Текст книги "Кто посеял ветер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kto-poseyal-veter-83457.jpg)
Автор книги: Неле Нойхаус
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Хм, может быть, я ошибаюсь, но, похоже, причиной смерти является не падение с лестницы. Его затылок цел.
– Думаешь, кто-то помог ему?
– Вполне возможно.
Кирххоф уже подумала, не позвонить ли ей Боденштайну, но, немного поразмыслив, отказалась от этой идеи. Шеф поручил руководство расследованием ей, значит, принимать решения должна она. Подозрение Хеннинга относительно того, что может иметь место убийство, – вполне достаточное основание для приведения в движение следственной машины.
– Нужно вызвать экспертов и еще нескольких сотрудников для обеспечения сохранности следов на месте происшествия, – сказала Пия Алтунаю. – Следует опечатать здание и не пускать внутрь посторонних до тех пор, пока мы не выясним, что здесь в действительности произошло. И я хочу, чтобы было произведено вскрытие.
– Хорошо, я позабочусь об этом, – сказал Кем и достал из кармана брюк мобильный.
Они начали спускаться по лестнице. Снизу из вестибюля доносились громкие голоса. Сотрудник полиции, в обязанности которого входило не пускать в здание служащих фирмы «ВиндПро», дабы они не затоптали возможные следы, оставил свой пост и подошел к Пие.
– Что происходит? – спросила она.
– Приехал глава фирмы и хочет войти, – ответил полицейский.
– Впустите его. Но остальные должны оставаться на улице.
Полицейский кивнул и пошел к дверям.
– Сейчас можно немного проветрить здание? – спросила Пия Хеннинга. Ее одежда пропиталась потом, а запах тлена был просто невыносим.
– Нет, – отрезал Хеннинг. – Нельзя, пока не будут обнаружены и зафиксированы следы. Я не хочу выслушивать потом упреки Крёгера.
– Тебе так или иначе придется их выслушать, – сказала Пия. – Поскольку ты раньше его прикоснулся к трупу.
Кем сделал подряд три звонка и засунул телефон обратно в карман.
– Эксперты вызваны, мы в скором времени получим подкрепление, Кай свяжется с прокурором, – доложил он.
– Отлично. Приехал шеф нашего покойника. Как будем действовать? – спросила Пия нового коллегу.
– Ты спрашиваешь, я слушаю, – ответил тот.
– Договорились.
У нее отлегло от сердца. Похоже, с Кемом Алтунаем не будет проблем, связанных с полномочиями, как с Бенке, который всегда, по любому поводу напоминал ей о своем более высоком звании, когда они проводили вместе расследование.
В вестибюль вошел высокий широкоплечий мужчина в сопровождении сотрудника полиции. Тошнотворный смрад и известие о гибели служащего фирмы на рабочем месте стерли краски с его лица. Но не успел он представиться Пие, как вышла из состояния оцепенения женщина, обнаружившая труп. Она вскочила со стула и с рыданиями бросилась к своему шефу, издавая нечленораздельные звуки. Глава фирмы вначале бросил на нее раздраженный взгляд, но потом заключил в объятия и принялся утешать, гладя по худым плечам. Алтунаю стоило труда уговорить всхлипывающую женщину отпустить шефа. Остальные служащие, сгрудившиеся у дверей за ограждением, почтительно молчали. Глава «ВиндПро» был явно озадачен, но сохранял самообладание.
– Пия Кирххоф из К-2 в Хофхайме, а это мой коллега Кем Алтунай, – сказала, обращаясь к нему, Пия.
– Штефан Тейссен, – представился он. – Что случилось?
Ладонь Тейссена была сильной и слегка потной, что объяснялось жарой и волнением. Пия окинула его оценивающим взглядом. Рост не меньше метра девяносто, довольно приятная наружность. На короткое время терпкий запах его лосьона для бритья заглушил трупный запах. Аккуратно расчесанные волосы были еще влажными, кожа над воротом рубашки немного покраснела от прикосновения бритвы.
– По всей видимости, с вашим ночным сторожем, герром Гроссманом, произошел несчастный случай со смертельным исходом.
Пия внимательно наблюдала за реакцией Тейссена.
– Это ужасно. Как… что… я имею в виду… – Он запнулся, не зная, что сказать. – Боже милостивый!
– На данный момент мы считаем, что он упал с лестницы, – сказала Пия. – Однако будет лучше, если мы продолжим разговор где-нибудь в другом месте.
– Да, конечно. Может быть, пройдем в мой кабинет? – Тейссен вопросительно взглянул на Пию. – Он на четвертом этаже. Мы можем подняться на лифте.
– Лучше не надо. Мы ждем своих коллег-экспертов. Пока они не закончат работу, никто не должен входить в здание.
– А как быть с моими служащими? – поинтересовался Тейссен.
– К сожалению, сегодня им придется начать работу несколько позже, – ответила Пия. – После того, как мы реконструируем ход произошедших здесь событий.
– Сколько времени это займет?
На этот традиционный вопрос Кирххоф дала традиционный ответ:
– Не могу вам сказать точно. – Она повернулась к Алтунаю: – Кем, когда прибудут эксперты, скажи им, чтобы мне позвонили.
Пия испытывала странное чувство, запросто обращаясь на «ты» к этому незнакомцу. Почему-то она не воспринимала его в полной мере как коллегу. Может быть, привычная рутина казалась ей тяжелей обычного, потому что еще вчера в это время она находилась далеко отсюда. У Пии мелькнула мысль о Кристофе, и она прикоснулась к кольцу на безымянном пальце, на которое не раз бросил взгляд наблюдательный Хеннинг. Она с удовольствием посмаковала бы еще немного воспоминания о последней ночи в Китае, но ощутила на себе выжидающий взгляд Тейссена.
Кем вернулся, и они пошли вслед за главой «ВиндПро» в конференц-зал, находившийся на первом этаже.
– Садитесь, пожалуйста, – Тейссен указал им на стулья, стоявшие за длинным столом президиума. Закрыв дверь, он положил на стол свой портфель. Прежде чем сесть, расстегнул пуговицы пиджака. Ни грамма жира, отметила про себя Пия, хотя главе фирмы было около пятидесяти. Наверное, каждое утро бегает трусцой или крутит педали горного велосипеда среди холмов Таунуса[2]2
Горный массив в Центральной Германии, в федеральных землях Гессен и Рейнланд-Пфальц.
[Закрыть], в числе многих других приверженцев здорового образа жизни, выезжающих на утреннюю прогулку ни свет ни заря. Первый шок прошел, Тейссен немного расслабился, и на его щеках снова заиграл румянец. – Чем я могу помочь вам?
– Одна из ваших служащих нашла сегодня утром тело герра Гроссмана, – начала Пия, и вдруг ей вспомнилось, как Тейссен утешал женщину, заключив ее в объятия. Шеф с сердцем. Свидетельство в его пользу.
– Госпожа Вайдауэр, – подтвердил Тейссен. – Она бухгалтер и всегда приходит на работу рано.
– Она сказала нам, что господин Гроссман имел проблемы с алкоголем. Это соответствует действительности?
Глава фирмы кивнул и тяжело вздохнул.
– К сожалению, да. Он пил не постоянно, но время от времени срывался.
– Не представляло ли это опасность для вашей фирмы, ведь он все-таки служил у вас ночным сторожем?
– Н-да, – Штефан Тейссен взъерошил пальцами волосы, подбирая нужные слова. – Дело в том, что мы с Рольфом дружили еще в школьные годы.
Пия была поражена. Либо она крупно ошиблась при определении возраста Тейссена, либо смерть и последующее разложение сильно состарили Рольфа Гроссмана.
– В школе мы были близкими друзьями, но потом потеряли друг друга из вида. Увидев его снова на встрече одноклассников пару лет назад, я был потрясен. Жена его бросила, жил он в общежитии во Франкфурте, работы у него не было. – Тейссен сокрушенно пожал плечами. – Мне стало его жалко, и я взял его к себе в фирму. Вначале он был шофером, а после того, как потерял водительское удостоверение, стал ночным сторожем. Большую часть времени с ним было все в порядке. На работе он не пил, и на него можно было положиться.
– Бо́льшую часть времени? – переспросил Кем. – Значит, не всегда?
– Нет, не всегда. Однажды я, заехав сюда поздно вечером после возвращения из командировки, застал его мертвецки пьяным в кухне. После этого он прошел трехмесячный курс лечения воздержанием. В течение года не было ни одного случая, и я решил, что с его пьянством покончено.
Честно. Откровенно. Никаких оправданий или приукрашиваний.
– Согласно предварительному заключению судмедэксперта господин Гроссман умер в субботу, около четырех часов утра, – сказала Пия. – Почему до сегодняшнего утра его никто не хватился?
– Он жил один, а в выходные здесь никто не бывает. У нас сейчас горячая пора, мы осуществляем один проект, – сказал Штефан Тейссен. – Иногда я прихожу в офис по субботам и воскресеньям, но в эти выходные меня не было в городе. Дежурство Рольфа… то есть господина Гроссмана, начинается в шесть часов вечера, а заканчивается в шесть утра.
Все, что сказал Тейссен, звучало вполне убедительно. Пия поблагодарила его за предоставленную информацию, и они поднялись из-за стола. В этот момент зазвонил ее мобильный. Это был Хеннинг.
– Я тут обнаружил кое-что чрезвычайно интересное, – сказал он. – Подойди к лестнице, и чем быстрее, тем лучше.
Он вглядывался в ее лицо, испытывая угрызения совести из-за того, что так долго у нее не был. Она открыла глаза, но взгляд ее был устремлен в пространство. Понимала ли она, что он говорил, чувствовала ли его прикосновения?
– Вчера вечером был просто невероятный успех. – Он погладил ее руку. – Все, буквально все были там. Даже фрау Меркель. Ну и разумеется, пресса. Во всех сегодняшних газетах передовицы посвящены книге. Тебе это непременно понравилось бы, сокровище мое.
Через наклонное окно в комнату проникали звуки города: звонки трамваев, автомобильные гудки, шум моторов. Дирк Айзенхут взял руку своей жены и поцеловал холодные пальцы. Каждый раз, когда он входил в комнату и видел ее, лежавшую в постели с открытыми глазами, в его душе зарождалась надежда. Известны случаи, когда люди выздоравливали спустя годы пребывания в бодрствующей коме. И сегодня никто не может с уверенностью сказать, что происходит в сознании такого пациента. Дирк знал, что она слышит его. Порой ему казалось, что она реагирует на его голос, отвечает на пожатие его руки – и даже улыбается, когда он вспоминает вслух прошлое или целует ее.
Вполголоса Дирк рассказывал ей о презентации своей новой книги, состоявшейся вчера в здании Немецкой оперы и вызвавшей огромный интерес у представителей средств массовой информации. Он называл имена присутствовавших на ней именитых гостей – политиков, экономистов, деятелей культуры, цитировал поздравления друзей и знакомых. Когда в дверь постучали, Дирк не повернул головы.
– К сожалению, некоторое время я не смогу тебя навещать, поскольку вынужден уехать, – прошептал он. – Но я всегда думаю о тебе, сердце мое.
В комнату вошла Ранка – как ему представлялось, дельная, умелая сиделка. От нее всегда слегка пахло лавандой и розами.
– Господин профессор, вы находитесь здесь уже достаточно долго. – В ее тоне послышалось неодобрение, но Дирк не собирался оправдываться.
– Привет, Ранка, – сказал он. – Как дела у моей жены? – Обычно сиделка подробно рассказывала о буднях Беттины, о прогулках на балконе и положительной динамике, выявленной во время сеансов психотерапии. Сегодня ничего подобного не было.
– Хорошо, – только и ответила Ранка. – Как всегда, хорошо.
Это плохо. Дирк Айзенхут не желал слышать о том, что ничего не изменилось. Отсутствие изменений – это регресс. Поначалу процесс ранней реабилитации протекал успешно, и состояние Беттины, благодаря стимулирующим процедурам, сеансам психотерапии и логопедии, медленно, но неизменно улучшалось. Она вновь научилась самостоятельно глотать, и со временем отпала необходимость сначала в трахеотомической трубке, а затем и в желудочном зонде. Шанс на выздоровление при апаллическом синдроме составляет 50%. Будучи ученым, Дирк прекрасно понимал, что никакой гарантии нет и как мал этот шанс – пятьдесят процентов. Если в течение года не происходят заметные улучшения физических и психологических показателей и пациент продолжает пребывать в бессознательном состоянии, нужно переходить к фазе F. Научное определение этой фазы реабилитации звучит следующим образом: «долговременное активизирующее лечение». И это означает утрату всякой надежды на выздоровление.
Он поцеловал жену на прощание, сказал Ранке, что должен уехать на пару дней по делам, и вышел из комнаты.
После той ужасной новогодней ночи Дирк всего два раза приезжал на виллу в Потсдаме – точнее, на руины, оставшиеся от нее после пожара: один раз вместе с полицейским экспертом, чтобы оформить акт, и второй раз, чтобы забрать документы из почти не пострадавшего от огня рабочего кабинета. Сейчас он жил в центре города, в квартире, которую так любила Беттина, – неподалеку от клиники, на Розенталерштрассе. Его совершенно не угнетало то, что каждое утро приходилось ехать через весь город на работу. Это было своего рода покаяние. Айзенхут кивнул портье и вышел на улицу. На него сразу обрушились шум и лихорадочная суета города. Он остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Его поглотила, обогнув с двух сторон, кричащая и смеющаяся орда туристов, направлявшаяся к отелю «Хакешен Хофен». У обочины рядом с ним остановилось такси, и водитель вопросительно взглянул на него. Айзенхут отрицательно покачал головой, дав понять, что не нуждается в его услугах. После посещения Беттины ему всегда хотелось прогуляться, тем более что дом был в двух шагах. Дирк пересек улицу и, пройдя сотню метров, повернул на Нойе-Шонхаузерштрассе, где стоял его дом.
Вероятно, Дирк пережил бы эту трагедию легче, если бы у него не было возможности предотвратить ее. Когда он вернулся после праздничного вечера в институте, дом уже был объят пламенем. Из-за мороза и проблем с водой прошла целая вечность, прежде чем пожарные смогли проникнуть в пылающий ад. Беттина выжила чудом. Врачу «Скорой помощи» удалось вернуть ее к жизни. Но ее мозг из-за задымления долго не получал кислорода. Слишком долго.
Дирк до сих пор не преодолел последствия шока и отдавал себе отчет в том, что это была его вина. Он совершил страшную, непростительную ошибку, ошибку, которую ему никогда не удастся исправить.
Сегодняшний день мог стать судьбоносным. На протяжении недель, месяцев он собирал информацию, которую анализировал и переводил на общепонятный немецкий язык, чтобы обзавестись соратниками в борьбе. Его усилия увенчались успехом: общественный инициативный комитет «Нет ветрякам в Таунусе» насчитывал свыше двух сотен членов и в десять раз больше сочувствующих. Это была его идея – незадолго до заседания общественного собрания еще раз осветить данную тему на телевидении. Он обо всем позаботился, и сегодня во второй половине дня должны были состояться съемки. Как много от этого зависело! Его противники должны были понять, что имеют дело не с горсткой сумасшедших, а с сотнями граждан, выступающих против безумной идеи создания парка ветрогенераторов.
Янис Теодоракис вышел из душа, вытерся полотенцем и с сомнением провел пальцами по небритому лицу. В принципе, ему нравилось ходить с трехдневной щетиной, но перед телезрителями будет лучше предстать в более аккуратном, ухоженном виде. Побрившись, он прошел в спальню, где подверг тщательной инспекции свой гардероб. Не будет ли выглядеть костюм слишком претенциозно? Когда-то Янис ходил на работу в костюме и галстуке, но эти времена давно прошли. В конце концов он остановил свой выбор на джинсах в сочетании с белой рубашкой и пиджаком «Сакко». С тех пор, как хозяйство начала вести Ника, платяные шкафы были заполнены аккуратно выглаженной одеждой. Янис разложил джинсы и рубашку на двухместной кровати, вид которой несколько омрачил его хорошее настроение. Рики спала на диване в гостиной или вообще на полу, поскольку лежать в кровати, по ее словам, не могла из-за болей в спине. Она уже давно молча страдала под бременем забот, которые взваливала на себя изо дня в день, но никогда не призналась бы в этом. Магазин, работа в приюте для животных и в школе дрессировки собак, организационная деятельность в общественном инициативном комитете – все это требовало много времени, и на личную жизнь почти ничего не оставалось. Результатом столь напряженного ритма и стали боли в спине, которые регулярно вынуждали ее прибегать к услугам мануального терапевта и, как он подозревал, служили удобным предлогом для того, чтобы отказывать ему в близости.
Янис покинул спальню и прошел на кухню. Кошки, сонно нежившиеся на солнце, лежа на стульях, тут же спрыгнули на пол и выбежали на террасу через специально вырезанную для них дверку. Животные, которых Рики, движимая своей безграничной любовью к братьям меньшим, приносила домой, действовали ему на нервы. К обеим собакам Янис относился более или менее терпимо, но совершенно не переносил кошек, этих надменных проныр, повсюду оставлявших свою шерсть. Те отвечали ему взаимностью, выражая в его адрес презрение и пренебрегая его обществом.
Проникавший через окно яркий солнечный свет заливал кухню. Стоял прекрасный летний день, идеально подходивший для телесъемок. Янис налил себе кофе и намазал кусочек свежего хлеба маслом и земляничным джемом. Его бесцельно блуждавшие мысли опять вернулись к Нике, что последнее время происходило довольно часто.
Поначалу он обращал внимание лишь на ее странную внешность: причудливая одежда, невероятная прическа, совиные очки. Говорила Ника очень мало и была настолько сдержанной, замкнутой и незаметной, что он порой забывал о ее присутствии в доме. Он ничего не знал о ней, и она не интересовала его – вплоть до происшествия, случившегося три недели назад.
Вызвав в памяти этот случай, который изменил все, Янис почувствовал волнение. Тогда он спустился в подвал за бутылкой вина к ужину и, поднявшись обратно, увидел, как из ванной вышла Ника – совершенно обнаженная, с зачесанными назад мокрыми волосами. Несколько секунд они в ужасе смотрели друг на друга, после чего он поспешно удалился в направлении лестницы, бормоча под нос извинения. Ни один из них не упоминал об этой непредвиденной встрече, но непринужденность их отношений улетучилась. Образ обнаженной Ники прочно засел в его сознании. С тех пор, когда Янис лежал один в постели, а рядом на полу посапывала Рики, он думал только о Нике. С каждой целомудренной ночью его влечение к ней становилось все сильнее и со временем превратилось в наваждение, причиняя ему страдания. Если бы он дал ревнивой Рики хотя бы малейший повод для подозрений в неверности, разразился бы страшный скандал. Но даже подобная перспектива не могла воспрепятствовать его грезам об обнаженных грудях Ники.
– Ника, – пробормотал он, испытывая сладостное и вместе с тем мучительное чувство, которое теперь неизменно вызывало у него ее имя, произнесенное вслух. Воспоминание об их встрече, перераставшее в необузданные фантазии, завершавшиеся отнюдь не его постыдным бегством, не давало ему покоя. – Будь ты проклята, Ника.
Главный комиссар уголовной полиции Оливер фон Боденштайн стоял перед зеркальной дверцей платяного шкафа и с угрюмым видом повязывал галстук. Что за бредовая идея устраивать свадьбу утром в понедельник, вынуждая тем самым работающих гостей брать выходной! Оливер окинул критическим взглядом свое отражение в зеркале. Хотя он и втягивал живот, тот, к его крайнему неудовольствию, все равно выпирал над брючным ремнем. Вчера вечером стрелка весов впервые в его жизни зашла за отметку 90 килограммов, и это явилось для него весьма неприятным сюрпризом. До центнера ему не хватало всего каких-то девяти килограммов! Если он не прекратит каждый вечер ужинать у родителей, опорожняя на двоих с отцом бутылку красного вина, то в скором времени брюки просто перестанут сходиться на талии.
Боденштайн натянул пиджак. Костюм скрыл несовершенства его фигуры, но настроения ему это не улучшило. И дело было не только в предстоящем свадебном банкете и прибавлении в весе. В течение двадцати лет его жизнь протекала спокойно и размеренно, но после расставания с Козимой шесть месяцев назад все в ней перепуталось, не один только режим питания. В скором времени он понял, что совершил ошибку, вступив в связь с Хайди Брюкнер, с которой познакомился при проведении расследования в ноябре прошлого года. Они встретились в то время, когда из-за неверности Козимы в его жизни произошла катастрофа, и Хайди помогла ему на первых порах преодолеть душевную боль, но он еще не был готов к новым близким отношениям. Они еще пару раз поговорили по телефону, и больше он ей не звонил. На этом все кончилось – без каких-либо объяснений и сожалений с его стороны.
Истинная причина того, что Оливер с большей охотой поехал бы с коллегами расследовать смерть ночного сторожа, нежели на церемонию бракосочетания в ратуше Келькхайма, заключалась в Козиме. После того, как полгода назад она поставила его перед фактом и вскоре после этого отправилась со своим русским любовником в кругосветное путешествие, он почти не общался с ней. Оливер все еще питал к ней недобрые чувства, поскольку она из чистого эгоизма разрушила семью и, соответственно, его жизнь. В течение нескольких месяцев она состояла в тайной связи с этим авантюристом Александром Гавриловым, о чем он даже не подозревал. Козима сделала из него дурака и не оставила ему иного выбора, кроме как смириться с ее решением, хотя бы ради детей. Лоренц и Розали были уже достаточно взрослыми и довольно самостоятельными, но Софии тогда исполнилось всего лишь два с половиной года, и она нуждалась как в отце, так и в матери.
Боденштайн в последний раз с грустью взглянул на свое отражение. Он твердо решил использовать расследование в качестве предлога, чтобы уехать сразу после церемонии бракосочетания, если Козима наберется наглости и приведет с собой этого Гаврилова. В глубине души он почти надеялся, что она именно так и поступит.
Еще издали он увидел два автомобиля во дворе и догадался, что его ожидает. Людвиг Хиртрайтер отнюдь не принадлежал к тем людям, которые избегают конфликтов, поэтому он дошел до садовой калитки и распахнул ее. Телль подбежал к двум стоявшим во дворе усадьбы мужчинам и принялся облаивать их.
– Телль! – крикнул он. – К ноге!
Собака моментально подчинилась команде.
– Что вам нужно? – пробурчал Хиртрайтер. Мысленно он все еще находился на поляне, где только что производилась незаконная вырубка леса. Его сыновья выбрали крайне неудачный момент для визита.
– Доброе утро, папа, – сказал Маттиас, младший сын, с улыбкой. – У тебя найдется время выпить с нами по чашечке кофе?
Слишком примитивная хитрость.
– Нет, если вы опять заведете разговор о Поповском луге.
Он прекрасно понимал, для чего они приехали. Годами сыновья избегали общения с ним, ограничиваясь бессодержательными рождественскими открытками и дежурными поздравлениями с днем рождения по телефону. Его это вполне устраивало. Он смотрел на своих сыновей, высоко подняв брови, словно удивляясь тому, что видит их. Стоявшие в шикарных костюмах рядом со своими роскошными автомобилями, они выглядели несколько смущенными.
– Отец, пожалуйста, – заговорил Грегор робким, нерешительным тоном, мало соответствовавшим как ему самому, так и его дурацкому спорткару. – Ты ведь наверняка не хочешь, чтобы мы потеряли все, что нажили.
– Какое отношение это имеет ко мне? – Людвиг Хиртрайтер снял ружье с плеча, поставил на землю и оперся на него. – Вас никогда не интересовали мои дела, почему меня должны интересовать ваши?
Две недели назад они позвонили ему – впервые за долгое время. Просто так, по их словам. Он сразу почувствовал неладное, и, как очень скоро выяснилось, не напрасно. По сей день Людвиг Хиртрайтер не знал, каким образом его сыновья узнали о предложении, сделанном ему фирмой «ВиндПро», но только это могло быть причиной внезапно вспыхнувшей сыновней любви. В каком бедственном положении они, должно быть, оказались, если после стольких лет появились у него! Первым о Поповском луге заговорил Маттиас. На смену учтивым любезностям пришли смиренные просьбы, перешедшие в сокрушенные откровения по поводу затруднительного финансового положения. Когда это не возымело действия, они стали взывать к его отцовскому долгу. Оба находились на грани банкротства. Один со страхом ждал прихода ликвидатора[3]3
Лицо, назначаемое судом, или членами компании, или ее кредиторами, для урегулирования дел компании при ее ликвидации.
[Закрыть], второй – появления судебного исполнителя. Оба срочно нуждались в деньгах. Они очень боялись насмешек со стороны тех, кому на протяжении многих лет пускали пыль в глаза роскошью своей жизни.
– Это все? – Хиртрайтер смерил взглядом сыновей, до которых ему уже давно не было дела. Он больше не испытывал к ним никаких чувств, ни добрых, ни недобрых. – Ну ладно, у меня много дел.
Он повесил ружье на плечо и пошел в сторону дома.
– Подожди, отец, пожалуйста. – Маттиас сделал шаг в его сторону. В его взгляде больше не было высокомерия – одно лишь отчаяние. – Мы не можем понять, почему ты так противишься продаже этого луга. Они не собираются прокладывать у тебя под носом федеральную трассу. Самое большее, две недели потерпишь шум и грязь во время строительства, ну, потом еще пару дней поработают техники.
В его словах имелся резон. Отвергать предложение «ВиндПро» было действительно глупо, тем более что они добавили миллион. Но как он будет выглядеть в глазах тех, кто поверил его слову? Генрих больше не сможет с ним разговаривать! Если он продаст луг, ничто не будет препятствовать созданию парка ветрогенераторов, и все окажется напрасным.
Маттиас, по всей очевидности, расценил молчание отца как частичный успех.
– Нам искренне жаль по поводу случившегося тогда, – добавил он. – Мы наговорили много всяких глупостей и обидели тебя. Но что случилось, то случилось. Можно начать все сначала и жить единой семьей. Твои внуки хотели бы чаще видеть своего деда.
Еще одна неуклюжая уловка.
– Очень любезно с вашей стороны, – сказал Людвиг Хиртрайтер. Он заметил огонек надежды, вспыхнувший в глазах его младшего сына, и с наслаждением потушил его. – Но вы приехали слишком поздно. Вы оба мне совершенно безразличны. Оставьте меня в покое, как вы это делали в течение двадцати лет.
– Послушай, отец, – предпринял последнюю отчаянную попытку Грегор. – Мы все-таки твои дети и…
– Вы всего лишь эпизод в моей жизни, не более того, – оборвал его Людвиг Хиртрайтер на полуслове. – Я не продам луг, и никакие уговоры вам не помогут. А теперь убирайтесь из моей усадьбы.
К расследованию приступили криминалисты под руководством главного комиссара уголовной полиции Кристиана Крёгера. Облаченные в белые комбинезоны с капюшонами и с масками на лицах, они выполняли рутинную работу: отыскивали, фотографировали и нумеровали следы, которые могли иметь отношение к происшествию. Это была утомительная процедура, занимающая много времени, и у Пии едва хватало терпения наблюдать за ней. Двое сотрудников посыпали лестничные перила на всех этажах специальным порошком для снятия отпечатков пальцев. Пия считала это бессмысленным занятием, поскольку к перилам ежедневно прикасались десятки людей, но она держала свое мнение при себе, дабы в первый день после отпуска не вызвать неудовольствия Крёгера.
Тем временем толпа, собравшаяся на улице у входных дверей, рассеялась. Исчезла и госпожа Вайдауэр. В здании царила торжественная тишина, нарушаемая лишь щелчками фотокамер.
– Привет, Кристиан, – обратилась Пия к руководителю криминалистической службы. Он и Хеннинг стояли на коленях на лестничной площадке возле трупа, не обращая внимания на смрад и жужжавших мух.
– Привет, Пия, – отозвался Крёгер, не поднимая головы. – Взгляни-ка, что обнаружил господин судмедэксперт.
Пия и Кем Алтунай приблизились к ним. Доктор Хеннинг Кирххоф и Кристиан Крёгер работали вместе уже много лет и регулярно встречались в местах совершения преступлений, но между ними не было взаимной симпатии. Напротив, они не выносили друг друга, хотя каждый из них отдавал должное профессиональным качествам другого.
– Вот. – Хеннинг взял руку покойника, сжатую в кулак, и разогнул пальцы. – Если я не ошибаюсь, он держит в руке обрывок латексной перчатки.
– Ну и что? – Пия в недоумении встряхнула головой. – Что это может означать?
– Конечно, вполне вероятно, что у него была привычка совершать ночной обход с клочком латексной перчатки в руке. Может быть, он служил для него чем-то вроде фетиша, – произнес Хеннинг назидательным тоном, который способен был довести Пию до белого каления. – Я видел и не такое. Помнишь, пару лет назад один директор банка повесился в своем кабинете на бюстгальтере матери?
– Помню, – нетерпеливо перебила его Пия. – Какое это имеет отношение к данному покойнику?
– Никакого, – сказал Хеннинг. – Это может иметь некое отдаленное отношение к латексной перчатке. Но что вы скажете об этом?
Он поднял голову и велел жестом Пии и Кему следовать за ним вверх по лестнице. Примерно на пятой ступеньке остановился и указал на кровавое пятно на сером граните размером с ладонь.
– Это, вне всякого сомнения, часть отпечатка ботинка. И этот ботинок принадлежит отнюдь не Гроссману.
Пия внимательно рассмотрела тусклое пятно. Могло ли это служить доказательством того, что Гроссман был убит?
Внизу, в вестибюле, Штефан Тейссен вполголоса разговаривал по телефону, облокотившись на стойку, внимательно следя при этом за происходившим на лестнице и стараясь не проявлять своих чувств.
– Шеф! – один из экспертов перегнулся через перила четвертого этажа. – Поднимитесь сюда!
Кристиан Крёгер поднялся на четвертый этаж, держась как можно ближе к стене, чтобы не затоптать следы.
– С телом мы закончили. Можешь распорядиться, чтобы его забрали, – сказал Хеннинг Пии, после чего снял с себя комбинезон и аккуратно свернул его.
– Хорошо. Я распоряжусь, чтобы его доставили к тебе. Потребуется разрешение на вскрытие. Формальность, но без нее никак не обойтись.
– Будем надеяться, что получим его, хотя прокуратура становится все скупее и скупее. – Доктор Кирххоф закрыл свой чемодан и надел пиджак. – Отпуск пошел тебе на пользу. Выглядишь отдохнувшей.
– Спасибо, – сказала Пия, удивленная и в то же время обрадованная этим мимолетным замечанием, прозвучавшим в устах Хеннинга как комплимент. Если бы он им ограничился, это была бы одна из тех редких встреч с бывшим мужем, которые оставляли приятные воспоминания. Однако Хеннинг, проявлявший тонкое чутье только на работе, но отнюдь не в обхождении с окружающими, тут же испортил это впечатление.
– Очень рад, что ты встретила человека, который даст тебе чуть больше, чем дал я.
Эти слова не вызвали бы у Пии раздражения, если бы они не были произнесены покровительственным тоном.
– Если уж на то пошло, ты мне вообще ничего не предложил, – резко бросила она ему.
– Ну да. Прекрасная квартира, дорогой автомобиль, лошади, знания по криминалистике, из-за которых тебе завидуют многие твои коллеги. – Хеннинг многозначительно посмотрел на нее, подняв брови. – Я не назвал бы это ничем.
– Ты льстишь себе, – прошипела Пия.
Ей тут же вспомнилась шикарная, но совершенно бездушная квартира в старом доме во Франкфурте, в которой она провела столько одиноких часов, когда Хеннинг задерживался на работе, совершенно забывая о ней. Слишком долго терпела она такое отношение к себе, вплоть до того самого дня, когда он, даже не предупредив ее, отправился к месту происшествия на одну из горнолыжных баз в Австрии. Пия собрала вещи и уехала. Характерно, что Хеннинг заметил это лишь спустя две недели. Она больше не желала говорить на эту тему.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?