Текст книги "За секунду до выстрела"
![](/books_files/covers/thumbs_240/za-sekundu-do-vystrela-3636.jpg)
Автор книги: Николай Чергинец
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
11
КАПИТАН КУПРЕЙЧИК
Когда капитан Купрейчик вошел в длинный и темный коридор, из дверей угловой комнаты доносились резкие всхлипы. «Как я некстати, – подумал он, осторожно пробираясь мимо расставленных на полу жестяных тазов, ведер, поломанных табуреток, – неужели несчастье случилось?» А прерывистые, похожие на громкий плач звуки не прекращались. Наконец Алексей добрался до комнаты. Она была метров двенадцать – не больше, слева виднелась дверь, ведущая в другую комнату. Капитан ранее не видел такой запущенной квартиры: на полу, который уже давно не убирался, шелуха от семечек, мусор и грязь. Вдоль стен стояли три неубранные кровати с нестиранным бельем. Справа от входа – большой прямоугольный стол. На нем – грязные тарелки, остатки пищи, обрывки бумаги.
В комнате было шестеро детей – один чуть больше другого – все плохо одетые, неумытые. У стены сидела женщина на повернутой боком табуретке. Она держала ноги в жестяном тазу с водой. На женщине была старая ватная поддевка и черная юбка. Ее длинные волосы были разбросаны по плечам, закрывали худощавое лицо. Оказалось, что эти странные звуки исходили от нее. Маня Жовель смеялась. Смех ее был не похож на обычный и скорее напоминал плач человека, у которого от горя перехватило дыхание и звуки с трудом вырывались наружу.
– Их... их... их... – хохотала Жовель, низко наклоняя голову к коленям.
У тазика на корточках сидели две девочки. Одна – лет десяти, другая – чуть постарше. Они тоже смеялись, но, увидев незнакомого человека, умолкли и с удивлением смотрели на него.
Девочка постарше дотронулась рукой до плеча матери:
– Ну хватит! Посмотри, человек пришел...
Жовель подняла голову и посмотрела на Купрейчика. Алексей поздоровался и спросил:
– Наверное, дети рассмешили?
Женщина, став серьезной, ответила:
– А кому же еще осталось смешить меня?
Она слегка толкнула дочерей:
– Ну, чего ждете, подайте человеку стул.
Пока Купрейчик устраивался на старом, расшатанном стуле, в комнату вошел парень лет пятнадцати. Он хмуро поздоровался и молча присел на дальней кровати. Алексей почувствовал, как изучающе смотрит на него Жовель. Капитан встретил ее взгляд и тихо сказал:
– Мария Григорьевна, я хотел бы с вами поговорить.
Жовель быстро по очереди посмотрела на детей:
– А ну, драпайте отсюда!
Дети молча, один за другим, начали выходить. Три девочки пошли в соседнюю комнату, четверо ребят – в коридор. Было видно, что они рады лишний раз вырваться из дома.
Купрейчик, прежде чем прийти сюда, к Жовель, трижды встречался с продавцом пива Мулером, который посоветовал, как нужно себя держать с Маней. Капитан помнил об этом и не торопился говорить о главном. Он представился ей и начал беседу издалека:
– Вы давно здесь живете?
– А ты что, хлопец, не из нашего отделения?
– Я – новичок. Недавно перевели сюда.
– Ясно. А то я удивилась, что мильтон... ох извиняюсь, милиционер и – вдруг ничего о Мане не знает.
– Ну почему же, – улыбнулся Купрейчик, – кое-что я уже знаю.
– И что же?
– Ну, например, что у вас семеро детей, что вы – сторожовская знаменитость, что даже немцы не решались с вами связываться, – польстил Мане Алексей, – боялись, что не выйдут из вашей квартиры.
– Да, это правда, фрицы и полицаи старались мой дом стороной обходить. Но ты не беспокойся, я тоже этим пользовалась и двух евреев, считай, от смерти спасала: почти два года прятала у себя.
«Постой, постой, – подумал Алексей, – ведь Мулер же сказал мне мимоходом, что Жовель он многим обязан. Не его ли она прятала?» Он спросил:
– Вот об этом-то я и не знал. И что, удалось вам спасти этих евреев? Кто они?
– Один, который помоложе, после того как пришла Красная Армия, на фронт ушел. Погиб, бедняга. Хороший человек был, музыкант.
– А второй кто? – не выдержал и спросил капитан.
– Второй? Он жив-здоров, но жаднюга страшный. Сначала газировку продавал, на воде и дом себе построил, теперь уже года полтора как пивом торгует на Комаровке. Левой его звать, а фамилия Мулер. Может, слыхал?
– Да, его я уже знаю.
– Так он старик неплохой, – проговорила Жовель и, повернувшись к дверям, повелительно крикнула: – Ирка, или кто там, подлейте мне воды горячей. – Повернулась к Купрейчику и уже другим, жалобным голосом пояснила: – Мозоли совсем меня замучили, ходить нет сил. – И закончила ранее высказанную мысль: – Я бы не сказала, что Лева плохой человек: и рассудительный, и совет добрый дать может, но жадный, ох какой жаднюга! Вот приду иногда к нему и попрошу пивка попить. Нальет полкружечки – и баста.
Купрейчику показалось, что сейчас удобный момент, чтобы попытаться выяснить о Корунове. Он, как бы вспоминая, сказал:
– Ага, и Вовка Корунов жаловался на этого Леву, помните Корунова?
И тут же Купрейчик понял, что он поспешил и этим вопросом испортил дело. Женщина бросила на него стремительный взгляд и, поглаживая ноги, вялым голосом сказала:
– Не знаю никакого Вовки Корунова. Ох, как болят мои ножки. – И она повернулась к дверям: – Ирка, скоро ты там воду принесешь?
Купрейчик понял, что дальше беседовать бесполезно, и решил временно отступить.
Он сказал несколько ободряющих слов, словно действительно понимал, какую боль могут причинить мозоли, и попрощался.
На улице под холодным дождем обругал себя: «Идиот! Зачем было торопиться! Все дело испортил! Нет, в разведке было проще: приблизился к противнику – и хватай его. А здесь попробуй доберись до этого Корунова. Жовель и та требует особого подхода. Ну, ничего, все равно я тебя разыщу, Корунов! Вот только ключик к Мане подберу!»
Он шел, уже не замечая ни дождя, ни ветра. Капитан ломал голову, как уговорить Жовель, чтобы она рассказала ему все, что знала о Корунове. И вдруг он повернулся и чуть ли не бегом пошел в обратную сторону. Алексей помнил, что несколько минут назад проходил мимо аптеки, и сейчас направлялся к ней.
Посетителей в аптеке не было. Купрейчик попросил пожилую, скучающую без работы женщину:
– Дайте мне, пожалуйста, какое-нибудь лекарство от мозолей.
Женщина удивленно посмотрела на него и с улыбкой спросила:
– А какое лекарство вы хотите?
– Дайте все, что есть...
Некоторое время спустя Купрейчик шел к отделению милиции и улыбался: «Ничего, завтра начну новую атаку на Маню Жовель...»
12
ЛЕЙТЕНАНТ СЛАВИН
В Лебяжий Славин добрался только к обеду следующего дня.
Там его ждал у ворот своего дома участковый уполномоченный. Поздоровались, и участковый сказал, что его предупредили о приезде Славина.
– Я жду вас с нетерпением. Хохлов снова приехал сюда. Я договорился с местными товарищами, чтобы они под благовидным предлогом задержали его выезд до вашего прибытия.
– Молодец! – похвалил участкового Славин. – Давайте сделаем так: скажите, чтобы Хохлова отправляли, а сами берите двух человек понятых, надевайте форму и пойдем на дорогу, там его и встретим...
Вскоре они приблизились к тому месту, где Славин обнаружил ботинок Литвина. Остановились на обочине и стали ждать. Изредка мимо проходили грузовики, но, зная номер машины Хохлова, ждали только ее. Прошел час, второй, а нужного автомобиля все не было. Славин уже хотел послать участкового на заготовительный участок, чтобы выяснить причину задержки, но вдали показалась машина. Она еще была далеко, а Славин почему-то решил, что именно ее они дожидаются. Это был обычный ЗИС-5, и, как оказалось позже, за рулем его был действительно Хохлов. Участковый уполномоченный поднял руку, и грузовик стал почти там, где и хотел Славин. Из кабины вышел молодой, здоровый парень. Славин представился и попросил предъявить документы, а сам внимательно смотрел на водителя. Светло-русый, на носу шрам, на руке – татуировка. Все так, как говорили ему буфетчица из чайной на «пупе» и водитель, который видел Хохлова здесь, на этом месте. Славин взял удостоверение водителя, путевой лист на автомашину и, глядя прямо в глаза Хохлова, спросил:
– Андрей Савельевич, вы тринадцатого сентября в этом месте сбили человека?
Вопрос был неожиданным. Хохлов побледнел, руки, которые еще тянулись к документам, задрожали. Он попытался сделать удивленное лицо и спросил:
– Какого человека?
Но Славин, который внимательно наблюдал за реакцией водителя, был уже уверен, что это он.
– Не надо делать вид, что вы ничего не понимаете, Андрей Савельевич, мы ведь не зря вас дожидаемся и остановили именно в этом месте. Думаю, не надо вам напоминать, как все это было. Мы хотим, чтобы вы сами все откровенно рассказали, тем более, вы сами понимаете, что в подобных случаях признание виновного играет для него немалую роль.
Участковый инспектор успел за эти минуты побывать в кузове машины, осмотреть ее передок. А потом, находясь в кабине, громко позвал:
– Товарищ лейтенант, посмотрите!
Славин стал на подножку и залез в кабину. Участковый отодвинул сиденье и показал на его край, который обычно задвигается под спинку. Там были засохшие бурые пятна!
– Так... ясно. – И Славин вылез из кабины.
– Ну так как, будете говорить правду?
– А, черт! – неожиданно махнул рукой водитель. – Все равно уже какую ночь спать не могу, кошмары снятся, есть не могу, все этого мужика вижу. Да, я сбил его, но, ей-богу, не хотел я этого делать, не хотел, поверьте мне!
– Расскажите, как это было?
Водитель сел на грязную подножку и тихо стал рассказывать:
– Это было тринадцатого сентября. Я ехал по этой же дороге. Грязища, колеса все время пробуксовывают, еду и молю бога, чтобы не застрять на ночь глядя. Вижу, у обочины, у самой колеи, стоит мужчина, руку поднял. Я решил не останавливаться, посигналил ему и еду дальше. Когда до него, может, каких-нибудь метров пять-шесть осталось, он хотел сделать шаг назад, но, поскользнувшись, влетел в колею, видите, какая она глубокая? Я, конечно, – на тормоза, но было поздно. Мужчина успел приподняться, и его ударило правым крылом. Я выскочил, вытащил его из-под машины, он еще дышал. Но не прошло и несколько минут, как он умер. Стою я, думаю, что делать? Кому охота в тюрьму садиться? Ну и решил: оттащу-ка я его подальше в лес – и дело с концом. Все равно ему уже ничем не поможешь. И вдруг, смотрю, сзади машина приближается. Я погибшего за свой ЗИС спрятал, а сам к кабине подошел. Вижу, что водитель этой машины уже притормаживает, ну я ему махнул рукой – проезжай, мол, твоя помощь не нужна. И машина пошла дальше, а я подошел к лежавшему на земле мужчине, и вдруг показалось мне, что он дышит. И тогда я решил взять его в кабину. Затащил, но посмотрев на него внимательно, я понял, что он все-таки мертв. Ой, не дай бог! Я никому не желаю того, что пережил тогда! Лежит мертвый в кабине, а я стою и голову ломаю, что делать? Хотел его в лес унести, но вспомнил о том, что меня в этом месте видел водитель машины, которая проехала мимо. Тогда я сел за руль и поехал. Приехал к чайной в сорока километрах отсюда, и там у меня родилась мысль. Дело уже было к вечеру. Я на опушке леса остановился, не доезжая до чайной, затащил убитого в кузов машины, забрал его кошелек с документами, там еще было около трехсот рублей. Но их я храню, знаю, что этот человек из Лебяжьего, и решил выбрать момент и подбросить кошелек к его дому.
– Ну и что дальше было? – поторопил Славин.
– Дальше? Дальше я снова сел за руль и подъехал к чайной. Поставил свою машину впритирку к стоявшему на стоянке ЗИСу, затем залез к себе в кузов и, выбрав момент, когда у машины никого не было, перетащил труп на ту машину, замаскировав его соломой, которая лежала в кузове. Думал, машина та уйдет за сотню километров – и капут. После этого я отогнал свою машину в сторону и пошел в чайную, вымыл там руки. Хотел бутылку водки купить, но буфетчица сказала, что водка кончилась.
– Но вас же угостили водители, – напомнил Славин.
Хохлов оторвал взгляд от земли и с удивлением подтвердил:
– Да, действительно, мне дали какие-то парни полстакана водки, но откуда вы знаете?
– Знаем, Хохлов, все знаем. Так чего же вы проехали сейчас мимо поселка и не подбросили к дому погибшего документы и деньги?
– Светло было. Решил это сделать в следующий раз.
– А где они?
– Вот, у меня, – и он негнувшимися пальцами с трудом расстегнул карман брезентовой куртки, достал завернутый в тряпицу сверток и протянул его Славину.
Владимир обратился к понятым:
– Давайте посмотрим, товарищи, что здесь?
Он развернул сверток, и все увидели в нем деньги и документы на имя Литвина...
Славин с участковым решили официально оформить задержание Хохлова, осмотр машины и факт изъятия у него денег и документов погибшего. А затем они машину оставили в поселке, а Хохлова вдвоем на леспромхозовской машине доставили в отделение милиции...
13
ЖОВЕЛЬ
Маню Жовель Купрейчик застал за тем же занятием, что и накануне. Она парила ноги и пыталась срезать мозоли. Увидев входящего в комнату капитана, женщина поморщилась.
– Ты что, милок, забыл что-нибудь у меня вчера? – не отвечая на приветствие, хмуро спросила она.
– Нет, Мария Григорьевна, ничего я не забыл. Решил облегчить ваши страдания и принес вам вот это, – Алексей протянул Жовель небольшой пакетик.
– Что здесь? – Хозяйка взяла пакетик и с удивлением посмотрела на капитана.
– Может, эти лекарства помогут вам бороться с проклятыми мозолями, – усмехнулся Купрейчик.
В это время в комнате собралась вся семья Жовель. Не ожидая приглашения, капитан сел на стул и спросил:
– Дети-то хоть накормлены?
– Если бы они у меня голодали, то не все стояли бы перед тобой, а так видишь – все семь. – И она усталым голосом добавила: – Скорей бы выросли они, и мне бы легче стало.
– Да, это верно, – согласился Алексей, не зная, как вести разговор в присутствии ватаги детворы. Жовель, словно понимая это, протянула пакетик старшим дочери и сыну:
– Нате, вы грамотные, разберитесь, что мне подойдет лучше всего. А пока все выйдите, нам поговорить надо.
Дети послушно вышли из комнаты. Наступила неловкая пауза. Купрейчик помнил вчерашнюю неудачу и не торопился заводить разговор. Он смотрел на эту женщину и думал, что она старается казаться хуже, чем есть на самом деле. «Во время оккупации, рискуя не только своей жизнью, но и жизнью детей, спасла двух человек от неминуемой смерти. Значит, мне, офицеру милиции, надо найти ключ к ее сердцу, убедить сказать правду». Он понимал, что так сразу Жовель не раскроется, и Алексей был готов к длительной и настойчивой работе с этой женщиной, которая прожила нелегкую жизнь.
– Мария Григорьевна, как же вы справляетесь с детьми?
Она вяло провела рукой по лицу и подняла на Купрейчика глаза.
– Ты не смотри на меня, как на бандершу какую-нибудь, сама я никогда ничего не украла, хотя не буду врать, и темную шмотку кое-когда принесут, а я возьму ее и продам. А как же иначе? С чего мне жить?
– Ну, а пенсия на детей?
– Какая там пенсия! – махнула она рукой. – Если бы мы жили только на нее, давно бы ноги протянули.
– Мария Григорьевна, а вот дети ваши... – Купрейчик никак не мог подобрать слова, чтобы не обидеть женщину. Та, наверное, догадалась, что смущает его, и невесело улыбнулась:
– Ты хочешь сказать, как я могла столько байстрюков наплодить?
– Нет, я хотел спросить об их отце...
– Этих отцов у меня трое было. От первого двое детей осталось. Пропал он у меня в тридцать пятом.
– Как пропал? – не понял Купрейчик. – Сбежал?
– Нет, не сбежал... Просто пропал, и все... Однажды не пришел с работы домой... как в воду канул.
Купрейчик понял, что Жовель что-то недоговаривает, и не стал допытываться. А она после непродолжительного молчания снова заговорила:
– В начале тридцать шестого вышла замуж за другого человека. Красавец, а не мужчина. Родила я от него троих детей, а он вором оказался. Посадили, а через три месяца сбежать вздумал, так его и подстрелили. В конце тридцать девятого вышла в третий раз замуж. – Жовель посмотрела в глаза Купрейчику. – Спросишь, зачем сделала это? Детей же кормить надо было, а Антон человек степенный и толковый был. Жена его первая померла, а двое взрослых сыновей уже были женатые, своих детей имели и жили в другом городе. Не знаю, чем я ему понравилась, но женился он на мне, не посмотрел, что пятеро детей. Кто знает, человек он мягкий был, может, пожалел меня, поэтому и женился. Родила я ему шестого, а когда война началась, в октябре сорок первого, появился и седьмой. Муж тогда на фронте, конечно, был. И только когда наши освободили Минск, узнала я о его судьбе. Зашел в июле сорок четвертого ко мне сержант, который с Антоном воевал. Он рассказал, что дружили они и что Антон погиб под Витебском. Отдал он портсигар, фотокарточку Антона, где мы с ним еще до войны вдвоем сфотографировались, а сам пошел дальше воевать. А что мне делать? Поохала, поплакала, а жить-то надо, поесть семи ртам – дай несколько раз в день, одень всех... Но видишь, живу!
Купрейчик, сам не зная зачем, спросил:
– Сколько вам лет?
– Через год пятьдесят будет. Что удивляешься? Старухой стала? Нелегко при такой жизни молодой выглядеть, такую ораву одной воспитывать.
Купрейчик сочувственно молчал. А Жовель, как бы спохватившись, спросила:
– А что ты меня о Вовке не спрашиваешь?
– Мне вчера показалось, что вы не хотите о нем говорить.
– Да, не хочу. Я вообще ни о ком не хочу ничего говорить. Но, скажу тебе по правде, понравился ты мне, тронул мое сердце своим участием. Значит, думаешь не только о том, чтобы кому-то солнечную камеру предоставить. – Она неожиданно засмеялась своим необычным смехом. – Надо же такое придумать – лекарства принести. Ну ты, парень, хоть и милиционер, но хват, ничего не скажешь! А, ладно, – решительно махнула рукой Жовель, – слушай, все, что знаю, скажу! Не думай, что я ничего не понимаю. Запомни фамилию: Драбуш. Живет по Старовиленской, звать Мишкой. Он и есть дружок этого Вовки. До войны сидел два или три раза. Последний срок не отсидел – немцы пришли. Вот он – хлюст! Не то что я – Маня, которая сама ничего не украла, а если кто из детей сопрет булочку в магазине, то это не значит, что они вырастут ворами. Они у меня знают, что я им все, что могу, отдаю и не дай бог им ослушаться!
– Мария Григорьевна, Драбуш с Коруновым давно подружились?
– А черт их знает, но знакомы они давно.
– Вовка знает о продавце пива?
– Леве? А кто не знает? Конечно, знает. Я сама у Левы не раз видела этого Володьку.
– Он живет у Драбуша?
– Нет. Драбуш не такой дурак, чтобы зэка у себя в доме держать, он не фраер. Говорят, что Вовка живет у одного из его друзей, а вот у кого – хоть убей, не знаю. – Она повернулась к дверям и громко позвала: – Толька, а Толька, иди сюда!
Из соседней комнаты вышел уже знакомый Купрейчику парень. Капитан подумал: «Дети от разных отцов, а как похожи между собой. Все в мать пошли».
– Толя, ты Вовку, дружка Драбуша, знаешь?
– Того, что лицо в угрях? Ага, знаю. Он раньше к Драбушу приходил, но уже недели две как не появляется у него.
– А ты откуда знаешь, появляется он или не появляется? – спросил капитан.
Парень хмуро взглянул на Купрейчика и сказал:
– А я у него дома часто бываю.
– Зачем?
– В гости хожу...
Парень еще что-то хотел сказать, но его перебила мать:
– Ты как разговариваешь с человеком?
– «Как-как»? Нормально.
– Иди вон отсюда, смойся с моих глаз, паршивец!
Парень повернулся и молча вышел.
– Толя дружит с сыном Драбуша и часто бывает у них.
– А он не скажет этому Драбушу о нашем разговоре?
– Не беспокойся, могила. Чего-чего, а молчать все мои дети умеют.
– Работает ли Вовка, вы не знаете?
– Нет, не интересовалась.
– Мария Григорьевна, вот вы говорили, что Драбуш не будет у себя дома зэка держать. Вы считаете, что Вовка был судим?
– Конечно, здесь и сомневаться нечего. Я же говорю, по-моему, они вместе и срок тянули. Они и во время войны друг дружки держались. Даже когда Красная Армия пришла, они же и от фронта вместе увильнули. Правда, Драбушу это труда не составляло: хромает на одну ногу, а вот как Вовке удалось это сделать, не знаю. Вы бы его послушали, у него же законченный блатной жаргон.
– Как мне убедить Драбуша сказать, где найти Вовку? – словно рассуждая с самим собой, задумчиво проговорил Купрейчик.
– Ох, не знаю. Ему легче руку отдать отрубить, чем блатняка-кореша выдать. Уж больно он за свою репутацию среди таких же, как сам, боится. К нему с лекарством не подойдешь и на козе не подъедешь. Ты человек образованный, небось, специальную там науку проходил, вот и думай теперь. Запомни, Мишка только одного боится: оказаться стукачом среди блатных...
Вскоре Купрейчик, поблагодарив Жовель, попрощался с ней и сразу же направился в отделение.
Мочалов был на месте, и капитан рассказал ему обо всем.
Начальник отделения посмотрел на него и задумчиво потер подбородок:
– Уцепились мы за ниточку, но когда вытянем Корунова – трудно сказать. А у меня, Леша, сердце болит, когда подумаю, что в любой момент могут эти сволочи новое преступление совершить, даже убить кого-нибудь.
– Здесь надо разумно действовать.
– Да, это я понимаю. Но все равно, прошу тебя как можно ускорь дело.
– Хорошо. У меня к тебе, Петя, просьба. Подумай, как можно Жовель помочь. Судьба у нее нелегкая, да и детей жалко.
– Ты прав. Я понимаю, сегодня же поговорю с кем надо.
– Ну вот и отлично. – Купрейчик встал. – А я пошел думать и искать к этому Драбушу подход. Знаешь, я его еще в глаза не видел, но чую, что с этим гусем повозиться придется.
Капитан пошел разыскивать Новикова, которому поручил вызвать на следующий день продавца пива...
Новиков доставил Мулера в отделение и сразу же пригласил его в кабинет начальника. Там находились Мочалов и Купрейчик.
Петр Петрович предложил Мулеру стул, назвал себя и сразу перешел к делу:
– Лев Абрамович, однажды вы уже нам помогли, помогите нам еще раз.
– Я готов. Я постараюсь.
– Вот и хорошо. Тогда слушайте...
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?