154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 28

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 21 декабря 2013, 03:22

Автор книги: Ник Перумов


Жанр: Научная фантастика, Фантастика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 28 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

– И кто знает, где начинается граница этой самой Зоны.

– Где в сон потянет, там и она, – кряхтя, откликнулся влекомый бесстрастным костюмом Скрыбин. – Но не волнуйтесь, какое-то время мы сможем бороться со сном. Недолго, правда. Так что туда и обратно. Может, вытащим кого.


Такого Матрёше видеть не приходилось. Смешение праздника и смерти. Накрытые столы и стылая, давящая тишина. Разноцветные, поблёскивающие богатыми тканями или дешёвой мишурой одежды и скорчившиеся на полу, на диванах, в креслах люди – скрученные агонией тугие клубки тел, разинутые рты, выпученные в пароксизме страха глаза… И вечные цветы, так напугавшие Матрёшу вчера. Точно знали они о том, что случится здесь несколько часов спустя. Знали и шептали об этом.

А Матрёша не расслышала.

Не разобрала.

Не спасла…

– Матрёна Семёновна! – Кто-то тащил её за руку. Кто-то злой и настойчивый. Матрёна застонала.

Спать!

Провалиться в баюкающую тёплую пустоту…

…и спа-а-ать…

– Да, очнитесь же!

Кто-то вёл её куда-то. Кто-то держал под руку слева. Кто-то поддерживал справа. Пустота звала ласково, окликала со всех сторон. Потом из-за спины.

Матрёна открыла глаза, недоумённо огляделась.

– Что ж вы, Матрёна Семёновна… – Доктор укоризненно качал головой. – Предупреждали ведь!

Скрыбин смотрел в развёрстый зев оставшейся позади залы.

– Это было безрассудно. Простите меня! Но я должен был это видеть, – хрипло сказал старик.


С того дня он не расставался с планшетом – что-то читал, чертил, записывал. Пространных разговоров не вёл, ничего не объяснял.

Впрочем, Матрёше и доктору было не до того. Уже несколько суток они перевозили оказавшихся вблизи от Зоны лежачих постояльцев «райка». Многие привыкшие к своим обжитым номерам старики сопротивлялись, менять место отказывались наотрез. Убеждать их было бесполезно – одни верили в хеппи-энд, неизменно случавшийся в любимых сказках «для старшей возрастной категории», другие просто не понимали, о чём им талдычат надоедливые гости.

С каждым днём Матрёна всё больше выбивалась из сил. Доктор становился всё угрюмее. Зона продолжала расти. Перевезённые ещё накануне «райковцы» уже утром снова оказывались у самой её границы. И всё начиналось сначала.

Случалось, Зона их опережала… Угадать, сколько метров захватит за ночь взбесившееся пространство, было невозможно. Ещё накануне её добыча составляла каких-то семь-восемь метров, а за следующую ночь смертоносная невидимка проглатывала больше десятка номеров. Во многих из них были люди.

Одним из погибших оказался постоялец из двести четырнадцатого, бессменный сосед доктора – забавный и неугомонный старичок, знавший несметное множество анекдотов и присказок и тем скрашивающий скучноватое существование зануды-доктора.


Генн Алексей прислонился спиной к коридорной стене.

– Всё, – выдохнул он, равнодушно глядя в потолок. – Это всё.

– Да как же всё? – Запыхавшаяся Матрёша отёрла вспотевшие ладони о подол. – Ещё двести сороковую надо в триста девятый. Двести тридцатого в триста восьмой. Двести сорок второй в триста тринадцатый отказывается, говорит, число несчастливое. Надо триста пятнадцатый подготовить…

– Это всё, – повторил доктор и вдруг заговорил – возбуждённо, с надрывом: – Как вы не понимаете?! Иногда надо смириться. Просто принять! Как приняли мы свой час Х, как принимаем «райки». Прекратить суетиться и встретить неизбежное спокойно. Нам не остановить Землю! Зона расти не перестанет! Наступит момент, когда безопасных номеров не останется! Зона загонит нас в угол! Это непременно случится. Так зачем мы бьёмся, теряя последние силы?! Я стар. Я устал! Подумайте, кого мы спасаем? Их? – Он указал в сторону убегающих в перспективу дверей. – Себя? Довольно самообмана! Нас бросили здесь. Ушли, не оглянувшись! Мы – ненужный хлам! Отработанный материал! Горькое напоминание о тленности всего сущего! Мы вызываем лишь жалость и страх! Страх того, что когда-то немощь придёт и к ним! Так для чего…

Он не договорил. Обречённо махнув рукой, пошёл по направлению к Зоне.

Когда генн Алексей скрылся за поворотом, к Матрёше вернулся дар речи.

– Триста пятнадцатый… подготовить же надо… – пролепетала она, опускаясь на дорожку-эскалатор.

Широкая, покрытая мягким ковром лента нехотя поползла в противоположную сторону.


Известие о капитуляции доктора Скрыбин принял сдержанно. Поднял на подавленную Матрёшу затуманенные бессонными ночами глаза и снова уткнулся в планшет.

– Я должен подумать, – пробурчал он.

В словаре Скрыбина это означало «Оставьте меня в покое». Матрёшу захлестнуло отчаяние, почти ненависть – как он может оставаться таким спокойным?! Она хотела что-то крикнуть, обвинить, но подавилась словами и выскочила из комнатушки, изо всех сил хлопнув дверью.


Вечером, пытаясь растолкать уснувшего постояльца в соседнем со скрыбинским номере, Матрёша почувствовала обволакивающую дурноту.

Цепляясь за стену, она выволокла своё ставшее вдруг неподъёмным тело из отвоёванной Зоной комнаты и поплелась к Николаю Андреевичу.

Он, как обычно, полулежал на подушках, только неизменный планшет валялся на полу посреди номера. Скрыбин смотрел в окно на убегающие в бесконечность старые липы.

– Довольно теории. Не пойду, – произнёс он тихо.

В его голосе было что-то, от чего бурлящая в груди целый день обида улетучилась, как подхваченный сквозняком дымок. Матрёша присела рядом.

– А некуда идти, – сказала она, точно утешая капризничающего ребёнка. – Пять номеров осталось, они все заняты.

Николай Андреевич положил сухую шершавую ладонь на руку Матрёши.

– Вот и славно, – улыбнулся он чему-то. – Спасибо вам, и простите меня, если что.

Матрёша не ответила. Смотрела на погружающегося в дрёму старика и думала о своём.


В комнате ничего не менялось – так же горел тусклый свет, так же тяжело дышал спящий старик, только Матрёшины веки стали наливаться свинцовой тяжестью да заговорили, зашептались человеческими голосами растворённые в пустоте старые липы.

Спа-ать!

Матрёша уронила на грудь отяжелевшую голову…


Пространство было густым, как горчичный мёд. Николай Андреевич попытался развести его, но руки увязли в тёмной патоке. Рванувшись всем телом, он хотел сделать шаг, но проклятый сироп сгустился и почернел. Вязкая масса быстро застывала, схватывалась, сковывая руки и ноги. Тягучим чёрным тестом вползала в горло при вдохе. Скрыбин забился, стараясь отвоевать у топкого пространства хоть сколько-нибудь места. Титаническим усилием оттолкнул пустоту, вырывая ноги из засасывающего мрака, сделал два шага… И вдруг с убийственной отчётливостью понял, что не произвёл ни единого движения. Теряя рассудок, закричал. Звук увяз в смоляной топи. Руки и ноги сковало. Замерло, оцепенело всё вокруг – звуки, темнота, время, – пространство залипло.

В угасающее сознание Скрыбина неслышно прокрался образ – русоволосая женщина. Она сидела у зеркала в длинной прозрачной рубашке, подхватив тонкими руками рассыпающиеся волосы. Смеялась… В полуоткрытое окно лился солнечный свет. Утренний ветерок трепал выпавшую из пучка прядь, перебирал складки на рубашке, ерошил невесомые лепестки стоящих на подоконнике незабудок. Всё вокруг трепетало, двигалось, дышало – жило.

– Движение… – прошептал Скрыбин, но слова отразились лишь ослепительной вспышкой в сознании.

Паника прошла. Как он мог забыть?! Скорость мысли. Движение! Память… Он думал об этом, искал – там, в другой реальности. Там, где потерял всё, но где хранил и пестовал главное – разум. Только не знающая преград и оков мысль способна двигаться там, где останавливается всё. Только она способна преодолеть непреодолимое!

И только страх может её остановить…

Двигаться! Двигаться дальше! Куда? Неизвестно. Сквозь залипшее, сдавливающее пространство. Сквозь застывшее время.

На смену женщине явились какие-то увлечённо спорящие люди. Молодые, красивые, очень знакомые, но забытые. Формулы, расчёты, бегущие поверх их лиц. Туман из цифр и символов… Аномальное ускорение? Траектория «кротовой норы»?

Бородатый мужчина, чертящий что-то на демонстрационной панели…

Быстрее!

Лакающий воду из поильника рыжий пёс…

Ещё быстрее!!

Сильные руки, ловящие радостно визжащего Николашу…

Высоко!

Ещё выше!!!

Свет.

Хрусталь. Чистота. Огромный мир вокруг.

Чья-то жёсткая борода… Тёмное, до бронзовой смуглоты, лицо. И глаза. Лучистые. Светло-карие. Словно изнутри солнцем просвеченные. Морщины… Совсем не страшные. Пряди серебрящихся волос. Неловкие, раздутые в суставах пальцы. Что-то поглощает страх… Что-то ликующее и мягкое. Колени, на которых сидит Николаша, костлявые, жёсткие, но слезать с них не хочется. Сидеть на них надёжно и… правильно.

Кто этот старик? Почему Николаша сидит у него на коленях?! Ведь… Ах да! В те времена не было ещё «райков». Потому у Николаши был прадед – дед Ваня.

И мир был огромный. Не исчерченный лабиринтами слепленной кое-как бесконечности.

Он нашёл его!!

Выбрался!

Выкарабкался…


Николай Андреевич застонал, открыл глаза.

– Движение мысли, – просипел он. – Память. Мир… чистый. Я помню его. Только я и помню. Только я мог… теперь.

Матрёша испуганно хлопала глазами:

– Как же?.. Отпустило!

Николай Андреевич пришёл в себя:

– Верен был мой расчёт, Матрёша. Вот как движение там осуществлялось – сознание, мысль, память. И конечная точка – чистый мир, тот, где никаких Зон ещё не было. Один я остался, кто мир тот видел. Старейший человек на Земле! Раньше-то были, но со страхом своим не справлялись, с паникой. Трое сумели, но и те понять не смогли – не довели мысль. А мысль там всё! Я четвёртый. – Он пожал плечами, точно извиняясь. – А планшетку я зря разбил. В сердцах. Сомневался я, Матрёша, не прав, думал. Вот на эксперимент и решился. И ушла ведь бесконечность, пробил я её! Сама в себя утекла. Только вот думаю, а если обратно явится, когда память о чистом мире вместе со мной угаснет? Нет, здесь надёжнее что-то надо. Но это пусть молодые изобретают. Когда вернутся. Восстановить бы расчёты теперь. Кому ж, кроме меня?

Матрёша кряхтя подняла с пола планшет. Повертела, разглядывая.

– Не починить. Хорошую вещь загубил! – Помолчав, с сомнением спросила: – Вернутся, думаешь? Недаром ведь спутники строили да другие планеты обживали.

Скрыбин засмеялся:

– Вернутся! Дом их ведь здесь. Придут, а им тут – бац! – полная выкладка о Залипшем Пространстве. Пусть способы ищут, чтоб и без деда Николаши мир чистым оставался. – Он посмотрел в окно. За старыми липами просматривался погруженный в лунную зыбь город. – Не всё так плохо, Матрёша. – Дед лукаво прищурился: – Думаешь, случайно кто-то голографон оставил?

Матрёна дёрнула плечами – о чём это он?

– А не помрёшь, молодёжь поджидая? – Она смешливо наморщила нос: – А то доконают тебя твои формулы!

– Пока не восстановлю – не помру. – Он погрозил пальцем: – И ты не помрёшь. В случае чего, тебе мои записи передавать. Ответственные мы с тобой… дежурные по планете.

– Это да, – закивала Матрёна важно. – Это уж будь спокоен! – И неожиданно для себя самой прибавила: – Николай Андреич. – И заулыбалась.

Вячеслав Шторм
Видели ли вы пятнистого клювокрыла?

Его ввели в кабинет – какого-то особенно тонкого, без малого – прозрачного. Не от отсутствия цвета, а будто светящегося изнутри. Светлые, чуть вьющиеся, волосы. Почти не тронутая загаром белая кожа. Глубокие, цвета морской волны глаза. Длинные пальцы с идеальными, ухоженными ногтями. Булкин вдруг поймал себя на странной мысли, что ему безумно хочется… протянуть врагу руку. Стиснуть бы эти породистые пальцы в своих – сильных, грубых, с намертво въевшейся грязью – и давить, давить, давить, читая в глазах олигарха растерянность… страх… боль…

Кивком отпуская конвой и одновременно – прогоняя чересчур яркую картинку перед глазами, он буркнул:

– Садись, гражданин Сваровский.

– Благодарю, господин комиссар. Только я Саровский…

– Господ, типа, всех уже того… – поморщился Булкин. – А кого не того, тех мы… – Он несколько раз демонстративно сжал и разжал свои внушительные кулаки, чтобы до ненавистного олигарха лучше дошло.

– Простите мое любопытство, го… – Блондин вовремя опомнился и, хоть и не без труда, выговорил: – …Гражданин комиссар… а как ваше имя?

– Булкин мое имя, – буркнул тот. – Временно исполняющий обязанности военного коменданта Урании Булкин. Так запомнишь или, блин, визитку подарить?

– Нет, я имел в виду… То есть Булкин – это ведь фамилия, а вот имя… Не привык, знаете ли, как-то…

– Привыкай.

Комиссар вытащил из ящика стола пачку наркотических сигарет «Тахо» и пепельницу. Пощекотав ногтем обнаженную грудь жгучей брюнетки на пачке, так что девица сладострастно выгнулась от этой ласки, он несколько раз щелкнул конфискованной у какого-то вражины дорогущей зажигалкой. Прикурил от выскочившего сиреневого столбика пламени и блаженно выпустил в потолок густую струю дыма. Потом вспомнил об олигархе и подпихнул сигареты к нему:

– Кури.

– Благодарю вас, но я…

– Ясно. Здоровеньким, типа, помереть решил. Лады-ы, – угрожающе протянул комиссар, сузив глаза и становясь похожим на разозлившегося носорога. – А мне вот здоровеньким помереть уже не получится, факт. И еще хрен знает скольким миллионам на этой гребаной планете. И все из-за таких, как ты!

– Но я же…

– Ма-алчать! – Кулак Булкина глухо впечатался в столешницу.

Наступила тишина. В ней отчетливо было слышно тиканье антикварных механических часов на стене. Помнится, когда Булкин впервые узнал, что в его рабочем кабинете будет висеть штуковина, которая стоит больше десятилетнего заработка рядового люмпена, он впервые поверил в то, что революция победила.

Комиссар раздавил в пепельнице окурок и пододвинул к себе лежащую на столе папку. Раскрыл и вытащил два листа бумаги.

– Фамилия, имя.

– Чьи? – глупо переспросил арестованный и тут же смутился.

«Он же ведь совсем еще сявка! – с удивлением подумал Булкин. – Циклов двадцать, а то и меньше».

– Твои, гражданин, твои. Про себя я, типа, и так все знаю. Ну?

– Саровский, Ной Юлий Ричард.

«Ох ты ж! Третья ступень именования предков! – мелькнуло в голове комиссара. – Высокого полета птаха».

– Год и место рождения?

– Три тысячи сто второй, планета Церера, город Урания.

«Местный».

– Происхождение?

– Олигарх, – развел руками Саровский, словно говоря этим: «А то ты сам не видишь».

«Вот такой я, типа, дурак!» – мысленно же огрызнулся комиссар и продолжил допрос:

– Состоишь на воинской службе?

– Да.

– Армия, название части, воинское звание?

– Седьмая Помпейская дивизия. Третий саперный полк. Сублейтенант.

– Угу… Ну, расскажи мне теперь, гражданин Сваровский…

– Саровский.

– Одна хрень. Все вы – Сваровские… Так я говорю, расскажи мне, голуба, на кой черт тебе понадобилось зверей красть. Тебе, типа, хавать нечего было?

– Как бы вам объяснить, чтобы вы поняли…

– Объясняй как есть. Не тупей, блин, полена.

– Хорошо. Прежде всего, я их не крал.

– Угу. – Булкин вновь закурил и намеренно выдохнул облачко дыма в лицо арестованного. Тот немедленно стал тереть глаза – содержащийся в дешевых нарксигах опиат раздражающе действовал на слизистую оболочку. – Типа, на свой корабль ты их загонял, чтобы покатать… Эй, дежурный!

В приоткрывшуюся щель дверного проема немедленно протиснулась физиономия, которую любой, знакомый с творчеством великого Тома Гермеса Шелдона, мог бы описать крылатой цитатой из «Прометея Раскованного»: «Сколь зверовиден лик владельца Навсикайи»!

– Второго сюда! Мухой! – приказал Булкин, откидываясь в кресле и буравя олигарха взглядом. Тот, стоит отдать ему должное, ответил на взгляд совершенно без страха.

Через несколько минут дверь вновь раскрылась, впустив троих. Жесткие, похожие на спутанную проволоку волосы и почти черная кожа первых двух однозначно говорили о том, что под защитным куполом они бывали не часто. Лица, носящие явную печать вырождения, высоченный рост и гипертрофированно развитые мышцы недвусмысленно давали понять, к какому типу людей относятся оба. Но главное – огромные пульс-карабины, скорострельные «химеры» и вибромачете. В эти дни с оружием по улицам Города Неба ходили только повстанцы-люмпены. Вчерашние слуги и сегодняшние господа. Победители.

Под руки громилы вели – а точнее, волокли – абсолютно седого мужчину лет сорока в рваном и кое-где покрытом характерными бурыми пятнами мундире старшего офицера имперских ВВС.

– Товарищ временно исполняющий обязанности военного коменданта! – рявкнул просочившийся следом за троицей дежурный. – По вашему приказанию враг независимой демократической республики…

– Туда! – не дослушав, приказал Булкин, указывая на пустующий стул рядом с Ноем Ричардом Саровским. – Свободны!

Еле слышно прошипела закрывающаяся дверь, и в кабинете воцарилась тишина. Против ожидания Булкина, ни один из врагов даже не подал виду, что знаком с другим. «Выдержка? Понт высших существ? Ничего, и не таким баранам рога отшибали!»

– Ну-с, граждане олигархи, – потерев руки, с преувеличенным энтузиазмом провозгласил он, – приступим к делу! Прежде всего это касается тебя, гражданин… как там тебя… Ной? М-да, наградили же имечком… Но хошь ты ной, хошь вой, а отвечать за преступления перед народом все равно придется!

– Бросьте паясничать, та-ва-рисч, – слабым голосом, в котором тем не менее слышалось невыразимое презрение, выговорил седой. – Довольно и того, что я вынужден вас слушать.

– А ну захлопни пасть, гнида! – взревел комендант, хватаясь за кобуру с «химерой». – И не разевай, покуда не спросят. А то прямо тут мозги на просушку выну!

– Да уж, именно это вам подобные и умеют делать лучше всего, – скривился пленный. – Особенно когда против безоружных, да в силовых наручниках. Только плевать я хотел на все угрозы – ваши и…

– Георгий, не стоит… – поднял было руку Саровский, но седой ожег его таким испепеляющим, переполненным ненавистью взглядом, что Ной Юлий Ричард отвел глаза и закусил губу.

– Ага! Стал-быть, играть в несознанку и уверять, что вы друг друга первый раз видите, не будете? – возликовал Булкин. – И то хлеб!

Он не спеша поднялся, с хрустом потянулся, расправляя плечи, и смачно зевнул. Потом вновь присел, но уже не в кресло, а на край стола, уперев локоть в колено и положив на кулак небритый подбородок.

– Значит, гражданин Росетти, угроз ты моих не боишься, так? – спросил он пленного. – И вообще ты у нас такой, типа, храбрый, что о-го-го! Брехали, на Протее с одной имп-гранатой против лазерной, блин, турели ходил! Так чего же ты, храбрец, со зверушками воевать взялся? Меня вот безоружными попрекал, кто сдачи не даст, а сам-то чем лучше? Они ведь тоже без волын в клетках сидели, когда ты, герой, с планеты ноги делая, их пластидом обкладывал.

– Что за чушь вы несете, Булкин? – скривился тот. – При чем тут звери? Я вам уже неоднократно говорил, что получил приказ: при отступлении взорвать «Зоомир» как стратегически важный объект. Приказ, вы понимаете?! Хотя где вам такое понять…

– Напрасно ты так, гражданин Росетти. Очень даже понимаю. Значит, тебе дали приказ, и не выполнить его ты, такой весь из себя правильный офицер, ну просто не мог. А вот гражданин Сваровский, то есть, блин, Саровский, почему-то смог. Хотя тоже офицер и тоже с приказом. Отчего ж так?

– Вот у него и спросите!

– Спрошу, спрошу, не сомневайся. Но неужто тебе самому не интересно, за что тебе твой же друг и брат в спину из парализатора стрелял и остальным своим боевым товарищам тоже? Из-за какой такой придури ему звериные шкуры вашей – да и своей тоже – дороже стали, а?

– А какая разница, чем руководствовался предатель? – устало прикрыл глаза Росетти. – Одно скажу: очень рад, что кавалер Галактического креста и Протектор Империи генерал Юлий Хеймдаль Михаил Саровский до сего дня не дожил! И давайте закончим, наконец, этот фарс!

– Погоди! Твоя очередь говорить, гражданин Саровский. Вот прям щаз, перед лицом своего, блин, старшего товарища и командира, как на духу, а? Ну облегчи душу? Ему ж все-таки к стенке из-за тебя становиться…

Ной Юлий Ричард некоторое время молчал, сцепив свои замечательные тонкие пальцы в замок. Потом поднял на коменданта глаза и негромко спросил:

– Видели ли вы пятнистого клювокрыла?

* * *

Поздно вечером, нацарапав свое имя внизу последнего из нескончаемого вала документов, временно исполняющий обязанности военного коменданта Урании с отвращением отбросил световой стилос.

– Боролись мы с бумажками этими, боролись, – проворчал он, с омерзением косясь на переполненную окурками пепельницу, – и сами, блин, к ним же в плен угодили!

Булкин встал из-за стола и подошел к зеркальной стене кабинета, представляющей собой гигантское окно с удивительной панорамой засыпающего гигаполиса. Отсюда, с высоты в две с лишним сотни этажей, Урания даже со следами недавних боев и более чем на две трети потушенными огнями выглядела так, что захватывало дух. Спутники планеты – оранжевый Тюр, голубоватый Циолковский и опаловый Беллерофонт – во всей красе поднимались в усыпанном звездами небе, кажущемся еще бездоннее под сферой защитного купола.

– Да-а, – выдохнул комендант, машинально прикусывая кончик очередной «Тахо». – А ведь только один город, одна планета… Есть за что помордокваситься, за что красненьким побрызгать. Сколько веков на этих ублюдков горбатились, лишний грошик за счастье считая, сколько жили, как скоты – без врачей, без образования нормального. Да чё там образование – даже угла своего часто не было! А уж что жрали – ни тебе фугу в мундире, ни, блин, вина из одуванчиков… – яростно затянувшись чуть ли не на треть нарксиги сразу, он выпустил долгую струю дыма. – Но теперь – ша, граждане олигархи! Теперь и наши пацаны смогут кататься на «Торресах», «Арженто» и «Гран-Циклонах», учиться в разных там Святых Николаях и Имперских академиях управления, да и в корпорациях ваших бывших – вот в таких кабинетах работать, а не полы мыть да мусор выносить! Уж если даже ваши же собственные, трехступенчатые, это поняли… Дежурный! Дежурный! Да где он там, мать-перемать!

Снова усевшись за стол, Булкин от души врезал ладонью по кнопке тревожного вызова.

– Ты где шляешься…! – взревел он, когда через пару минут в кабинет влетел растрепанный боец с пульс-карабином на изготовку.

– Виноват, товарищ временно исполняющий обязанности военного коменданта! – отчаянно моргая, забубнил тот. – Больше не повторится, товарищ…

– Знаю, что не повторится! – все так же грозно, но внутренне уже успокаиваясь, прорычал комендант. – Потому как если повторится, я тебе, сукину коту, мигом мозги на просушку выну! Понял?

– Так точно! – гаркнул дежурный, не просто вытягиваясь по стойке «смирно», но даже пытаясь от рвения привстать на носочки.

– Ну, то-то! Ладно, принеси стакан «Райского сада» покрепче, с бейлем, и пусть ко мне доставят этого… Саровского…

– Так точно… то есть никак нет. Не могу, товарищ…

– Не понял. «Сад» кончился? Или бейль?

– Никак нет! Саровский! То есть разрешите доложить: военнопленный Саровский по решению военного трибунала приговорен к высшей мере социальной защиты. Приведено в исполнение, – дежурный покосился на часы, – сорок минут назад.

Булкин сгреб комбинезон на груди бойца в кулак, рывком подтянул его вплотную к себе, так что у того почти оторвались от пола ботинки, и яростно выдохнул в побелевшее, несмотря на планетарный загар, лицо:

– КТО ПРИКАЗАЛ?!!

И тот, зажмурившись и готовый на все, даже на легендарные комендантские «мозги на просушку», лишь бы не видеть бездны в щелках глаз начальника, выдохнул:

– Вы…


Перечень военнопленных, подлежащих «высшей мере социальной защиты». Список из восемнадцати имен. Одиннадцатый номер – Георгий Ульрих Соломон Росетти. Двенадцатый – Ной Юлий Ричард Саровский. Да, ошибки не было: почти шесть часов назад, в этом самом кабинете, за этим столом, он, временно исполняющий обязанности военного коменданта Города Неба Булкин, поставил свою нехитрую закорючку под этим документом. Быстро, небрежно, даже не вчитываясь в знакомые казенные формулировки.

Не вернуть. Не исправить.

Давно остыл принесенный едва дышащим дежурным «Райский сад», а Булкин все сидел, бездумно помешивая ложечкой в стакане и устремив невидящий взгляд в окно, за которым раскинулась ночная Урания. Перед глазами стояли лица сыновей – заживо сгоревшего во время аварии на руднике, администрацию которого не заботили даже азы техники безопасности, Старшего и погибшего во время самоубийственной атаки повстанцев на верфи Миноса Среднего. На плечи вдруг разом навалилась вся накопленная за последний месяц нескончаемых боев, нервотрепки и вечного недосыпа усталость. Наконец он негромко позвал:

– Дежурный!

На этот раз боец, кажется, вырос у левого плеча, словно из пустоты:

– Я, господин временно…

– Вот что, братуха… Ты ведь писал сегодняшний допрос?

– Так точно! В соответствии с протоко…

– Включи. И иди, отдыхай…


«Видели ли вы пятнистого клювокрыла? А серого лунного кота? Земного жирафа? В «Зоомире» были все эти животные и сотни других прекрасных и удивительных существ. А больше – нигде. Понимаете?

Я – очень обеспеченный, прекрасно образованный, генетически здоровый человек. Офицер вооруженных сил Империи. Олигарх с третьей ступенью предков в имени. Вы – уж не знаю вашей профессии… горняк? рабочий завода? уборщик? – не важно. В любом случае почти мутант, нищий и малограмотный. Люмпен, у которого имени нет вовсе. Между нами – куда больше, чем пропасть. Между нами – пять веков подлости, непонимания, лжи, ненависти. И кровь, кровь, кровь… Позавчера вас не пустили бы и на задворки моего дома. Вчера мы сражались друг против друга с оружием в руках. Сегодня вы походя, даже не вынув изо рта эту вонючую дрянь, отправите меня на смерть. А что будет завтра, не знаете ни вы, ни я. Но если вы спрашиваете, чего я хотел, когда нарушал приказ, стрелял в своих товарищей и пытался вывезти животных из приговоренного к уничтожению «Зоомира», – извольте. Я хотел, чтобы дети – ваши, мои, любые – смогли посмотреть на живого радужного геккона или каспийского льва. Чтобы они не воспринимали «Зоомир» сугубо как стратегически важный объект. Чтобы были не олигархами или люмпенами, но – людьми. И, быть может, тогда, когда вновь разверзнутся все источники великой бездны и окна небесные отворятся, у них еще будет шанс…»

* * *

Булкин успел в последний момент.

Нет.

Булкин опоздал.

– Ну чего, стрелять-то будем? Или только клювом щелкать горазд? Давай!

Выстрел.

Жалобное мычание.

Хохот.

– Э-эх, слеподырый ты, Тармашкин! Только шкуру зря попортил! Если б все так стреляли, олигархи нас еще когда к ногтю бы прижали! Учися, пока я жив!

Выстрел.

Звук падения чего-то тяжелого.

Одобрительные крики.

– Видал, как кувырнулся рогач? То-то! А ну, выводи второго! Нет, двух! И еще вон ту страшилу пятнистую. Устрою вам, желторотым, мастер-класс! И… смир-ррна!

Его все-таки заметили.

– Товарищ временно исполняющий обязанности военного коменда…

Договорить «стрелок» не успел – Булкин, не останавливаясь, влепил ему прямым в зубы. Даже не посмотрев на упавшего и, кажется, потерявшего сознание, бросил через плечо сопровождающим:

– Арестовать!

Потом повернулся к оставшимся четырем бойцам, замершим в шеренге не дыша. Прошелся взад-вперед, покачиваясь с пятки на носок и красноречиво положив руку на расстегнутую кобуру «химеры». Остановился возле стоящего последним – молодого лобастого парня с оттопыренными ушами.

– Фамилия, звание?

– Рядовой Тармашкин! Вторая рота добровольческого уранийского батальона!

– Что тут делаете?

– Охраняем… – Тармашкин сглотнул, когда его взгляд против воли уперся в три окровавленные туши за низким заборчиком. И с каждым следующим словом голос рядового звучал все тише: – Стратегически… важный…

– Ах, охраня-яете? А эти, – кивок на убитых животных, – типа, застрелены при попытке к бегству?.. Не слышу ответа!!!

– Никак нет… – еле слышно прошептал Тармашкин.

Булкин с минуту молча смотрел бойцу в глаза, едва слышно поскрипывая зубами.

– Ты хоть знаешь, придурок, как эти звери называются? Нет? Ну, ничего, блин, скоро узнаешь. И этих, и всех прочих у меня выучишь! Так, чтоб ночью разбуди – всех! Без запиночки! С номером клетки, ростом и весом! – Булкин шумно выдохнул, с некоторым внутренним усилием застегнул кобуру, одернул летную куртку и вновь обратился к бойцу, но теперь уже – совершенно другим тоном. Сухо. Деловито. Спокойно. – Значица, так, товарищ Тармашкин. С завтрашнего дня ты назначаешься комендантом «Зоомира». Подчиненность – лично мне. Приоритетность… – он чуть не брякнул «ноль», но вовремя остановился, – …«один». Отчитываться будешь еженедельно. Завтра получишь приказ о назначении, документы, а также деньги для закупки корма зверям на первое время и две роты в усиление охраны. А послезавтра жду тебя с полной описью обитателей «Зоомира» и соображениями на тему… всего. Вопросы есть?

– Никак нет… – выдохнул изумленный боец.

– Выполняй!

Булкин кивнул бойцам сопровождения и направился к своему бронеходу. Остановившись на подножке, он обернулся и позвал:

– Тармашкин!

– Я!

– Не подведи меня, братуха! Очень на тебя надеюсь. Иначе – сам понимаешь…

Не договорив своей любимой присказки-страшилки, комендант хлопнул дверцей.

– Так-то вот, гражданин Росетти, – проговорил он. – Может, только это я и умею лучше всего… но не всем же, блин, в белых перчатках ходить! Особенно – по первости… – Тут Булкин поймал изумленный взгляд водителя и, смутившись, буркнул: – На работу!

* * *

– Младшего? – Лицо жены на экране визора выражало крайнее удивление. – Да он уже сопит давно… Ладно, ладно, не шуми. Сейчас разбужу.

Через несколько минут на экране появилась недовольная, заспанная физиономия тринадцатилетнего мальчишки, со скидкой на разницу в возрасте очень похожего на временно исполняющего обязанности военного коменданта Города Неба. Он отчаянно тер глаза и, кажется, с трудом понимал, где находится.

– Здорово, сын, – кивнул Булкин.

– Хай, – вяло махнул рукой тот. – Все работаешь?

– Типа того. Дел – во! – комендант рубанул себя ребром ладони по горлу. – И, главное, сколько ни делай – все равно остается больше.

– А-ааа…

Повисла неловкая пауза. Наконец окончательно проснувшийся Младший робко спросил:

– Бать…

– А? – будто очнулся Булкин. – Чего, сынуль?

– Ты чё хотел-то?

– Хотел? А, да. Ты, это, видел когда-нибудь живого клювокрыла?

– Кого живого? – не понял и, кажется, даже слегка испугался мальчишка.

– Клювокрыла. Пятнистого. Нет? Вот и я не видел. То есть вроде и видел, да не разглядел толком. Темно, понимаешь, было. Но главное не это, а что он, клювокрыл этот, – есть. И еще до хрена кого есть. Так что, когда прилетите ко мне сюда, на Цереру, сразу пойдем смотреть. Зачем? Ну, ты, блин, спросил! Вот ты зачем в школу ходишь? Потому что мы с матерью посылаем? Не, на самом деле. Да не издеваюсь я! Во-от. Правильно мать подсказывает – чтоб человеком стал. Понял? Не люмпеном, не олигархом – человеком… Как это? Ну, понимаешь… Такое ведь сразу не объяснишь… и вообще, ночь на дворе. Так что иди, спи. После поговорим. Угу, и я вас…

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации