Читать книгу "Тайна мыса Пицунда"

Глава 2
Лыков

Алексей Николаевич действительно был в родном ему Нижнем Новгороде. Департамент полиции получил отношение от тамошнего полицмейстера. В первом корпусе только что отстроенной губернской тюрьмы завелся необычный арестант. Звали его по бумагам Окион Чивирев. Крестьянин соседней Костромской губернии, отбывал срок за кражу медного провода с трамвайной линии, все как у людей… Но внутрикамерное осведомление подало смотрителю сигнал: Чивирев не тот, за кого себя выдает. Скрытный, недоверчивый, ни с кем не сходится – это еще куда ни шло. Таких мизантропов в тюрьме хватает. Но по воспитанию крестьянин превосходил сидевших с ним бок о бок товарищей по несчастью. Случайно выяснилось, что он знает латынь. А потом осведомитель Мотель Биленькис, он же Мишка Беленький, обратил внимание, как Окион моет руки. Будто врач! Долго, старательно, со строгой последовательностью действий, каждый раз на один и тот же манер.

Сигнал дошел до смотрителя полковника Фирсина. И тот, умная голова, вызвал к себе начальника местного сыскного отделения Левикова, попросив взять с собой списки лиц, разыскиваемых полицией. Два чиновника сели, просмотрели списки и обнаружили в них очень опасного беглеца, убийцу и насильника по фамилии Дерябизов. Уроженец города Коломны Московской губернии, сын коллежского советника, первый танцор на балах в благородном собрании. Студент четвертого курса медицинского факультета. Участник автомобильного пробега Москва – Варшава (занял второе место). Чемпион Москвы по французской борьбе. Казалось бы, живи и радуйся… Но в мае 1914 года студент-автомобилист изнасиловал, а потом убил шестнадцатилетнюю гимназистку. Труп со знанием дела разрезал на части и закопал в разных местах. Ногу вырыли собаки на окраине Коломны, и началось дознание. Сыщики быстро определили убийцу. А заодно выяснили, что он тем же способом расправился еще с двумя другими девушками, одной из которых было всего тринадцать лет. Однако Дерябизов успел скрыться, и поиски ничего не дали. Вот уже два года негодяй находился в циркулярном розыске. И вдруг похожего на него человека обнаруживают в нижегородской тюрьме в обличье вора, снимающего по ночам трамвайные провода.

Полицмейстер передал сигнал в Департамент полиции, и Лыков поехал в Нижний. Он сам напросился в эту командировку. Во-первых, хотел повидать сестру, с которой давно не общался. Во-вторых, сидеть вечерами в пустой квартире делалось уже невыносимо.

Ольга погибла месяц назад, в конце марта. Она служила сестрой милосердия на госпитальном судне «Портюгалье». Когда пароход пришел в Приморский отряд забрать раненых, возле турецкого города Офа он был атакован. Хотя имел соответствующий флаг и видимые знаки: широкая зеленая полоса по белому борту, прерываемая в трех местах красным крестом. Германская подлодка с расстояния 35 саженей хладнокровно выпустила по нему две торпеды. Судно разломилось пополам и мгновенно затонуло. Из 273 человек, находившихся на борту, удалось спасти 158. В том числе из 26 сестер милосердия – 11. Погибли уполномоченный Красного Креста граф Татищев, старшая медсестра баронесса Мейсендорф, заведующая бельевым отделом Техменева. Жену Татищева сумели выловить из воды. Она потом написала Лыкову, что его супруга Ольга Дмитриевна Оконишникова пошла на дно на ее глазах – утянула длинная полумонашеская униформа… МИД заявил протест, но тевтоны вскоре, будто в насмешку, расстреляли второе госпитальное судно – «Вперед». Оно точно так же имело отличительные опознавательные знаки. Оба корабля шли без конвоя, так как на основании международного права госпитальные суда не должны защищаться или иметь защиту, иначе они теряют свои права на неприкосновенность. Германцы хорошо это знали – и дали очередной залп торпедами.

После случившегося начали выясняться подробности. Оказалось, что русское командование сообщило туркам, что ожидается прохождение госпитального судна. А германцам не сообщило… Кроме того, командир подводной лодки заявил, что видел поблизости наш эсминец. Который прикрывался «Портюгалье» и готовился атаковать германца. Действительно, русский миноносец «Сметливый» подозрительно быстро подошел к месту катастрофы и успел выпустить по удаляющемуся перископу 25 снарядов. В результате за преступление никто не ответил.

Лыков тяжело переживал случившееся – второй раз овдовел, теперь уже до старости один… Но шла дикая кровавая война, и переживания сыщика никого не интересовали. Он только мечтал бессонными ночами: поймать бы как-нибудь капитана той подводной лодки, что погубила Ольгу, и удавить своими руками. Вот было бы славно… Мечты были злые и нереалистичные: как изловить того негодяя? Наняться моряком на Черноморский флот и бороздить море в поисках врага?

В большой квартире на Каменноостровском проспекте статский советник теперь жил один – гуляй по комнатам и кричи «ау!». Кухарка, она же горничная со стиркой, помогала ему вести хозяйство. Чтобы не уйти в угрюмую злобу, Алексей Николаевич старался почаще навещать сноху Анастасию – жену Николки Чунеева[13]13
  Чунеев – семейное прозвище Николая Лыкова-Нефедьева.


[Закрыть]. Внуку Ванечке шел уже пятый год. Чунеевы жили в соседнем подъезде, идти было недалеко. Ко второй снохе, жене Павлуки Брюшкина[14]14
  Брюшкин – прозвище Павла Лыкова-Нефедьева.


[Закрыть] Элле, приходилось ездить на трамвае. Ее дети – Саня по прозвищу Пифка и Алеша по прозвищу Сопелкин – вымахали уже большими. Шумные и резвые, старшие внуки обещали сделаться настоящими бандитами. И только отец, капитан Павел Лыков-Нефедьев, в свои редкие приезды с фронта мог их угомонить.

На службе все разваливалось на глазах, отлаженная в мирное время машина МВД буксовала на ходу. При Хвостове развал усилился. Тот занимался лишь политическими интригами, метил в премьеры и с этой целью лебезил перед Распутиным. Текущие дела вел его товарищ князь Волконский. Внук декабриста, предводитель Шацкого уездного дворянства и независимый правый депутат Думы в полиции прежде не служил и дела тоже не знал. Вернувшийся вторым товарищем Белецкий вместе с Хвостом крутился вокруг «святого черта». Неприятные черты его характера – угодливость с сильными, беспринципность – стали разбухать, и Лыков свел общение со Степой к минимуму. Тот звал статского советника войти в тесный круг друзей Распутина – это, мол, лучший способ попасть наконец в генералы. В результате бывшие приятели поругались…

В родном департаменте Лыков с Азвестопуло занимались дезертирами, борьбой со шпионством и военной контрабандой. Фартовые дела почти сошли на нет. Лишь иногда лихие ребята напоминали о себе каким-нибудь чрезвычайным злодейством, и тогда сыщики выезжали на место происшествия производить дознание.

Так им пришлось смотаться в Нерчинск, где уголовные совершили групповой побег из кандальной тюрьмы. Атаманом выступил бессрочнокаторжный убийца Олейников. Вчетвером арестанты напали на коридорного надзирателя, связали и затолкали под нары в камере номер 12. Олейников переоделся в его форму и вооружился. Вскоре так же поступили со вторым коридорным, после чего спустились на первый этаж и повязали третьего. С поста вернулся четвертый и тоже угодил под нары. Пятым взяли наружного постового, которого привратник ворот послал в корпус с каким-то приказанием. Не дождавшись его, во двор пришел снаружи другой постовой – и стал шестым. Места под нарами уже не осталось, и двух следующих пленников сунули в соседнюю камеру.

Затем восемь зачинщиков побега, все одетые в форму тюремной стражи, вышли во двор и направились к выходу. Привратник в последний момент догадался, что это ложные надзиратели, и успел запереть ворота перед самым их носом. Тогда беглецы перебрались через стену с помощью караульной вышки. Стоявшему там солдату показали наган и велели убираться, что тот немедля исполнил. Взобравшись на вышку, ребята по ступеням спустились наружу и бросились бежать в разные стороны. Лишь после этого другие часовые с вышек открыли по ним огонь. Шестеро каторжан сумели удрать и теперь пополнили списки разыскиваемых.

Едва вернувшись из Сибири, оба сыщика попали в очередную передрягу. На Выборгской стороне артельщик повез в двух мешках заработную плату рабочим завода Парвеяйнена. Его сопровождал всего один человек – мальчик четырнадцати лет. Подросток оказался не промах… В Бабурином переулке произошло вооруженное нападение. Артельщика без долгих разговоров застрелили. В суматохе мальчик схватил ближайший мешок и убежал с ним на соседнюю улицу, где рассказал о нападении постовому. Тот бросился к месту происшествия, где обнаружил трупы артельщика и товарища по службе, городового Потапова, который раньше него прибежал на выстрелы. Началось преследование двух бандитов, улепетывающих по Выборгскому шоссе. В нем приняли участие рабочие, возвращающиеся со смены. Драпая, негодяи застрелили солдата, пытавшегося преградить им путь. В конце погони толпа загнала бандитов во двор завода Нобеля, в квартиру садовника. Там находились две старухи и несколько детей. Началась оживленная перестрелка. Идти на штурм желающих не было, а у осажденных оказался при себе большой запас патронов.

На завод приехали Лыков с Азвестопуло. Сергей начал стрелять, запальчиво выпуская из маузера по окнам квартиры пулю за пулей. Алексей Николаевич первым делом выяснил, что там прячутся дети, и пытался вступить с фартовыми в переговоры. Однако статского советника никто не слушал: обе стороны палили без передышки. Кое-как он утихомирил полицейских, после чего встал под окнами и предложил бандитам сдаться. В ответ те прострелили ему шапку… Увидав такое, командовавший полицейскими пристав приказал поджечь дом – вместе с находящимися внутри детьми! Ошалевший Лыков отменил приказ и вступил с ним в перебранку. Однако крики пристава неожиданно сработали: бандиты услышали их, посовещались – и застрелились.

Из 422 500 рублей, что вез несчастный артельщик, удалось вернуть заводу почти все. Лишь 4500 целковых делись неведомо куда. А Лыкову пришлось покупать новую барейку[15]15
  Барейка – меховая мужская шапка круглой формы.


[Закрыть].

В 1915 году МВД создало специальные сыскные отряды, которые боролись со злоупотреблениями на железных дорогах. Алексей Николаевич, как и в старые времена, пытался помочь фон Мекку навести порядок на его Московско-Казанской дороге. Однако теперь это оказалось невозможным. Любой начальник этапного пункта в чине прапорщика мог своей волей изменить расписание. Гражданские власти пасовали перед нуждами обороны, а спекулянты всех мастей торопились привезти в столицы продовольствие под видом срочных поставок оружия. Мошенничества приняли гигантский масштаб и породили множество нуворишей. Крестьяне хлеборобных губерний озолотились и, по собственному выражению, ходили по деньгам. А в городах уже начались перебои с самыми необходимыми продуктами.

Война подсовывала сыщикам новые необычные ситуации. Так, пришлось ловить опасного налетчика Николая Банина, он же Комаров. Тот хищничал в офицерской форме. Однажды его шайка вынесла сейф, положила в сани и поехала прочь с места кражи. На повороте тяжелая железяка вывалилась на дорогу. Мимо шли нижние чины. Банин приказал им поднять тяжелый ящик и вернуть в сани… Алексей Николаевич, когда явился арестовывать налетчика, без церемоний выкинул его в окно второго этажа со словами: «Не марай, сволочь, армейский мундир!»

Добавило хлопот дознание преступлений, совершенных начальником виленской сыскной полиции Григорьевым. Вильну захватили германцы, все городские власти, включая полицию, эвакуировалась в Петроград. Тут-то и выяснилось, что главный сыщик является руководителем международной преступной шайки! Жулики в погонах занимались грабежами, кражами и мошенничествами с казенными подрядами. Счет добыче шел на сотни тысяч рублей. Самое удивительное заключалось в том, что Григорьева назначили на должность с целью искоренить последствия злодеяний его предшественника Чайковского. Которого лишь недавно поймали. Вот так искоренил…

На Пасху Алексей Николаевич схлестнулся с ребятами короля преступного мира Петрограда Ларьки Шишка, теперь именовавшего себя промышленником Выропаевым. Ночью воры залезли через крышу на чердак Горного института имени императрицы Екатерины Великой. Проломили потолок, спустились на веревках вниз в музей института и украли оттуда уникальные самородки золота и платины стоимостью в 25 тысяч рублей. Было очевидно, кто дал им такое дерзкое поручение. Сыщик попытался переговорить с «иван иванычем»: негоже обворовывать музеи! Но тот отмахнулся: лучше надо караулить. Воры так и не были установлены, найти похищенное полиции не удалось. Хотя Лыков знал, что достаточно для этого провести обыск по известному ему адресу…

Дело шпионской организации Главанакова[16]16
  См. книгу «Секретные люди».


[Закрыть], тянувшееся с прошлого года, подходило к концу; контрразведка готовилась ликвидировать лавочку. Лыков с Азвестопуло раскрыли германскую резидентуру в руководстве акционерного общества торпедных заводов «Русский Уайтхед». Личный осведомитель статского советника обнаружил в гостинице «Астория» прусскоподданного графа Желтовского, скрывающегося от ссылки в Сибирь. Тот уже полгода спокойно проживал в центе столицы по подложному паспорту на имя графа Завадовского. Что бы ему не прикинуться мещанином?