Читать книгу "Летчицы. Люди в погонах"

– Без команды не стреляй.

Летая на бомбежку, воздушную разведку, Надя не испытывала такого страха, как сейчас. Находясь в самолете, она знала, что надо делать в воздухе. Полет захватывал ее, вызывал боевое возбуждение, все она делала уверенно, четко, смело, чувство опасности как-то не касалось ее сознания. Даже сегодня, когда истребители подожгли моторы, Надя управляла самолетом спокойно, не испытывала растерянности, смятения, думая лишь об одном: как благополучно посадить горящую машину и спасти экипаж. Если бы даже ее смертельно ранило в воздухе, она знала, что самолет не бросит, прикажет членам экипажа покинуть борт машины, а сама направит ПЕ-2 на врага. Это для нее давно решенный вопрос, и по-другому поступать она себе не мыслила. Но, оказавшись в этом лесу, в тылу врага, Надя вдруг почувствовала себя беспомощной, беззащитной, и ее охватил страх. Может быть, это был и не страх, по натуре она была женщиной смелой, мужественной, а, скорее всего, – минутная растерянность. Растерянность от того, что она до этого в лесу не бывала и не представляла, как вести себя в нем. Огромный лес оглушил ее, подавил своей масштабностью, неизвестностью.

Между тем треск и шум кустарника слышались почти рядом. Они лежали, боясь шелохнуться, готовые слиться с травой, лишь бы только остаться незамеченными. Но вот шум затих, и на небольшую прогалину вышел огромный лось.

– Смотри! – толкнула Надя в бок подругу.

Лось настороженно, беспокойно водил из стороны в сторону большой мордой, почувствовав, очевидно, поблизости людей. Длинные красивые рога его тревожно вздрагивали. Издав резкий звук (возможно, он предупреждал свое стадо об опасности), он скрылся в кустах.

– Лось пришел к нам на свидание, а мы растерялись, – рассмеялась Надя, укладывая в кобуру пистолет.

– Жених что надо. Красавец… – дрогнули губы Веры в слабой улыбке.

Полежав еще с полчасика, Надя помогла Вере подняться, и они вышли из ельника. В лесу уже густо плавали сумерки, деревья сливались в одну сплошную темно-коричневую массу. Вверху сквозь листья деревьев слабо светили звезды.

К дороге вышли осторожно, постояли, прислушиваясь, нет ли гула машин. Но вокруг было тихо, и они перешли шоссе. Дорога была хорошо накатанная, хотя и проселочная, но широкая и ухоженная. Видно, по ней ездили часто.

Девушки торопливо уходили от дороги подальше в лес. Идти стало труднее, они то и дело натыкались в темноте на деревья, вперед продвигались медленно.

Надя временами поднимала к глазам руку, на которой находился компас, уточняла направление движения.

Изредка с деревьев взлетали вспугнутые ими птицы, девушки оторопело останавливались, ждали две-три секунды и шли дальше.

Вера все сильнее опиралась на плечо Нади, боль в ноге отдавалась во всем теле. Она понимала, что доставляет немало хлопот Наде, но что можно было сделать в ее положении? Не оставаться же одной в лесу, да и Надя никогда бы на это не согласилась.

На рассвете девушки остановились. Наломав еловых веток, Надя разбросала их по земле – получилось что-то вроде настила, и они легли, словно провалились в темную глухую яму: сон тут же сковал их мысли.

Проснулись, когда солнце уже пригревало и в лесу было тепло. Надя обшарила ближайшую поляну, насобирала немного ежевики, черники, земляники, принесла Вере. Стесняясь своей малоподвижности, Вера ела вяло, неохотно, виновато прятала глаза.

«А если бы такое случилось с Надей? Я ведь тоже не бросила бы ее… Как же иначе? Почему же тогда лезут мне в голову такие нелепые мысли, будто я ей в тягость и она на меня в обиде?»

– Ешь, Вера, ешь, не теряй фигуры… – подбадривала ее шуткой Надя. – Тебе теперь бы отбивную, но в лесу они, к сожалению, не растут. Можно, конечно, подстрелить фазана или тетерева, но, во-первых, есть сырое мясо мы с тобой еще не научились, а, во-вторых, стрельбой можем привлечь к себе немцев.

Вера встряхнула головой:

– Тогда они нам устроят такие отбивные!

– Свою жизнь за дешево не отдадим. У тебя две обоймы, у меня две… Так что постоим за себя в случае чего…

– Может, пронесет… – вздохнула Вера.

– Конечно! – подхватила Надя. – Мы с тобой везучие.

– Ты – да, я – нет. Мне всегда как-то в жизни не везло.

– Еще повезет, какие наши годы… Ну, двинули?

И снова они пошли на восток.

К вечеру Вера так устала, что упала на землю: дальше идти не могла.

– Слушай, Надя, – сказала она вялым, приглушенным голосом. – Оставь меня здесь, а сама иди… Может, встретишь партизан или вообще наших людей из какого-либо села, тогда вернетесь, заберете меня, я выдержу… Дождусь… Отметь на карте, где оставишь меня, и иди. Иди, прошу тебя…

Надя вскинула на Веру сухие, гневные глаза.

– Ты эти глупые мысли из головы выброси! И чтобы я не слышала! Ты ведь знаешь, что я тебя не оставлю. Зачем же терзаешь мою душу? Мы или останемся живы, или погибнем, но вместе. Я не подлая тварь, чтобы бросать тебя… И ты не обижай меня.

– Прости… – по лицу Веры катились слезы. – Я хотела как лучше…

– А лучше нам только вместе. В одиночку действительно затеряемся и погибнем в таком лесу.

Ночь для них была тяжелой, беспокойной.

Вера временами забывалась, бредила, звала мать, какого-то Игоря. Спала Надя урывками, успокаивала Веру, прикладывала к ее голове мокрый платок, который смачивала в ручье…

Утром, собирая ягоды, Надя наткнулась на землянку. Обрадовалась, зашла в нее. На полу валялись пустые консервные банки, бутылки, обрывки веревки, сорванная с петель дверь.

Надю словно пронзило током. «Дверь… Дверь… Положить на нее Веру и тащить волоком…» Она собрала куски веревок, связала их, проделала ножом в досках дырки, привязала к двери веревку.

– Нет, что ни говори, а нам чертовски везет! – произнесла Надя вслух, довольная своей находкой, и поволокла за собой дверь.

Вера тоже обрадовалась такому сооружению, перебралась на доски, и Надя потащила дверь по траве. Конечно, трава не снег и не лед, тащить тяжело, но все-таки это был выход. Они хотя и медленно, но все же продвигались вперед. Надя часто останавливалась, дышала глубоко, садилась, отдыхала, снова вставала, тащила дверь, а через пять-шесть шагов снова останавливалась…

На третьи сутки, изможденные, усталые, искусанные комарами и мошками, они случайно набрели на партизанский пост. Молодой парень, увидев женщину, которая тащила на досках лежащего человека, сначала не хотел выявлять себя.

«Пусть идут своей дорогой», – решил он, но знакомые комбинезоны, которые он не раз видел на наших летчиках, прилетавших к ним в отряд, заставили его все-таки окликнуть их.

– Стойте! Кто такие и куда идете? – спросил он, придав своему голосу как можно больше строгости.

Надя вздрогнула, остановилась, хотела незаметно достать пистолет, но тот же голос властно остановил ее:

– Руки вверх! Буду стрелять! А ну, живо! Надя нехотя подняла руки.

«Это не полицай, не полицай… – бешено колотилась мысль. – Откуда ему тут появиться, в такой глуши?.. Это свои, наши… Партизаны…»

– Так, отвечайте! Кто такие?

Надю злило это недоверие. Опустив руки, она набросилась на парня.

– А ты что, слепой? Не видишь кто мы такие? Русские мы, советские… Сбили нас над лесом, вот и пробираемся… – и она показала шлемофон.

– Пробираемся… – ворчливо передразнил ее парень. – Много вас тут… таких пробирается. Вот стукну из ППШ – и поминай как звали.

– Ты ППШ перед нами не размахивай. Мы не из пугливых. Не такое видели, – огрызнулась Надя, все больше распаляясь неуместной, как ей казалось, подозрительностью паренька. – Если ты свой человек, наш, а не продажная шкура, то иди, помоги вот дотащить мою подругу, штурмана. Ранена она в ногу…

Уверенный и смелый тон Нади окончательно развеял его сомнения, и он подошел к девушкам.

– Сбили, говоришь?

– К сожалению, сбили… – потеплела немного Надя.

– Летать надо лучше и смотреть в воздухе в оба, тогда не собьют, – примирительно проговорил парень.

– Не всем же быть такими бдительными и смелыми, как ты, – ухмыльнулась она, разглядывая совсем еще юное лицо невесть откуда свалившегося им на счастье паренька.

– А ты, вижу, языкастая, в карман за словом не лезешь, – улыбнулся он.

– Да уж какая есть… Партизан, что ль?

Парень покачал головой.

– Любопытной Варваре нос оторвали. Слыхала? Много будешь знать, скоро состаришься и в девках останешься.

– Чем выходить за такого нудного, как ты, лучше всю жизнь в девках оставаться.

– Это чем же я тебе не подошел? – продолжал улыбаться он.

– А тем… Перед тобой лежит тяжело раненная девушка, а ты стоишь, лясы точишь. Веди нас в село, где нет немцев, или к своему командиру.

– Куда-куда, а к командиру вы попадете обязательно, – заторопился парень. – Он у нас знаете какой? Насквозь человека видит, как рентгеном просвечивает.

– Вот нам такого командира и надо. Веди.

Они вдовеем ухватились за лямки, потащили дверь с лежащей на ней Верой.

Так оказались девушки в партизанском отряде. А через несколько дней их переправили через линию фронта на прилетевшем в отряд самолете.

…Мотор в «Дугласе» заменили лишь к вечеру.

Ольга опробовала двигатель, работал он нормально, и они вернулись в свою часть.

4

Ольга и Аня собирались в кино. Редко удавалось им побывать в Доме офицеров, где часто шли кинофильмы, давали концерты приезжие артисты, показывали спектакли драматические театры.

К партизанам летали ночью, поэтому вечерами были заняты, а все культурно-массовые мероприятия в Доме офицеров проводились, как правило, вечером.

Сегодня они от полетов были свободны. После напряженной работы им дали пару деньков отдохнуть.

В первый день девушки проспали до обеда, как выражалась Аня, «гасили задолженность по части сна», а задолженность скопилась у них за эти месяцы, что находились в спецотряде, немалая, поэтому решили за эти два свободных дня прежде всего как следует выспаться.

После обеда Ольга написала письма матери, Наде, а Аня – лейтенанту Кикнадзе. Между ними шла оживленная переписка, письма Аня получала почти каждую неделю и так же аккуратно ему отвечала.

Положив конверт на стол, Аня подошла к зеркалу, подвела карандашом брови, подкрасила помадой губы, что делала редко, замысловато уложила льняные волосы и, показавшись Ольге, не без гордости спросила:

– Ну, как я тебе нравлюсь? – и кокетливо повела светлыми глазами.

– Ничего, ничего… Можно и под венец, – удивленным взглядом окинула ее Ольга.

– Под венец еще рано. Вот добьем фашистов, тогда можно и под венец, замуж.

– А ты бери пример с Нади. Она конца войны ждать не стала.

Аня кисло улыбнулась:

– У меня своя голова на плечах. В этом деле, Оля, аналогия не подходит. На фронте надо воевать, а не мужа себе выбирать.

– Но ведь и у тебя появился Вано?

– Пока это увлечение, которое может пройти…

– А он к тебе, по-моему, со всей серьезностью.

– Возможно… Но я считаю, с мужчинами надо быть построже. Некоторые из них так думают: «Ну и что особенного, поиграли в любовь, и хватит. Война все спишет. Я видела таких донжуанов. – Она вытащила из чемодана туфли, примерила и посмотрела на Ольгу. – А что, если пойти в туфлях?

– Надевай…

– Давно в них не ходила, отвыкла… А ты в чем пойдешь?

– У меня ни платья, ни туфель – ничего нет. Домой все отвезла. Да и к военной форме уже привыкла, так что ни к чему этот наряд…

– И то верно, – согласилась Аня и положила туфли обратно в чемодан. – Да мне самой, признаться, военная форма больше нравится. В ней я и ростом будто выше, и выгляжу солиднее. Правда?

– Это точно, – подтвердила Ольга, сдерживая улыбку. – Ну, пошли, пошли… Опоздаем.

Аня надела гимнастерку, аккуратно сшитые частным мастером сапоги из светло-зеленого брезента, которые в ту пору считались особенно модными, и как бы мимоходом уточнила:

– Говорят, после кино танцы будут?

«Ах вот оно что! Вот почему ты “камуфляж” наводила. А я и в толк не возьму, с чего бы, думаю, вдруг такой интерес к своему внешнему виду? – рассуждала Ольга, терпеливо ожидая Аню. – А впрочем, чему тут удивляться? Молодость есть молодость».

– Будут, будут, я тоже слышала, – подтвердила Ольга.

Но тут в комнату ворвалась дежурная по этажу, крикнула:

– Голубкина, к телефону!

Ольга торопливо вышла из комнаты.

Открывая духи, Аня обеспокоенно подумала: «Кому она понадобилась? В штабе знают, что мы на отдыхе. Может, знакомые?»

Вскоре вернулась Ольга.

– Кто звонил? – нетерпеливо спросила Аня.

– Из штаба. Срочно вызывают на аэродром. Заболел один экипаж. Мы летим вместо него.

Аня несколько секунд стояла молча, словно онемевшая, лишь растерянно хлопала своими подкрашенными ресницами.

– Вот это кино! – проговорила она наконец. – Вот это потанцевали!

Ольга рассмеялась:

– Не огорчайся… Дотанцуем теперь у партизан. Давай собираться. За нами пришла машина.

Они быстро переоделись, забрали свои летные принадлежности. Вышли на улицу.

У подъезда стоял газик.

Через четверть часа он доставил их в штаб.

5

В просторной землянке тускло горела коптилка, сделанная из гильзы. Огонь слабо освещал лицо возившегося у стола человека, И все же в полумраке можно было заметить, что это пожилой мужчина с густой седой бородой. Он расставлял на столе чашки с помидорами, огурцами, капустой, отварной картошкой и мясом. Кроме столов, в землянке стояли самодельные табуретки, топчан, пирамида с тремя автоматами.

Дверь в землянку распахнулась, на пороге показался рослый парень с автоматом через плечо.

– Прибыли, товарищ начальник, – доложил он, небрежно бросив руку к сдвинутой на затылок кепке.

– Хорошо, Кедров, – отозвался старик. – У тебя, вижу, тут все готово?

Кедров по-военному прижал руки к бедрам, бодро отрапортовал:

– Так точно! Все готово!

Старик поднял на него глаза, погрозил пальцем:

– И не скряжничай, Иван! Ты Федорковича знаешь, я этого не люблю…

– Ну что ты, батя… – обиженно произнес Кедров, – сам видишь, как в лучших ресторанах Парижа, – и он тихо засмеялся.

Бросив на него подозрительный взгляд, Федоркович развел руками:

– Не понимаю, чего нашел смешного?

– Жизнь пошла веселая… – продолжал улыбаться тот.

– Не с самогона ли она у тебя повеселела? Кедров отрицательно замотал головой.

– Ни грамма. Ты же знаешь, карантин у меня. Печень так разошлась – хоть на стенку лезь.

– Знаю, знаю тебя, – продолжал ворчать Федоркович. – Ну, веди летунов. Да лишнего не болтай при них. Понял?

– Понял, понял… Могила, – резанул он себя ладонью по шее.

Кедров вышел.

Федоркович еще раз окинул хозяйским взглядом стол и, оставшись довольным сервировкой, удовлетворенно пригладил бороду, ожидая только что прилетевший экипаж. На самолете привезли оружие, боеприпасы, медикаменты, почту.

После разгрузки собирались улететь обратно.

Партизаны всегда с нетерпением ждали самолеты. Они доставляли им не только оружие и продовольствие, что было само по себе очень важно, но и привозили письма, газеты, поэтому к прилетавшим экипажам всегда относились с глубоким уважением и почтением, принимали как самых дорогих и желанных гостей. И сегодня Федоркович, занимаясь в отряде хозяйственными делами, готовился к встрече особенно тщательно.

Командира и комиссара на месте не было, они участвовали с основными силами отряда в очень важной боевой операции. Федорковичу поручили организовать разгрузку самолета, встречу летчиков. И он старался сделать все по-доброму, не упасть в грязь лицом.

В землянку вошли Ольга и Аня, за ними, пригнувшись, чтобы не задеть головой косяк двери, ввалился Кедров.

– Вот они самые… – с порога проговорил он.

К ним подошел Федоркович, протянул руку, приняв их в полумраке за мужчин.

– Здравствуйте, товарищи!

– Здравствуйте, – ответила Ольга. Она немножко простыла, голос ее прозвучал в землянке простуженно и хрипло.

– Как говорят, с благополучным приземлением. Милости прошу к нашему столу, – пригласил Федоркович.

– Спасибо за приглашение, – Ольга поднесла к глазам руку, посмотрела на часы. – Но у нас мало времени. Вы кто будете?

– В каком смысле? – непонимающе посмотрел на нее Федоркович.

– По должности? – уточнила Ольга.

– А… По должности? – расставляя на столе кружки, переспросил он. – По хозяйственным делам тут…

– Вот вы нам как раз и нужны, – сказала Ольга, бросая беглый взгляд на заставленный чашками стол. – Разгрузить самолет минут за тридцать сможете?

– Отчего же… У нас все можно, – охотно согласился старик. – А вы, видать, хлопцы настырные. Не любите задерживаться.

Кедров стоял у пирамиды, задыхаясь от распиравшего его смеха. Как он и предполагал, старик принял девушек за мужчин.

Девушки смущенно переглянулись, не зная, как поступить.

«Через полчаса все равно улетать, – подумала Ольга. – Не будем ставить старика в неловкое положение. Пусть принимает нас за мужчин».

Заметив ухмыляющегося Кедрова, Федоркович недовольно проговорил:

– Нечего зубы скалить… Передай Зенькевичу: на разгрузку самолета тридцать минут.

Кедров вытянулся, пряча улыбку, задорно отчеканил:

– Есть передать Зенькевичу, на разгрузку сорок минут.

– Тридцать… – поправил его Федоркович.

– Я и говорю… сорок, – Кедров посмотрел на девушек, на стол, разочарованно махнул рукой, нехотя вышел из землянки. – Куда нам спешить…

Достав с полки бутылку, Федоркович тепло сказал:

– Шустрый парень. Работящий. И душевный… Сильно привязался к нему. – Старик замолчал, словно ему не хватило воздуха, сделал передышку, потом закончил: – Своих детей не было, чужие полюбилися… Сами-то женаты?

– Женаты… – глухо проговорила Ольга.

– И дети есть? – допытывался Федоркович.

– Есть… – вздохнула Ольга и покосилась на Аню, которая ошалело глядела на нее широко раскрытыми глазами, ничего не понимая.

– Долетели как?

– Нормально… – Ольга села на лавку рядом с Аней, сжала ей локоть, дав понять, чтобы она молчала, не выдавала.

– Немцы беспокоили? – спросил Федоркович, разливая самогон по кружкам.

– В облаках шли. Так что не очень беспокоили.

Аня завистливо смотрела на чашки с помидорами, солеными огурцами и глотала слюни.

– Богато живете, – подала она голос.

– А пошто нам жить бедно? Мы у себя дома. Население поддерживает нас хорошо. Это пусть фрицы стучат зубами, как волки на псарне…

Аня не выдержала:

– Ой, грибочки соленые!

Федоркович заспешил, засуетился.

– Раздевайтесь, присаживайтесь. Командир наказал, чтоб прием был на уровне. Сильно уважает летчиков.

– А где же он сам? – спросила Ольга.

– Известно где. На задание ушли. Слышали: «рельсовая война»?

– Слышали…

– Вот этим и занимаемся… Да вы садитесь, садитесь к столу.

Девушки сели к столу. Аня взяла огурец, откусила, и он сочно захрустел на зубах.

– Вкусно как!..

– А вы давно летаете?

– Давно…

– И не трусите?

Аня покосилась на Ольгу, тихо сказала:

– Привыкли. – Она быстро справилась с огурцом, потянулась за вторым.

– Уж очень молоды вы, поэтому так и говорю. Вам бы с девицами хороводы водить…

– Еще все впереди… – вздохнула Ольга.

Пододвинув им кружи с самогоном, Федоркович продолжал:

– Мы тоже бьем тут немцев, шороху наводим. Летят под откос ихние эшелоны. И вчера почитай все ушли на задание. Самая малость тут осталась. Для охраны. – Он поднял кружку. – Первач… Светлый, как слеза. Кедров в селе раздобыл. Ну, за благополучный прилет.

Девушки растерянно переглянулись, дело принимало неприятный оборот.

– Нам нельзя, – отставила кружку Ольга.

Федоркович огорченно развел руками.

– Другого не имеем… Только вот самогон.

– Да и некогда нам, – добавила Аня, смягчая отказ Ольги.

– Мы быстренько, – не унимался старик. – Для бодрости, по маленькой… Летчики, знаю, это дело уважают.

Девушкам ничего не оставалось, как признаться во всем. Они сняли шлемофоны, и Федоркович опешил, увидев их кудрявые головы.

– Святая Мадонна! Да вы, оказывается, женский пол?! Ольга не сдержалась, рассмеялась:

– Выходит, женский пол…

– А я-то, старый дурень! – казнил он себя за оплошность. – Да ить темно. Этот «светильник» лишь коптит, не светит. И Кедров промолчал. А, так вот отчего он зубы скалил! Меня хотел надуть… Ну, погоди, рыжий дьявол! По правде сказать, и у меня сомнения возникали. Голоса у вас того… жидковаты для мужского роду, и духами в нос шибает – не продохнуть. Не по-мужски это. Да не поверил я. Думаю себе: чтобы девушки на самолете к нам, в самое пекло?! Не может этого быть!

– Обижаете нас, женщин… – все еще улыбаясь, возразила Ольга. Ей было искренне жаль этого пожилого доброго человека, и она уже ругала себя за то, что не призналась сразу.

Федоркович встал из-за стола, виновато проговорил:

– Извините, барышни, промашку дал. Чая-то у нас и нет. Самогон вот есть, а чая нет. Но я раздобуду. Один момент… – и он заспешил к выходу.

– Забавный старикан, – произнесла Аня, вытаскивая из планшета письмо. – Перед самым вылетом принесли. И прочитать не успела.

Ольга потянулась к чашке с грибами, подцепила вилкой толстый упругий боровик, положила в рот.

– Объеденье… – Она еще достала гриб, подала Ане. – Ну, что пишет твой Вано?

Аня оторвалась от письма, ответила уклончиво:

– Скучает… И все такое прочее… – Взяв у Ольги вилку с нанизанным на нее грибом, поднесла к своему вздернутому носику, понюхала. – Какой запах! Будто все запахи леса смешались в нем, – и неожиданно предложила: – Давай по маленькой. Такая закуска!

– Да ты что?! – уставилась на нее Ольга. – Очумела?

– У меня почему-то такое настроение… Петь, танцевать хочется… – потянулась Аня к кружке.

– Обстановка в самый раз, – укоризненно произнесла Ольга.

Аня рассмеялась:

– А что я могу с собой поделать? У меня часто бывает так, обстановка вроде бы неподходящая, а мне петь, танцевать хочется… Уж такая я уродилась…

Она поднесла к губам кружку, сделала глоток, задохнулась, закашлялась, выплюнула самогон на пол.

– Ну и гадость! Как только его мужчины пьют?!

– Давай лучше без этого «подогрева». Покушаем – и к самолету, – сказала Ольга. – А то что-то все наши хозяева разбежались.

– Без «подогрева», так без «подогрева», – вытирая платком губы, согласилась Аня.

Они стали есть, время от времени поглядывая на дверь, но мужчины все не появлялись. Ольга стала уже беспокоиться, а Аня встала из-за стола, прошлась по землянке, мечтательно проговорила:

– Так хочется в свой полк. Вернемся – дай телеграмму Макарову или командиру дивизии. Пусть похлопочут за нас.

– А что, «Дуглас» – плохой самолет? Сколько с тобой перевезли людей, грузов!

– Я бомбить хочу, понимаешь? Бомбить! – горячилась Аня. – Пусть обратно в полк возвращают.

– Эх, Аннушка!.. Сама об этом мечтаю. – Помолчав, добавила: – А от тебя действительно духами… Постаралась. Полфлакона, наверное, на себя вылила?

– В кино собирались… А попали вот куда…

– Ну ничего. Вернемся, обязательно сходим. Такой фильм, говорят… Про любовь.

Вошел Кедров, поставил автомат в пирамиду.

– Разгрузили? – спросила его Ольга.

– Заканчивают. Раненых к самолету повезли. Возьмете?

– Возьмем, возьмем.

Кедров подошел к столу.

– Заскучали тут одни? – тепло посмотрел он на девушек. – А мне такая была выволочка от старика!.. Обидно ему, так обмишуриться! На кухню за чаем пошел. – Он достал из-под топчана гармонь, сел на табуретку, лихо растянул меха. – Всем жизнь партизанская хороша. Да вот… вашего брата маловато. Так сказать, прекрасного пола, а мужчина без женщины, как чай без сахара, сладости не хватает… Спеть, что ль, вам на прощание?..

Пальцы его забегали по клавиатуре вверх-вниз, на секунду он замер, а затем стал петь частушки.

 
И эх!.. Самолетики летали.
Перелеты делали,
От Москвы фашистов гнали,
Оглянуться не дали.
 
 
Гитлер Геббельса спросил:
«Что ты рот перекосил?»
У «красавца» слезы градом —
Подавился Сталинградом.
 
 
Хвастал фюрер: «Я могу
Расправить Курскую дугу».
Долго тужился – не мог,
Согнут сам в бараний рог!
 

Аня слушала его, подперев рукой щеку.

– А у вас получается. Артист…

– Артист-самоучка, – вздохнул он, положив гармонь на топчан, и предложил: – Может, останетесь на денечек, а?

Ему очень хотелось побыть с девушками, поговорить, пошутить, отвести, как говорят, душу, которая стала отвыкать от женского общения.

Да и Аня приглянулась ему. Так уж он вокруг нее увивался, рассыпался в комплиментах, когда шли от самолета к землянке, что Ольга даже шутливо заметила, что он излишне внимателен к ее штурману.

– Вот придумал! – воскликнула Аня. – Остаться на денечек…

– Тогда прилетайте еще. А то – как чудное мгновение… Были – и нет.

– Прилетим, прилетим…

Издалека донеслась автоматная стрельба. Кедров и девушки прислушались.

– Ваши? – спросила его Аня. Кедров пожал плечами:

– Непохоже… Наши не должны… Вернутся лишь к рассвету…

Ольга быстро встала, сказала Ане:

– К самолету!

Тут вбежал взволнованный Федоркович.

– Немцы! – коротко бросил он. – Берите автоматы, и за мной!

Девушки схватили автоматы, выскочили из землянки. Стрельба усиливалась.

– К самолету, к самолету пробирайтесь! – крикнул им Федоркович.

Ольга с Аней переглянулись и, поняв друг друга, спросили:

– Гранаты есть?

Федоркович сердито закричал:

– К самолету, говорю!

Ольга заупрямилась:

– Гранаты!

Федоркович махнул рукой.

– Вот, берите. И к самолету. Иван, проводи их. Девушки взяли гранаты, побежали к самолету.

– Из ручного пулемета бьют, – проговорил Кедров, обернувшись. – В нашу сторону прут…

У самолета толпились раненые. Их только что привезли на подводах, и они растерянно переглядывались, ожидая команды на посадку.

Но такой команды пока не поступало, так как ожидали вторую подводу с тяжелоранеными, их надо было разместить в первую очередь их.

К Ольге подошел техник самолета, юркий, говорливый парень, доложил:

– Товарищ капитан, самолет подготовлен. Дело за ранеными.

– Запускай двигатели! – распорядилась Ольга.

– Есть запускать двигатели! – козырнул он и побежал к самолету.

Стрельба приближалась, и раненые беспокойно поглядывали в сторону леса.

Подошел, тяжело дыша, грузный мужчина в кепке, в кирзовых сапогах. Это был врач, он возглавлял в отряде лазарет.

– Что будем делать с ранеными? – спросила у него Ольга.

Мужчина снял кепку, вытер ею лоб, сказал:

– Подождем еще минуты две-три… Вот-вот должны подвезти. Надо их обязательно отправить. Есть в очень тяжелом состоянии.

– Вы сами видите, какая складывается обстановка. Надо было поторапливаться, – холодно заметила Ольга.

– Кто же знал?.. – развел руками врач.

– Рассаживайте этих, что прибыли.

Врач заспешил к раненым. В это время техник запустил двигатели, их шум заглушил стрельбу.

Пока сажали в самолет раненых, двигатели работали на малых оборотах.

Но тут подбежал Кедров:

– Немцы рядом! Надо уходить в лес. Всем в лес! Такой приказ…

– А самолет? – уставилась на него Ольга. – Нет, мы останемся здесь.

Кедров кинулся к врачу:

– Отводите раненых в лес…

Неожиданно двигатели смолкли, и в наступившей тишине особенно отчетливо стала слышна стрельба. Ольга бросилась к самолету.

– В чем дело? – крикнула она технику.

– Высунувшись из кабины, тот растерянно проговорил:

– Заглохли двигатели… А почему – сам не пойму…

С досады Ольга выругалась и, повернувшись к Кедрову, сказала:

– Будем защищать раненых и самолет…

Ольга, Аня, Кедров, врач и еще несколько человек отошли к опушке леса, залегли в канаву. Туда потянулись и раненые. Уже слышались голоса немцев. Судя по редкой стрельбе, их было немного. Аня вдруг поднялась, выскочила из канавы.

– Ты куда? – окликнула ее Ольга.

– Я сейчас… – ответила она торопливо.

– Назад! – крикнул Кедров, догадавшись о ее намерении.

– Я мышкой, мышкой… Подброшу парочку гранат, и обратно.

– Назад! – повторил он сурово.

Но Аня уже скрылась в лесу.

– Вот безумная! – проговорил кто-то.

– Тогда и я с ней… – Кедров выбрался из канавы, бросился вслед. Догнав Аню, схватил за руку. – За деревья, за деревья прячься! Убьют же!

Перебегая от дерева к дереву, они двинулись навстречу фашистам. Ночная темнота укрывала их. Изредка немцы пускали ракеты, лес освещался, словно огромной вспышкой молнии, и серые тени метались из стороны в сторону.

Немцы вели огонь на ходу, их голоса слышались совсем рядом.

Кедров и Аня присели за кустами. Немцы приближались. Тогда Аня встала, швырнула гранату, потом вторую…

Раздались взрывы, стрельба прекратилась.

Кедров и Аня бросились вперед. Важно было врага задержать, не допустить к раненым, к самолету.

Наткнувшись на убитого, Кедров нагнулся, хотел вытащить у него из кармана документы, забрать оружие, но в этот момент на него сверху насел тучный немец, свалил на землю.

Падая, Кедров каким-то чудом смог перевернуться на спину и ногами отбросить фашиста.

Вскочив на ноги, он кинулся к лежавшему немцу, ударил его автоматом по голове, и тот притих.

Неподалеку застрекотал автомат, раздались голоса немцев. Кедров швырнул в них гранату, а сам упал на землю.

Когда все стихло, он подполз к оглушенному фашисту, связал ему руки.

Встал, позвал Аню.

– Да у тебя кровь! – тревожно проговорил он, заметив на ее рукаве кровь.

– В руку угодили, сволочи… – процедила зло Аня. – Перевяжи…

Кедров быстро перевязал ей руку.

– Теперь порядок…

– Надо же, в правую… Хотя б уж в левую…

Кедров удивленно присвистнул:

– В левую? Она что, у тебя чужая?

– Чудак! Правой работать надо. Какой я теперь штурман без правой руки?

– Ничего, до свадьбы заживет.

Он поднял немца, и они пошли к землянке. Там уже была Ольга. Увидев на руке Ани повязку, встревожилась.

– Ты ранена?

– Так, пустяки… Чуть-чуть зацепило.

– Да как же так? – сокрушался Федоркович.

Зачерпнув кружкой из бачка воды, Кедров залпом выпил, восторженно проговорил:

– Она молодец. И стрелять умеет, и гранаты бросать. Нетрусливая.

Федоркович как-то жалостливо посмотрел на девушек, обеспокоенно сказал:

– Вот что, барышни, давайте в самолет, – и с богом. А то как бы и впрямь у нас не остались. Немцы на этом не успокоятся. Посветлеет – снова пойдут. Сил поболе соберут и пойдут.

– Да самолет не готов. С моторами что-то, – ответила Ольга. – Как бы и в самом деле у вас не застрять.

– Это уж совсем плохо… – заметил Федоркович. – И раненые улетать с вами отказываются. Так что в другой раз их отправим, если такая нужда появится.

– Жаль, – сказала Ольга, вставая. – Ну, спасибо за хлеб, соль.

Федоркович грустно усмехнулся:

– У нас так: в одной руке – хлеб, в другой – автомат. – И повернулся к Кедрову. – Кедрач, проводи летчиц.

Кедров нерешительно посмотрел на девушек.

– Может, до завтра?

– Вот придумал! – оборвал его Федоркович.

– А что?

– Иди, иди…

Кедров что-то вспомнил, сказал: «Один момент», и побежал в землянку. Вскоре принес оттуда банки с огурцами и грибами.

– Возьмите хоть это. Маслята, огурчики…

– Вот за это спасибо, – блеснула глазами Аня. – Ценный подарок.

– А может его, – кивнул Кедров на пленного, – тоже туда, с ними? Пусть там допросят.

Федоркович отмахнулся.

– Птица невелика.

– И то верно, – согласился Кедров.

Осмотрев руку Ани, Ольга обратилась к Кедрову:

– У вас бинт, йод есть?