Текст книги "Просто"

Просто
Николай Грицанчук

© Николай Грицанчук, 2023

ISBN 978-5-0060-2000-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«До ломоты перенасыщен август…»

 
До ломоты перенасыщен август.
Перед паденьем тела тишина.
Кровоподтеком неба заводь,
Плодами ревности полна.
Видением в просветах светлый локон.
Могилы – одеяла лоскуты.
На вышитые крестиками флоксы
Похожи разноцветные кресты.
Вне понимания причина:
С земли взлететь не может стриж.
И в поисках ушедшей половины
На кладбище изнемогает жизнь.
 

«Обычай есть: там на дороге…»

 
Обычай есть: там на дороге,
Где гибнут, не считаясь с риском,
Напоминаньем о пороге
Отметку ставят обелиском.
В стеклянной банке вдовьи слезы,
А большего ему не надо.
Цветут капроновые розы,
Гнут отражение ограды.
 
 
Язык без слов прилежно учит,
Порыв, как грудь, вздымает ниву,
Как кисею, колышет тучи
И маки клонит торопливо.
И нет запретов теням, волнам,
Рассеялись леса густые,
И души зеркалом огромным
Сигналят в дали полевые.
 

«Из крана вырывается вода …»

 
Из крана вырывается вода —
Нет ни конца, ни края.
От жажды растекается орда,
Как человек от ада и до рая.
 
 
Ещё отсутствует сосуд,
В смятении ваятель,
На стенах брезжит странный суд,
Так, словно смотрит аллигатор.
Черна испарина воды —
И беспробудное без края.
Мечтать приходится всегда,
Благую весть алкая.
 

«На царство кладбище венчали…»

 
На царство кладбище венчали
Отсутствием движения и чувств.
Снега сыпучим аммоналом,
И холод безгранично пуст.
 
 
Реальное – хрустально-эфемерно,
На светлом чёрные мосты.
Наклонами прочерченные фермы,
Опоры под деревьями – кресты.
 
 
Неразделенность погремушкой
Еще молчит на все лады,
И оставляют будущие души
На чёрном белые следы.
 

«в небо вгрызлись вершины деревьев…»

 
в небо вгрызлись вершины деревьев,
ветер двигался – тенькал металл,
среди сосен, просветом алевший,
красной синью закат истекал.
 
 
небо стыло и лбом отвердело,
в бездне плоти хрустела пила,
пропасть центра медленно съела
излучения мутная мгла.
 
 
ночью выдохся яблочный уксус,
колокольно ушли звонари.
вновь в реке омываются руки,
вновь открылись стигматы зари.
 

«Шипящий звук под месяцем-иголкой…»

 
Шипящий звук под месяцем-иголкой,
Ночь – граммофонная пластинка.
И вдруг рассвет мгновенно долгий
Алеет множеством фламинго.
 

«кружение галактик – весел след…»

 
кружение галактик – весел след,
остывших звезд опасный мусор,
упрямо вырываются из недр
гребцы – мифологические русы.
 
 
у цели замедляет бег корабль,
и к пристани – планета на отшибе,
в туманной глубине просматривается краб,
и в январе зависли рыбы.
 
 
пьянящее налито всклень,
расплескивает мифы кашель,
ошибочно вчерашний день
застыл в распилах яшмы.
 
 
живое чуть теплее льда,
молчим, не ведая секрета,
и пахнет оловом вода
в конце концов сухого лета.
 

«Поздний вечер тьмою насыщает…»

 
Поздний вечер тьмою насыщает,
Словно влагу, впитывает день.
Абрикос на землю цвет роняет —
В темноте отбрасывает тень.
 

«Ночами змеи, о Египте сны…»

 
Ночами змеи, о Египте сны.
Мерцают твердо звезды-скарабеи,
Вино и хлеб умерщвлены
Нефритовыми клеймами.
Сестра кладет в небесный шлем
Все семь частей и ждёт ответа.
Оживлено одним небытием
Нечетное значение букета.
Луна и логос плавятся в реке,
Вне толкований смысл крамольный.
Так «сумасшедший» в южном языке —
По-русски, в переводе, «божевольный».
И я борюсь с чужим лицом,
Для похорон я только повод.
Cпасти цветы перед концом:
Их суть – универсальный довод.
 

«Люблю недосказанность, сумрак, печаль…»

 
Люблю недосказанность, сумрак, печаль,
Удушающий запах сирени,
Когда не свое неизбывное жаль
В предчувствии скорого тлена.
 
 
Туманом и светлым аи декаданс
Пресытился в тёмных аллеях.
Из карт мировых разложили пасьянс
В бреду наркотическом феи.
 
 
Отдельно от слуха слышны голоса,
И взгляд приближает к вуали.
Как звезд целлофан, выпадает роса.
Мертвецки покоятся каллы.
 

«Провисло небо – тучи в волдырях…»

 
Провисло небо – тучи в волдырях.
Гроза – разряд бактерицидной лампы.
Короткий миг – темно в глазах,
И звуки прянули от дамбы.
Набег порывов – гул всхрапнул.
От свистопляски взбунтовались,
И банды рощ ушли в загул,
С пальбой ломались и орали.
Дождь перекручен до высот.
Угар, истощены до дрожи.
Ведет свинцовых капель счет
Луж барабанящая кожа.
Расстрельным ливнем страсть прошла.
Холмы очистились, остыли.
Омыв – в объятиях – тела,
Ручьи в полях могилу рыли.
И влага – плоть на голосах.
И птицы не летят, а брассом.
Лохматы, блеклы небеса:
Отжали фиолетовую астру.
Венок остался на плаву,
Промозглость, вскоре стужа.
Вокруг в себе я вижу наяву
Без листьев мировую душу.
 

«Белый город, розовая церковь …»

 
Белый город, розовая церковь —
К ней стремится взгляд.
По спирали к розовому центру
В рай стремится ад.
 
 
Одинока в поле изувера,
Снегом по макушку занесло.
Храм напоминает термос
Способом хранить тепло.
 
 
Белый город, розовая церковь.
Снежной чашей новь.
До краев, и вечер надо черпать:
Белизны просачивается кровь.
 

«Вслед за Землей кометный шлейф…»

 
Вслед за Землей кометный шлейф:
Пылает осень, солнца ветер.
Сигает в мир иной форель
И радужные кольца по планете.
Леса в потоке, как трава.
И волки подворотен воют в глотке.
До стали закалилась синева —
Глубины кристаллической решетки.
Привычно – лето позади.
Как пес, отряхивается осень,
Летит листва, летят дожди —
И тычется холодным носом.
 

«Пройдусь по арфе Крымского моста…»

 
Пройдусь по арфе Крымского моста,
И заблестят в подсветке струны.
Лиловой тени нагота
За лепестком лакуны.
Весной душа вмещает беглеца —
Лететь нет сил, но возвращаться поздно,
Любой из нас без края и конца,
И вечер раздувает ноздри.
Пройдусь по арфе Крымского моста.
Светает. Памятником струны.
Как глыба, нависает высота,
И падает, и разбивает луны.
 

«Для выживания язык теряет смысл…»

 
Для выживания язык теряет смысл,
Заря – заезженное слово.
Подводит образный софизм
Под вечер ложную основу.
Алеет край, трепещут плавники,
Матисса краски – перистые рыбки.
И после дня тускнеют медяки
От светонакопительной улыбки.
Перетекает в заповеди бред,
И отблески ведут через барханы.
Багровой полосой прочерчивает след,
К земле летящий на ночь ангел.
До выбора тернистый путь двулик,
В действительность уходим от порога.
Четвертый мир в сознании возник,
Закат, рассвет – гемоглобин от бога.
 

«Под вечер оттиски воды…»

 
Под вечер оттиски воды
Песком и сумраком восстали,
На сушу ринулись следы —
Роняли луны и топтали.
 
 
Сады зависли в синеве,
В прыжке над полой сценой,
Парят и носятся в молве,
Как яблок алые колени.
 
 
На половице чёрной брод,
Сверкают лужи белых клавиш.
Летать желая, смех оглох,
Сверкая окнами двуглаво.
 
 
Слегка топорщится вода,
Дублер зари в руках жонглера,
Неопалимая среда,
И штилем ветер в горле моря (горя).
 

«Несется зонт морской волны…»

 
Несется зонт морской волны,
Под ним ни зрения, ни слуха.
И вперемешку галька, сны,
Как через стену перестуки.
 
 
И строганиною весны
Накроет цвет решетку длани,
Из той, далёкой бели

...

конец ознакомительного фрагмента