Текст книги "Леший"
![](/books_files/covers/thumbs_240/leshiy-129988.jpg)
Автор книги: Николай Старинщиков
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 4
Как только обласок на реке опрокинулся, Тюменцев, осуществлявший общее руководство операцией, подпрыгнул на месте: кто велел стрелять?! Беглец внизу все не выныривал, значит, он получил смертельное ранение и пошел ко дну.
Командир подразделения, вылупив глаза, таращился на своего шефа. Странное дело: только что кричал в мегафон, что будет вести огонь на поражение, а тут вдруг непонятно занервничал.
– Вы прикончили невиновного! Кто за это будет отвечать?! – наседал он.
– Я! – зло сверкнул глазами командир. – Ты приказал, я исполнил. Здесь все слышали. Каждый может подтвердить. Распоряжение поступило от тебя.
– Надо было испугать и принудить сдаться. Неужели это было непонятно?
– Конкретней надо быть…
Командир стоял вполоборота к куратору, не глядя в его сторону. Его взгляд скользил по реке. Вода играла бесчисленными зайчиками, и среди этой ряби вверх дном шла вниз по течению лодка.
– Вытащить бы ее, – вслух подумал куратор и приказал: – Давайте-ка, ребята. Вытащите мне ее на берег. Надо убедиться.
Но никто не сдвинулся с места.
– Командир! – крикнул Тюменцев. – Лодку, говорю, вытащить надо! Осмотреть. Дно проверить…
– Мы не водолазы, – продолжал грубить командир, натянув черный берет по самые брови. Потом раздельно проговорил: – Достать ее можно. Но только не здесь. Это будет ниже. И по поводу огня: не надо крутить, подполковник. Приказ поступил от тебя. Но мой снайпер не бил на поражение. Так что пока я не могу понять, почему это произошло. Здесь не Кавказ. И мы не войне. Не может такого быть, что в него попала шальная пуля…
Отряд, оставив в Нагорной Иштане взвод, в спешном порядке направился в Козюлино. Спустя полчаса он уже был на месте. Спустившись на машине к реке, куратор обратился за помощью к председателю местной рыбацкой артели. Тот вначале было закуражился: бензина нет, керосина, потом еще чего-то, но, увидев в автобусах хмурых мужиков с автоматами, сообразил: лучше от себя отдать, чем вести речи о трудностях рыбодобычи.
На рыбацком катере запустили двигатель и, фырча выхлопной трубой на крутой волне, двинулись в устье: две реки, одна совсем маленькая, и другая, быстрее и полноводнее, соединялись здесь. При этом малая теряла свое название. Волны на месте слияния бросались на катер, норовя затопить трухлявый челнок.
С перевернутой лодкой ничего не случилось. Она шла все в том же положении, по середине реки, и уже приближалась к устью. Ее подцепили баграми, пытаясь выплеснуть воду, но это не удалось из-за груза – намокшего тулупа, свисавшего с перекладины. Лодка была полна воды и собиралась пойти ко дну по причине старости. Долбленку зацепили рыбацкой кошкой за перекладину на корме, и катер потянул ее к берегу. Четверо бойцов, разувшись, подвели ее бортом к берегу. Вынули тяжелый от воды тулуп, бросили на песок. Взявшись за борт, с трудом выплеснули воду и вытащили, в конце концов, доисторическое корыто из реки.
Тюменцев с командиром, а также двое оперативников и следователь районной прокуратуры приступили к осмотру вещественного доказательства. Следователь пока не знал, как обозначить данный объект осмотра, поэтому оставил верх протокола незаполненным.
Следователь был худ и бледен. Брюки у него едва держались на тощем заду. Подобного измождения можно было добиться либо на почве безудержной сексуальности и недоедания, либо в результате какой-то внутренней болезни. Командиру было жаль смотреть на фигуру следователя, и он отвернулся. Тюменцев, явный фаворит происходящего, не скрывал брезгливой ухмылки, глядя на прокурорского работника. Было отчего ухмыляться: не без участия первого в губернии лица за какие-то полгода из гонимого дурака Сергей Сергеевич неожиданно превратился в умного, восстановился на службе, получил звание и теперь курирует сразу две «отрасли» в системе местного УВД – дежурные части и спецподразделения. Звание полковника ему обеспечено. При такой раскладке – даже страшно подумать – можно и генеральские погоны получить. Ничего сверхъестественного в этом нет. Все объясняется личной преданностью и больше ничем. И еще знакомством. Что-что, а уж знакомства Сергей Сергеевич способен заводить. Надо только постараться – организовать охоту или рыбалку – и погоны, считай, у тебя в кармане.
Тяжелый тулуп с трудом повесили на веревку у рыбацкого стана, чтобы дать просохнуть, и сунули в сырые карманы руки: пистолетный затвор лежал внутри. Не доставало лишь наручников и складного ножа. Не бог весть какое богатство. За хищение перечисленного и привлечь-то как следует не привлечешь.
– Отпечатки! – громко подсказывал Тюменцев. – Не забудьте снять…
Следователь прокуратуры молча писал протокол.
– Пальчики! – не унимался Сергей Сергеевич. – Почему вы не смотрите, как полагается?!
Следователь вновь пропустил мимо ушей замечание подполковника, уставившись в протокол.
– Лодку-то забыли осмотреть! – вновь рявкнул тот.
Следователь перестал писать и пристально посмотрел в глаза куратору, потом спросил:
– Извиняюсь, вы что кончали?
– Как что?! Институт.
– Понимаю, что институт. Но какой?
– Педагогический!
– Не факультет ли физического воспитания?
– Какая вам разница! – надул губы Тюменцев. – Высшее есть высшее. У нас тоже преподавали право.
– Видимо, плохо. Рекомендую заглянуть в уголовно-процессуальный кодекс и ознакомиться с полномочиями следователя. А теперь попрошу не мешать при производстве следственных действий, – сказал следователь, отворачиваясь.
– Ну, хорошо! Хорошо! – прошипел Тюменцев и отошел к автомашине. Оттуда доносился его голос, усиленный рацией: – Быть на своих местах, никуда не отлучаться!
Командир отряда стоял у реки, сцепив позади себя руки, и смотрел в заречную даль.
Закончив осмотр «корыта» и передав его на хранение в рыбачью артель, оперативно-следственная группа вместе с отрядом милиции особого назначения тронулась в город, собирая на пути дозорные группы и посты наблюдения. А уже вечером того же дня Сергея Сергеевича вместе начальником управления внутренних дел вызвал к себе губернатор. Как видно, тому доложили о прибытии работников милиции, и ему не терпелось узнать результаты рейда.
Начальник УВД и Тюменцев вошли к нему в кабинет, чувствуя себя виноватыми. Хозяин области, едва подняв глаза, вновь подставил им для обозрения лысое темя, что-то читая на столе.
Наконец он закончил и, указав рукой на ряд стульев вдоль длинного стола, вскочил и принялся бегать по кабинету, рубя воздух короткими, мохнатыми руками. Недавно избранный на должность, губернатор имел нрав человека, много видевшего и все знавшего. Он был способен управлять. Субъект федерации, то есть область, где были лес, нефть, химия с физикой, а также тяжелые металлы, подходил ему как раз по размеру. Кроме того, он был демократ: мог выругать человека матерно и тут же попросить прощения.
– Представьте себе: вашу тещу раком поставили на участке и натянули! – орал губернатор. – Что бы вы после этого стали делать, генерал?! А тут едва не убили у главы администрации области тещу, и всем до фени! Я повторяю: у губернатора! – вновь воскликнул он и добавил: – Чего тогда можно ждать простому человеку?
Приземистая фигура губернатора металась по апартаментам, готовая, кажется, забраться даже под шкаф: там еще только не побывала его неуемная натура.
– Собаку прикололи! Словно штыком прикончили кобеля! Мраморного дога! Целого жеребца! Охрану прикажете ставить для тещи?! – спрашивал, задыхаясь, Евгений Васильевич и тут же прибавил: – Но ей охрана не полагается. Выходит, что ей уже и на даче пожить нельзя? Кто он такой вообще, что мраморного кобеля мог сучком заколоть?! Можете вы сказать?!
– Можем, – ответил генерал.
– Кто он!
– Леший…
– Так поймайте мне его, а я посмотрю ему в рожу! Понятно вам или нет, начальники?! Я жду от вас радикальных действий! Пусть это будет хоть настоящий леший, плевать я на него хотел… Кроме того, он же еще там кого-то успел укокошить? Инженера какого-то?!
– Ученого-физика, – поправил генерал.
– Еще хуже. У нас под боком ученых мочат, а мы руки опускаем. Работайте! Жду от вас решительных действий, генерал!
Подобным образом с генерал-майором еще никто не разговаривал. Как видно, его должность кому-то понравилась. Руки у губернатора коротки, чтобы генеральские должности раздавать. Не он назначал на работу, не ему снимать. Попробовал бы он, хоть и губернатор, поговорить в таком духе с кем-нибудь из ФСБ, допустим с Серебровым.
– В таком случае я вас больше не задерживаю, – сказал, вдруг остановившись, губернатор. – Можете идти.
Оба офицера встали.
– А вы, Сергей Сергеевич, останьтесь на минуту.
Двери за милицейским генералом затворилась, и губернатор Безгодов вернулся в кресло, указав на стул напротив себя.
Тюменцев сел. Бывать с губернатором один на один ему еще не приходилось.
Губернатор пробежался пальцами по столу, словно по клавишам рояля.
– Сергей Сергеевич, – сказал губернатор мягким голосом, и под ложечкой у подполковника пробежалась мягкая волна. – Как вы поживаете в последнее время?
– Хорошо, – ответил Тюменцев, еще больше млея.
– Это замечательно.
– Бывают, конечно, трудности…
– Бросьте, Сергей Сергеевич. Нас ждут великие дела. У нас много работы…
Губернатор вдруг наклонил голову набок, обернув к Сергею Сергеевичу лицо. Тюменцев удивился: какое же это все-таки странное существо – Политик. Уши в растопырку, голова лысая, на лысине серповидный шрам со следами медицинских манипуляций. Он сказал о великих делах, и Сергей Сергеевич сразу ему поверил. Он готов идти за этим человеком, куда бы тот за собой ни позвал. Фавориту в принципе безразлично, куда придется идти. Главное – не топтаться на месте. Генерал не вечен. Вовсе не обязательно быть в прошлом опером или следователем, чтобы занимать его место. Фаворит пойдет за Политиком. Тот обязательно за собой позовет.
– Прежде всего, благодарю за информацию. Теперь я хотя бы в курсе дела. От них не дождешься искренности. – Он ткнул пальцем в сторону двери. – Я рад, что есть на кого положиться. Этот скоро уйдет. Предложу твою кандидатуру. Пойдешь?
Вот оно! У Тюменцева от неожиданности перехватило дух. Из милиции его выгнали. Чуть не посадили. Потом восстановили и предлагают высший пост в милицейской иерархии области. Только не стой, Сережа, пнем! Не топчись на месте, как спутанный конь. Естественно, он не будет топтаться, он согласен хоть сейчас.
– Вот и договорились, – сказал губернатор. – Пока. До свидания…
Тюменцев поднялся и, поблагодарив губернатора за доверие, пошел из его апартаментов непослушными ногами.
Вечером персональная иномарка темно-зеленого цвета тяжело остановилась у губернаторского особняка. Глава администрации, ползя задом наперед, выбрался из глубины служебной машины и прошмыгнул асфальтовым промежутком между машиной и просторными воротами с калиткой. Сержант милиции, торопливо вытягиваясь перед чиновником, отдал ему честь.
Оказалось, что жена тоже только что прибыла. У нее был рейд по магазинам. Приперла домой, используя другого штанного водителя, две огромных сумки, набитые снедью. Сумки больше похожи на туристические рюкзаки. Добра, конечно, принесла много всякого. И куда только все это лезет в людей! Опять накупила банок с кукурузой, крабовых палочек, несколько упаковок тушенки, копченой колбасы, сгущенного молока, чуть не ящик дорогого вина и хорошей, настоящей водки. Теща стоит рядом, облизывается. Наверняка всё добро, к которому Евгений Васильевич равнодушен, опять поплывет в Нагорный Иштан. Любит теща выпить. Ведь писал ей Евгений Васильевич, чтобы жила и не беспокоилась ни о чем, так нет. Дом в Новосибирске продала и перебралась к единственной дочери вроде как внуков растить. Вспомнила! Внуки давно сами бизнесом занимаются.
Объяснял: пользуйся всем, что найдешь дома, но нет! Подавай старой карге дачу. Может, хоть теперь прижмет хвост? Не тут то было: теща (по глазам видно) готова сгрести всё добро руками и прямо сейчас же утащить его на собственном горбу. Седьмой десяток давно идет! Пора бы успокоиться! Раньше молодежь учила марксизму-ленинизму, с пеной на губах отстаивая принципы. Даже с зятем Безгодовым не раз на этой почве сцеплялась. Она и сейчас остается в сфере науки, продолжая быть верной истории. Только теперь она подходит к своему предмету с другой стороны: она его вывернула наизнанку. Я, говорит, только сейчас, родимые мои, прозрела. Высосет на даче полбутылки, выйдет к яру у церкви и разглагольствует о праве наций на самоопределение. А то, что при этом отечество разваливается, до старой дуры не доходит.
Евгений Васильевич, косясь на горы продуктов, прошел мимо стола, поздоровался сквозь зубы и, плеснув из аппарата холодной воды в бокал, залпом выпил. Говорить не хотелось. Хотелось отдыхать. Можно было перекусить, однако этим двум, как видно, не до него: снаряжение готовят. Живут обе словно сами по себе. И эти горы продуктов тоже сами по себе появляются. Никакой губернаторской зарплаты не хватит с таким аппетитом. И все это не просто так, от бабушки около рынка, а из крутого магазина. За одного лишь кобеля, специально в зоне на людей натасканного, пришлось кучу баксов отваливать. И еще, совсем сбрендила, памятник, говорит, надо ему поставить – мраморному догу.
– Евгений Васильевич, – заговорила теща, проводив взглядом в холодильник последнюю банку тушенки. Она стояла и помогала словами дочери производить укладку продуктов в гигантском холодильнике. – Евгений Васильевич!
– Ну, – нехотя ответил Политик из спальни.
– Так как моя просьба? Не позабыли?
– О чем это?
– Я имею в виду увековечение…
– Совсем вы, Варвара Филипповна, сбрендили, – не выдержал зять. – Может, ему поминки устроить за государственный счет? И вообще! Пора забыть о даче в Иштане! Неужели это так трудно понять?
– Как это?… Неля. Он говорит, что на дачу мне больше нельзя.
– Евгений. Как тебе только не стыдно. Совсем огрубел на государственной работе. Моя мама этого не заслуживает. Если она и просит, то совсем мизерное. Ее возраст надо понимать.
Политик встал, вышел в зал и включил телевизор.
Ведущий говорил о ситуации с преступностью. Затем он сказал об убийстве в Нагорном Иштане. Упомянув имя Лешего, он заметно улыбнулся. Это была ухмылка. Политик не ошибся. Если ведущие местных телепередач ухмыляются, то чем же занимаются в губернаторском аппарате? Там давятся от смеха: Леший велел этой карге прибраться на даче. Но Политик там никакого мусора не видел.
– Евгений Васильевич, – обиженным тоном продолжила теща, – завтра я возвращаюсь в деревню. Больше я вас беспокоить не буду.
– Но там же Леший! Человека убили! Собаку! – Политик начинал нервничать.
– Ничего. Я привыкшая. Я как дала ему, он и полетел, – соврала в который уже раз теща. – Тем более там у меня теперь друзья живут, пара молодая.
– Лет по семьдесят, – съязвил зять.
– Вовсе нет. Им по шестьдесят. А муж так вообще выглядит чуть не на сорок.
– Я предупредил…
– Мне бы машину с шофером.
– Завтра утром ждите, – пообещал, словно отмахиваясь от назойливой мухи, Политик.
Утром у ворот губернаторского особняка остановился просторный джип. Трое молодых людей вынесли из ворот сумки с продуктами, усадили на заднее сиденье губернаторскую тещу и отправились в Нагорный Иштан.
– Вот нравится мне эта деревня и все! Зять говорит: «Живи, мама, на государственной даче» – а я не хочу. Мне там неинтересно. Скучно. Да и дача в Иштане будет пустовать.
Машина с мигалкой на крыше уверенно неслась в транспортном потоке. Вскоре она повернула на проселок. Позади в сумках тихо звякали бутылки с красивыми этикетками.
«До самой осени я к вам не приеду, – зло радовалась дачница, вспоминая зятя, – вы еще обо мне не раз вспомните… Будете просить, а я все равно не поеду, пока снегом меня не занесет…»
… Тюменцев же всю ночь пролежал в постели с открытыми глазами и пришел на работу с разбитой головой. Не помогал ни аспирин, ни другие препараты, и он, сославшись на нездоровье, вернулся домой. Лег в постель и так лежал, глядя в потолок.
«Интересно, – думал он отрешенно, – неужто Политик обладает магией, чтобы так изувечить беззащитного человека…»
Глава 5
Ночь в родительском доме пролетела быстро. Во сне меня несло то покосами, то зарослями, то проселком, то тропкой, сплошь усеянной сухими сосновыми шишками. Чешуя у шишек от жары ощерилась и впивалась в стопы, но я продолжал бежать, превозмогая боль.
Утром я проснулся от тихого звяканья посуды: мать на кухне занималась своим обычным хозяйством. Ступни под одеялом не желали шевелиться. Я сел и уставился на них. Множественные рубцы и ссадины не прошли даром: ноги опухли и способны были нести меня разве что по дому. Мне едва ли подошел бы теперь самый последний номер мужской обуви. Я попытался натянуть хотя бы носок – просто так, ради эксперимента. Однако от этого пришлось отказаться: носок не лез, а нога просила о пощаде. Можно было сбегать в аптеку и обмазаться хоть по уши какой-нибудь мазью на пенициллиновой основе, но это могло привлечь к себе внимание.
Мать живет всё так же, как и много лет назад. Всё те же занавески тюлевые по окнам, фотокарточки на стенах да тяжелые шторы у входа в зал вместо дверей.
Штора вздрогнула. Собакевич, мой четвероногий друг, заметив, что со мной можно пообщаться, тихо фыркая, облизываясь и виляя хвостом, вошел в зал. Собаке шел пятый год. Я увидел ее лишь в этот приезд. Однако, странное дело, она не залаяла на меня, когда я постучал впервые в ворота.
– Она тебя узнала, – говорила мать.
– Но мы же с ней не знакомы, – смеялся я.
– Она поняла, что ты мой сын. Это сучка, но я зову её Тузиком. Назвала, не посмотрела. Теперь так и величаю. Какая ей разница…
Собака, обыкновенная дворняга, вздохнула и легла подле ног, косясь и принюхиваясь к ним. Запах запекшейся крови тревожил животное. Влажный нос у нее то и дело вздрагивал. Собака тянулась к ногам. Наконец, нетерпеливо посмотрев мне в глаза, она встала и начала обнюхивать стопы. Я поднял их над ковриком. Собака вздохнула и принялась их облизывать – ранку за ранкой. Экзекуция продолжалась около получаса. Я готов был обмочиться от боли, однако терпел, вдохновляя помощницу.
Но вот собака отошла, вновь легла и снова вздохнула, закрыв глаза. Я продолжал сидеть. Тянуло в туалет, однако нужно было терпеть, пока на стопах не высохнут собачьи слюни.
«Побыстрее бы отечность сошла», – думал я, помня об условии: в четверг у входа на железнодорожный вокзал назначена встреча – из Конторы ко мне ехал напарник, которого я, возможно, перед этим не видел в глаза. Так принято во внутренней разведке.
В принципе, ничего особенного в нашей работе нет. В стране, как и во многих других, давно существуют подобные подразделения, в задачи которых входит сбор данных об определенном круге лиц, местности или регионе. Обыкновенная работа обычного опера. Работать вот только приходится в условиях строгой конспирации. Причина банальна. Нет никакой гарантии, что местные органы искренне захотят нам помочь. Они будут заседать в бесконечных коллегиях, собирать справки и делать отчеты о проведенной работе. Внешне будут гореть желанием надорваться в присутствии человека из МВД. И тем не менее результат окажется все тот же. Объясняется это текучкой, прямыми или косвенными связями с преступным миром. Лишь единицы могут помочь, хотя не все имеют доступ к информации.
Как правило, ими оказываются офицеры милиции невысокого звания. И все же именно они временами располагают тем запасом информации, опираясь на который можно увидеть внутренность туземной «пещеры». Достаточно бывает одной спички, чтобы внутри ярко засверкало. Белое здесь сделается еще белее, темное окончательно поблекнет. Не нужно сильного освещения, иначе труд окажется напрасным. Яркий свет привлечет нежелательных гостей. Придумывай потом легенду, чтобы выйти из игры с достойным лицом. Это уже, как ни верти, будет очевидный провал. Обратно сюда тебе не будет впредь дороги. Сюда будет не войти, как нельзя дважды войти в одну и ту же реку: засветился.
Поднявшись с кровати и едва ступая «булыжниками» по половицам, я отправился во двор. Здесь все наглухо закрыто со всех сторон. Ворота заперты изнутри, а снаружи висит огромный амбарный замок: тетки Анны нынче дома нет. Уехала, как видно, в город по пенсионным делам и сына своего, недавно приехавшего, тоже с собой взяла. Это я попросил мать закрыть дом снаружи.
Она давно знала, что вместо военного училища сын угодил в высшую школу МВД, после которой его направили на какие-то курсы. Она догадывалась о моей работе, поэтому предпочитала даже с подругами держать свой рот на замке. Среди ночи она вышла на улицу, накинула на ворота замок и вернулась в дом через огородные ворота на задах. Продуктов и воды в доме было достаточно, так что прожить автономно можно было несколько дней. Ноги бы только пришли в норму, ведь не надеть на них даже обычные калоши.
Вечером, к моей большой радости, опухоль стала спадать. Несколько раз собака вновь подходила ко мне и принималась вылизывать раны, пока не потеряла к ним интерес. Для верности я еще раз сунул ей под нос стопу, но собака отвернулась. Она сделала свое дело, помогла сыну хозяйки. Пусть теперь топает себе в удовольствие. Оставалось изменить внешность, чтобы выскользнуть из поселка незамеченным.
Я подошел к умывальнику и, намочив голову водой, обильно смазал шампунем. Затем взбил на волосах пену и без сожаления взялся за бритву, глядя в зеркало. Матушка вздыхала позади, поминая господа и его родительницу. Возможно, ей чудилось, что полковник тихонько сошел с ума. Прибежал чуть не голый в потемки домой, с ободранными ногами, палец к губам прикладывает. Съел бифштекс и тут же уснул.
Мать, глядя на мое занятие перед зеркалом, пыталась вновь расспрашивать, но я молчал, орудуя бритвой.
– Военная тайна, – не выдержал я, стоя вполоборота.
– Вот теперь мне понятно, сынок, – прошептала она, садясь на табурет. – Опять в войну решил поиграть? С богом… Благословляю… – И непонятно было – то ли шутит она, то ли говорит всерьез.
Покончив с шевелюрой, а заодно и с бородой, я вынул из стола продолговатую коробочку: принадлежности были на месте. Здесь был мужской парик, усы, борода и очки. Я выбрал очки. Надев их, я окончательно убедился, что из зеркала смотрит совершенно другой человек.
– Ты их позабыл в прошлый раз. А я смотрю и думаю: это для того, чтобы в Новый год на елке выступать, и чуть не отдала ребятишкам играть, – сказала мать.
Я промолчал, сильно сомневаясь, что мать могла так бездумно обойтись с оперативным комплектом сына. У нее даже рогатка и деревянный пистолет до сих пор хранятся. Огромный черный маузер в деревянной кобуре на ремнях. От настоящего не отличишь, особенно ночью. Рогатка тоже в исправном состоянии, но резина истрескалась, так что исправность относительная…
Рейсовый автобус, ныряя в лога, летел в город. Позади раздавались материнские вздохи. Внешний вид у меня был теперь такой же, как у всех остальных, бритых наголо, без числа размножившихся в последнее время в сельском округе. Я не был похож на того, кто совсем недавно совершил дерзкий побег из местной милиции. Я никакого отношения не имел ни к затворам от пистолетов, ни к наручникам, ни тем более к меховым изделиям вроде тулупа.
Автобус несся шоссейной дорогой. Голова пыталась анализировать. С анализом, правда, пока получалось не очень. Одно было очевидным: спецагент оказался случайным свидетелем тяжкого преступления. Погибший жил в палатке у реки. Его утопили, обвинив в преступлении меня. В реке возникла минутная борьба. Парень не успел даже позвать на помощь. Его утащили на дно. На поверхности мелькнули две пары ласт. И тут подоспел я с коротким ножом в зубах, хотя отбиваться уже было не от кого. Ласты ушли на глубину и больше не появлялись.
Вытащив потерпевшего на берег, я попытался привести его в чувство. В этот момент на берегу собрался народ. Подъехавшие на иномарке парни показывали в мою сторону пальцами и говорили, что я несу бредятину. Работники милиции согласно кивали. Они почему-то сразу оказались на месте происшествия. Из этого следует, что о преступлении им сообщили заранее, когда физик-лирик был еще жив. По-другому не получается.
Близко сойтись с потерпевшим мне не удалось. Парень рассказывал, что недавно защитил кандидатскую диссертацию, связанную с ядерной физикой, что работает на «почтовом ящике». Что за ящик, известно даже младенцам. Это закрытый город Северный, примыкающий к областному центру. У парня почему-то был затравленный вид. Я не придал этому значения.
Автобус приближался к автовокзалу. Рядом с ним располагалась и железнодорожная станция. Мой организм временами вздрагивал от пережитых испытаний, и я давал себе слово, что больше не буду. Я не стану впредь сумасбродно использовать то, чем так щедро наградил создатель. Сила, сообразительность и выносливость еще пригодятся. Казалось, до этого я использовал их безрассудно. Это не в войну в церкви играть, как когда-то. Могут убить в самом деле. Так что рассчитывай каждый шаг.
«Собственно говоря, о чем это тебе переживать, – подумал я, выходя из автобуса, – сейчас прибудет напарник. Вдвоем будет легче. Он привез кучу всевозможных вещей и полезных советов… не мог не привезти…»
Я не ошибся, изменив наружность. В зале ожидания пришлось столкнуться сразу с несколькими лысыми от природы мужиками. Остальные чуть не все оказались с бритыми черепами. «С ума они все посходили, что ли?» – подумал я, направляясь к выходу на перрон.
Поезд вынырнул из-за привокзальных строений, сразу закрыв собой всю станцию. По громкой связи звучало мое сообщение: «Сорокину Клару Евграфовну ожидает у главного входа сын Анатолий».
Сообщение будет повторяться неоднократно. За него заплачено. Сейчас ко мне подойдет «мама» и сразу узнает меня. В руках у меня ревиста – журнал.
Рядом собралась толпа встречающих. Станция тупиковая, и поезд дальше никуда не следует. Пассажиры с усталыми лицами и бесформенным багажом потекли вдоль состава. Рядом стоит мужик, тоже лысый. Картонку на грудь себе прилепил. Господи боже ж ты мой! На ней жирными буквами фломастером написано слово «ТОЛИК». Но Толик – это я, а не этот жирный баран. Выходит, что он тоже Толик. И тут до меня дошло: я же для них мертвый теперь. И если они перехватили мой разговор с центром, то вполне могут теперь «косить» под меня. Revista вот только оказалась им не по зубам, мозгов не хватило. Языки учить надо, господа бандиты. Тогда знали бы, как звучит на испанском русское слово «журнал».
Ничего не оставалось делать, кроме как ждать. К мужику никто не подошел. Он снял с груди картон и бросил его на ходу в мусорный бак. Что ж, бывает и такое. Ждал человек, да не дождался. Для кого-то это, может, достаточный аргумент, но не для меня: слишком много совпадений. Лысый, с бумажкой, по имени Толик. И никого не встретил. Его предупредили, что едут, но не приехали.
«Странно, – успел я подумать, запрыгивая в первый вагон, – неужели меня тоже обманули?» Напарник, отягощенный багажом, едва ли стал бы пользоваться общим вагоном. Хотя, с другой стороны, в общих вагонах всегда сутолока. А в ней легко скрыться.
Я бежал по вагонам, заглядывая в открытые двери купе. Все двери были нараспашку, и это облегчало работу. Повсюду лежал мусор, валялись бумажки, стояли бутылки из-под воды и горячительных напитков. В тамбурах проводники разгружали тару, набитую громыхающей посудой. Мне было не до расспросов. Я не знал напарника в лицо, не знал даже его имени, поэтому, задавая вопросы, лишь потерял бы время.
Я лететь сломя голову, не закрывая двери в тамбурах, пока, наконец, не наткнулся на него. Проводнице не было до него дела. Она занималась бельем и бутылками, а он лежал грудью на столе, в купе, словно только что прислонил голову, чтобы тут же встать, встряхнуться и выйти из вагона.
Он не встал и не вышел. И вообще никогда больше выйдет, потому что в груди у него торчала ручка ножа. Лезвие, выйдя со стороны спины, приподняло, но не прокололо рубаху. Я приподнял отяжелевшую голову бойца: изо рта сочилась кровь, человек не дышал. Вещей в купе не было. Бутылок тоже. Полки подняты, кроме одной, на которой сидел напарник. Окно открыто до отказа.
Я обернулся, толкнул дверь – замок послушно защелкнулся. Положил убитого на бок. Ему около сорока. Кровь изо рта хлынула еще сильнее и тут же перестала течь. «Прости, товарищ, – говорил я. – Но так надо…»
Стащив его на пол, я поднял полку: контейнер на месте. Там же была и его сумка. Руки метнулись к его карманам, но они оказались пустыми. Там лежал лишь билет на скорый поезд № 38, следовавший с Казанского вокзала города Москвы. Этот самый поезд.
Я подхватил тяжелый контейнер с сумкой, вышел из купе, захлопнув за собой дверь, и пошел вдоль вагона в другую сторону от проводницы. Лучше выйти через другой вагон, чем еще раз сталкиваться с этой бестией – у нее может оказаться профессиональная память на лица. Еще неизвестно, что хранится внутри сундука. Могут задержать с вещами, мне не принадлежащими, и предъявить обвинение в убийстве.
Выбравшись из привокзальной территории, я отправился трамваем на речной вокзал. Здесь можно, предполагал я, снять номер в гостинице. Так оно и случилось. Администрацию не интересовали мои документы. Им нужны были деньги. Поэтому через минуту я уже лежал на кровати в одноместном номере и смотрел в потолок.
На потолке была люстра. Мысли путались, бегая вокруг данного потолочного предмета. Мне предстояло открыть контейнер и осмотреть сумку погибшего. Я не испытывал интереса, прикасаясь к чужим вещам. Беда прошла рядом. Одним краем она задела меня. Следовало сообщить о гибели агента, но не в местный орган. Здесь и без меня узнают об этом происшествии. Сообщить нужно в Центр. Но это потом. Вначале нужно осмотреть контейнер, чтобы знать, что же в нем находится.
Большая сумка-чехол из грубой материи с «молнией» обтягивала пластмассовую емкость, закрытую на нутряной замок. Края емкости плотно входили друг в друга, так что едва ли она могла затонуть либо отсыреть изнутри. Это был контейнер. Я снял с него чехол и вывернул наизнанку. Ключей от замка внутри не оказалось. Это осложняло задачу: не хотелось ломать чужое изобретение.
Сумка напарника оказалась на «молнии», с широким ремнем для носки через плечо. В нее мог бы войти оперативный автомат Калашникова и запас патронов на полчаса. Однако там не было патронов. Это были личные вещи, ничего общего не имевшие с моей проблемой. Вытряхнув их на кровать, я принялся их рассматривать: бритвенный прибор, мыльница, небольшое полотенце, зажигалка, карманный складной ножик со множеством лезвий и приспособлений, а также большое шило, непонятно зачем здесь оказавшееся.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?