Книга: Непрошеная повесть - Нидзё

Крайне мало знакома с японской литературой, но из того что знаю поняла, что они любители красиво погрустить, по крайней мере, на бумаге.

Вступительная статья подготовила и объяснила исторические реалии и литературные традиции того периода. И это очень уместная информация, потому как мало кто готов к нескольким императорам и постоянно мокрым рукавам.

А о постоянных отсылках к "Повести о Гэндзи" и вкраплении четверостишей можно было и не предупреждать, учитывая авторство - аристокракта, фрейлина и любовница одного из императоров. Дворцовые бездельники и в более привычной нам Европе изящной словесностью баловались.

После европейских средневековых романов можно было бы и на любовные приключения Нидзё внимания не обращать, но уж слишком я феминизированна. Блин, подкладывать свою любовницу под другого мужика! (хотя ведь такое и сейчас бывает, да?)

Короче, героиня-автор всё время страдает из-за любви, из-за оскорблённого аристокрачиского достоиства, из-за смерти близких, вселенской несправедливости, об ушедшем. Унылое стеклище, но очень красиво исполненное.

(Интриганка-продуманка или благонравная высокой душевной организации девица Нидзё я так и не поняла. То ли Диана де Пуатье, то ли Луиза де Лавальер.)

Произведение скорее для общего развития, чем для удовольствия. Если вы не филолог-стилист или японовед, конечно же.

Начинается череда меланхоличных похождений и пытающихся выглядит изящными любовных интрижек героини. Она – одна из наложниц, полуофициальных, отставного императора, у нее есть сердечный друг из знатной семьи, на нее обращают внимание другие члены императорской семьи, вельможи, декоративные министры, буддийские священнослужители (тоже аристократического происхождения). Все общение сопровождается стихотворными посланиями и подарками (чаще всего тканями или готовой одеждой). Часть отношений Нидзё – тайна для императора (или так хочется думать девушке, для которой связь с Акэбоно может быть единственным хоть немного самостоятельным выбором в жизни) , а часть ее свиданий он одобряет или даже организует.

Затем поведение Нидзё, за которое она даже не может сама отвечать по сути дела (так как попытайся она отказать претендентам на ее внимание – прослывет жестокой, да и игнорировать пожелания своего господина экс-императора затруднительно), приводит к ее опале при дворе. Родственники даже не пытаются ее защитить, и в конце концов героиня разочаровывается в свете и решает посвятит себя монашескому пути, проводя дни в паломнических поездках и переписывании буддийских сутр. Она обходит буддийские и синтоистские святыни, встречает новых и старых знакомых, продолжает сочинять стихотворения, продолжая традиции рода. Ее дети от многочисленных возлюбленных или умерли, или затерялись где-то в неизвестных приемных семьях. Люди, которых она так или иначе знала, умирают один за другим. Она забыта, одинока и отрешена от мира. (Но можно сказать, что, несмотря на все перипетии первых свитков с описанием похождений и придворных интриг и церемоний, и там по сути дела героиня была одинока, один на один со всем миром, без реально влиятельных покровителей, которым была бы действительно небезразлична ее участь.)

В этой повести в небольшом объеме описано довольно много событий и наблюдений из жизни Нидзё: повороты от радости к грусти и почти отчаянию, бунт против оскорблений чести и бесправия и смирение со своей участью, спокойное следование течению жизни, любование природой, размышления о судьбе человека, о женской участи.

В эту ночь государь был со мной очень груб, мои тонкие одежды совсем измялись и в конце концов все свершилось по его воле.

То, как она описывает свои чувства, не то чтобы новость - потоки слёз вообще были признаком культурного человека в ту эпоху, да и авторы других дзуйхицу уже описывали свои тяжелые чувства и мрачные мысли - но здесь их как-то проще понять и разделить. Она скорбит о себе, потом об отце; разрывается между чувством долга по отношению к императору и страстью к возлюбленному, которого называет Акэбоно, Снежный рассвет. Она рожает детей и тут же прощается с ними, потому что их отдают на воспитание в другие семьи, и ей не суждено даже их видеть толком. Оставаясь при императоре, она наблюдает, как он сближается с другими женщинами, да и вообще за придворной жизнью много наблюдает и многое рассказывает, и читать это довольно любопытно. Император же распоряжается ею как ему угодно, в том числе отдает ее одному из своих приближенных просто потому что тот воспылал к ней страстью. Сложнее идет последний свиток, где героиня уже отрешилась от земного и стала буддистской монахиней, отправилась странствовать от храма к храму в бедном одеянии. Эта часть оказалась мне не очень близка.

Сцена первая: Вот и вишенка созрела.

Н. лежит на татами. Как вдруг приходит и.

- Это... ну, я люблю тебя типа, - делает страстное признание и. - Давно, между прочим.

Сру, сру, сру. И. страдает и уходит, несолоно хлебавши и в недоумении, зато в мокром кимоно.

- Это... ну, я люблю тебя типа, - делает новую попытку и. на следующую ночь.

Сру, сру, сру.

- Да, гори сакура синим пламенем в моем садочке, - гневается и., мужественно бросается в сру, сру, сру и таки добивается своего.

Сру, сру, сру. Зато теперь в фаворитках, правда ненависть жены и. как бы обеспечена.

Сцена вторая: Буйно заколосилась вишенка.

Н. лежит на татами в сру, сру, сру, то есть в грусти и печали. Как вдруг приходит письмо от в. Впрочем, в. врывается вслед за письмом. Происходит сцена безобразной ревности, ибо как можно ревновать к самому и.? Как? Как?

- Это, что же, я не при делах? А ведь я полюбил тебя раньше и.! Так не честно! Требую реванш!

Сру, сру, сру. Сру, сру, сру. В общем, в. тоже добивается своего, несмотря на водопады сру, сру, сру.

Ремарка: На выходе образовываются два младенца. От разных отцов. Но их быстро уносят за кулисы под сру, сру, сру.

Сцена третья: Небывалый урожай вишни.

Н. и и. лежат на татами. Тут мимо проходят нас. и м. Они здесь не просто так. И., как дальновидный правитель, немедленно соображает, что к чему.

- Не, ну я люблю тебя, конечно. Но ты только погляди, как ужасно страдают эти добродетельные мужи!

Сру, сру, сру.

- Хватит уже этих водопадов, - гневается и. - Должно ответить на их неистовую страсть. А мне давай приведи какую-нибудь красотку посвежей, чтобы не скучалось.

Сру, сру, сру.

Ремарка: На выходе снова образовывается младенец, которого тоже уносят за кулисы под сру, сру, сру.

Сцена четвертая: Срубили вишенку к японской матери.

Жена и. и прочие мадамы внезапно и коварно включают сру, сру, сру и решительно топят волю и. к сопротивлению. Так что приходится н. подняться с комфортного татами, выдрать унизительные куски об опале из дневника, бродить нищенкой-монахиней по японии и никакого больше сру, сру, сру. Остается лишь добродетельно играть в го, в нарды, сочинять стишки и переписывать молитвы.

Финал:

Ты все пела? Это дело: Так пойди же, попляши!

было горестно сознавать свой печальный удел — одного за другим отдавать рожденных мною детей в чужие люди

Впрочем в её личной жизни всё крайне запутано, хотя, похоже, это свойственно для знатных японских дам того периода, если вспомнить прочитанную ранее книгу - Торикаэбая моногатари, или Путаница мои впечатления. Печально читать о том, что женщины являются только предметом, с чувствами и желаниями которого никто считается. Важна лишь "любовь" мужчины, по которой женщина должна ему отдаться не взирая на то, что испытывает сама. Видно, что Нидзё страдает от этого, но - дитя своего времени - ничего не может поделать, даже её попытки уйти в монастырь долгое время терпят неудачу.

Свиток второй

Словно белый конь [Образ заимствован из книги древнекитайского мыслителя Чжуэн-цзы: «Жизнь человека между небом и землей так же мимолетна, как белый жеребенок, промелькнувший мимо дверной щели…»], на мгновенье мелькнувший мимо приотворенной двери, словно волны речные [Образ заимствован из книги Камо-но Тёмэй «Записки из кельи» (1212 г.): «Струи уходящей реки… они непрерывны; но они — все не те же, не прежние воды»], что текут и текут, но назад никогда не вернутся, мчатся годы человеческой жизни — и вот мне уже исполнилось восемнадцать… Но даже теплый весенний день, когда весело щебетали бесчисленные пташки и ясно сияло солнце, не мог развеять гнетущую сердце тяжесть. Радость первой весны не веселила мне душу.

Самым интересным для меня является историческая картина жизни в Японии 13 века, а Нидзё рассказывает об этом немало, со вкусом и искренностью, плюс книгу сопровождает масса примечаний. В детстве она мечтала путешествовать и, наконец, став монахиней около 30 лет на десятилетия отправляется в паломничество по городам и храмам Японии. В конце пятого свитка она упоминает, что со смерти отца прошло 33 года, то есть Нидзё 48 лет.