Текст книги "Дорога в Алатырь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doroga-v-alatyr-57037.jpg)
Автор книги: Николай Шмагин
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Отнеси-ка бабушке, Иван Николаич.
Ванька сунул бабушке в руки лучину и подбежал к двери. На косяке виднелись какие-то отметины, зарубки. Встав спиной вплотную к косяку, Ванька вытянулся весь, вытянул шею и даже привстал на носки, отмеряя рукой новую отметину над головой.
– Дед, иди смотри, насколько я вырос!
Дедушка подошел к внуку, поставил его нормально, как положено, положил ладонь ему на темя и отмерил его рост, процарапав гвоздем на косяке двери новую отметину.
– Ого, почти на сантиметр подрос. Скоро и деда перегонишь, – подбодрил он внука, радости которого не было границ.
Стараясь казаться как можно выше и больше, Ванька солидно приблизился к бабушке и стал помогать ей с самоваром.
– Завтра христосоваться с Васькой пойдем, можно, бабань?
– Отчего нельзя, сходите, обычай хороший.
Ванька смотрел на закипающий самовар, на деда с бабушкой, на керосиновую лампу на столе, и на душе его было светло: как здорово вокруг, как он счастлив в этом единственном и неповторимом для него мирке!
Ванька постучал в дверь и прислушался: тишина. Забрякал ногой.
– Кто там? – послышался недовольный бас Васькиной матери.
– Здрасьте, Ваську можно?
– Спит он, – глухо донеслось из недр квартиры.
– Я подожду, очень надо! – настырно прокричал он в закрытую дверь…
– Ты чего, забыл? Ну и соня! – накинулся он на вышедшего друга.
– Куда пойдем? – зевнул Вася, зябко ежась.
– Христосоваться! – торжественно объявил Ванька. – Может, боисся?
– Тише ты, мать услышит, не пустит.
– Пошли, – и Ванька решительно повел друга к ближайшему дому…
– Христос Воскресе, – елейным бабушкиным голоском пропел он выглянувшей на стук в дверь старушке-соседке.
– Воистину Воскресе, – умилилась старушка, истово крестясь и протягивая Ваньке кусок кулича и пару крашеных яиц. Облобызав и перекрестив его, отпустила с миром, и он подошел к смущенному Васе.
– Ты иди по той стороне, я по этой, в конце улицы встретимся…
Вася робко постучал в дверь большого нарядного дома:
– Кто там еще? – буркнул из коридора недовольный голос.
– Христос Воскресе, – насильно произнес он.
– Были уже у нас, – раздалось в ответ. – Вот черти носят с утра пораньше, не спится им. – Сердито хлопнула дверь внутри дома, и Вася уныло побрел дальше, как говорится, не солоно хлебавши…
– Эх ты, – укорял его Ванька, самодовольно посмеиваясь: – Видал, как надо? – показал он оттопыренные снедью карманы, и за пазуху. – Пошли домой.
– Не умею я, неудобно, – оправдывался Вася, поспешая за другом…
Они вбежали в калитку и увидели во дворе незнакомого корявого парнишку.
– Ты чей будешь? – недоуменно вопросил Ванька.
– Вчерась переехали, – промямлил парнишка, заискивающе ухмыляясь.
– Это вместо Батиных, – догадался Ванька. – Как тебя зовут?
– Павел, – пробасил парнишка уже увереннее.
Ванька по-хозяйски вынул из карманов пяток крашеных яиц и поделил: два отдал Васе, одно Павлу, остальные спрятал обратно. Подумал и вытащил из-за пазухи кусок кулича, сунул Васе в руки:
– На еще тебе, держи.
– Зачем? – заупрямился Вася, тут распахнулась дверь его квартиры и сбежавшая с крыльца мать очутилась перед добытчиками:
– Я так и знала! – потрясенно уставилась она на дары в руках сына. – Побираться ходили? Дома тебе есть нечего, я кого спрашиваю?!
Вася героически молчал, начиная подозрительно хлюпать носом.
– Я предупреждала, – и она кинула презрительный взгляд на Ваньку.
– Бабань, – обрадовался вышедшей из дома бабушке Ванька и подбежал к ней. Бабушка остановилась и приветливо улыбнулась всем.
– Я не позволю, чтобы ваш внук моего сына побираться учил! – Еще более разгневалась Васькина мать, выставившись перед ней грозно.
– Мы не побирались, бабань, врет она, – растерялся Ванька.
Бабушка кивнула ему и, успокаивая, прижала к себе.
– Обычай такой на Руси был, христосоваться на пасху, – попыталась объяснить она соседке, но та перебила:
– Был да сплыл! Что за невежество, господи, и это в наше время?
– Невежество, говорите, а сами господа поминаете, – укоризненно покачала головой бабушка. – Пошли домой, Ванюша.
– Просто к слову пришлось, – растерялась Васькина мать, обращая взор на застывшего неподалеку Павла, – это еще что за пугало? – Она недоуменно оглядела его старое пальтецо, драные валенки в галошах.
– Панька, марш домой! – высунулась в раскрывшуюся дверь сердитого вида женщина, и парнишку словно ветром сдуло: он кинулся в дом, предварительно успев получить тумака по затылку.
Обменявшись с Васькиной матерью нелюбезным взглядом, женщина хлопнула дверью своей квартиры.
– Ну и соседей нам бог послал, – растеряла весь свой боевой пыл Васькина мать, отбирая у сына дары и брезгливо закидывая их за забор.
Словно по волшебству появившийся Дружок жадно накинулся на них, благодарно махая хвостом-поленом.
Схватив сына за руку, мать молча повела его домой на расправу…
Ванька ловко забрался на дикарку и примостился на развилке веток, обхватив ствол руками: деревья в саду покрылись нежными зелеными листочками, на пашнях крохотными кустиками взошла картошка, и лишь дикарка пока стояла без листьев, стыдливо прикрываясь голыми ветками.
Вокруг пели птицы, вдали широко разлилась река, не желая входить в свои обычные берега. Весна была в разгаре.
Над садом, тарахтя мотором, пролетел «Кукурузник», и Ванька проводил его восхищенным взглядом, затем вскарабкался повыше, уселся поудобнее и, вцепившись в ветку, словно в штурвал самолета, почувствовал себя летчиком, ведущим самолет: заурчал, изображая голосом звук мотора и, раскачиваясь на ветке, устремился догонять улетевший самолет:
– Обгоню тебя и к папе с мамой прилечу, вот они удивятся…
Он так увлекся, что забыл, где находится и, сорвавшись, полетел вниз: зацепившись штаниной за сук, повис вниз головой и задергался, тщетно пытаясь подтянуться к ветке или сорваться, но сук был крепок.
Размахивая ведром и напевая, по тропинке шла черноокая красавица-соседка. Увидев висящего кулем Ваньку, она расхохоталась и, думая, что он балуется, набрала воды из колодца и пошла обратно: Ванька продолжал висеть, покачиваясь и безуспешно стараясь дотянуться пальцами до земли.
Оставив ведро, она подбежала к мальчику и, испуганно заглянув в лицо, стала снимать с сучка – никак. Тогда она изо всех сил дернула его вниз и сорвала с ветки да так, что оба упали на землю.
– А если бы я не увидела? – запричитала она, сердито встряхивая упрямца. – Еще и молчит ведь, это надо же!
– Летчики не кричат, – буркнул Ванька, подтягивая сползающие штаны: его пошатывало, в голове шумело, красные круги плыли в глазах.
– Вот расскажу тете Дусе, – она ласково пригладила его вихры, ладно, не скажу. Только ты поосторожнее лазий, договорились?
– Галь, ты не расти больше, – он глянул на нее снизу и смутился.
– Почему это? – изумилась Галя, с любопытством глядя на отвернувшегося мальчишку. Ванька засмеялся и припустил от нее к дому…
В руках деда фуганок послушно снимал с бруска длинную стружку, отчего он становился гладким и ровным. Рядом с верстаком у стенки красовались почти готовые оконные рамы.
– Дед, пойдем скорее! – ворвался в сени запыхавшийся Ванька.
– Куда? – недовольно заворчал дед, отрываясь от любимой работы.
– Не спрашивай, пойдем…
Яблони стояли в цвету, но не они привлекли Ванькино внимание. Вся окутанная мелкими цветочками, словно фатой невеста, стояла на отшибе белоснежная красавица-дикарка, и бесчисленные пчелы гудели в ее соцветиях, кружили вокруг, невольно заставляя держаться поодаль.
– Неужто ожила? – удивился дед, разглядывая ее, словно видел впервые. – Я уж срубить хотел, думал, засохла. Яблоки появятся, разочаруешься, – усмехнулся он Ваньке, но тот не слышал, зачарованно глядя на полюбившееся дерево и слушая вечную мелодию ожившей природы.
– Гляди, не то пчелы покусают, – отодвинул его от яблони дед, тоже умиротворенно оглядываясь. – Хочешь, Москву тебе покажу?
– Давай! – запрыгал Ванька от радости.
Дед сжал его голову руками и приподнял внука над землей. Ванька уцепился за дедовы руки, вглядываясь в лесные дали:
– Где же Москва, дед? – недоумевал он.
– Вон за тем лесом, за горизонтом. Отсель не видать, – дед опустил внука на землю. Ванька потирал раскрасневшиеся уши и обиженно смотрел на деда, обманувшего его ожидания.
– Вот вырастешь, в Москву-то и поедешь, учиться будешь.
– Может, и Витьку там найду. Вот он обрадуется, – вспомнил об уехавшем друге Ванька. – Я и вас, и папу с мамой заберу в Москву. Дед, я милиционером буду или как дядя Саня – бурлаком.
– Бурлаком-то будешь, – засмеялся дед, – если учиться не захочешь.
Глава третьяИван Николаевич с Ванькой проследили, как электропоезд прошел по железнодорожному мосту и вскоре скрылся в лесу.
– Деда, он в Москву поехал? – с надеждой в голосе спросил Ванька.
– Может, и в Москву. Когда я был таким же пацаном, как ты, я часто смотрел на проходящие поезда и мечтал, что когда вырасту, тоже поеду в Москву или еще дальше куда-нибудь. А теперь вот все чаще сюда тянет, к истокам. Старею, стало быть.
Ванька оглядел речку от моста, который был левее от них километра за два по течению и справа до Стрелки, после которой она сворачивала от города и скрывалась в густых лесах.
Время от времени в воде всплескивало что-то, и Ванька всматривался вглубь, надеясь увидеть там рыбу. Иван Николаевич усмехнулся совсем как его дед когда-то, да он и был похож на него, как две капли воды.
– Еще до революции здесь богатый промысел был: стерлядь вылавливали и отправляли в Петербург для царской ухи. Уха из алатырской стерлядки была, говорят, необыкновенно вкусна. Мой дед рассказывал.
– А после революции куда, в Москву отправляли или за границу?
Дед с внуком сидели на днище старой перевернутой лодки и наблюдали, как невдалеке от них паренек ловил рыбу сеткой: за веревку он вытягивал сетку из воды и, убедившись, что она пуста, опускал вновь.
– Чего не знаю, того не знаю, только сейчас редко стерлядка попадается, я спрашивал у рыбаков. И то места знать надо. Да и запрещено ловить ее. А в детстве мы много здесь чего ловили: и ершей сопливых, и окуньков, плотву, пескарей, даже угри попадались. Видел раз, как мужики сома поймали.
Иван Николаевич ласково оглядел реку, на которой прошло его детство, и подумал: «Любимая моя Сура, моя речка: течение, отмели, глубины, рыбы, ты всегда живая и всегда живешь в моем сердце, моя Сура…».
Затем взгляд его окинул Подгорье, родной переулок, по которому они шныряли когда-то в том далеком призрачном детстве.
– Летом из воды не вылазили, даже в грозу, помню, купались. Зимой на коньках, в хоккей, вот это была жизнь!..
(Ванькины сны)
«Зима. Прибежав с улицы, весь заледенелый Ванька увидел стоящие в углу чемоданы, сумки, а из передней ему навстречу вышла нарядная красивая женщина, в которой он сразу же признал свою долгожданную маму, но остановился в нерешительности.
Бабушка улыбалась, наблюдая эту сцену, дед хмыкал в усы.
– Сынок, не признал мамку? Это же я, ну-ка иди ко мне, – произошла радостная сцена встречи матери с сыном, после чего на щеках у Ваньки остались ярко-красные отпечатки от маминых поцелуев.
– А где папа? – вспомнил Ванька про отца.
– Он скоро придет, к своим побежал навестить.
Мама с бабушкой захлопотали, разбирая вещи, и мама тут же вручила Ваньке подарок – красочную детскую книгу «Русские народные сказки».
Он разочарованно полистал ее, разглядывая картинки, больше его интересовали подарки для деда с бабушкой.
Мать вручила бабушке нарядную кофту, а деду – трубку для курения и пакет с душистым трубочным табаком. Ванька подбежал к деду, и они стали рассматривать трубку с большим интересом, особенно Ванька.
– Это тебе, папа, от Николая, – пояснила мама, и дед кивнул.
Бабушка примеряла кофту перед зеркалом, поглядывая на деда: смотри, мол, какая у тебя бабушка нарядная, и дед скептически хмыкнул.
– На тебя не угодишь, старый, – бабушка все равно была довольна. – Пора к ужину готовиться, соседей позовем, чай не каждый день дочь с зятем в гости приезжают из самой столицы, из Чебоксар.
Бабушка с матерью занялись приготовлениями к праздничному ужину, а Ванька с дедом стали раскуривать новую трубку к великому неудовольствию мамы с бабушкой…
За окнами синел вечер, а в передней за праздничным столом собрались гости: Марь Васильевна с Антоном Иванычем и тетя Дуся. Лабуркиных не позвали по причине буйного характера дяди Сани.
Бабушка пошла в спальню и вскоре вышла оттуда с Ванькой в новых синих рейтузах. Лицо у него было заспанным и сконфуженным от большого количества взрослого народа.
– Мама, это же я для тебя привезла, – ахнула мать, увидев обновку на сыне.
Гости засмеялись, Ванька сконфузился еще больше, разглядывая красивого нарядного мужчину, в котором он тоже сразу же узнал отца, но тоже не решался почему-то подойти к нему.
– А мне показалось, для Вани штаны-то, теплые, нарядные, откуда мне знать, мы в столицах не проживаем, – бормотала бабушка, ловко меняя внуку штаны. Ваньке было неловко перед гостями, но он терпел.
– Ваня, иди ко мне, – раскрыл объятия отец, но Ванька подбежал к деду и уселся рядом с ним, поглядывая на отца. Отец помрачнел.
– Давайте еще выпьем, – Антон Иваныч поднял стопку, – за понимание!
Взрослые опрокинули по стопке, закусили.
– Ты вот про свою хорошую жизнь в Чебоксарах рассказываешь, а я так думаю: надо вам к родителям поближе быть, к сыну, – продолжил разговор Антон Иваныч, обняв Николая. – Эх, сержант, я тоже недавно еще полком командовал, заместителем начальника Витебского гарнизона был! – Поднял он палец и снисходительно погладил Николая по лысине, – так-то вот.
Николай не выносил панибратского обращения, скинул руку соседа:
– Я давно уже не сержант, художник, а ты не командир полка, пенсионер, – напрягся он. – Еще раз погладишь по голове, в лоб дам.
– Но-но! Как ты со старшим по званию, заслуженным человеком разговариваешь!..
– Давайте лучше споем, чево попусту языки чесать, – попыталась, было, вмешаться бабушка, но расходившиеся вояки уже сцепились друг с другом, видимо, вспомнив свои былые подвиги.
Дед встал и как старый партизан попытался разнять бывших фронтовиков, но получил локтем по лицу и упал. Общими усилиями порядок был все-таки восстановлен, но гости вскоре ушли. Праздник был испорчен.
Мать выговаривала отцу в передней, дед мрачно курил самокрутку, выбросив трубку под стол, а бабушка повела возбужденного внука в спальню…
На утро Ванька вскочил рано и, памятуя о вчерашнем, выбежал на кухню, где опохмелялись дед с отцом, стукаясь стопками и хрустя малосольными огурцами с капустой. На столе дымил паром самовар.
– Извини, тесть, погорячились малость вчера, – сокрушался отец, поглядывая на вспухшую губу деда. Тот потрогал ее, хмыкнул.
– Так мне и надо, дураку старому. Двое дерутся – третий не встревай, вот и получил. Хорошо еще, глаз цел остался.
Ванька жалостливо поглядел на разбитое лицо деда и сел за стол посреди них, чтобы никого не обидеть. Из передней вышла нарядная, как всегда, мать, бабушка подала на стол стопу свежеиспеченных блинов со сметаной, мир был восстановлен, все принялись молча завтракать…
– Ну, сынуля, мы по делам пойдем, к моим заскочим, скоро придем, – пообещал отец, и они с мамой ушли, оставив расстроенного Ваньку наедине с дедом и бабушкой.
– Приехали только мальчонку расстраивать, – бормотала бабушка, опасливо поглядывая на мрачноватого деда, дымящего козьей ножкой.
Ванька залез под стол и стал играть с трубкой, делая вид, что курит и затягивается при этом…
– Бабушка, а когда родители уедут? – спросил он из-под стола.
– Я почем знаю, у них спроси, – ответила бабушка.
– А когда они снова приедут, на совсем?..».
– Ванюшка, вставай, – бабушка легонько трясет разметавшегося во сне внука за плечо, – полпятого уже, али не пойдешь?
Ванька очумело вскакивает и, схватив в сенях удочку, выбегает из дома. Увидев друга, копающего за сараем червей, рысью бежит к нему.
– Долго спишь, Емеля, – недовольно бубнит Васька, и мальчишки, подхватив удочки и банку с червями, спешат вниз по переулку к реке…
Пробравшись по плетням к тихой заводи, насаживают червей на крючки и, поплевав на них для верности, забрасывают в воду…
– Рано еще, зря торопились, – бурчит Ванька, глядя на недвижно стоящие в заводи поплавки, освещенные первыми лучами солнца.
– Не проснулись пока наши рыбки, – согласно вздыхает Васька.
Ванька нетерпеливо меняет место и с надеждой закидывает удочку: поплавок поплыл в сторону и резко ушел под воду, Ванька дернул и, блеснув в воздухе, рядом с ним упал растопыренный ерш.
– Есть один, – счастливец насаживает нового червя и через мгновение вытаскивает очередного ерша. Радости его нет предела.
– Мелюзга сопливая, – презрительно морщится друг, скрывая зависть.
Торжествуя победу, Ванька снисходительно глянул в его сторону и замер: поплавка на воде не было. – Дергай!
Испуганный Васька рванул удочку: сверкнула на солнце большая серебристая плотвичка и упала в дрожащие от нетерпения Васькины руки.
Проводив глазами промчавшуюся мимо них моторку, рыболовы посмотрели на лениво закачавшиеся в волнах поплавки и разом вскочили:
– Хватит на сегодня, шабаш, – Ванька достал из воды кукан с рыбой и, полюбовавшись, опустил вновь рядом с Васькиным.
– Ну что, рванем наперегонки?
Обгоняя друг друга и громко вопя для храбрости, мальчишки промчались по песчаному откосу и, подняв руки над головой, стали медленно заходить в холодную еще с утра воду.
Неожиданно Васька обдает друга каскадом ледяных брызг и ныряет. Придя в себя, Ванька ныряет следом…
Переплыв речку, из последних сил мчатся по-над берегом к песчаной косе.
– Песочек что надо, – стуча зубами от холода, восхищается Ванька, бросаясь на нагретый солнцем песок, и хохочет, глядя на посиневшее лицо друга.
Раскинув руки, лежат, наслаждаясь теплом…
Из-за поворота буксир вытягивает на середину реки связку плотов.
– Глянь на нашу сторону, – вскидывается Ванька, и друзья встревоженно смотрят на пацанов из соседнего переулка, спешащих к плетням, где остались удочки и куканы с рыбой.
– Сопрут еще, – вскакивает Васька и, скорчив страдальческую рожу, первым заходит в воду, – ну, холодна водичка, – трусит он, и тут на него обрушивается такой же каскад брызг, каким он недавно так неосмотрительно окатил друга.
Хватая ртом воздух, он мгновение смотрит на уплывающего Ваньку и с отчаянным криком бросается в погоню…
Ребята были уже на середине реки, когда плывшие по течению плоты мгновенно надвинулись на них, грозя раздавить, и они едва успели проскочить, как громадные бревна пронеслись мимо, вспенивая воду.
К краю плота подбежал взбешенный мужик-плотогон:
– Жить надоело, сопляки чертовы?! – орал он на перепуганных друзей, вылезающих на берег.
– Надо же, – дрожал от холода и страха Васька, – чуть не утопли.
– Здорово вы перед плотами рванули, как зайцы, – засмеялся загорелый дочерна паренек. Пацаны захохотали, рассматривая добычу друзей.
Но те еще не оправились от происшествия, подхватив удочки с рыбой и оглядываясь на ставшую страшной реку, они побежали домой…
Боровок с визгом носился по двору, радуясь нежданной свободе.
– Борька, а ну, марш домой! – сердилась бабушка, стараясь заманить его снова в сарай. Появившиеся в переулке рыболовы бросились помогать ей, тут во двор вошла веселая почтальонша Валя, и всем гуртом они загнали Борьку в сарай; тот недовольно захрюкал, тычась пятаком в загородку и озорно поглядывая на мальчишек.
– Подрос, – одобрительно заметила почтальонша, – дядя Ваня дома?
– В сенях вон строгает, – и бабушка заторопилась вслед за ней в дом…
– Распишитесь, – почтальонша улыбалась, – с вас причитается.
– С чего бы? – удивился дед, ставя в ведомости закорючку, но, вглядевшись, хмыкнул:
– Глянь-ка мать, каку пенсию государство нам отвалило, едрена корень, – он победно оглядел присутствующих.
– Неужто дождались? – обмерла бабушка, заинтересованно склоняясь над столом, но опомнившись, махнула рукой, – быдто понимаю чево.
– А все туда же, смотрит, – трескуче засмеялся довольный собой дед, – 450 целковых огребать будем, жить можно.
– Это сколько набавили-то? – наморщила лоб бабушка, соображая.
– 240 рублей 75 копеек, – пришла ей на помощь почтальонша.
Изумленная бабушка испуганно ахнула:
– Небось, обсчитались?
– Все верно. По новому положению надбавка всем пенсионерам, – разъяснила почтальонша. – Еще вам перевод и письмо, получите.
– Теперь и помирать не надо, – бодрился дед, сворачивая козью ножку, пальцы его дрожали. – Как-никак пятьдесят годов стаж, да гражданскую посчитай, – объяснял он почтальонше, – сколько лет гроши платили, тудыттвою растуды! – и сердито запыхал цигаркой.
Бабушка укоризненно посмотрела на него и приняла от почтальонши пачку денег, подвинув к ней мелочь:
– За труды тебе, Валя.
– Спасибочко, тетя Дусь, – не обиделась почтальонша, пряча деньги.
– Небось, тоже не ахти много получаешь…
Ванька солидно хлебал щи и удовлетворенно поглядывал, как бабушка ловко потрошит его рыбу, кидая внутренности Мурке, жадно урчащей над лакомством. Не выдержав, подбежал к деду, внимательно читающему долгожданное письмо.
– Пишут, посылку пришлют к школе, – наконец объявил дед, откладывая письмо в сторону и с облегчением закуривая. – Придется тебе, внук, здесь в школу идти, – он улыбнулся ободряюще, – оно и ладно.
Бабушка обрадованно засуетилась, захлопотала:
– Счас ушицы сварю, рыболов-то наш как расстарался, на всех хватит.
– Не горюй, – успокаивал дед внука, – они обещались в гости приехать.
– Это ваши яблони, а это наши, – Васька пересчитал свои и заметил – папа сказал, у вас больше, это несправедливо, надо всем поровну.
– Они зимой чуть не замерзли, мы с дедом спасли. Всю ночь костры палили, понял? – Ванька ласково погладил дикарку, свято веря в сказанное.
– Дикая не в счет, – небрежно отмахнулся Васька, – она ничья.
– Это моя яблоня, – нахмурился Ванька, – появятся яблоки, не дам.
– Больно надо кислятину есть, – Васька обвел сад хозяйским глазом и нетерпеливо вздохнул, – скорей бы вишня поспела, смородины охота.
– Эй, здорово! – из переулка к приятелям спешат Симак и Сашка длинный. Следом за ними появляется и Панька, радостно ухмыляясь.
Никто не видит, как из калитки напротив высовывается соседская девочка, с любопытством наблюдая за сверх оживленными мальчишками. Ей страсть как интересно разузнать, чем же они занимаются в их саду?
Цыкнув в сторону Паньки слюной, Симак деловито огляделся:
– В картишки сразимся, пацаны, али в войнушку?
Ему не стоится на месте. Обняв доверчивого Паньку правой рукой за плечи, одновременно лягает его левой ногой по заду. Получивший пинок Панька недоуменно оглядывается под хохот старших товарищей.
Ванька пытается повторить, но у него не получается.
– Ноги коротки, – Сашка длинный встает рядом с Панькой и повторяет прием, за ним Васька, и вконец обиженный Панька отбегает от приятелей.
– Тра-та-та, пу-пу! – палит по ним из воображаемого оружия Симак и огорченно вздыхает, – счас бы из настоящего ружья стрельнуть.
Васька неожиданно срывается с места и вихрем мчится домой под насмешливые выкрики мальчишек:
– Испугался? Штаны не потеряй!..
Не успели развеселившиеся приятели расположиться вокруг яблони, как вернулся запыхавшийся Васька и торжественно достал из-за пазухи сверкающий вороненой сталью пистолет:
– Папин, – он солидно щелкнул затвором и опасливо оглянулся на дом, – только он без патронов, прячет…
Взволнованные мальчишки сгрудились вокруг обладателя сокровища:
– Это тебе не по джиг, – оглянулся Симак на Сашку длинного.
– «ТТ», – авторитетно изрек длинный, – дай подержать.
Но Васька протянул пистолет другу. Ванькину руку приятно оттянула вниз тяжесть личного оружия. Он благодарно улыбнулся и, входя в образ командира, имеющего настоящий пистолет, строго оглядел всех:
– Будем играть в войну. Я – командир, Васька – мой солдат, все остальные – фашисты. Ясно?
– Дай сюда! – и Симак лишил Ваньку командирского отличия.
Ясность внес Васька, хозяин положения:
– Пистолет мой, значит я командир. Ванька – мой солдат, а дальше он все правильно сказал.
– Не хочу я быть фашистом, – заныл, было, Панька, но получил от Симака внушительную затрещину и замолк, преданно глядя на старших.
– Ванька, за мной, ура! – что было силы заорал командир и помчался в сад, сконфуженный солдат за ним…
Снова никто не видит, как соседская девочка осторожно выглядывает из-за деревьев, подглядывая за такими интересными мальчишками-выдумщиками. Ей так хочется знать, что же будет дальше?..
Фашисты как в воду канули. Настороженно выглянув из-за кустов, красноармейцы опасливо двинулись в наступление: впереди Васька с пистолетом наготове, за ним Ванька, с надеждой поглядывая на боевое оружие. Он знал, что враг силен и коварен, разумеется, кроме Паньки.
– Хальт! Хенде хох! – заревели из кустов фашисты, выскакивая на поляну с дубинками в руках и окружая оторопевших красноармейцев. Но положение обязывало, и друзья с отчаянной отвагой ринулись в бой.
Командиры сцепились в смертельном поединке: Симак ухватил рукой Васькин пистолет и силился обезоружить красного командира. Васька в ответ наступил ногой на его дубинку и, обхватив фашиста за шею, свалился вместе с ним в заросли крапивы, густо разросшиеся у забора.
Сашка длинный норовил помочь Симаку и отнять пистолет…
Оставшись без грозного противника, Ванька кинулся на перепуганного Паньку. И тот, получив оплеуху, прижался спиной к дереву.
Он стоял, утирая обеими руками обильно струящиеся по лицу слезы и готовясь зареветь на всякий случай.
А Ванька ринулся в общую свалку у забора. Победа клонилась то в одну, то в другую сторону. Но вот Сашке удалось-таки изъять пистолет из цепких Васькиных рук, что-то щелкнуло, раздался громкий выстрел, и пуля, взвизгнув рядом со сражающимися мальчишками, воткнулась в дерево прямо над головой застывшего в испуге Паньки.
Все остолбенели.
Первым опомнился Симак и подбежал к дереву с Павлом.
– Вот она! – нашел он пулю, глубоко ушедшую в ствол дерева и восхищенно огрел многострадального дружка по плечу:
– Ну, ты, брат, молоток! Геройский пацан, не испугался.
– Еще бы чуток, и прямо в лоб! – констатировал происшедшее Сашка длинный, возвращая грозное боевое оружие взъерошенному владельцу.
Тот недоуменно осмотрел оружие, вытащил пустую обойму, и предъявил всем на обозрение. Пацаны уже с опаской разглядывали пистолет.
– Пуля-то в стволе была. Ты же сам затвор передернул и загнал ее в ствол. Значитца, один патрон в обойме оставался. Обмишурились вы с папашкой. Эх ты, а еще командир, говоришь! – обычно немногословный Сашка поразил своими познаниями в обращении с оружием приятелей.
Только теперь до Паньки дошло, что его могли убить, и перепуганный насмерть он со страшным ревом умчался домой под защиту матери.
За ним неслась не менее перепуганная девчонка, возмутив своим появлением остывших было бойцов. Откуда только она взялась, проныра?
Спустя мгновение, со стороны дома донесся приближающийся грозный рев: размахивая хворостиной, в сад спешила Панькина мать, жаждая отомстить за обиженного хулиганами сына.
Мальчишки прыснули в разные стороны: попробуй, догони ветер…
– Парашютистов немецких прямо у пещер сбросили, хотели завод военный взорвать, бой был страшный! – Ванька вскочил и оглядел друзей, развалившихся на склоне большой впадины на вершине холма; далеко вокруг раскинулись дома, сады и огороды родного Подгорья.
– А город наш как начали юнкерсы бомбить, думаете, это простая яма? – обвел он рукой впадину, – сюда фугаска немецкая угодила.
– Ты-то почем знаешь? – перебил Симак, с сомнением оглядываясь.
– Дед рассказывал. А еще говорил, будто в пещерах разинцы клад зарыли, до сих пор не нашли. Сходим туда, заодно окопы с блиндажами посмотрим, может, найдем чего? – вдохновленные его страстной речью друзья повскакали с травы, готовые немедленно отправиться в путь.
– Да были там пацаны, патронов набрали, – вспомнил Сашка, снова опускаясь в траву. – В костер заложили, пули как начали летать, чуть не укокошили всех. Одному малому пальцы на руке оторвало напрочь.
Через огороды к ним бежал Панька, еще издали заискивающе улыбаясь.
– Сексот явился, – презрительно сощурился Симак и цыкнул в него.
– Кончай плеваться, – миролюбиво огрызнулся Панька, присаживаясь.
– Может, у братана лодку попросишь? – осенило Сашку, – сплаваем.
– А што, – обрадовался Симак, – под парусом как рванем, и клад наш будет! Заметано. Чем бой-то кончился, Ванек?
– Наши кого ухлопали, кого в плен взяли, – закончил свой рассказ Ванька. – Дед говорил, пленные фрицы траншеи под водопровод рыли да перемерли от голода, самим есть нечего было. За нашим кладбищем ихнее находится.
Из кустов донеслись звонкие птичьи диалоги, привлекая внимание.
– Глянь, пацаны, щегол! – вскинулся Симак. – Чур, мой будет.
– Сначала поймай, потом хвались, – остудил его порыв Сашка. – Вот картошку уберут, тогда на пашнях лафа будет, лови – не хочу.
– А я синичек люблю! – загорелся новой идеей Ванька и увидел появившегося в огороде Васькиного отца, – Васька, беги, отец идет!
Перепуганный Васька вскочил и, увидев отца, грозно смотревшего в их сторону, обреченно затрусил к нему, предчувствуя взбучку.
– Пистолет не потеряй, командир! – засмеялся Симак ему вослед.
По тропинке, громыхая ведрами, спешили дед с бабушкой, и Ванька тоже вскочил:
– Побегу, огород поливать надо…
Панькина мать торопливо зачерпнула воды из колодца и потащила ведро между грядками, хлеща из кружки направо и налево, Панька тоже старался не отставать от матери и лил воду прямо из ведра.
– Ишь, торопятся, – пробурчал дед. – Не надорвись, соседка!
– Как-нибудь управимся, – загремела она быстро опустевшим ведром.
– Воду экономить надо, так всем не хватит…
Ванька вместе с дедом и бабушкой тщательно поливал огурцы, помидоры, поглядывая на друга. Васька старался изо всех сил, искупая вину. Его мать с трудом наклоняла дородный торс и аккуратно лила воду из лейки, орошая грядки с зеленью.
Отставив в сторону ведро, выпрямился Васькин отец:
– Иван Яковлевич, – деловито, по-военному обратился он к деду, – я тут все посчитал, измерил. У вас больше земли и деревьев тоже, плодовых кустов, а полагается всем поровну.
– Земли всем хватит, – усмехнулся дед, – бери вон и разрабатывай.
– Я имею в виду пашни, – нетерпеливо возразил Васькин отец.
– И я о том толкую. Свои пашни я своими руками вскопал, и сад этот вырастил, а ты только приехал, сразу делить собрался.
– Есть план приусадебного участка, где указано, кому и сколько полагается, так что придется делить заново, – ехидно улыбнулся Васькин отец.
– Ты мне рожи не корч! – рассердился не на шутку дед. – Сначала вырасти хоть одно дерево, потрудись для общей пользы, потом делить будешь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?