Текст книги "Месть – блюдо горячее"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mest-blyudo-goryachee-294754.jpg)
Автор книги: Николай Свечин
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
– Слушаюсь.
– И найдите Марию Елизаровну. А я пошел на телеграф. Буду просить продлить мою командировку в Рязань до завершения дознания.
На телеграфе Лыков проторчал два часа. Директора сначала не было на месте, потом он долго не отвечал на запрос. Наконец по его поручению в обмен депешами вступил вице-директор Васильев. Человек умный и тактичный, Алексей Тихонович быстро все понял и пошел к Белецкому за резолюцией. И статский советник получил официальное разрешение начальства продолжить ревизию «в свете вновь открывшихся обстоятельств». Такая обтекаемая фраза была на руку Лыкову, поскольку позволяла растягивать срок командировки достаточно долго.
В конце статский советник просил прислать ему в помощь Азвестопуло, если он даст об этом телеграмму. Васильев обещал, пожелал успеха и отключился. А Лыков остался вести дознание. В голове у него уже сложился план действий.
Глава 5
Дознание
В кабинете полицмейстера собралось все начальство. Кроме Кузнецова и Баулина присутствовали пристав Московский части коллежский регистратор Будильников и Астраханской – не имеющий чина Савинов, в также надзиратели Ново-Александровской слободы Киреев и Ямской – Бухало. Эти две слободы в полицейском отношении подчинялись рязанскому уездному исправнику. Но сложились особые обстоятельства, и губернатор распорядился временно переподчинить их полицмейстеру.
У окна молча притулился столоначальник Третьего стола Первого отделения губернского правления – око князя Оболенского.
Совещание вел Кузнецов. Он сообщил тем, кто не в курсе, подробности преступления и добавил:
– По просьбе губернатора дознание возглавил статский советник Лыков, чиновник Департамента полиции, приехавший сюда на ревизию сыскного отделения. Он человек опытный, мы надеемся на его умения.
Рязанцы покосились на командированного – ну-ну…
Полицмейстер продолжил:
– У нас с Алексеем Николаевичем уже появилась версия. Почерк убийства в Новой Стройке схож с разбойным нападением возле Спас-Клепиков. Четверо напали на крестьян, возвращающихся из города с выручкой. Отца главарь, человек корпусный, убил ударом топора. Сразу, без единого слова! Сыновей поранили ножами. Отобрали деньги и ушли. Здесь то же самое. Сила удара, орудие убийства, показания владельца винницы насчет четверых неизвестных – много совпадений.
– Даже слишком много, – встрял в разговор Будильников. – Другие версии тоже надо ковырять, не держаться только одной этой.
– Совершенно с вами согласен, – кивнул Лыков. – Мы с Сергеем Филипповичем того же мнения: слишком много совпадений. Опросили первого попавшегося торговца, и тут же он вспомнил про четверых разбойного вида. Как в книжке.
Кузнецов дал всем высказаться и продолжил:
– Я заслушал уездного исправника. Он ведет дознание по разбою, но топчется на месте. Никаких улик. Свидетели примет нападавших не запомнили – было темно, неожиданно, и сразу их взяли в ножи. Помнят только, что главарь длинный и что одеты все четверо были как фабричные. Обратим внимание на этот факт. Государство у нас сословное…
– Важный факт, – подхватил Баулин. – И в ночь убийства в Новой Стройке появились четверо неизвестных такой же наружности. А что у нас в городе с пролетариатом, мать его ети?
Кузнецов махнул рукой: помягче с формулировками.
Начальник сыскного отделения продолжил свою мысль:
– Рязань не самый промышленно развитый город. Чистых рабочих насчитывается всего тысяча триста человек. Заводов раз-два и обчелся, и они не сказать чтоб крупные. Кроме завода пахотных орудий и сельскохозяйственных машин.
– И паровой мельницы Масленникова, – опять встрял с комментарием пристав Будильников.
– И мельницы, – согласился городской сыщик. – Я бы добавил еще суперфосфатный завод, он на подъеме.
Кузнецов счел необходимым пояснить командированному:
– Наши рязанские фосфориты обширно распространяются по всей России и спорят с бессарабскими и подольскими!
Баулин выдержал паузу и продолжил:
– Прочие заводы числом около шестидесяти имеют небольшой персонал. Краскотерочный завод, шпалопропиточный, свечно-восковой, винокуренный, мыловаренный, гончарный, каретно-экипажный, лесопильный и кирпичный. Все их можно обшарить, если господа приставы помогут сыскному отделению, придадут нам смышленых городовых для обхода.
– Помогут, – со значением сказал полицмейстер.
На лицах господ приставов появилось унылое выражение. Кузнецов увидел это и вспылил:
– Умышленное убийство! Это вам не бочонок сельдей украли. Все обязаны помогать Баулину, все. Спрошу с каждого! А губернатор с меня шкуру спустит, если не найдем злодеев, и правильно сделает.
Он чуть остыл и обратился к губернскому секретарю:
– Сколько вам нужно человек?
– Хотя бы по десятку от каждой части. Большие предприятия мы сами обойдем, притоны вокруг базаров – тоже. Мелочь хорошо бы поручить частям. Особое внимание обратить на Троицкую слободу. Сургучный завод, где работал Полудкин, – там расположен. Мельница – там. Лесные склады, нефтяная торговля общества «Мазут» тоже там. А полицейский надзор слабый. В казармах селят кого ни попадя, и рабочие, кто имеет свои дома, охотно спрячут за бутылку ханжи человека без паспорта.
– Облава? – сообразил надзиратель Троицкой слободы Киреев.
– И немедля, сегодня же ночью, – приказал полицмейстер. – Я сам пойду с вами. Убийцы в моем городе… Не позволю!
Лыков дал начальству выпустить пар и обратился к Баулину:
– Сергей Филиппович, расскажите, что дал опрос жителей Новой Стройки.
– Так точно. А… ничего он не дал! Видели около полуночи двоих, что шли в сторону Лазаревского кладбища. Двоих, а не четверых. Там ни одного фонаря, разглядеть не вышло. Вроде бы один рослый, в мохнатой папахе, как у сибирских стрелков. Но где Рязань, а где сибирские стрелки?
Начальник сыскного отделения обратился к полицмейстеру:
– Петр Григорьевич, когда же там освещение проведут? Убивать уже стали! Войдите с отношением в городскую управу!
– Управе сейчас не до того, – пояснил надворный советник. – Готовят выборы в думу на новое четырехлетие, до восемнадцатого года. Ты давай ближе к делу.
– Так точно. Домовладелец, который Власов, в ту ночь отсутствовал. Дворника у него нет и никогда не было. Соседи сказали, что спали и ничего не слышали. Пусто…
– А купоны, что отобрали у Пишванова?
– Чистые.
– Вскрытие?
– Перед смертью убитый пил водку и закусывал хлебом с горчицей. Такое угощение предлагают во всех кабаках, а их в городе два десятка.
– Ясно, – констатировал питерец. – Что дал опрос на сургучном заводе?
– Пусто и здесь. Полудкин держал себя задавакой, ни с кем дружбу не водил. Говорил: я среди офицеров половину жизни провел, не вам, голодранцам, чета, обхождение знаю. Рабочие, понятное дело, обижались. А еще он стоял караульщиком на воротах и не давал сургуч воровать. Так что… как уж? Обструкция, вот.
– Но насчет денег, пятидесяти рублей, он кому-то обмолвился?
– Надзиратель Свириденко таких не обнаружил, как ни старался.
В комнате установилась тишина. Статский советник прервал ее очередным вопросом:
– А женщину, Марию Елизаровну, вы нашли? – И пояснил остальным: – Это баба, которая ходила к убитому.
Баулин ответил:
– В адресном столе такая есть одна, по фамилии Котасонова. Проживает на Затинной улице в собственном доме. Ну, не дом – хибара. Крыша дырявая, забор упал… Исчезла неожиданно и никому не сказала куда. Ищем.
– Узнала про убийство, испугалась и спряталась? – предположил статский советник.
– Возможно. Люди у нас не любят якшаться с полицией.
– Тогда найти ее ваша приоритетная задача.
– Так точно.
– Что еще? – повысил голос полицмейстер. – У кого какие будут предложения?
Неугомонный Будильников поднял руку:
– Из пропавших вещей есть что-нибудь приметное?
Алексей Николаевич ответил:
– Разве что два оловянных стакана с рисунком Рижского замка.
– Рижского? – удивились рязанцы.
– Полудкин там служил.
– Такие стаканы можно и найти, – оживился пристав Савинов. – Толкучий рынок взять под лупу и известных скупщиков краденого…
– Сыскное отделение этим уже занимается, – укоротил его рвение полицмейстер. – Другие идеи есть?
Подчиненные дружно промолчали. Лыков повернулся к коллеге-сыщику:
– Бабу надо отыскать. Срочно!
Баулин развел руками:
– Легко сказать. Родни у нее нет, соседи как в рот воды набрали.
– Покажите мне Затинную улицу.
Губернский секретарь подошел к стене, на которой висел план Рязани, и ткнул пальцем в правый край:
– Вот, по-возле ипподрома.
– Значит, она ходит или в Благовещенскую церковь, или в Иерусалимскую. Хотя храм Симеона Столпника тоже недалеко. И девичий Казанский монастырь тоже.
– Ну… а что это нам дает? Думаете, мы ее там на службе поймаем?
Лыков приказал:
– Установите приход и полистайте церковные книги.
– Да зачем, Алексей Николаич?
– Узнайте, у кого она крестила детей, кому приходится кумой. И ищите Марию Елизаровну там.
– Слушаюсь! – Баулин зачесал в затылке. – А ведь точно. Как я сам не додумался?
– Выполняйте, – приказал ему полицмейстер. – А вечером будьте готовы к облаве. Господа приставы и надзиратели, слушайте приказ. К десяти часам вечера быть наготове. Собрать под секретом в каждой части по двадцать городовых, которые покрепче. От Ново-Александровского участка пятеро, хорошо знающие местность, и со списками подозрительных адресов. Конной страже в полном составе стоять во дворе управления. Ищем четырех неизвестных, схожих с фабричными, но на самом деле они разбойники. Заодно метем всех бесписьменных, подозрительных, херых[17]17
Херый – пьяный.
[Закрыть], не имеющих права проживать в губернском городе, отбывших тюремный срок, состоявших под судом и следствием, под гласным и негласным надзором полиции. Подчистую без поблажек. Потом будем разбираться.
Подготовка к облаве началась. Питерцу лазить ночью по притонам было не по чину да и не интересно. Местные разберутся лучше приезжего, кто чего стоит. А он утром посмотрит на улов. Поэтому Лыков занялся поиском Марии Котасоновой. В помощь ему придали городового Фоку Разстрыгина. Тот служил при сыскном отделении с первого дня его основания, уже шестой год, и был достаточно опытен. В первом же храме, в Благовещенском, Фока нашел в крестильных записях скрывающуюся бабу. Она приходилась кумой владельцу торговых бань в Рыбацкой слободе Ивану Иванову. Сыщики отправились туда – и обнаружили Марию Елизаровну сидящей в горнице у самовара.
– Здорово, честная вдова, – хмыкнул довольный Фока. – А мы с их высокородием тебя разыскиваем.
– На что я вам сдалась? – начала было прикидываться убогой Котасонова. Но была тут же одернута:
– Айда в полицию, там будем жечь тебя каленым железом, пока не сознаешься.
Подготовленную таким образом женщину Алексей Николаевич допрашивал лично. Первые минуты она еще пыталась отовраться, однако командированный умел быть суровым. И в конце беседы Елизаровна сообщила кое-что важное. На вопрос, где ее хахаль покупал водку и табак, она ответила:
– Он сам бывший денщик и любил водить дружбу с денщиками. А местных обывателей презирал.
– И?..
– В Нежинском полку служит поручик Жанно-Кристофер Янович Гиждец…
– Как-как? – вскричали полицейские.
Вдова без запинки повторила.
– Ого… – удивился Лыков. – Но что дальше? У него есть денщик – приятель Василия?
– Точно так, барин, – с достоинством ответила Елизаровна. – Живут они через два дома от Полудкина. Денщика звать Евграф Обозенко. Хитрый малый – ух! Он и продает всей округе спирт и необандероленный табак. Восемьдесят копеек бутылка! Ночью, конечно; днем полтинник. И Васю он же снабжал.
Вспомнив своего дружка, вдова всплакнула. Больше ничего ценного из нее вытрясти не удалось, как питерец ни старался.
Алексей Николаевич решил ковать железо, пока горячо, и немедленно допросить денщика. Тут были свои сложности. Хоть Обозенко и нижний чин, но все же он военный. И для допроса нужно разрешение начальства, командира полка или даже дивизии. Однако питерец быстро придумал хитрый ход.
Пока вся рязанская полиция готовилась к облаве, Лыков с Разстрыгиным делали свое дело. Они подъехали к дому, где жил поручик с дикой фамилией. Статский советник спрятался за угол, а городовой стукнул в окно. Открылась форточка, и раздался голос:
– Чего надо?
– Диковинку[18]18
Диковинка– бутылка водки
[Закрыть] продай.
– А деньги?
Фока протянул горсть медяков (специально разменяли в кассе вокзала, чтобы не вызвать подозрений). Как и ожидалось, денщик рассердился:
– Вы бы еще по копейке притащили, живоглоты!
– Нету других, Евграф Батькович, бери что дают.
– А ты кто такой? – вдруг встревожился служивый. – Что-то я тебя не помню.
– А кто у тебя на Рождество покупал? Фока это.
– А-а… Держи.
Городовой взял протянутую бутылку и сделал вид, что ушел с нею. Через пять минут они с Лыковым подкрались к входной двери. Алексей Николаевич бесшумно снял ее с петель, своротив при этом засов, и приставил в стене.
– Пошли.
Полицейские ворвались в комнату и застали интересную картину. Денщик в мундире и домашних тапочках разливал из бака ковшом через воронку ядреную жидкость. Бак стоял на полу, а вокруг красовалась посуда на любой вкус: косушки, четушки, штофы с полуштофами, осьмухи и даже одна четверть[19]19
Косушка, она же получарка, – 0,06 литра. Четушка, она же сороковка, – 0,31 литра. Полуштоф, или мерная бутылка, – 0,6 литра. Штоф – 1,23 литра. Осьмуха – 1,55 литра. Четверть – 3,1 литра.
[Закрыть].
– Так-так, – зловещим голосом произнес Лыков. – Да тут притон! Городовой, взять его!
Денщик заорал. На шум из соседней комнаты прибежал молодой поручик с огромными усами, каким позавидовал бы даже будущий премьер Горемыкин.
– Кто вы? Что происходит?
– Поручик Гиждец? – Питерец предъявил офицеру свой полицейский билет. – Статский советник Лыков, Департамент полиции.
– Департамент? Который в столице? – растерялся тот.
– Да, на Фонтанке, шестнадцать. Я дознаю дело по личному распоряжению министра внутренних дел. Поэтому поменяемся ролями. Это я вас спрошу: что тут происходит? Тайная торговля алкоголем в обход закона. И вы видите ее в первый раз, хотя и квартируете здесь? Готовы подтвердить в суде под присягой?
Поручик стал покрываться пятнами. Лыков нажал еще:
– У нас есть вопросы к вашему денщику. Я могу задать их ему сейчас, в вашем присутствии, и уйти. А вы, надеюсь, после этого прекратите промысел Обозенко раз и навсегда. Если вам, конечно, дороги погоны… Или мы можем продолжить разговор в присутствии вашего командира полка. Вызовем его сюда, покажем картину и побеседуем. Что выбираете?
Гиждец вытер рукавом сразу вспотевший лоб и посмотрел на сыщика:
– Извините, плохо соображаю… Это так неожиданно. А что вас интересует?
– Кому ваш денщик продал вчера водку. Это связано с убийством.
– С убийством? – Поручик так и сел.
– Не волнуйтесь, Обозенко если и причастен к этому, то лишь как свидетель.
– Понял… И я могу присутствовать?
– Я в этом даже заинтересован.
Лыков смягчил тон, он предлагал поручику разобраться без начальства, и тот наконец это понял:
– Тогда спрашивайте, пожалуйста, господин статский советник.
Командированный повернулся к денщику. Тот стоял ни жив ни мертв: слова про Департамент полиции словно прибили его к полу.
– Ну, отвечай быстро и честно, а не то в муку изотру. Продавал ты вчера эту дрянь Василию Полудкину?
– Ваське? Так точно, продавал.
– Когда и сколько? Как происходила покупка?
– Васька взял что-то много… Обычным днем ему хватало сороковки, а тут вдруг приперся сюда и потребовал сразу штоф. Я спрашиваю: а у тебя деньги-то на штоф есть? Покажи сначала. Он вынимает из кармана серенькую[20]20
Серенькая – 25 рублей.
[Закрыть] и гордо ею машет: во! Еле-еле я ему сдачи нашел.
– Дальше что было? – Сыщик понял, что сейчас узнает нечто важное. – Один был Васька или с компанией?
– Компания его под окнами стояла. Зашел он один.
– Откуда знаешь про компанию?
Евграф всплеснул руками:
– Там голоса слышались, а потом Васька открыл форточку и крикнул туда: Князь, штофа хватит?
– Князь… – повторил статский советник. – Полагаешь, кличка?
– Навроде того.
– Ты сам компанию видел?
– Светло было, их благородие со службы еще не пришел. Я и разглядел, в спину, когда они со штофом уходили. Четверо было, не считая Полудкина. Один высокий, в косматой папахе.
– Раньше эти люди тебе попадались?
– Никак нет.
– Еще что имеешь сказать?
– Тот, высокий, Ваське выговаривал: пошто-де кричал, имена называл?
– Все?
– Все.
Лыков повернулся к поручику:
– Слышали?
– Да, но ничего не понял.
– Василий Полудкин вчера ночью был убит у себя в доме. Ему раскроили голову топором.
Поручик ахнул и перекрестился.
– …Я веду дознание. Нужно, чтобы завтра ваш виночерпий явился в сыскное отделение и под протокол рассказал то, что он сейчас сообщил мне.
– Будет, обещаю. – Гиждец смотрел настороженно, будто ждал подвоха.
Сыщик под локоть отвел его к окну.
– Жанно-Кристофор Янович. Вы ходите по краю ямы. Не верю, что проделки денщика для вас новость.
Офицер смутился.
– Мой вам совет: замените его. Верните обратно в роту, а взамен выберите кого-нибудь из крестьянского сословия, они не такие испорченные.
– М-м…
– Полковой командир ничего не узнает, – тихо проговорил командированный.
– Благодарю!!
– Честь имею.
Сыщики ушли. Фока уважительно пробурчал:
– Ловко вы их, ваше высокородие. Эти вояки такие гордые – на хромой козе не подъедешь. Тут признались без бою. А неужто в самом деле в полк не сообщите?
– Зачем же портить человеку аттестацию? Он напуган, денщика сменит, притона тут не будет. Ты заметил – главный был в папахе. Это они!
– Они, не ходи к гадалке. Четверо. Вот, значит, как ребята сторожа заполучили… Сам их в дом привел. На погибель.
Глава 6
Минус один
Питерец вернулся в номера и несколько часов поспал. К пяти утра он явился в управление полиции посмотреть на ночную добычу. Вдруг взяли четверых подозрительных? А один из них высокого роста, в папахе, и за поясом у него нашли измазанный кровью топор…
На Семинарской усталые надзиратели разбирали последних задержанных. Баулин увидел питерца и молча отрицательно покачал головой.
– Доложите.
– Так что, Алексей Николаич, хлопнули по пустому месту. Набрали полсотни всякого мусора, а наших нет.
– Так уж и мусор?
– Один только знатный попался, Вовка Сморчок. Сбежал осенью из арестантских рот и все это время спокойно жил в казарме возле мельницы.
– Давайте по порядку, с подробностями, – потребовал командированный.
Сергей Филиппович начал рассказывать.
Троицкая, иначе Ново-Александровская, слобода, сообщил он, штука своеобразная. Населения в ней больше, чем в ином уездном городе, – пятнадцать тысяч человек. Из них подавляющая часть – мещане. А по закону правят всем крестьяне, которых меньшинство. В административном отношении слобода представляет собой два отдельных сельских общества и управляется их соединенным сходом. Мещане, купцы, торговцы – по боку, они не имеют права голоса. В результате здесь нет ни водопровода, ни электричества, ни мощения улиц; отсутствует даже собственная пожарная команда. Весной и осенью на улицах Троицкой слободы топкое болото, в котором вязнут и пеший, и конный. И всякому сброду живется здесь вполне вольготно. Домовладельцы обратились в управу, просили подключить слободу к электросети и пообещали установить у себя до двухсот лампочек. Но сход не поддержал ходатайства, и дело затормозилось.
Согласно задумке полицмейстера вчера ночью шестьдесят четыре конных стражника окружили слободу со стороны полей и создали «карусель», а по-военному – подвижную завесу. То есть они парными пикетами ездили взад-вперед, отлавливая тех, кто пытался убежать от облавы в поля. Часть всадников патрулировала полотно Уральско-Рязанской железной дороги; они тоже поймали несколько нищебродов. А отряды городовых прочесывали улицы. Самое сложное было обыскать Михайловку – кварталы по ту сторону железки, вокруг Троицкого кладбища. Местность неустроенная, дикая, правят там мукомолы и босяки.
В целом облава дала очень скромный результат, подытожил Баулин. Попались люди с просроченными видами или вообще без документов. Этих после удостоверения личности пошлют к месту жительства этапным порядком. Двое были полиции известны – воры, отбывшие тюрьму, с запрещением проживать в губернском городе. Да еще вот Вовка Сморчок.
Задержанную шушеру уже собирались гнать для временного содержания в работный дом. Лыков остановил этап, приказал всем выстроиться в ряд и прошелся вдоль него, внимательно рассматривая задержанных. Потом взял одного парня за ворот и вытолкал из строя:
– Этого на допрос.
Губернский секретарь спросил шепотом:
– Почему его?
– Он чем-то напуган.
– Так молодой, не обвык еще.
– Возможно, он из нашей четверки, – не понижая голоса, ответил статский советник. И у парня дрогнула щека…
– Видели? На допрос, немедля.
Задержанного повели наверх. Алексей Николаевич придержал начальника отделения и сообщил свои открытия. Услышав кличку атамана, сообщенную денщиком, Баулин разволновался:
– Точно Князь?
– Точно. И в папахе.
– Князь… Но который?
– У вас их много, что ли? – съязвил статский советник.
– Двое. Один липовый, второй другого фасону.
– Объяснитесь.
– Алексей Николаич, это надо с бумагами в руках. Давайте сейчас этого допросим, вдруг он с перепугу сознается. А после пойдем в картотеку, я вам про наших князей расскажу.
Парень, чернявый, с оспинами на щеках, стоял под лампой и щурился. Было видно, что он сильно нервничает. Статский советник с порога заорал:
– Где Князь?
– К-какой князь, ваше благородие?
– А ты не знаешь?
– Нет. Я плотник, на заработки пришел…
– А паспорт где?
– В ночлежке украли.
– Как зовут?
– Михайла Якимов, крестьянин деревни Нашатыркиной Рязанского уезда. Да вы волость запросите, там подтвердят. Мой тятя старостой был два срока, фамилия известная.
– Неужели? – грозно выпучил глаза питерец. – А тебя видели с атаманом. Всех четверых видели, в ту ночь, когда вы сторожа убивали. Сначала денщик, что вам спирт продал, а потом и прохожие на Новой Стройке. Учти, за убийство полагается каторга. Устроим тебе очную ставку, люди опознают, и тогда все – кандалы. А если добровольно сознаешься до опознания, получишь облегчение участи. Думай прямо сейчас, потом поздно будет. Судьбу свою решаешь… Ну, звать денщика?
– Не надо, – после длинной паузы сказал чернявый. – Я сознаюсь. А снисхождение какое будет?
– Суд решит. Но или каторга по низшему пределу, или вообще арестантские роты.
– Только, ваше благородие, меня в разные тюрьмы с ним посадите, иначе зарежет он, аспид.
Лыков приосанился:
– Будешь себя по-умному вести, много пользы от нас получишь. Ну, давай, рассказывай, как дело было. Про шайку вашу тоже сообщи: как остальных зовут, и где их искать. Ты в самом деле Михаил Якимов?
– Истинный крест! А где их искать, не знаю. Бросили они меня пьяного в биллиардной на Вокзальной улице и ушли. И деньги из кармана выгребли, сволочи!
– Зачем же ты их тогда покрывал?
– Со страху, ваше благородие…
– Зови меня ваше высокородие господин статский советник. А это их благородие господин Баулин, начальник сыскного отделения.
– Слушаюсь.
– Начни с состава банды. Кто остальные трое, и как вы собрались вместе.
– Ага. Стало быть, двое, как я, рядовые, это Федос Молявкин и Гервасий Самодуров. Атамана же нашего кличут…
– …Егор Князев, – перебил допрашиваемого губернский секретарь.
– Точно так, ваше благородие. Вы уж знаете?
Баулин продолжил:
– Крестьянин деревни Быково Скопинского уезда?
– Он.
Назвав главаря, пленник как-то успокоился и стал подробно рассказывать, сбиваясь на незначительные мелочи. Сыщики его не торопили и не одергивали. Пусть сообщит все, что знает, – потом разберемся…
Егор Князев по кличке Князь собрал свою банду в декабре прошлого года. Молявкин и Самодуров были воры, причем Гервасий – земляк атамана, из одной с ним деревни Быково. Мишка Якимов прибился к ним позже всех. Он поссорился с отцом, избил его по пьяному делу и ушел из дома куда глаза глядят. Причина ссоры оказалась пустяковая – не поделили крытый сукном полушубок. Но дело давно шло к скандалу. Мишка, сын исправного, достаточного мужика, бывшего старосты, оказался ленив и беспутен.
– Воровал? – коротко спросил его на этом месте Лыков.
– С детства, – признался тот. – Тятя стыдил, а что толку? Украду, продам и выпью, вот и вся радость. Выпить я любил…
– Ты один в шайке любил или все были друг другу под стать?
– Выпивохи – один другого стоил…
– Какие-то вы разбойники получаетесь не настоящие. Красть это одно, а топором голову рубить – другое.
– Настоящий среди нас был один Князь. И то…
– Что «и то»? – насторожился статский советник. – Он ведь убивал, не ты?
– Он. Головы рубил самолично: и сторожа с сургучного завода, и старика-крестьянина за Клепиками. И еще других, коими Егор Савватеевич даже бахвалился. Только и сам он был… как сказать-то?.. с гнильцой. Злой, спору нет. Убивец. Куражился, уважения к себе требовал. И боялись мы его, конечно. Однако…
Арестованный задумался:
– Фанаберии в нем было много. Но фанаберия его была как бы не по чину.
– Не понял, – остановил его Алексей Николаевич. – Поясни как следует.
– Ну… – Мишка мучительно искал слова. – Хотелось ему казаться злодеем большим, чем он был на самом деле. Мелкий злец, вот его естество. А Егор Савватеич пыжился. Требовал, чтобы его называли Князем.
– Так у него фамилия Князев, потому и кличка.
– Пусть фамилия, – настаивал разбойник. – Не всякому Князеву такая кличка пойдет. Надо иметь…
– Масштаб, – догадался Лыков.
– Что?
– Кажется, я тебя понял. – Алексей Николаевич даже обрадовался. – Ты хочешь сказать, что твой атаман был личностью ничтожной, а пытался казаться в глазах окружающих крупной фигурой. Так?
– Да-да, – закивал Якимов. – Именно, что так. Надувался на ровном месте, требовал, чтобы мы шапку снимали, когда с ним разговаривали. Имя-отчество, кличка с барским титулом, привычки к гонору… А сам тьфу и растереть, если бы нарваться ему на настоящего фартового. Единственно, что крови не боялся в отличие от нас. Тут Князь бывал по-настоящему страшен.
В допросной установилась тишина. Мишка напомнил про главное: каким бы опереточным злодеем ни был Егор Князев внутри, он убийца. И пока ходит на свободе.
– Хорошо, поехали дальше, – вернул разговор в нужное русло Баулин. – Где нам искать твоего капризного начальника?
– А вот этого не знаю, – разочаровал сыщиков арестованный.
– В каких притонах вы прятались?
– Э-э… Сперва в чайной Короткова на Краснорядской, в задних комнатах…
– Известный негодяй, – констатировал Сергей Филиппович. – Ну, покажу я ему теперь! Еще где?
– На постоялом дворе Отрезова в Бутырках, возле Артиллерийского плаца.
– Что-то новенькое. – Баулин заскрипел пером. – С документами селились или как?
– Там пущали без документов, только плати.
– Ух держитесь! Еще кого можешь назвать?
Разбойник – хотя какой он разбойник, так, мелкая дрянь – задумался:
– Вещи с убитого сторожа мы продали на Толкучем базаре какому-то Геркулану. Есть такое имя – Геркулан?
– Есть, – кивнул губернский секретарь. – Так зовут барыгу с Нового базара, фамилия ему Садомов. Седой, а борода черная, крашеная – он?
– Так точно.
– Вот, значит, у кого валенки с тулупом Василия Полудкина.
– И два оловянных стакана, – дополнил Мишка. – Барыга всего рупь дал за оба.
Больше ничего важного выудить из него не удалось. Якимов подписал признание, и губернский секретарь сразу же поехал к полицмейстеру – доложить о первой удаче. Теперь состав банды убийц был известен. Дело оставалось за малым – поймать остальных. Поэтому Лыков увязался за Баулиным. В кабинете полицмейстера все трое стали намечать свои дальнейшие действия.
Алексей Николаевич предложил сделать негласный обход всех номеров, постоялых дворов и съемных квартир:
– У них на руках паспорт и увольнительный билет Полудкина. Вдруг кто-то прописался под его именем?
– Тогда надо начинать с адресного стола, – возразил надворный советник.
– Надо, но там, скорее всего, пусто. Многие квартиросдатчики как делают? Показал паспорт – и живи. Через два дня на третий хозяин продлевает временную прописку в домовой книге. А в участок не идет, потому как лень.
– Разумно, – согласился Кузнецов и черкнул себе на заметку. Губернский секретарь сделал то же самое. Оба уставились на питерца в ожидании новых идей.
Лыков уже привык к такому. Он действительно был опытнее даже бывалых полицейских и много переловил всякой нечисти.
– Далее, допросить барыгу с Толкучки и тех двоих, у кого пряталась банда. Вдруг что вспомнят? Скорее всего, они разделятся. Троим сложнее прятаться, нежели каждому по одиночке. Осведомление еще раз накачать, как велосипедную шину насосом: пусть роют землю! Фамилии сообщить. Где у вас, господа, самые неблагополучные участки?
Кузнецов подошел к плану Рязани и стал показывать:
– Новую Стройку и Михайловку мы просветили. Троицкую слободу – лишь отчасти, уж очень она большая. Есть несколько мест неблагополучных, и до них мы еще не добрались. Это Кальная слобода на юге, Новопавловка, хибары близ Скорбященского кладбища. Военный городок в Дашковой деревне, вокруг казарм Болховского полка – там полицейского надзора нет. Выселки возле переправы через Оку. Починок близ Голенченской колонии душевнобольных. Бараки на Касимовке, вокруг скотобойни. Дачи на левом берегу Трубежа…
– Там зимой не спрячешься, – возразил начальник сыскного отделения.
– А ты смотрел? Есть отапливаемые дачи, есть сторожки и целый порядок незаконно возведенных домов на землях села Борок. Что еще? Две пригородные деревни, Карцева и Турлатова, там скупают краденое и дают приют ворам. Да в самом центре у нас клоака, я имею в виду окрестности Нового базара с его пивными, ренскими погребами и винницами. В каждой чайной водки нальют заместо чая! Во флигелях на той же Краснорядской всякая дрянь живет неделями. «Центральные номера» на Почтовой – старинный притон. Когда мы там шарили последний раз? Давненько. Так что, Сергей Филиппович, дай своим отдохнуть денек, и вперед. Молодец, что поймал этого Якимова…
– Не я, а Лыков, – напомнил губернский секретарь.
– Ну, вы вместе. Однако там еще трое – надо их поймать.
Баулин встал:
– Разрешите выполнять, ваше высокоблагородие?
– Иди. Алексей Николаевич, попрошу вас помочь ему.
– Конечно, сам хочу найти эту гадину!
Сыщики вышли, и Лыков сказал:
– Расскажите мне про второго князя. Я ведь вижу – вы не договариваете.
– Так заметно? Да, там есть что сообщить. Но вернемся на Екатерининскую, надо свериться с картотекой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?