Читать книгу "Командор"

Глава 11

«”Катафракт” – одна из самых массовых модификаций боевой ригги. Предназначена для фланговых обходов и внезапных ударов в тыл. Несмотря на меньший вес и более тонкую по сравнению с “Паладином” броню, огневая мощь и защита “Катафракта” оставались на очень высоком уровне…»

– Военная история империи Юнитум, том 4…

В подвале...

Собака лаяла где-то наверху, десантники отбивались, стреляли длинными очередями и кидали в открывший проход гранаты. Они громыхали одна за другой, из-за чего в ушах болело, а в груди ёкало.

– Держаться! – кричал Кеннет, паля из автомата в проход. – Запроси подкрепление, – отправил он одного бойца наверх.

Собака лаяла дальше, а враг нападал. И это не ополчение, а бойцы 5-й дивизии РВС Инфиналии – «Крысы пустыни», самое подготовленное соединение армии сепаратистов.

Кеннет пустил ещё очередь и перешёл к другому проходу в соседнем помещении. В темноте кто-то бежал, и офицер-инспектор направил автомат туда.

Но вместо звука выстрела раздался сухой щелчок. Кеннет дёрнул затвор, но до конца не доходило. Заело.

Пустынник с платком на голове кинулся на него, замахиваясь винтовкой, Кеннет ушёл от удара, полез за пистолетом, но, получив по руке прикладом, выронил оружие.

Остался только старый выкидной нож, который Кеннет достал из кармана. Больше оружия не было.

Пустынник оскалил зубы. Взгляд бешеный, глаза налиты кровью. Он заорал и рванул вперёд. Блеснул кончик закреплённого на оружии штыка.

Кеннет сжал нож покрепче.

* * *

Мне пришлось отвлечься и снова раздать приказы, куда направить резерв. Враг лез отовсюду, к инфам шли подкрепления со всего района. Они не хотели сдавать важную переправу.

«Так кто ты?» – спросил я, едва у меня выдалась свободная секунда.

Мысли то сбивались в кучу, то снова расходились. Что-то требовало поглотить его, но дух сопротивлялся. Что-то требовало сломить его волю, но я не понимал, что это значит.

Но сам я думал иначе. С этим духом надо было поступить другим образом, раз он офицер.

«Капитан Рудаков, – наконец сказал он, и я понял, что его голос был молод. – Я был офицером в армии Огрании. Мы торопились на помощь Нерску, когда южане прорвали оборону и взяли его в осаду».

«Когда это было?»

Этот разговор казался важным. Я следил за боем, но не забывал о разговоре. Ведь это – ключ к той крепости, который я подберу прямо сейчас. И это же не банк, это храм, в котором сейчас находится банк. И он стоит в удачном месте.

Я это понимал, ведь слишком много под ним было силы. То есть игниума...

«Вчера, – ответил дух. – Или раньше? Я не знаю. Я не вижу, что происходит вдали. И время очень странное».

«В какой части ты служил?»

«Третья мардаградская бригада, – с гордостью сказал он, но голос стал мрачнее: – Мы не успели на битву. Оборона пала, Наблюдатель Ян Варга погиб, а я попал в плен, и через месяц меня повесили. Даже не знаю, что было дальше. А душу поймали и спрятали в свечу. И тот, кто это сделал... он с тобой! Я его чую, его душа рядом. Он обманщик. Он был при моей казни».

«Ты про Небожителя?»

«Да. Но тот, ещё один – намного хуже! Он голоден».

«Кто он?»

«Я не знаю», – и это прозвучало правдиво.

Дух видит больше, чем я. Но далеко не всё.

«С тобой говорю я, а не они, – мысленно произнёс я. – И знай. Та война закончилась, вы победили».

«Правда? – он удивился. – Империя победила? Императрица взошла на трон? Ян Варга выжил?»

«Да на все вопросы. А сейчас идёт новая война. А твоя старая бригада сейчас сражается внизу, если ты не видишь. Помоги им и получишь покой. Давно пора, да? Ты заслужил, капитан».

Дух замолчал.

«Вот тебе я верю», – сказал он.

А после… его свеча потухла.

* * *

На улице...

Зорин вжался в сиденье.

– Огонь! – проорал он.

В наушниках раздался всего лишь один щелчок.

Но ригга, нависшая над танком, вдруг замерла. А по ней начали стрелять другие танки. Один, второй, третий.

Из дыр в массивном бочкообразном корпусе шагохода повалил яркий огонь и дым. Снаряды с сердечником из прессованного игниума пробивали монолитную стальную броню боевой ригги, а уже внутри сгорали, поднимая температуру в кабине до запредельных значений.

Вскоре из труб выхлопных коллекторов на корме огромной машины вырвалось огромное оранжевое пламя, освещая всё вокруг. Огонь начал пожирать внутренности старинного шагохода.

Зорин выдохнул и посмотрел на часы.

– Вперёд! – приказал он. – Там пехота дохнет, пока вы тут прохлаждаетесь! Миша, живой? – Зорин ткнул мехвода.

– Не очень, – отозвался тот.

– Раз болтаешь, значит жив. Вперёд!

* * *

В это же время. Близ моста...

Под мостом было темно и сыро, вода плескалась внизу, пару раз мимо проплыли чьи-то тела. Вокруг опор поставили бочки с игниумом и привязали, чтобы их не унесла вода. Поставили с запасом, чтобы мост был разрушен с гарантией.

А на самом мосту шёл бой. Боевые машины имперской пехоты и танки палили из пулемётов и пушек по укреплениям. Эти силы отвлекали на себя огонь, пока основные части прорывались к самому банку, который нависал над мостом.

Но пустынники не собирались с этим мириться. Провода от бочек тянулись к взрывной машинке на берегу.

– Взрывай! – кричал капитан инженерных войск Инфиналии и подгонял своих. – Быстрее!

Сапёр с платком на голове начал крутить машинку, остальные бросились в укрытия. Но ничего не произошло.

– Не работает, саади, – доложил сапёр. – Где-то провод перебит.

– Найди где! Быстро!

Сапёр побежал в сторону моста, освещая дорогу фонариком, и быстро нашёл место, где толстый провод перебили чем-то тяжёлым. Он полез за оружием, но ничего сделать или кого-то предупредить не успел.

Что-то острое вошло в спину, и ноги подогнулись. А чья-то широкая ладонь без большого пальца прикрыла ему рот.

– Тише-тише, – почти ласково проговорил человек сзади.

Но нападение заметили. Разведчик Ермолин бросился в укрытие, оставив тело на земле. В него стреляли, он матерился, пока не добрался до большого железобетонного блока. Пуля высекла искру, попав в арматуру.

А тем временем Джамал и приданные ему десантники атаковали группу сапёров. Ермолин поддержал их огнём из ручного пулемёта и приблизился, когда стрельба стихла и пока подрывникам не прислали подкрепление.

– Вот засранцы, чуть не взорвали, – проговорил он и тяжело выдохнул. – Всё готово, Джамал?

Тот тем временем отключил провода и швырнул машинку в реку. Всплеска не было слышно, ведь по банку палили танки. Взрывы оглушали.

– Вот же срань! – выругался Ермолин, пригибая голову, когда до них долетел кусок камня из стены. – Танкисты херачат. Валим?

– Валим! – Джамал кивнул.

Но уйти они не успели. По зданию выстрелил танк, что-то взорвалось и загорелось, и в зареве огня стало видно, как со стороны банка к мосту медленно ехала гражданская машина. Небольшой грузовичок, набитый бочками.

– Вот же срань! – прокричал Ермолин. – Решили так взрывать. Огонь!

Они начали стрелять, но им пришлось залечь, ведь от банка отъехала двуствольная зенитка на гусеничной платформе, чтобы прикрыть грузовик. Снаряды лупили туда, где залегли разведчики.

* * *

В подвале...

Пустынник рванул на Кеннета, замахиваясь автоматом с закреплённым на нём штыком. Тот сжал рукоятку ножа и нажал на кнопку. Лезвие выскочило с громким щелчком. Кто-то кричал, а офицер-инспектор не сразу понял, что кричит он сам.

Инф замахнулся, но Кеннет ушёл в сторону, сделав резкий рывок. Пустынник сделал пару шагов, закричал и выронил автомат.

Он обеими руками схватился за ногу. Светло-жёлтая штанина пустынной формы на правом бедре быстро пропиталась кровью, которая при таком слабом свете казалась чёрной.

Пустынник стремительно бледнел, теряя много крови, ведь она брызгала, как под напором. А Кеннет, такой же бледный, как умирающий инф, отошёл к стене.

На пол упал выкидной нож и звякнул. Лезвие окровавленное. На рукоятке была грубо выгравирована крысиная голова – знак «Ржавых Крыс», некогда известной подростковой банды из города Кхарас в Хитланде.

– Вашу мать, – проговорил Кеннет и попытался взять нож, но рука плохо слушалась.

Но когда он услышал шаги, то подхватил не нож, а лежащий на полу пистолет. А в проёме появился ещё один пустынник, который сразу начал целиться из автомата.

– Ах ты!.. – только успел прокричать офицер-инспектор.

Но нападения не было. Примчавшийся сзади рыжеватый пёс напрыгнул на пустынника сбоку и вцепился зубами ему в руку.

Кеннет прицелился и выстрелил, но даже когда пустынник умер, пёс так и продолжал рвать руку трупа. А в проходе послышались шаги. Кеннет очень глубоко вздохнул, поправил фуражку и посмотрел на вошедших.

– А у нас тут прорыв, старшина, – бодрым голосом сказал он, пряча трясущуюся руку за спину. – Хорошо, что я сюда зашёл.

– Понял, господин офицер-инспектор, – Ильин уважительно посмотрел на него и на два трупа под ногами, а затем отдал распоряжение бойцам: – Ты и ты – вниз. Ты – сапёров зови!

Когда они убежали, Кеннет устало привалился к стене и сполз вниз. Пёс сел рядом с ним и заскулил, а потом лизнул в лицо.

* * *

У банка...

Зорин не отрывался от прицела. Танки его батальона били по зданию. Снаряды ударялись в стены, взрывы происходили и внутри, но всего этого было мало.

Оттуда стреляли пулемёты, чуть ли не из каждого окна. Сплошной поток трассирующих не давал шансов пехоте даже поднять голову, не то что выдвинуться. И что хуже – в банке были управляемые противотанковые ракеты, которые не давали бронемашинам занять позиции удобнее.

И пехота подобраться не сможет, ведь инфы развернули зенитку. Тяжёлая двухствольная установка только что снесла атакующих морпехов, а теперь долбила по той стороне моста, по бойцам, которые пытались помочь объединённой группировке взять банк.

– Сучья зенитка! – вырвалось у Зорина, когда он увидел, сколько людей гибнет. – Снять её!

А потом земля содрогнулась.

– Какого?.. – пробормотал он.

* * *

Я будто различал, что происходит. Тот дух-Небожитель, что был в подвале и хотел взять моё тело, был рядом и был готов действовать.

Небожитель снова показывал мне другие времена, когда шагоходы ещё были на вооружении и считались непобедимой силой. Он помогает? Или надеется отыграться в нужный момент? Я ему не верил.

В его воспоминаниях ригги стояли на холме, который трясло от землетрясения, а по земле расползались трещины. И шагоходы проваливались туда. Под холмом были залежи игниума, и дух, усиленный эссенцией, мог воздействовать на игниум даже на расстоянии. Он вызвал землетрясение.

Не зря этот банк показался мне храмом, когда я его увидел. Это и был старинный храм, посвящённый предкам. А храмы в те времена строили на месторождениях игниума, чтобы духи в свечах стали сильнее.

Ведь в давние времена духи отвечали на молитвы, а для этого была нужна сила.

Я смотрел на землю под зданием и видел светящиеся жилы в глубине. Мог разглядеть их и до этого, но слабо, а когда предок из танковой свечи согласился помочь, для меня они засветились ярче, чем солнце. И с Эссенцией из его души я мог на них влиять.

Если присмотреться, я видел месторождения и давил на них, пытался поджечь и взорвать. Шар в голове, который будто поселился там после молитвы, становился больше и горячее, а руки чувствовали нестерпимый жар. При этом я машинально отдавал приказы об обходе и начале атаки, реагировал на появление подкреплений инфов, слушал доклады.

– Отходим! – наконец приказал я.

Офицеры уставились на меня, но начали отдавать приказы.

А я понимал, что главное сейчас происходит там, под землёй. И когда напряжение достигло пика, всё получилось.

Здание, где мы находились, начало дрожать, с потолка посыпалась пыль, упало чьё-то фото, висящее на стене. Радист с тревогой посмотрел на потолок и притянул радиостанцию к себе поближе.

А затем вдруг погасли огни прожекторов, стоящих у банка. Замолчала зенитка и попыталась уехать.

Стало тихо. Никто не стрелял всего несколько мгновений.

А затем раздался громкий гул. И здание банка начало трястись, будто оно стояло на слое желе.

Этот уродливый храм начал рушиться.

Сначала по фасаду прошла трещина, от крыши до фундамента. Потом вторая и третья. Стены начали ходить волнами, во все стороны посыпалась пыль. Из окон вылетели немногочисленные уцелевшие стёкла и обломки рам, за ними полетели камни, куски штукатурки и чьи-то тела.

Я смотрел дальше. Рация замолчала, все смотрели.

Трещины по земле расползались, как паутина. Земля под банком вспучивалась, из разломов валил пар, подсвеченный снизу багровым. Игниум в недрах раскалялся, плавился и рвался наружу, а его пар обжигал. Стало намного теплее. Но мост держался, хотя его и болтало.

Под землёй что-то глухо ухнуло, потом ещё раз. Правое крыло банка просело на метр, накренилось. С крыши посыпалась черепица, следом полетели пулемётные гнёзда вместе с расчётами. Крики людей тонули в грохоте падающих камней.

Здание банка разрушалось так, будто по нему стреляла крепость из главного калибра.

Даже сильнее.

* * *

Под мостом всё тряслось. С опор сыпалась каменная крошка, но эпицентр был в другом месте, и мост пока держался. Отвалилась пара плохо закреплённых бочек, и вода зашипела, когда в неё попал игниум.

– Это кто так хреначит? – Ермолин задрал голову. – Крепость? Ладно, пацаны, уходим!

– Уходим, – повторил Джамал и подхватил раненого десантника. – Через канализацию.

– И потом будете говорить, пацаны, – Ермолин усмехнулся, – что дерьма в жизни вам довелось нахлебаться. Туда!

Они могли покинуть это место, потому что тот грузовик до моста не доехал. На него с крыши упала уродливая шипастая статуя, которых там было много, прямо на кабину.

– Сигнал, – напомнил Ермолин.

Оба разом вскинули сигнальные пистолеты, и две ракеты, жёлтая и красная, с шипением взмыли в небо.

Бочки с игниумом падали с опор и раскалывались о камни. Вонь от вытекшей пасты была невыносимой, от неё несло тухлыми яйцами и горелой резиной. Но на открытом воздухе паста просто горела, а не взрывалась.

Разведчики добежали до решётки, через которую пришли, и скрылись внутри. Как раз вовремя. Вскоре часть набережной обвалилась, засыпая вход.

* * *

Зорин прильнул к перископу. Такого он никогда не видел.

– Ни хрена себе! – выдохнул он. – Это куда мы попали? В погреб с игниумом, что ли?

– Не могу знать, господин капитан, – отозвался чей-то голос в наушниках.

Зорин забыл, что всё это время говорил на общей связи, и выругался.

Но стрелять уже было не в кого. Здание тряслось, оседало. Угловая башня накренилась и рухнула, увлекая за собой часть крыши. Обломки сыпались вниз, погребая под собой пустынников внизу.

Кто-то пытался бежать, но земля уходила у них из-под ног. Злополучная зенитка рухнула в трещину вместе с расчётом.

– Твою же мать, – Зорин не мог оторваться от перископа.

Трещина по зданию прошла глубже. Часть фасадной стены обвалилась, обнажив внутренности. Видно всё, что готовили враги для обороны: мешки с песком, пулемётные гнёзда, ящики с боеприпасами. Подготовились они хорошо, могли держаться несколько дней против целого полка.

Только всё это теперь летело вниз.

Сухари разбегались кто куда, но не все успевали.

А после здание начало складываться. Перекрытия не выдержали, этажи рушились один на другой, поднимая тучи пыли. Над руинами стоял столб дыма и пара, подсвеченный снизу красно-оранжевым светом.

* * *

И всё закончилось.

Я выпустил пустую свечу, и она звякнула, упав на пол. Имя духа я запомнил и передам, чтобы почтили его память. А его душа обрела покой.

Сил не осталось, старую рану снова саднило, голова кружилась. Я едва мог привалиться к стене.

Помимо облака пыли, поднявшегося вверх, было только две взмывающие сигнальные ракеты, красная и жёлтая, что освещали небо.

А затем стало темно, но я видел яркую точку на горизонте в ночном пасмурном небе. Это крепость? Или что-то ещё. Но точка затухала.

– Запроси доклады о потерях, – велел я радисту. – И доложи в штаб крепости – мы захватили переправу.

Глава 12

«Таким образом, несмотря на свои неоднозначные поступки, Небожитель Таргин Великий за свою сверхъестественно долгую жизнь стал одним из самых значимых правителей в мировой истории.

Его достижения не пытались отменить, а императоры династии Громовых строго следили, чтобы сохранились его памятники. Ведь Таргин Великий – неотъемлемая часть истории империи…»

– “Жизнеописание Таргина Великого”, полное собрание в 56 томах, том 56 часть 4, заключение.

– А тебе, командир, разве не надо с ними? – спросил Ермолин, кивнув в сторону уходящих грузовиков. – Ты так-то тоже ранен.

– Не падаю же, – ответил я. – Батальон на позициях, я уйду с ним.

Да и не чувствовал я, что надо прямо сейчас отправляться в госпиталь. Раз уж стою на ногах благодаря этой силе, то жду приказ отойти вместе со всеми.

Мост Таргина Великого, стоящий у разрушенного банка, трясло. С самого утра он загружен по полной. Только что проехали несколько санитарных грузовиков, на их обтянутых брезентом кузовах были нарисованы белые круги с красной точкой внутри.

Они увозили наших раненых десантников и бойцов РВС, которые воевали вместе с нами. Тут и те, кого ранило ночью, и те, кто несколько дней терпел боль и мыкался по подвалам. Один из парней с перевязанной головой смотрел на нас из кузова.

Пропустив эту колонну, по мосту вновь пошли войска уже в другую сторону. Несколько танков Т-12 новейшей модификации пронеслись мимо, обдав нас гарью. Ехали быстро, торопясь на юг, где инфы предприняли контратаку, чтобы выбить имперцев с новых позиций.

Танкисты смотрели на нас из открытых люков со странным выражением на лицах. Они ещё чистенькие, не замазались, и танки у них со свежей заводской краской.

Следом ехала пехота на бронемашинах и грузовиках. А в небе над нами с громким рёвом пронеслось звено реактивных самолётов. Вскоре на юге раздались взрывы.

– Хоть бы не на наших сбросили, – очень тихо пробормотал Шутник. – Хоть бы не на наших.

Да, мы видели, что бывает, когда попадаешь под свою же авиацию. ПВО в городе подавлено, радары уничтожены, и самолёты показывались в небе постоянно. Значит, и крепость скоро подлетит ближе.

Командование вводило в город новые силы и, по слухам, завершило окружение на юге, что надо было сделать ещё в первые дни. Так что исход штурма скоро будет предрешён, хотя инфы всё равно продолжали яростно драться.

Мы с офицерами думали, что генерал Салах велит прорываться и отступать в пустыню на юг. Там не пройдут наши танки, и крепость туда не полетит, так что в этой пустыне он может обороняться долго.

Правда, в таком случае, большая часть Инфиналии вернётся империи, и их мятеж прошёл впустую.

Штаб велел закрепиться у переправы, этим мы и занялись. На окружающих дорогах мы расставили блокпосты, бойцы занимали уцелевшие здания, переносили пулемёты и готовились отбивать возможные нападения.

Некоторые фотографировались на фоне сгоревшей боевой ригги.

– Подвиньтесь-ка, – в кадр к танкистам влез Шутник. – Потомки должны запомнить героя.

– Тебе здесь даже не было, – возмутился рыжий наводчик.

– А я за вас болел! Это тоже считается.

Утром стало видно, насколько боевая машина была стара: бронеплиты покрыты ржавчиной, а орудие главного калибра вообще с дырой от коррозии прямо в стволе. Поэтому чудовищная пушка и не стреляла, обходилась только вспомогательными орудиями. Хотя они-то как раз и были заточены против пехоты и танков.

– Модель «Катафракт», – с видом знатока произнёс Зорин, с интересом оглядывая шагающую машину. – До чего же древняя.

– Там должна быть свеча духа предка, – вспомнил майор Варга, – где-то в кабине.

– Велю достать, когда всё остынет, – сказал старшина Ильин. Он щурил глаза и прикрывал их ладонью от солнца, пока смотрел наверх. – Там всё ещё пекло, господин майор, игниум до сих пор плавится.

Мост опять задрожал, когда по нему поехали ещё танки. Следом – машины разминирования, бронетранспортёры пехоты, грузовики и инженерная техника.

А я посмотрел на руины банка. Рядом с ними чудом уцелело два памятника.

Первый – императору Павлу Громову, очень большой. Он не конный, как на той площади, а пеший, и у него не отбили голову. Император здесь молод, на лице ухмылка, на левом глазу повязка бандитского вида, а на плече он держал внушительного вида топор палача – Карнифекс, легендарное оружие Небожителя, каким был Громов.

Почти у каждого Небожителя было особое оружие помимо способности, и они призывали такое в момент опасности. Копья, мечи, топоры, дубины, даже цепи.

Но есть ли какое-то у меня, я пока ответить не мог. И даже не знал, как они его вызывали.

Другой памятник – бронзовый. Это статуя старика, древнего, скрюченного и с огромным носом. Статуя зелёная от старости, но нос и туфли блестят, наверняка это тёрли на удачу. Старик в доспехе, на котором скульптор тщательно вырезал перья, приделанные туда как украшения. Лицо старое, но очень хитрое.

Это Таргин Великий в последние годы жизни. Они с Громовым были соперниками, и Громов, который сам был Небожителем, победил, но память о враге велел сохранить.

Мимо снова проехали войска. В этот раз новобранцы, и по глазам видно, что в бою они ещё не были. Взгляды у некоторых восторженные и любопытные, у некоторых испуганные. И все пялились на нас. Почти ровесники с моими бойцами, но мои выглядят намного старше.

А когда бронемашины проезжали мимо трупов пустынников, которые мы сложили кучей в ожидании, когда их заберут, новобранцы уставились на них, выпучив глаза. К одному трупу подбежала одичавшая собака, но её отогнали.

– Не ссыте, эти сухари уже не кусаются, – прокричал Шутник колонне. – А вообще, пацаны, если жрачку найдёте какую, понюхайте сначала, а то ещё обдрищ...

– Шульгин, отставить цирк! – приказал старшина Ильин.

– Да я просто, подбодрить, – Пашка тут же принял на себя деловой вид, но вслед колонне тихо сказал: – Удачи, пацаны.

* * *

Даже подвалу банка досталось. Даже бронированное хранилище, где когда-то лежали золотые слитки, пострадало – толстые стальные стены смяло, как бумагу.

Но там ничего ценного уже не было, поэтому гвардейцы и представители имперской безопасности, прибывшие на броневиках, предназначенных для вывоза денег, уехали пустыми. Хотя на нас косились, будто это мы всё стащили.

Мы же разместились в уцелевшей части подвала. В помещении сидели почти все офицеры, кто был на вчерашнем совещании. Только двоих тяжело ранило, их уже эвакуировали, и ещё двое, включая усатого штабиста капитана Бруно, погибли.

Штабист вчера никому не понравился, все думали, что он вредный чистоплюй и стукач, и задачу я ему дал несложную. А он погиб, выполняя её. Раскрыл пустынников, которые пытались под видом гражданских выйти нам в тыл. Погиб не зря, сорвал им планы, и спас много бойцов и гражданских. Его уже помянули, пожелав, чтобы его душа нашла путь домой.

Остальные, включая второго штабиста, майора Станислава Варга, были на месте.

– А генерал Загорский всё-таки взял дворец, – сказал Зорин, заходя в подвал. – Под самое утро.

– Большие потери? – спросил я.

Он кивнул и поморщился.

– Проблема-то в том, – добавил танкист, – что он два дня назад сказал императору, что дворец уже в наших руках, а к нему тогда только-только подошли. Император сейчас рядом с городом, вот генерал и торопился доделать. Припомнит он нам это, брат, что мы ему отказали.

– Расслабься, – сказал я.

– Я не парюсь. За пацанов обидно. Не было у них такого командира, как здесь.

Мы принесли в комнату обшарпанный деревянный стол, который шатался, пока мы не подложили под ножку свёрнутую бумажку. Ели то, что у нас осталось: тушёнка, хлеб, каша из консервов и вяленое мясо, которое мы захватили у инфов. Оно твёрдое и солёное, но для разнообразия совсем неплохо.

Я сел в углу, рядом с Флетчером, который точил нож, о чём-то задумавшись.

– Спасибо за подгон, – сказал я.

Он кивнул с важным видом. Флетчер умудрился найти целый контейнер с нижним бельём на одном из захваченных складов. Старое бельё стирать некогда и негде, так что мы его просто выкидывали, мылись и надевали свежее. Всё это делали втихую, всё равно наш снабженец сидит на крепости. Его бы от такого хватил удар.

У нас проверяли, чтобы солдаты даже на передовой приводили себя в порядок. Занимался этим Ильин, одно отделение он прямо сейчас заставил мыться в ледяной воде. И так было нужно. У нас говорят, если солдат теряет человеческий облик, то со временем перестаёт вести себя как человек, начинает звереть. А так нельзя, им ещё домой возвращаться.

Пришёл Джамал с канистрой в руках. В ней что-то бултыхалось, похоже, там был спирт. Он открыл крышку, и все сразу унюхали это.

– Солдатам не показывал, а то бы не дошёл, – сказал он с усмешкой и вставил в рот спичку.

– Сходили мы к снабженцам, – добавил Ермолин и хмыкнул. – Позаимствовали, так сказать. А то они развели торговлю на том берегу. Меняют спирт на сигареты.

– Вы уходите? – спросил я.

– Теперь да, – он кивнул. – Особые обстоятельства закончились, командир, теперь у нас своё командование, как и раньше. Но мы хорошо поработали.

– Отлично вышло.

– Если предки позволят – ещё пересечёмся, командир, – сказал Ермолин. – Если меня, конечно, не спишут из-за этого.

Он показал искалеченную левую руку, где не было большого пальца.

– А ты, Джамал? – я повернулся к разведчику.

Когда я к нему обратился, он вздрогнул и выронил спичку. Похоже, уснул с открытыми глазами.

– Буду работать, – проговорил Джамал, чётко выговаривая каждый звук, – как и раньше. Наверное, придётся создавать новую группу, потому что Чана, скорее всего, комиссуют. Этого мордатого тоже, – он кивнул на Ермолина, и тот хмыкнул. – А я один много не навоюю. Но в ряды разведкорпуса Его Императорского Величества, – сказал он с иронией, – много кто желает попасть.

Он взял с тарелки запечённую в золе картошку и начал чистить.

Тут голову поднял командир нарландских штурмовиков – майор Фостер. Он где-то уже выпил, причём крепко, и в тепле его развезло. У него был зам, который всем рулил, поэтому мы пока спрятали офицера здесь, чтобы никто посторонний его не увидел.

Скоро здесь будет много высших офицеров, раз уж мы победили, и каждый скажет, что это его заслуга. Зато если бы мы проиграли, все генералы наперебой бы кричали, что они к этой операции непричастны.

– В этом городе мы будем торчать долго, – пьяным голосом сказал майор, – потому что император, да хранят его предки, – едко произнёс он, – боится собственной армии, и не без причины. Вот и будет нас кидать из одной жопы в другую, чтобы нам было не до мятежа. Пока всех офицеров не положит.

Стало тихо, все посмотрели на него, а потом на офицера-инспектора Кеннета, который поднялся.

Кеннет показал себя с хорошей стороны этой ночью. Он нашёл, где прорывался враг, и удерживал оборону до прибытия наших, поэтому его зауважали. Но такие разговоры – его ответственность.

– У вас сильный нарландский выговор, и я не разобрал, что вы сказали, – произнёс инспектор. – Но вам, майор, лучше проспаться и поменьше болтать. В ваших же интересах.

– Дальше передка не пошлют, – майор засмеялся. – А я уже в штурмовом батальоне, ха! Кто кроме нас во весь рост в атаку ходит? Мы и ходим. Это наша работа, лучшая в мире. Пенсия в сорок лет, но за неё надо пролить крови, чужой и своей.

Он хороший человек и офицер, но хватанул лишнего. Лишь бы ещё где-нибудь такое не сморозил. Поэтому не выпускали.

Все обернулись, когда услышали шаги, и в помещение заглянул лупоглазый часовой с автоматом.

– К вам из штаба, господин капитан.

– Пропусти, – велел я.

Вошёл молодой офицер в чёрной шинели. Вид у парня чистый и аккуратный, глаза испуганные, видно ухоженные руки и ногти. Это адъютант генерала Рэгварда, явно недавно выпустившийся из академии.

Он старался держаться невозмутимо, но скользнул взглядом по столу и по нам. Всё это явно не напоминало штабную работу или выхолощенные учения, где он наверняка участвовал.

Парень похлопал глазками, достал из кожаной сумки на боку конверт с красной печатью и протянул мне.

– Новые приказы. Лично от генерала Рэгварда.

* * *

Нам было приказано отходить. Причём не только десанту, но и остальным частям, кто участвовал в штурме банка.

Приказ понятный и логичный. Нас сильно потрепало, все устали и держались из последних сил. Бойцам нужно отдохнуть, батальону нужно пополнение, а уж РВСникам досталось намного сильнее.

На наше место заступали новые отряды, в основном внутренние войска из Калиенты. Загорелые солдаты-островитяне с удивлением смотрели на нас и на следы боя вокруг.

Но ещё больше их удивляло, что их земляки, уцелевшие после штурма морпехи, запросто сидели с нашими бойцами, шутили, смеялись и ели. Но совместные бои сближают даже недавних врагов.

Когда-то наши народы враждовали, а правители объявляли друг другу кровную месть. Так было и с пустынниками, но только инфы затаили свою злобу сильнее остальных. До сих пор припоминали.

– Не сработает, – окрикнул Пашка несколько островитян, которые обступили статую Таргина.

Один залез, чтобы потереть ему нос на удачу.

– Почему? – спросили из толпы.

– Сухари, вон, тёрли и тёрли, до зеркального блеска. И вон где все лежат. Не помогло!

Он ехидно усмехнулся.

– По машинам, – приказал я, когда приготовления закончились.

Отступили мы в пригороды на севере, но там были не казармы, а старый курортный комплекс. Наконец-то можно было спокойно помыться, поесть и поспать.

Здесь же разместили бойцов второго батальона имперского десанта с нашей крепости. Их потрепало куда сильнее. Командовал ими майор Брайдер, он же, как старший по званию, должен возглавить имперский десант нашей крепости.

Брайдер, высокий белобрысый мужик из Нарландии, раньше относился ко мне холодно, и мы с ним особо не разговаривали. Но в боях он явно пересмотрел свой взгляд на многие вещи, и, увидев меня, подошёл с таким видом, будто увидел старого друга.

– Крепко вам досталось, Дмитрий, – сказал он. – Но вы молодцы, продержались. Показали, чего стоит наш десант. А нас вот потрепали. Понатыкали зениток там, где мы высаживались. Треть только в воздухе потерял.

– Было жарко, но мы справились, – я кивнул. – У меня есть вопрос.

– Говори, Климов, конечно.

– У тебя был такой боец, кличка Крыс. Он прибился к нам на пару дней, потом исчез. Не объявлялся у вас?

– Нет, – майор помотал головой. – Так и не видел его после высадки. Помер, наверное, или дезертировал. Так-то хороший боец, матёрый, но себе на уме.

Брайдер тоже ждал вызова в штаб и возвращения десанта в крепость. Вид у него мрачный и усталый.

Майор поставил вместо себя одного из ротных, но первый батальон оставил за мной, а сам отбыл на крепость. Ну а нам дали пару дней на отдых. Никуда не вызывали, новых приказов не поступало. Поэтому мы давали бойцам поспать подольше.