Текст книги "Алмазный Меч, Деревянный Меч. Том 2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/almaznyy-mech-derevyannyy-mech-tom-2-52938.jpg)
Автор книги: Ник Перумов
Жанр: Историческое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава пятая
Когда Клара открыла глаза, первое чувство было – опасность. Боевой маг обязан чуять такое за милю. Чуять и избегать – или наносить сокрушительный упреждающий удар. Схватки грудь на грудь хороши на турнирах. В Гильдии боевых магов ценились чистые и быстрые победы, по возможности малой кровью среди сил нанимателя. Тьма казалась настолько плотной, что давила словно вода на глазные яблоки, заставляя болезненно щуриться. От жесткого пола тянуло холодом и сыростью; пахло нечистой водой, плесенью, старым камнем. Пахло здесь и смертью, а также существами, что любят лакомиться трупами.
Руки и ноги Клары были свободны. Правда, сама она – раздета донага.
Волшебница не шевелилась. Есть много чувств, кроме зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания. Простые смертные называют их все одним словом «шестое», хотя на самом деле чувств этих гораздо больше шести.
«Так, кажется, цела. Ничего не сломано. Ран нет. Это хорошо… А вот что плохо – так это сосущая пустота в груди, там, где у мага всегда теплится огонёк его Силы. Что такое?.. Нет совсем, исчез, погас или?..»
Несколько томительных минут она вслушивалась в себя. Нет, хвала всем даймонам и богам, это просто такой мир, где её способности не действуют.
Такое случалось, хоть и очень редко. Попадались среди бесчисленных миров Великой Сферы такие, что пронзавшие их магические потоки отчего-то не взаимодействовали с материальной плотью этих миров – даже у истинных магов, рождённых в Долине и изначально обречённых на служение Волшебству. В Гильдии сохранились описания трёх таких миров. Не исключено, что Клару заточили в одном из них.
Впрочем, маг Долины способен на многое и без всякого волшебства. Пусть нельзя зачерпнуть сил из окружающего мира – зато они есть в тебе, пусть немного, но есть.
Сперва Клара хотела как следует разглядеть внутренности своей камеры – или куда там её бросили? – но, по здравом размышлении, отказалась от этой мысли. Сил мало. Их надо беречь… беречь на самый крайний случай вроде повешения, колесования или сожжения. Все эти способы физического воздействия на магов Клара очень не любила. Её саму сжигали ни много ни мало трижды.
Она продолжала лежать неподвижно. Если её не убили сразу – значит, похитителям от неё что-то нужно. Это могла оказаться и церемония публичной казни, но так или иначе они не попытались расправиться с ней сразу же и по-тихому, что заставило Клару немедленно преисполниться к ним величайшего презрения. Идиоты. Они не понимают, что теперь с ними расправится она и второй раз её мельинская ошибка уже не повторится. А потом она приведёт сюда хоть всю Гильдию, и они зальют этот мир огнём от горизонта и до горизонта, буде им придет такое в голову и не вмешаются местные боги.
Впрочем, доводилось нам переведываться и с богами.
Тьма внезапно изменилась. Нет, в неё не проникло ни единого лучика; волшебница почувствовала присутствие трёх живых существ; потянуло едва заметным кислым запахом.
Перестукнули копыта.
– Эй, чародейка! – послышался осторожный оклик. – Мы знаем, ты вернулась в себя.
Говоривший пользовался языком Долины, и это Кларе сильно не понравилось.
– У нас не принято лишать даму одежды, если с ней хотят говорить, – надменно-королевским тоном проронила она.
– Нам надо было убедиться, что ты не скрываешь на себе никаких амулетов, – почти извиняющимся тоном произнёс голос.
– Ну и как, убедились? – невозмутимо поинтересовалась Клара.
– Убедились, чародейка, ты можешь получить своё обратно…
– Вот тогда и поговорим, – отрезала Клара. – Да, и я хочу, чтобы здесь было светло. Терпеть не могу сумрака. У меня в темноте без косметики нездоровый цвет лица.
– Твои желания несложно выполнить, волшебница. – Упругий воздушный толчок, и возле правой Клариной руки упал тугой свёрток с одеждой. Несколько мгновений каких-то перешёптываний – тьма сменилась неярким светом.
Сузив до предела зрачки, Клара рассматривала своих пленителей.
Один из них имел гротескный вид рогатого получеловека с поросшими густой грязно-серой шерстью козлиными ногами. Над ушами торчали залихватского вида витые рога.
Двое других выглядели точь-в-точь как те, что захватили Клару в Мельине. Они парили на высоте примерно человеческого роста, больше всего похожие на исполинских скатов, только с пучком щупалец возле провала пасти, как у морских кальмаров. Глаз их Клара не разглядела – провалы на гладкой коже были залиты темнотой.
– Отвернитесь! – скомандовала волшебница. – У нас не принято, чтобы другие глазели, как дама одевается.
Козлоногий послушно отвернулся. Два летучих существа тоже повиновались, но с явной неохотой.
Пока волшебница одевалась, выяснилось, что её одежда с патологической аккуратностью избавлена от всех тех небольших сюрпризов, что всегда имеет с собой любой боевой маг на случай внезапных и непредвиденных осложнений. Здешние хозяева понимали толк в чародействе.
– Где мои вещи? – крайне неприятным голосом осведомилась Клара: примерно как тёща, справляющаяся у зятя, где он шатался всю ночь и почему от него разит чужими духами. – У меня с собой было много…
– Мы взяли их, потому что иначе ты могла убить наших, – последовал донельзя откровенный ответ. – Мы предприняли естественные меры предосторожности, волшебница. Думаю, на нашем месте ты поступила бы точно так же.
– Это не ваше дело – рассуждать, как бы я поступила, – нагло заявила Клара. – Если вы хотите вести со мной переговоры…
– Да. Мы хотим, чтобы ты передала своим собратьям в Долине только одно – уйдите с нашей дороги или мы вас растопчем. Мы ничего не имеем против вас. Нам просто нужна дорога. А вы – вы как камень на ней. Нам не обойти вас. Мы можем вас только убить. Но мы не стремимся к зряшной жестокости по отношению к высшим существам, к которым все принадлежим.
Козлоногий говорил ровным голосом, он старался сделать его донельзя сухим, почти безжизненным, однако Клара явственно ощущала кипевшую в нём ярость.
– Вот как? – Клара оделась и теперь демонстративно осматривалась в поисках стула или кресла. Увы, не было видно ничего, кроме небольшого пятачка каменного пола – за пределами узкого круга света клубился мрак. Ни стен, ни потолка разглядеть было нельзя.
– Именно так, волшебница. Мы наблюдали и поняли – единственная сила, способная нам помешать, – это вы. Уйдите отсюда и дайте нам дорогу. Вам ведь всё равно, где жить.
– Это ещё почему? – возмутилась Клара. – Наши дома, наши поля, наши сады…
– Возродите их в другом месте, волшебница, – сухо заявил козлоногий. – Вам это далеко не так трудно, как низшим формам, населяющим здешнюю реальность.
– Не так трудно, это верно, – прищурилась Клара. – Но не кажется ли тебе, уважаемый, не знаю твоего имени, что это не лучший способ вести переговоры – хватать меня, утаскивать в плен, оскорблять, раздевая догола?
– Согласен, – через силу выдавил из себя козлоногий. Один из парящих в воздухе «скатов» несколько раз яростно хлестнул шипастым хвостом вправо-влево, со свистом рассекая воздух. Сильно запахло кислотой.
– Спокойнее, спокойнее, – повернулся к нему козлоногий. – Это неизбежно. Проигравшие всегда пытаются скрыть свою горечь за напускной бравадой и пустыми словесными оскорблениями.
Клара демонстративно задрала нос. Первый успех – ей удалось вывести врага из равновесия.
– Да, да, волшебница, – козлоногий вновь обращался к ней. – Я согласен, это невежливо, некрасиво и грубо. Правда, мы не признаём законы этого мира, но всё равно, – его аж перекосило, – прими наши искренние извинения.
В искренности козлоногого Клара-то как раз и сомневалась больше всего.
– Почему же вы не обратились к Совету Долины? К Архимагу, в конце концов? – с деланно невинным видом спросила Клара. – Переговоры надо вести не со мной. Я всего лишь скромный член Гильдии боевых магов, зарабатываю себе на жизнь тяжким трудом наёмницы и не имею никакого влияния в Совете!
– Охотно объясню, волшебница. Мы не… мы не можем принимать приятные вашему глазу формы. Таков закон, который мы не в силах преступить. Для вас мы – кошмарны, омерзительны и отвратительны. Ваш первый порыв – уничтожить нас. Впрочем, верно и обратное – вы отвратительны нам так же, если даже не сильнее. Но это не имеет отношения к делу. Появись мы в Долине – это означало бы войну. Не так ли, волшебница?
Кларе с неохотой пришлось признать, что на сей раз козлоногая бестия права. Райна бы подняла тревогу, едва заметив такое существо, не говоря уж о «скатах», а любые белые флаги были б восприняты как коварная воинская хитрость. Гильдия привыкла сперва бить, а потом разбираться… тем более что в прошлом Долину не раз штурмовали.
– Поэтому мы и решили захватить тебя, волшебница. Мы не знаем твоего имени, но нам ведомо, что ты – из Долины. Мы дадим тебе возможность вернуться туда. Пойди в свой Совет, пойди к Архимагу, расскажи ему о нас и о том, что мы требуем. Видит Великая Тьма, это вовсе не так сложно.
– Рассказать о вас? Но я смогу поведать немногое, – Клара состроила недовольную мину. – Я ничего не видела и ничего не знаю – с чем же я приду в Совет? С повестью, более похожей на детские сказки? Если вы хотите, чтобы я говорила за вас перед Советом, дайте мне узнать о вас больше! Кто вы, откуда, куда и зачем идёте и почему мы не можем с вами разойтись мирно, никуда не трогаясь с места? Я по-прежнему не понимаю, почему наша Долина так мешает вам!
– Разве ты не поняла, волшебница, что мы уничтожим вас, если вы не уберётесь куда подальше? – теряя терпение, прорычал козлоногий. Оба существа справа и слева от него яростно сплетали и расплетали щупальца, секли воздух хвостами и вообще всячески выражали свой гнев. Пожалуй, даже чересчур демонстративно.
«Переигрывают, – подумала Клара. – Слишком грубо и слишком явно. Чего-то вы недоговариваете, господа хорошие…»
– Я поняла. Ты говорил достаточно ясно, сударь Не-Знаю-Как-Вас-Там. Но это не отменяет мой вопрос. Если ты и впрямь не хочешь войны с магами Долины, ты должен открыть мне больше, потому что иначе мне не убедить ни Архимага, ни Совет. А в том случае, если я их не уговорю, войны не избежать. Погибнут многие, в том числе и у вас. Мое пленение вам обошлось недёшево.
– Да, не так бескровно, как нам бы хотелось, – признался козлоногий. – Но это дела не меняет. Ладно, волшебница, как знак нашей доброй воли, как знак того, что мы не хотим войны, – слушай и не говори потом, что не слышала! Повтори мои слова перед твоим Советом, и да вложат боги Тьмы в их головы достаточно рассудка, чтобы принять правильное решение!
…Мы призваны, волшебница. Мы – оружие… орудие… тебе не нужно знать, чего именно или кого. Мы здесь потому, что мы призваны. Потому что давным-давно прозвучали великие слова Силы, приковавшие наше внимание к этому миру – впрочем, как и к бесчисленному множеству других. Вот эти слова, волшебница:
«Когда Алмазный и Деревянный братья получат свободу, настанет Час Судьбы этого мира». Далеко-далеко за пределы этого слоя Реальности разнеслись эти слова… и они достигли нашего слуха. Мы – исполнение предсказания; мы – это Час Судьбы. Но мы не собираемся никого карать или судить. Нам просто надо пройти… и здесь Силы нам благоприятствуют. Мы – дорожные строители, волшебница… мы созидаем великий путь. В этом наша миссия. В этом наша жизнь и наша судьба. Мы рождены, чтобы обращать миры в один Великий Путь… для Того, кто пойдет следом за нами.
Клара слушала, невольно заворожённая звучавшей в словах козлоногого силой и достоинством. Глумливость куда-то исчезла, существо, говорившее с волшебницей, было предельно искренно и серьёзно.
– Говорил уже и повторю вновь – мы не хотим войны с сильными, кто населяет эти места. Мы не воины, мы не ищем славы или добычи. Мы просто прокладываем путь. Нам не нужна ни ваша Долина, ни скопленные вами богатства. За нами – сокровища множества миров, что уже стали Путём. Тебе никогда не представить огромности этого богатства, волшебница. Мы могли бы купить вас, но это уронило бы нашу честь, честь созидателей Пути. Поэтому мы говорим вам – уходите! И тогда останетесь живы.
Козлоногий умолк. Его гротескная физиономия с подвижными, постоянно кривящимися губами вся блестела от пота.
– Что ты ответишь нам, волшебница?
Клара помолчала, собираясь с духом. Нельзя сказать, что всё услышанное не произвело на неё совсем уж никакого впечатления.
– Я поняла твои слова. Ты можешь быть уверен… я передам их Совету и Архимагу. Они будут серьёзно обсуждать их. И… я постараюсь убедить Совет склонить слух к твоим условиям.
– Я рад, – сухо поклонился козлоногий. – Когда ваш Совет примет решение… напишите его на вашем языке и оставьте… Нет, не надо. Мы сами будем ждать тебя в окрестностях Мельина на третий день, считая от того, что вот-вот настанет в ваших владениях. Тебе пора отправляться в дорогу, волшебница. Твои вещи ты найдешь на развилке дорог в полумиле от вашей заставы. А в Мельине… ты сама поймешь, где нас искать. – Он усмехнулся.
* * *
Суконные ворота, которыми Фесс вернулся в Белый Город, стояли открытыми настежь и покинутыми. Пламя яростно штурмовало высокие каменные стены, горели деревянные шатры боевых башен, но сами башни, сложенные без всяких балок, из одних только каменных глыб, стойко сопротивлялись огню. Подхваченные горячим вихрем, через стену, словно зажигательные ядра катапульт при осаде, летели пылающие головни, однако на той стороне их встречали вёдрами воды и кусками мокрой мешковины. Тлело только полкрыши самого ближнего к стене дома – большой скобяной лавки, однако там огонь лишь бессильно шипел, отступая под натиском воды.
На улицу высыпал весь народ от мала до велика. В толпе потерянно бродили, или сидели, или лежали где придется вырвавшиеся из Чёрного Города погорельцы – на них никто не обращал внимания, обитатели ещё недавно чистых улиц Белого Города озабочены были спасением собственного жилья. Вид полыхающих за стеной домов был чрезвычайно красноречив.
Попытки Фесса выяснить, где Император и где маги, ни к чему не привели. Те, кто хотел сражаться вместе с Императором, уже ушли; остались только те, кто думал лишь о спасении домов и имущества. Однако из их поневоле сбивчивых и противоречивых рассказов Фесс понял, что сюда не добирались ни имперские войска, ни их противники. Императора следовало искать где-то возле орденских подворий – там бои шли всю первую половину ночи.
Фесс повернул на север.
Белый Город был весь охвачен ужасом. Твёрдые сердцем ушли – кто к стене, бороться с наступающим огнем, кто – к Императору; большинство же, конечно, просто остались дома.
Впрочем, некоторые приняли сторону магов. Особенно из тех семей, где были ушедшие в Радугу дети или родственники.
…Фесс услыхал свист стрелы, тело само рванулось в сторону и вниз, рука взметнулась, ловя дрожащее древко.
– Серый! Серый! Смерть ему! Смерть смутьяну! – раздались вопли.
Их было, наверное, с десяток – сытых и свежих молодцов, явно голубой дворянской крови, что бросились на него из-за полуоткрытых ворот роскошного особняка. Фесс не стал тратить на них слишком много времени – двух он убил, остальных просто раскидал, не желая задерживаться. Но про себя отметил – далеко не всё дворянство идет за Императором, а это значит – Империя на пороге гражданской войны. Какие-то провинции встанут за Императора – по большей части это север и запад, там почти нет баронских владений, а крестьяне свободны. Юг почти наверняка останется за магами – они связаны с баронством родственными узами, а где бароны – там и баронские дружины, и сельские ополчения…
Конечно, обученные панцирники легко разметают бездоспешных, но… история сохранила немало примеров того, как закованные в броню дружины пасовали перед нестройной крестьянской толпой, наспех похватавшей косы, цепы и вилы.
…На своё счастье, магов Фесс заметил раньше, чем они его. Несколько человек в однотонных синих, жёлтых и оранжевых плащах, не таясь, шли посреди пустой улицы, освещённой только заревом пылавших в Чёрном Городе пожаров. Надо сказать, что выглядели они не слишком бодро; кое-кто еле тащился, кого-то просто вели, поддерживая под руки.
Но у каждого в руке был длинный посох. Посох со сверкающим кристаллом наверху.
Фесс похолодел. Маги Радуги собирались прибегнуть к заёмной Силе, Силе Камня и Дерева, соединённой в посохе волшебника. Посохи эти уже много лет почитались детством магического сообщества, их не использовали – верилось, что всё, на что способны посохи, маг Семицветья способен сделать и так, быстрее и лучше.
Фесс знал длинную запутанную легенду и об этих камнях, и о тех деревьях, из чьих ветвей были вырезаны посохи, но вспоминать об этом сейчас было явно не время и не место.
Радуга решила драться насмерть, если уж эти посохи оказались вынуты из арсеналов. И это значило также – набольшие Семицветья считали, что проигрывают битву за Мельин, если уж решились на такой шаг.
Использование посохов с Искажающими Камнями ещё долго будет аукаться в пределах Мельинской Империи – изменением действия многих заклятий, смещением магических потоков и источников, вторжением чудовищ из других измерений, появлением Бродячих богов и иных бедствий, многие из которых могли обернуться настоящими катастрофами.
«Радуга бросила на кон свою последнюю ставку, – подумал Фесс и тотчас оспорил себя: – Нет, не последнюю». Он не понимал, где Верховные маги Орденов, где Сежес, Реваз, Гахлан, где главы Арка, Флавиза, Угуса, Кутула?.. Почему не выступили они?..
…Никем не замеченный, он крался следом за кучкой магов. Их было восемь: пятеро мужчин и три женщины. Все казались измученными и обессиленными. «Если только это не ловушка… у Императора появится шанс», – мелькнуло у Фесса.
Напасть на магов со спины было бы сейчас чистой воды самоубийством. От стольких Фессу не отбиться, несмотря на всё его умение. Тогда, около башни… они играли с ним, играли и несколько заигрались. Волшебники сами загнали себя в ловушку, когда башня рухнула, а магический удар обратил во прах их собственные заклятья.
Он прижался к стене, моля все силы мира и миров, чтобы его не заметили. Иначе это и в самом деле окажется очень короткий поход. Знать бы ещё, где Император…
Маги шли, не оборачиваясь, не утруждая себя заклятиями поиска. Казалось, они твёрдо знают, где враг. Кравшийся следом Фесс увидел, как один из волшебников внезапно остановился и поднял посох, остриём сверкающего и светящегося Искажающего Камня указывая на островерхую черепичную крышу одного из богатых домов – внизу большая оружейная лавка, второй этаж – жилой. Здесь обитал кто-то из знатных членов весьма уважаемой Гильдии оружейников.
Маги остановились как по команде. Они не скрывались. Первым поднявший посох волшебник – Фесс не видел его лица, чародей стоял к нему спиной – не глядя протянул назад руку; ему тотчас же подали ещё один посох. Маги выстроили широкое кольцо, держась за посохи друг друга. Искажающий Камень на конце поднятого посоха светился ровным зелёным светом.
Волшебник что-то гортанно выкрикнул – Фесс узнал старый язык магов, на нём записывали заклятья примерно пять столетий тому назад, он давно вышел из употребления – вместе с чарами того времени. Новые были куда быстрее и убийственнее.
Однако сегодня сгодились и старые.
Раздалось тяжкое «умпф!».
Старый дом вздохнул, точно смертельно уставший человек. Окна и двери, точно открытые рты, выдохнули облака едкой каменной пыли. Стропила и перекрытия просели, стены начали заваливаться внутрь – и всё это вместе ещё ниже, в подвал.
Фесс услыхал отчаянные вопли заживо погребаемых и гибнущих под завалами людей.
Что там было, чем магам не понравился этот дом?..
Восемь волшебников медленно двинулись дальше, однако не сделали и пяти шагов. Новая остановка, вновь составляется кольцо, вновь «умпф!», и ещё один дом исчезает в облаках кирпичной пыли, складываясь словно карточный.
И вновь крики.
Проклиная себя за трусость, Фесс поднял левую руку. Пружинный самострел он уже успел перезарядить. Конечно, расстояние великовато, но…
Воин не помнил, когда он последний раз целился с такой тщательностью. Он затаил дыхание, он учёл дувший вдоль улицы горячий ветер, учёл всё, что можно учесть, и, вверяя свою душу богине стрелков, осторожно и плавно, как на учениях, одним движением вжал спусковую скобку.
Четырёхдюймовый трёхгранный шип вырвался из трубки. Фессу показалось, что время остановилось, он видел, как чёрный росчерк дротика медленно-медленно, словно во сне, летит прямо к покрытой жёлтым капюшоном голове волшебника с поднятым посохом, мягко касается ткани, проминает её, входит всё глубже и глубже, на плаще появляется небольшое пятно, а потом всё внезапно вернулось на круги своя, дротик пробил череп мага и остался внутри.
Волшебник грохнулся, словно подрубленное дерево. Никаких трагических предсмертных взмахов руками, он просто повалился лицом вниз, прямо на свой посох.
Семеро оставшихся волшебников мигом обернулись к Фессу.
После чего ему пришлось показать, что он и в самом деле умеет очень быстро бегать. Укрывавший его угол дома разнесло на мелкие кусочки; половина стены рухнула, открывая внутренности комнат; на миг Фесс увидел прижавшихся друг к другу мужчину и женщину, глаза широко раскрыты, оба кричат в животном ужасе; однако им ещё повезло, куда больше, чем другим, оказавшимся под обломками.
Фесс метнулся вправо, влево, через дворы, через заборы, мимоходом рубанув какого-то обезумевшего пса, что норовил вцепиться ему в ногу.
Кажется, оторвался. Но маги взялись за дело всерьёз, теперь они просто рушат все дома, где возможно хоть какое-то сопротивление. Подобраться бы… ещё хоть раз… на расстояние выстрела…
Он едва успел вцепиться в наполовину отломанный фигурный выступ на какой-то аляповатой колонне, украшавшей фасад роскошного особняка. Впереди него по улице шествовала ещё одна восьмёрка магов – все как один с посохами.
И на сей раз его, похоже, ждали.
– Вот он! – истерично завопил высокий женский голос, совсем молодой.
Фесс ничком бросился на землю, и в тот же миг воздух у него над головой застонал и вспыхнул. По стене вниз побежали быстрые чёрные струйки – плавился сам камень.
Искажающие Камни были страшным оружием, куда более слепым и беспощадным, чем даже простой, немудрёный меч. Опытный воин ещё может остановить размах руки или изменить направление; заклятье, сотворённое с помощью Искажающего Камня, не повернуть и не отменить.
Фесс перекатился через плечо раз, другой, третий, сбивая врагам прицел; мельком он увидел поднятые посохи, зелёные огни на их концах, почувствовал клокочущую ярость Искажающих Камней, наконец-то выпущенных на свободу; он хлопнул по правому самострелу – однако железный дротик вспыхнул в воздухе: Искажающие Камни знали своё дело.
– Беги! – заорал он сам себе. – Беги, дурак!
Он рванулся с места так, как ещё никогда в жизни, даже когда уходил из-под Смертного Ливня. Он мчался огромными прыжками, помогая себе теми несложными заклятьями, что всегда у него получались, тело послушно взмывало над землёй, проскальзывая между мельчайшими частицами времени, само уворачиваясь от направленных в него огненных стрел; на Фессе вспыхнула одежда, он не замечал ожогов; меч был в правой руке, кинжал в левой…
«…Стоп. Как ты мог забыть?..»
…Кинжал он метнул вперёд, не надеясь попасть, просто отвлекая внимание. Ему нужна была доля секунды, не больше, и, когда левую ладонь оцарапали острые края выхваченного амулета, он даже успел рассмеяться.
…Они ударили одновременно, Сила Искажающих Камней скрестилась с Силой Фессова амулета. Он сделал его сам, это был его первый амулет, и Клара Хюммель долго качала головой, осторожно держа пинцетом изящную золотую вещицу с двумя торчащими в обе стороны тонкими и короткими лезвиями.
– Требует крови… Мальчик, ты понимаешь, какие силы может высвободить кровь мага Долины?.. Заклятий на крови избегаю даже я… разве что Архимаг Игнациус может…
Она оборвала себя.
– Спрячь эту штуку, Кэрли.
– Не называй меня так!
– Не пререкайся! Спрячь эту штуку, Кэрли, а лучше всего – отдай мне.
– Я сделал её в память о маме. И папе, – глядя исподлобья словно волчонок, сказал мальчишка. – Я её тебе не отдам. Отбери силой, если сможешь.
Клара долго молчала.
– Хорошо, – наконец сказала она. Молча повернулась и пошла к дверям. – Какое счастье, что у меня нет детей! – на ходу сообщила она косяку и створкам. – Наверное, иначе я стала бы детоубийцей.
…Левая ладонь потеплела от крови.
– Лети! – закричал Фесс, падая и инстинктивно прикрывая голову руками.
Посреди мельинской улицы две могущественные Силы сшиблись в смертельной схватке.
* * *
…Они сидели и говорили – Агата в своем испорченном, пропахшем кислотой и гнилью платье, и мрачный гигант, никогда не снимавший полуистлевших доспехов.
– Ты можешь сама повести Ливень, Сеамни. Но… это значит… стать такой же, как я. Бессмертие. Сила. Мощь. Всё это будет твоим. И ничего из этого тебе не будет нужно. Посмотри на меня, Сеамни. Посмотри внимательно. Я… я то, что я есть. Я пью души, это мой хлеб, и… и его хватает ненадолго. Приходится долго копить. Я могу многое – в этом облике. Но так хочется иногда вновь стать человеком!
– Человеком? Хумансом? – отпрянула Агата.
– А кем я был рождён, как ты думаешь? Человеком, Сеамни, человеком. И… и теперь я тоже могу делаться им… ненадолго, правда. Тогда хожу по земле, смотрю, учу…
– Учишь? Чему?
– Магии, Сеамни, магии. Я учил многих. Но ни из кого так и не вышло толку. Все стремились получить силу лишь для того, чтобы урвать что-то себе, отняв это у других. Те же разбойники. Только разбойники честнее. Они выходят на большую дорогу с ножами и топорами, зная, что у жертв тоже может найтись оружие и что потом за ними, разбойниками, будет послана имперская стража, от которой не откупишься. А эти… они хотели иметь всё, не дав взамен ничего. Я спасал людей от костров Радуги. Я вытаскивал их из тюрем, где они ожидали казней. И ничего, ничего, Сеамни! Их уже не переделаешь.
– Хумансы – враги моей расы, – глухо сказала девушка-Дану. – Они убили моих родных, сожгли и вырубили наши леса, мы теперь – в рассеянии, жалкие остатки некогда могущественного народа. Я хочу отомстить, Хозяин.
– Отомстить? – эхом откликнулся великан. – Зачем ты говоришь это мне, человеку, Сеамни?
– Ты больше не человек, Хозяин. Ты – сам по себе.
– Я был рождён человеком, Сеамни, я вышел из человеческой утробы. Мать, что в муках рожала меня, принадлежала к человеческой расе. Такое не отбросишь и не отринешь. Я не поведу Ливень. Сделай это сама, если хочешь.
– Но какая между нами разница? – воскликнула Агата. – Ты убиваешь, чтобы жить. Убиваешь людей, точно волк – скотину. Даже если ты не поведёшь Ливень на юг, даже если это сделаю я – какая будет разница для тех, на кого падёт моё мщение? Для тех легионеров, что уже идут жечь последний приют моего народа? Когда тучи накроют их, уже не будет никакой разницы, кто их убил. Если ты позволишь мне сделать это самой, ты будешь мстителем в той ж степени, что и я.
– Нет! – Латный кулак с грохотом ударил по каменной столешнице. – Нет!..
– Ты убиваешь, чтобы жить. – Агата наклонилась вперёд, глаза горели полубезумным огнем. – Но тем, кого ты убиваешь, нет дела до твоих мотивов. Они умирают в муках… проклиная судьбу и богов. Тебя они не знают. Им всё равно, как тебя зовут и что тобой движет. Ты ушёл с севера раньше срока… поведи облака на юг! Твоя жатва ещё не собрана.
– Ты боишься стать такой, как я? – Взгляд из узкой прорези шлема, казалось, сейчас прожжёт Агату насквозь. – Ты хочешь получить всё, не отдав ничего?
– Разве мы на рынке, чтобы торговаться? – отпарировала Дану. – Просто… просто если те легионы выполнят приказ, мне и жить будет незачем.
– А зачем живу я?!
– Не знаю! – жёстко отрезала Агата. – Могу сказать только одно – такое бессмертие мне и даром не нужно. Я пройду свой земной круг и вернусь к предкам, в неувядающие небесные леса.
Гигант долго молчал, опершись подбородком на сжатый кулак. Молчание длилось, пока не стало совершенно невыносимым.
– Что ты решил? – не выдержала Агата.
Хозяин Ливня медленно поднял голову.
– Я помогу тебе остановить легионы. Но не так, как ты думаешь.
* * *
Я закончил укладывать свои нехитрые пожитки. Ждать больше нельзя. Этот мир слишком долго оставался моим домом, чтобы я мог спокойно взирать на его гибель. Пусть нить моей судьбы оборвётся здесь – я должен сделать всё, чтобы оборванной оказалась только одна она, а не мириады и мириады других.
Я собирал котомку и удивлялся сам себе – какое раньше дело было мне до всех этих смертных, занятых своими мелкими и ничтожными проблемами? У меня было мало учеников, я старался действовать в одиночку, ни с кем не желая делить славу или почести.
Сейчас я смеюсь над собой тогдашним. Маги не всезнающи, не всеведущи и далеко не так мудры, как это порой представляется простым смертным. Когда имеешь дело с магией, субстанцией, априори не поддающейся адекватным описаниям, где заклятья с течением времени могут сменить свое действие на нечто совершенно противоположное, трудно бывает предугадать, распланировать и затем лишь действовать в соответствии. Маги вынуждены во многом опираться на интуицию… и невольно они приобретают привычку распространять этот же подход и на иные области, требующие как раз точного знания и вдумчивого анализа.
Мне предстояло покинуть Хвалин и успеть дотянуться до горла явившихся из мрака созданий прежде, чем они дотянутся до моего собственного горла, а вместе с ним – и до горла всего этого мира. Мне нужно было остановить их. Неважно, как, но далеко не любой ценой.
Прощай, заточение, прощай, келья, прощай и ты, чертенок Ниобий; едва ли у меня найдётся теперь время вызывать тебя. Понимаю, тебе будет не слишком весело, ну да уж придётся тебе меня извинить.
Я не знаю, что ждёт меня за порогом старого храма. Мое заточение охраняли могучие заклятья, но, как я понял, угрожали они в основном не мне. Такие я бы преодолел или нашёл способ их обойти. Нет, Заточивший меня придумал кое-что похитрее; и я от души надеялся, что свои угрозы он исполнил не в полной мере.
Я постоял несколько мгновений на пороге кельи, зажмурившись и собираясь с духом.
Ну, пора!
Я шагнул за порог. Ничего не случилось. Передо мной лежал сырой коридор храмовых катакомб. Не слишком глубоких, без всяких сюрпризов – невесть зачем отрытых строителями храма много лет назад. Скорее всего они выбирали отсюда лёгкий и близкий камень, оставив после себя не слишком длинный лабиринт коротких штолен и штреков.
По узкой и крутой лестнице со стёртыми ступеньками я начал подниматься наверх.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?