школу, не уступающую лучшим привилегированным заведениям Англии. Томми Джонс энергично запротестовал. Он относил себя к рабочему классу и был профсоюзным активистом с легким коммунистическим уклоном. Но его жена, поддавшись на уговоры тети Флосси, сумела его переубедить, и Клифф вместе с шестью сыновьями местных арендаторов отправился в элитную школу.
По словам Урсулы, мальчик был безгранично предан миссис Рубрик. Во время каникул он проводил у нее все время, играя на рояле, стоявшем в гостиной. Уроки музыки тоже оплачивались ею.
Тут Фабиан издал короткий смешок.
– Он очень хорошо играет, – заявила Урсула. – Разве не так?
– Просто изумительно, – подтвердил Фабиан.
– А она очень любила музыку, Фаб, – быстро добавила Урсула.
– Прямо как Дуглас, – тихо проговорил Фабиан. – Она знала, чего хотела, но в отличие от Дугласа никогда в этом не признавалась.
– Не понимаю, о чем ты, – с достоинством произнесла Урсула, после чего продолжила свой рассказ.
Юный Клифф все еще учился в школе, когда миссис Рубрик уехала в Англию. Во время каникул он не отходил от рояля, стоявшего в гостиной. Вернувшись, она обнаружила, что он здорово вырос, но по-прежнему находится под ее влиянием. Однако когда он приехал на летние каникулы в сорок первом, стало очевидно, что он изменился. Причем, как подчеркнула Урсула, далеко не в лучшую сторону. У Клиффа было слабое зрение, и школьный окулист сказал, что в армию его не возьмут. Он взбрыкнул и немедленно попытался записаться добровольцем. Получив отказ, он написал миссис Рубрик, что уходит из школы и хочет помогать фронту, работая на ферме, пока не достигнет призывного возраста и не пойдет в армию, даже если его не признают годным к строевой. Ему как раз исполнилось шестнадцать. Письмо это имело эффект разорвавшейся бомбы. Тетя Флоренс планировала отправить его в университет, а потом, когда закончится война, – в Королевский музыкальный колледж в Лондоне. Взяв письмо, она отправилась домой к управляющему, где обнаружила ликующего Томми Джонса, который тоже получил весточку от сына. «Нам здесь так нужны хорошие ребята, миссис Рубрик. Особенно сейчас. Я просто счастлив, что Клифф того же мнения. Прошу меня извинить, но я всегда опасался, что это господское образование сделает из него надутого выскочку. Слава богу, все повернулось иначе».
Позже выяснилось, что юный Клифф стал коммунистом. А это уж совсем не входило в планы тети Флоренс.
Когда он вернулся, все ее попытки повлиять на него закончились неудачей. Клифф ожидал, что она поймет его благородные порывы и всячески их поддержит, и никак не мог понять, отчего она так недовольна. Он продолжал упорствовать, приводя благодетельницу в негодование, стал упрям и категоричен. Сорокасемилетняя женщина и шестнадцатилетний юноша всерьез рассорились и стали врагами. По мнению Урсулы, он поступил глупо и жестоко. Ведь тетя Флоренс была воплощением патриотизма. Сколько она делала во время войны! Он же не годился для службы ни по возрасту, ни по здоровью. По крайней мере мог бы сначала завершить образование, которое она так великодушно стремилась ему дать и частично уже дала.
После ссоры они не встречались. Клифф ушел в горы с пастухами и продолжал водить с ними дружбу даже после того, как они спустились вниз с блеющими отарами овец. Он очень сблизился с разнорабочим Элби Блэком. В бараке стояло старое разбитое пианино, и по вечерам Клифф играл для овчаров. Их голоса, распевающие «Вальсирующую Матильду» и старые викторианские баллады, плыли над овечьими загонами, достигая теннисной площадки, где по вечерам сидела миссис Рубрик со своим ударным контингентом. Но в тот вечер, когда она исчезла, его приятели пошли на танцы, и Клифф в одиночестве музицировал в бараке, исполняя произведения, бывшие явно не по силам столь скромному инструменту.
«Давайте его послушаем, – предложил тогда Артур Рубрик. – Талантливый парень. Даже из этой развалины умудряется извлекать божественные звуки. Просто поразительно. Играет, как настоящий профессионал». «Да, – согласился Фабиан. – Действительно талант».
Урсула пожалела, что они завели этот разговор. Надо было рассказать дяде Артуру о том, что произошло накануне. Пусть бы сам объяснился с Клиффом. Тетя Флоренс не должна брать все на себя, ведь она каждый пустяк принимает близко к сердцу.
А накануне вечером произошло вот что. Слуга Маркинс услышал шум в старой сыроварне, которая была превращена в винный погреб. Решив, что там орудуют крысы, он подобрался к окну и посветил внутрь фонариком. Его луч, словно мотылек, метнулся по пыльным рядам бутылок. Внутри кто-то зашевелился, и Маркинс направил свет туда. Из темноты вынырнуло лицо Клиффа Джонса, который тут же зажмурился и приоткрыл рот. Маркинс очень красочно это описывал. Он опустил луч фонарика на руки Клиффа. В длинных гибких пальцах была зажата бутылка виски двадцатилетней выдержки из коллекции дяди Артура. От неожиданности Клифф разжал пальцы, и бутылка упала на каменный пол. Маркинс молча ворвался в сыроварню, схватил Клиффа за руку и, не говоря ни слова, потащил на кухню. Клифф не сопротивлялся.
На кухне миссис Дак, возмущенная до глубины души, взяла инициативу в свои руки и привела миссис Рубрик. Допрос, по словам Урсулы, едва не довел тетю Флоренс до сердечного приступа. Клифф, от которого шел аромат драгоценного виски, без конца повторял, что он ничего не крал, однако от дальнейших объяснений воздержался. Тем временем Маркинс обнаружил еще четыре такие же бутылки в мешке из-под сахара, который был припрятан за углом сыроварни. Тетя Флоренс, естественно, Клиффу не поверила. Все более распаляясь, она обозвала его воришкой и упрекнула в безнравственности и неблагодарности. Он побелел от гнева и, заикаясь, стал обвинять тетю Флоренс во всех смертных грехах. Сказал, что она пыталась его купить и что он не успокоится, пока не вернет потраченные на него деньги, все до последнего пенса. При этих словах тетя Флоренс попросила Маркинса и миссис Дак покинуть кухню. Сцена закончилась тем, что Клифф выскочил вон, а тетя Флоренс, трясущаяся и обливающаяся слезами, позвала Урсулу, чтобы излить ей душу. Артур Рубрик чувствовал себя неважно, и они решили ничего ему не говорить.
На следующее утро – в тот день она как раз исчезла – тетя Флоренс отправилась домой к управляющему, где узнала, что Клифф не ночевал дома, а его городская одежда исчезла. Отец поехал к перевалу, надеясь догнать сына. В полдень он вернулся с Клиффом, которого перехватил у развилки. Тот был еле жив от усталости, ибо успел отмахать шестнадцать миль до ближайшего призывного пункта. О последовавшем разговоре с Томми Джонсом тетя Флоренс никому не рассказала.
– Так что идея дяди Артура пригласить Клиффа была высказана в самый неудачный момент, – подытожила Урсула.
– Самонадеянный молокосос, если не сказать хуже, – отрезал Дуглас Грейс.
– А он все еще здесь? – спросил Аллейн.
Фабиан резко повернулся к нему:
– О да. В армию его не взяли – у него что-то с глазами. К тому же его сочли полезным в тылу. Полиция вытянула всю эту историю из Маркинса и за неимением других подозреваемых сосредоточилась на мальчишке. Он, вероятно, главная фигура в деле?
– Нет, где-то на полпути его сбросили со счетов.
– Это потому, что он единственный, у кого есть алиби, – объяснил Фабиан. – Мы все слышали, как он играл на пианино до того момента, когда была найдена клипса, а это случилось без пяти девять. Начал он играть около восьми – Маркинс видел его в бараке, – а потом молотил без передышки, прерываясь не больше чем на полминуты. Потом пришла его обеспокоенная мать и увела сына домой. Там он слушал по радио девятичасовые новости, а потом программу классической музыки. Насколько я знаю, юный Клифф с тех пор не подходил к пианино.
Сделав небольшую паузу, Фабиан продолжил:
– Вам может показаться, что здесь все слишком гладко. Уж больно точно соответствует такое поведение образу утонченного молодого воспитанника. Однако он вел себя именно так. Переругался с Флосси, а потом топал шестнадцать миль пешком и не спал всю ночь. Парень был физически и эмоционально измотан и дома заснул прямо в кресле. Мать отвела его в постель, а потом они с отцом до полуночи говорили о нем. Перед сном миссис Джонс заглянула к сыну и увидела, что он дрыхнет без задних ног. Даже сержант криминальной полиции сообразил, что, будь Флосси жива, к полуночи она уж точно вернулась бы домой.
Фабиан поднял глаза на Урсулу Харм:
– Извини, Урси, дорогая, что я тебя все время прерываю. Возвращаемся на теннисную площадку. Клифф играет Баха на пианино, где отсутствует шесть клавиш, а Флосси обсуждает вечеринку в стригальне. Продолжай.
Урсула послушно продолжила:
– Мы с тетей Флоренс постарались отвлечь дядю Артура от Клиффа, хотя он продолжал играть. Тетя Флоренс стала набрасывать план речи о послевоенном обустройстве солдат. «На этот раз мы не совершим ошибки, – заявила она. – В законопроекте, который сейчас обсуждается, все предусмотрено». И начала говорить об экспертной комиссии, налаженном снабжении, достаточном количестве инвентаря, фонде помощи вернувшимся с войны. «Я буду говорить минут двадцать, – решила она. – Но где мне лучше расположиться? Может быть, взобраться на пресс? Это будет очень даже символично». Тетя Флоренс воодушевилась. Да, она выступит с импровизированной трибуны, роль которой исполнит пресс. Так она будет возвышаться над всеми. Возможно, понадобится дополнительное освещение. «Надо пойти посмотреть», – вскочила она с шезлонга. Это была ее обычная манера. Сказано – сделано. Она всегда кипела энтузиазмом. «Заодно проверю, как там звучит мой голос. Дуглас, милый, подай мне жакет».
Дуглас помог ей надеть жакет и обнаружил пропажу бриллиантовой клипсы. Это был подарок дяди Артура к их серебряной свадьбе – парные броши в виде клипс. Одна из них по-прежнему сверкала на левом лацкане жакета. Тетя Флоренс распорядилась, чтобы ее нашли, и Дуглас срочно организовал поиски. «Вы легко найдете ее по блеску, – заявила она. – А я не торопясь пойду к сараю и тоже буду искать по дороге. Хочу попробовать там голос. И прошу вас не мешать. Другого времени у меня не будет. В десять я должна быть в постели – завтра рано вставать. Будьте внимательны, постарайтесь не наступить на нее. Вперед!»
Урсуле досталась длинная аллея справа от теннисной площадки, обсаженная стрижеными тополями, густо обросшими листвой. Эта аллея отделяла площадку от лужайки, которая тянулась вдоль южной стороны дома. Лужайку огибала еще одна аллея, где вела поиски Теренс Линн. За ней находился огород, порученный Фабиану. Слева от теннисной площадки параллельно Урсуле продвигался Дуглас Грейс. Чуть дальше Артур Рубрик исследовал лавандовую тропу, которая, петляя, пересекала цветник и выходила к дальней ограде, откуда начиналась проселочная дорога, ведущая к дому управляющего, баракам и стригальне.
«Не болтайте и смотрите хорошенько», – напутствовала их миссис Рубрик и медленно пошла по лавандовой дорожке. Урсула посмотрела ей вслед. Впереди возвышалась скалистая гряда, залитая темным багрянцем, и ей показалось, что ее тетя Флоренс отправляется в горы. Но, дойдя до конца дорожки, она свернула налево и сразу же исчезла из вида.
Обогнув теннисный корт и пройдя мимо дома, Урсула оказалась на выделенной ей территории между двумя лужайками. Вдоль дорожки торчали кустики высохших однолетников, и Урсула прилежно занялась поисками. Клифф Джонс теперь играл в полную силу, но до нее доносились лишь самые яростные пассажи. Кажется, это был полонез. Она поражалась, как можно столь беззастенчиво заявлять о себе после всего, что произошло. Справа от нее Фабиан, беззаботно насвистывая, обшаривал огород. Между ними трудилась Теренс Линн. Живая изгородь не давала им видеть друг друга, но они постоянно перекликались: «Ну как, повезло?» – «Пока нет».
Тем временем темнело. Прочесав свой участок, Урсула свернула на соседнюю тропинку, которая вела в дальнюю часть сада. Там она наткнулась на Теренс Линн. «Здесь искать бессмысленно, – сказала Теренс. – Миссис Рубрик сюда не заходила. Мы прошли через лужайку прямо к огороду». Урсула напомнила ей, что чуть раньше, когда Дуглас с Фабианом играли после ужина в теннис, девушки гуляли с миссис Рубрик именно по этой дорожке. «Но тогда клипса была на ней, – возразила Теренс. – Мы бы заметили, если бы она исчезла. К тому же я все здесь осмотрела. Давай лучше разойдемся. Ты же слышала, что она сказала».
Немного поспорив, Урсула вернулась на свой участок. Там она увидела, как справа от теннисной площадки мелькнул луч света, и услышала, как Дуглас сказал: «Дядя Артур, возьмите фонарик». С фонариком Артур Рубрик почти сразу нашел клипсу в клумбе цинний рядом с лавандовой дорожкой.
Она засверкала в луче фонарика, и он закричал: «Нашел! Я нашел ее!»
Все побежали к нему, потом пошли в дом. Урсула выбежала на подъездную аллею, откуда была видна стригальня, но там было темно. Музыка в пристройке барака резко оборвалась.
Когда компания устало добрела до столовой, по радио начали передавать девятичасовые новости. Фабиан сразу его выключил. Артур Рубрик сел за стол. Он тяжело дышал, лицо его побагровело. Теренс Линн молча налила ему виски. Это сразу напомнило Урсуле о вчерашней выходке Клиффа. Хрипло поблагодарив Теренс, Артур положил клипсу на стол и подтолкнул ее к Урсуле. Она встала: «Пойду наверх, порадую тетю Флоренс».
Когда она поднималась по лестнице, ее поразила необычная тишина в доме. Это впечатление усилилось. Остановившись на площадке, она прислушалась. Когда наступает тишина, внезапно оживают звуки, слишком слабые, чтобы перекрыть повседневный дневной шум. День был жарким, и сейчас старый деревянный дом отдыхал, тихо вздыхая и поскрипывая. Комната тети Флоренс находилась как раз против лестницы. Урсула, застыв на площадке, старалась уловить хоть какое-то движение внутри. Но там было тихо. Подойдя к двери, она увидела табличку со стихами. Тетя Флоренс категорически настаивала, чтобы начертанное на ней требование неукоснительно выполнялось, и Урсула чуть помедлила, чтобы вспомнить глупый куплет, неразличимый в темноте.
В дверь не стучи, в том толку нет.
Услышишь громкий храп в ответ.
Надо сказать, что тетя Флоренс жутко храпела. Именно по этой причине дядя Артур, у которого и так были проблемы со сном, перебрался в соседнюю комнату. Однако в тот вечер из-за закрытой двери не доносилось ничего похожего на привычные раскатистые звуки. Урсула подождала еще немного, чувствуя, как по спине ползет непонятный холодок. Зайдя к себе в комнату, она написала записочку: «Мы ее нашли. Счастливого пути, дорогая тетя. Будем слушать вас по радио». Когда она возвратилась, чтобы подсунуть записку под дверь спальни, там по-прежнему царила мертвая тишина.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?