Читать книгу "Неизвестный Рузвельт. Нужен новый курс!"

XI

22 июня 1941 г. гитлеровская Германия напала на нас. Первая мысль Гопкинса: «Политика поддержки Великобритании президента окупила себя. Гитлер повернул налево». Так вот оно что! Вот и прояснился скрытый смысл заявлений Вашингтона, что Англия – первая линия обороны Соединенных Штатов!

Черчилль в тот же день выступил по радио с заявлением, что Англия поможет СССР, исходя из принципа, объясненного им накануне вечером доверенным: «Если бы Гитлер вторгся в ад, я по меньшей мере благожелательно отозвался бы о сатане в палате общин». Рузвельт также объяснил в письме бывшему послу в Москве Дж Дэвису: «Ни я, ни вы не приемлем коммунизм, но чтобы перейти мост, я протяну руку дьяволу»⁵².

В Вашингтоне 23 июня и. о. государственного секретаря С. Уэллес огласил правительственное заявление: «Для Соединенных Штатов принципы и доктрины коммунистической диктатуры столь же нетерпимы и чужды, как принципы и доктрины нацистской диктатуры…»

По мнению правительства США, «любая борьба против гитлеризма, любое сплочение сил, выступающих против гитлеризма, независимо от их происхождения, ускоряет конец нынешних германских руководителей и тем самым способствует нашей собственной обороне и безопасности». Рузвельт, утвердивший заявление, приписал заключительную фразу: «Гитлеровские армии – сегодня главная опасность для Американского континента».

В тот же день, сообщает биограф Гопкинса, правовед О. Кокс, привлекавшийся Гопкинсом для дачи рекомендаций по самым сложным юридическим вопросам, представил ему «пространный меморандум, подчеркивая, что помощь России по ленд-лизу соответствует закону, указывающему – помощь предоставляется «любой стране, оборону которой президент сочтет важной для обороны США». Помощь, следовательно, могла предоставляться России. Но оставался вопрос – будет ли это сделано»⁵³. Пока не было сделано.

24 июня Франклин Д. Рузвельт на пресс-конференции сообщил, что Соединенные Штаты окажут помощь СССР, однако приоритет в получении ее останется за Англией. Он отказался ответить на вопросы, является ли оборона СССР «важной» для США и будет ли распространен на него ленд-лиз.

Вооруженная схватка Германии с Советским Союзом вызвала всеобщее облегчение в США, хотя разные группировки извлекли из нее различные выводы.

«Изоляционисты» громогласно требовали, чтобы США остались целиком и полностью в стороне от германо-советской войны. Сенатор Кларк сообщил: «Речь идет всего-навсего о грызне собак… нам нужно заниматься своими делами». У. Буллит предложил американцам рассматривать конфликт как битву «между Сатаной и Люцифером». «Бог мой! – восклицал сенатор X. Джонсон с трибуны сената, – неужели мы падем так низко, что будем выбирать между двумя разбойниками?» В основе этой позиции лежал антикоммунизм. Сенатор Тафт откровенно заявил: «Победа коммунизма в мире более опасна для США, чем победа нацизма». 25 июня вашингтонская «Таймс геральд» цинично писала, что в случае победы Советского Союза «рухнет вся структура контролируемой Гитлером Европы и не останется ничего, что может сдержать коммунизм в пределах России».

Однако ведущие органы печати не разделяли эту точку зрения. 25 июня «Нью-Йорк таймс» указывала: «Нет никаких сомнений в том, что быстрая и полная победа Германии в России явится громадной катастрофой для Англии и Америки… США окажутся под угрозой с двух океанов». «Нью-Йорк геральд трибюн» 10 июля: «Если США останутся в стороне от германо-советской войны, то это будет выгодно только Гитлеру, ибо, провозглашая, что он руководствуется только антикоммунизмом, фашистский диктатор стремится вызвать «паралич воли» в США».

В капитальной работе «Слава и мечта» У. Манчестер в наши дни обратился к исследованию именно этого аспекта, заметив: Гитлер «полагал, что новое вторжение не будет непопулярным в США». Оно не было. Журнал «Тайм», вероятно, выразил отсутствие привязанностей у среднего американца, указав: «Подобно двум гигантским доисторическим чудовищам, выползшим из болота, подслеповатые и хищные, две великие тоталитарные державы вцепились в глотку друг другу». Едва ли рядовой американец не испытывал «привязанностей», как на том настаивает У.Манчестер⁵⁴. Опрос общественного мнения показал: 72 процента высказались за победу СССР, 4 процента – за победу Германии, 17 процентов не видели разницы, остальные промолчали. Мужественные защитники демократии – американские коммунисты 29 июня обратились к стране с заявлением: «Давайте защитим Америку оказанием всесторонней помощи Советскому Союзу, Великобритании и всем народам, сражающимся против Гитлера».

Но как же с практической политикой? В «Нью-Йорк таймс» 24 июня появилось заявление сенатора Г. Трумэна: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если будет выигрывать Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше, хотя я не хочу победы Гитлера ни при каких обстоятельствах». Отражало ли заявление эксцентричные взгляды сенатора или виды Вашингтона?

Ответ на этот вопрос дает анализ большой стратегии США. Только на этих путях можно понять мотивы политики Рузвельта в отношении Советского Союза с началом Великой Отечественной войны.

После 22 июня 1941 г. в войне оказались все великие державы мира, за исключением Соединенных Штатов и Японии. Официально сохранявшие нейтралитет США связывали свою судьбу с антигитлеровской коалицией, а Япония – с державами «оси». Сроки их вступления в войну прямо зависели от развития гигантского военного конфликта на востоке Европы. В Вашингтоне не питали ни малейших иллюзий относительно позиции Японии, руководители американского правительства знали и о том, что милитаристские группы в Токио торопили с открытием боевых действий, хотя так и не могли решить, какому направлению агрессии отдать предпочтение: против СССР или в сторону стран Южных морей. Конечное решение японских милитаристов зависело – и в этом ясно отдавал себе отчет Рузвельт – от результатов гитлеровского «блицкрига» против Советского Союза.

Американское правительство стремилось избегнуть вовлечения в боевые действия в Европе, чтобы иметь руки свободными. Ясное осознание этого в Токио должно было отбить охоту у японских милитаристов посягать на интересы США на Дальнем Востоке и Тихом океане. Агрессия Японии была бы направлена против других государств. В конечном счете все крупнейшие державы мира оказались бы ввергнутыми в войну, а Соединенные Штаты остались бы вне военного пожара, оказывая помощь противникам держав «оси», но формально – нейтральной страной. Такой исход дал бы возможность продиктовать впоследствии лежащему в развалинах миру свою волю. Оставалось претворить заманчивые планы в жизнь, а для этого – четко определить политику в отношении войны в Европе и оценить ее вероятные последствия для Японии. Летом и осенью 1941 года в Вашингтоне разгорелся яростный спор.

Командование американских вооруженных сил, ожидавшее скорого поражения СССР, считало, что Соединенные Штаты не должны упускать драгоценное время, пока силы вермахта отвлечены на Восток, и без промедления вступить в войну. Не прошло и двух суток после нападения Германии на СССР, как к президенту явился главнокомандующий ВМС США адмирал Старк и потребовал санкции на эскортирование американскими кораблями судов, следующих в английские порты. Это, предупредил Старк, «наверняка вовлечет нас в войну, но я считаю каждый день проволочки с вступлением в нее опасным». Старка поддержал морской министр Нокс, который писал 24 июня президенту: «Гитлер нарушил собственное решение не воевать одновременно на двух фронтах. Наиболее компетентные люди считают, что Гитлеру понадобится от шести недель до двух месяцев, чтобы расправиться с Россией. На мой взгляд, мы не можем упустить этих трех месяцев, не нанеся сильнейшего удара, и чем быстрее, тем лучше». Не менее энергично высказался военный министр Стимсон, настаивавший: «Нам нужно действовать быстро и преодолеть первоначальные трудности, прежде чем Германия высвободит ноги из русской трясины». Министр внутренних дел Икес предложил Рузвельту без промедления ввести эмбарго на вывоз нефти в Японию, что «даст возможность не только эффективно, но и легко вступить в эту войну… Если мы не сделаем этого сейчас, то, когда придет наш черед, мы не будем иметь в мире ни одного союзника». Все эти рекомендации были отвергнуты Белым домом.

С началом войны Германии против Советского Союза Рузвельт реализовал иные уже подготовленные планы. Калека, прикованный к креслу, гордился превосходством интеллекта над грубой силой. Глубокая вера в бога ФДР ставила суетную гордость на прочное библейское основание: вечен чистый разум и преходяща плоть. Пусть дерутся многомиллионные армии и реками течет кровь, врученная ему всевышним страна «бога и моя» не может и не должна пасть до их уровня. Американская стратегия в представлении ФДР состоит в том, чтобы формировать развитие событий в мире, а не следовать за ними, толкая противников и поощряя союзников на действия в высших интересах Вашингтона. Речь шла куда о большем, чем о выигрыше войны чужими руками. То был первый этап, конечная цель заключалась в том, чтобы этими руками добыть для США первое и исключительное место в мире.

Гласность убила бы описанный образ действий. Тут проявилась вторая сторона натуры ФДР, удачно схваченная в заголовке книги Дж Барнса: «Рузвельт: лев и лисица». Коротко говоря, сразу после нападения Германии на СССР ФДР оформил уже накопленный значительный потенциал для тайных операций, учредив 11 июля 1941 г. Управление координатора информации. Так возникла исполинская сверхтайная организация. Переименованная вскоре в Управление стратегических служб (УСС), она насчитывала в годы войны до 30 тыс. сотрудников. Он помнил о «мозговом тресте», интеллектуальном двигателе «нового курса». Тогда ученые внесли неоценимый вклад в политику. УСС и строилось как гигантская, если угодно, академия тайной войны. Лучшие умы в академическом мире США были привлечены в него. В результате «мозг» УСС занимал половину ее «туловища»: из 30 тыс. сотрудников 15 тыс. – ученые. Ни госдепартамент, ни Пентагон никогда не имели такого интеллектуального потенциала.

По приказу Рузвельта УСС, формально подчиненное комитету начальников штабов, должно было «собирать и анализировать стратегическую информацию, планировать и проводить тайные операции». Последние определялись так: «Любые меры… предпринимаемые для того, чтобы навязать врагу нашу волю иными, не военными средствами». УСС было личным инструментом Ф. Рузвельта для достижения его целей методами, ведомыми только ему⁵⁵. Как именно это делалось, по большей части неизвестно, вплоть до сегодняшнего дня, есть только случайные факты.

Война Германии против Советского Союза развязала руки американским спецслужбам в отношении нацистской агентуры. Период ограничения их деятельности пришел к концу. Длительное наблюдение дало доказательства, что американский нефтяной магнат У. Дэвис создал разветвленную сеть в Западном полушарии с целью снабжения немецких подводных лодок и даже подготовки баз для них и люфтваффе. Он получил из Германии значительные суммы на пропаганду, чтобы удержать США вне войны. Итог: «В расцвете сил, в возрасте 52 лет Уильям Роде Дэвис неожиданно скончался. Причина смерти – «внезапный сердечный приступ». ФБР пресекло расследование причин смерти»⁵⁶. С рядовыми нацистскими агентами поступали проще – их уничтожали без следствия и суда. Стандартное объяснение – «отбыл в Канаду». Рузвельт был хорошо осведомлен об этой практике.

9 июля 1941 г. Рузвельт отдал директиву изучить «немедленно общие производственные потребности, которые необходимы для нанесения поражения нашим потенциальным врагам». С июля по сентябрь высшие военные и гражданские ведомства в Вашингтоне занимались разработкой «Программы победы». Генералы доказывали, что Соединенным Штатам необходимо скорее поднять оружие против европейских держав «оси». В тщательно разработанных документах американские штабы указали, что силы Германии будут убывать в войне с СССР примерно до середины 1942 года, а затем СССР «станет практически бессильным». Тогда Германия, консолидировав свои захваты, усилится и к середине 1943 года будет непобедимой, возникнет смертельная угроза для Западного полушария. Американский генералитет считал, что без участия США в войне европейские противники Германии не смогут нанести ей поражение.

Формулируя окончательные выводы, генерал Маршалл и адмирал Старк 11 сентября доложили президенту: «Мы должны быть готовы воевать с Германией, вступив в боевое соприкосновение с ее силами, и решительным образом сломить ее волю к борьбе… Авиация и флот внесут свой важный вклад, однако для того, чтобы сблизиться с врагом и уничтожить его в собственной цитадели, нужны эффективные и достаточные вооруженные силы». Штабы предложили создать для этой цели восьмимиллионную армию, 215 дивизий, включая 61 танковую.

Предложения военных шли вразрез с планами Рузвельта, он не разделял пессимистических оценок относительно способности СССР выстоять перед лицом фашистского нашествия. «Ультра» вводили его в курс дела с позиций Берлина. Чтобы бросить на войну взгляд из Москвы, Рузвельт в конце июля 1941 года направил в СССР Гопкинса, который 30–31 июля вел переговоры с Советским правительством. Посланец Рузвельта убедился в громадных силах СССР. Во время переговоров решили провести в Москве трехстороннюю конференцию для уточнения вопросов взаимной помощи.

Гопкинс подтвердил то, во что уже верил президент, – Советский Союз удержит фронт. Поэтому ФДР вдвойне не видел необходимости бросаться в войну. Он, разумеется, не мог не разделять мнения Маршалла и Старка, изложенного 11 сентября: «Половинчатый мир между Германией и ее нынешними активными противниками, очевидно, дал бы Германии возможность реорганизовать континентальную Европу и пополнить свои силы.

Даже в том случае, если Британское содружество наций и Россия потерпели бы полное поражение, у Соединенных Штатов имелись бы серьезные основания продолжать войну против Германии, несмотря на значительно возрастающую трудность достижения полной победы». Однако конечные цели войны, предложенные, генералитетом, не подходили. Маршалл и Старк считали, что США должны вести войну в интересах «создания в конечном счете в Европе и Азии баланса сил, который вернее всего обеспечит; политическую стабильность в этих районах и будущую безопасность США».

С точки зрения Рузвельта, военные не могли выйти за жесткие рамки профессионального мышления. Они рассуждали в пределах привычных категорий. Рузвельт смотрел дальше и никак не мог согласиться с тем, что после войны мир, в сущности, останется прежним. Он мечтал о полном и неоспоримом торжестве Соединенных Штатов. Поэтому ни цели, ни методы, предложенные штабами, не устраивали президента. ФДР по очень понятным причинам не формулировал точно, к чему он стремился, однако избранный им образ действий – политика «арсенал демократии» – достаточно ясно указывает, куда были устремлены его помыслы в критический 1941 год.

Президент считал, что основная задача Соединенных Штатов – помощь вооружением и снаряжением противникам держав «оси», а не участие в войне. Поскольку на Советском Союзе лежало основное бремя военных усилий в коалиционной войне, постольку советско-германскому фронту следовало оказать поддержку. 30 августа Рузвельт отдал директиву военному министру. «Я считаю делом первостепенной важности для безопасности Америки, чтобы вся возможная в разумных размерах помощь была оказана России». И далее: «Ресурсы военной экономики США и их союзников в достаточной степени превосходят имеющиеся у держав оси, что само по себе обеспечивает поражение последних».

Директива Рузвельта вызвала значительное замешательство среди американских военных: исходя из «Программы победы», они уже рассчитали, что 80 процентов военного производства США пойдет на собственные нужды, а 20 процентов – на помощь другим государствам. Стало ясно, что американская армия не может быть развернута в предложенных размерах. Начальник оперативного управления штаба армии генерал Джероу не мог не излить своего раздражения. Он заметил по поводу директивы ФДР: «Было бы глупо предполагать, что мы можем побить Германию простым превышением продукции». Но не Джероу, а Рузвельт был главнокомандующим. 22 сентября на заседании в Белом доме было решено начиная с марта 1942 года передавать большую часть вооружения, производимого в США, противникам гитлеровской Германии. Политика Рузвельта «арсенал демократии» восторжествовала. Он выполнил первую часть своего замысла – собирался воевать чужими руками.

Недовольный Стимсон поставил под сомнение тезис президента, что роль США в войне должна ограничиться «предоставлением вооружения, транспортных средств и помощи флотом». 23 сентября в меморандуме президенту он сослался на мнение командующих и вновь подчеркнул: «Если США не примут участия в войне, Англия и ее союзники не смогут нанести поражение Германии, а сопротивление Англии не будет бесконечным, какие бы усилия в области промышленного производства мы ни приложили»⁵⁷. Новое обращение военного министра осталось без внимания.

Рузвельт, уже наметивший, как ему казалось, верный путь остаться в стороне от войны в Европе, полагал, что это решит и другую задачу – предотвратит вооруженное столкновение США с Японией.

XII

Отношения с Японией приобрели первостепенное значение в глазах Рузвельта не потому, что Империя Восходящего Солнца могла поставить под угрозу существование Соединенных Штатов, а потому, что японо-американская война неизбежно сорвала бы его замысел – остаться пока вообще в стороне от вооруженной борьбы. Короче говоря, речь шла не о предотвращении войны на Тихом океане, а о том, чтобы Соединенные Штаты получили возможность выждать во Второй мировой войне.

То была необычайно трудная задача. Однако Рузвельт, по-видимому, не считал ее невыполнимой. В самом деле, победы держав «оси» в Европе привели к тому, что колониальные владения Франции и Голландии в Юго-Восточной Азии и на Тихом океане остались без «хозяев». Англия не могла выделить сколько-нибудь значительных сил для защиты своих колоний. Японские милитаристы не встретили бы особых затруднений в своей агрессии против стран Южных морей. «Изоляционисты» настаивали, что это очень далеко от США. Сенатор Тафт выразил уверенность, что ни одна мать в Америке не хочет, чтобы ее сын умер «за какое-нибудь место с непроизносимым названием в Индокитае».

Пока силы СССР не были скованы на Западе, японские милитаристы проявляли осмотрительность. Токийские политики весной 1941 года не вняли увещеваниям гитлеровского руководства, предлагавшего им в общих интересах держав «оси» нанести удар на юге, связав Соединенные Штаты и Англию на Тихом океане. Германо-советская война решительным образом изменила положение Японии, и в Токио началась отнюдь не академическая дискуссия о том, где, когда и против кого открыть военные действия.

Тройственный пакт, подписанный Германией, Италией и Японией в сентябре 1940 года, окончательно определил ее место – в лагере держав «оси». Однако японские милитаристы преследовали в агрессивном союзе собственные цели: они хотели добиться большего с наименьшим риском. В конце июня 1941 года японское правительство, рассмотрев обстановку в мире, пришло к выводу, что следует захватить страны Южных морей, то есть пойти на войну с США и Англией. Что касается давно подготавливавшегося похода на север, против Советского Союза, то в Токио отложили его до того момента, когда военные поражения на Западе ослабят СССР. Таково было принципиальное решение; правящей верхушки страны. Пока в соответствии с ним завершалась военная подготовка, правительство Коноэ продолжало переговоры с Соединенными Штатами.

Все эти обстоятельства были отлично известны Ф. Рузвельту. Американские криптографы с августа 1940 года читали телеграммы из Токио дипломатическим представителям, аккредитованным в других странах. «К 1941 году, – отмечается в специальном исследовании, – материалы «чуда» (т. е. дешифрованные; документы) требовали на самом высшем уровне. Этот источник стал постоянным и важным фактором в разработке американской политики. Хэлл рассматривал «чудо» как «свидетеля, дающего показания против себя»⁵⁸. В интересах сохранения! тайны был строго ограничен круг получателей сверхсекретной информации от «чуда»: президент, государственный секретарь, командование вооруженных сил. Остальные члены кабинета не имели ни малейшего представления о «чуде».

Зная планы японцев, Рузвельт мог с большей уверенностью рассчитывать свои шаги. С намерением японского правительства вступить в войну ничего нельзя было поделать. Для Токио это был вопрос решенный. Однако Рузвельт не считал невозможным повернуть развитие событий так, чтобы Япония не подняла оружие против Соединенных Штатов, а либо ввязалась в войну с Англией, либо, что предпочтительнее с точки зрения классовых интересов, напала на Советский Союз. Или скажем по-другому: США бились за то, чтобы занять последнее место в очереди великих держав на войну. К этому и сводились маневры американской внешней политики, а поскольку она находилась в руках президента, то была личная дипломатия Франклина Д. Рузвельта.

После нападения Германии на СССР он попытался добыть для США искомое последнее место, действуя и через Москву. С изданием в 1984 году двухтомной публикации МИД СССР о советско-американских отношениях в 1941–1945 годах прояснились усилия ФДР в этом направлении. Уже 3 июля 1941 г. советский посол К.А. Уманский пришел к Уэллесу по «срочному вызову». США на основании «достоверной информации» предупреждали о скором нападении Японии на СССР. 8 июля Москва поручает послу: «Недавнее заявление Уэллеса о желательности избегания новых конфликтов в Тихом океане не обязательно будет понято Японией как предупреждение против конфликта в прилегающих к нам водах и на материке. Спросите Рузвельта, не считает ли он, что более явным и решительным заявлением, высказанным публично или в дипломатическом порядке непосредственно японскому правительству, Рузвельт мог бы значительно уменьшить шансы выступления против Японии».

10 июля посол спросил. «Рузвельт, – доложил он в Москву, – избежал ответа по вопросу об американском предупреждении Японии». Но с большим воодушевлением ФДР нарисовал картину: «Я надеюсь, что ваша авиация выберет хороший, ветреный день и засыплет картонные города Японии доброй порцией зажигательных бомб… Не сомневаюсь в вашем воздушном превосходстве над японцами». Еще президент сообщил о своем «преклонении перед героизмом наших бойцов», заверил, что США будут оказывать СССР помощь. Подвинуть Москву в описанном направлении ни тогда, ни позднее, естественно, не удалось, посему ФДР сосредоточил усилия на Токио.

Еще с конца 1940 года шли секретные японо-американские переговоры. Правительство Коноэ домогалось, чтобы Соединенные Штаты признали японское господство на Дальнем Востоке и в западной части Тихого океана. Непомерные требования Токио с самого начала обрекали переговоры на неудачу. Тем не менее Рузвельт продолжал их. Американская сторона приглашала Японию присоединиться к абстрактно прекрасным принципам международных отношений: уважать суверенитет всех стран, не вмешиваться в их внутренние дела, признать равенство экономических возможностей, не изменять статус-кво на Тихом океане иначе как мирными средствами. И это тогда, когда Япония уже четвертый год вела войну в Китае и постепенно заглатывала Индокитай!

Рузвельт имел под рукой очень сильное средство давления – экономические санкции. Япония располагала крайне ограниченной сырьевой базой, прекращение импорта стратегических материалов и нефти из США могло довольно быстро сорвать ее военные приготовления. Разумность снабжения Японии материалами для войны ставилась под сомнение еще с конца 30-х годов. Когда же разразилась Вторая мировая война, продолжение этой политики представлялось абсурдным. Во всяком случае, так рассудил Икес.

В начале 1941 года министр получил еще один пост – главы управления по распределению горючего для целей национальной обороны. Икес, узнав, что в Японию отправляется нефть и бензин, возмутился. Во второй половине июня он своей властью ввел эмбарго на вывоз горючего в Японию из портов Атлантического побережья и Мексиканского залива. Рузвельт, отменив приказ, осведомился: будет ли он за эмбарго, если «введение его нарушит непрочное равновесие на чашах весов и побудит Японию выбирать между нападением на Россию и Голландскую Индию?» Министр не знал о «чуде» и не постиг логики президента. Верный своей обычной тактике в спорах с президентом, Икес послал ФДР прошение освободить его от забот по распределению горючего.

ФДР не принял отставки, туманно объяснив Икесу: «Речь идет не об экономии горючего, а о внешней политике, которой занимается президент и под его руководством – государственный секретарь. Соображения в этой области сейчас крайне деликатны и совершенно секретны. Они неизвестны и не могут быть полностью известны вам или кому-нибудь другому, за исключением двух указанных лиц. Они оба – президент и государственный секретарь – полностью согласны в отношении экспорта нефти и других стратегических материалов, зная, что в настоящих условиях, как они им известны, данная политика наиболее выгодна Соединенным Штатам». Икес все еще ничего не понимал, тогда в новом письме ему от 1 июля ФДР приоткрыл, только немного, покров тайны.

«Мне кажется, – писал Рузвельт Икесу, – что вам будет интересно знать: последнюю неделю япошки дерутся между собой насмерть, пытаясь решить, на кого прыгнуть: на Россию, в сторону Южных морей (тем самым окончательно связав свою судьбу с Германией), или они будут продолжать «сидеть на заборе» и более дружественно относиться к нам. Никто не знает, какое решение будет принято в конечном счете, но, как вы понимаете, для контроля над Атлантикой нам крайне необходимо сохранить мир на Тихом океане. У меня просто не хватает флота, и каждый небольшой инцидент на Тихом океане означает сокращение числа кораблей в Атлантике»⁵⁹.

Уступчивая позиция США в экономических вопросах поощряла японских милитаристов. Они становились все более дерзкими, расценивая политику США как трусость перед державами «оси». В двадцатых числах июля 1941 года японские войска полностью оккупировали Французский Индокитай. Это вызвало крайнее раздражение Рузвельта – японская агрессия развивалась не в том направлении, в котором ожидали в Вашингтоне. От Южного Индокитая рукой подать до американских владений.

25 июля ФДР объявил об эмбарго на торговлю с Японией и о замораживании ее активов в США. Внешне очень впечатляющий жест, однако речь шла не о полном прекращении торговли, а о сведении ее до уровня 1935–1936 годов. «Итак, – комментировал Икес в своем дневнике, – мы снова дурачим страну». Коноэ, однако, оробел и попытался вырвать у США уступки дипломатическим шантажом. Он предложил Рузвельту провести личную встречу.

Рузвельт спланировал совершенно другую встречу. К концу июля в вашингтонских кругах стали распространяться слухи о том, что президент страшно устал от дел. Он отдыхал, и корреспонденты своевременно информировали: проводил субботу и воскресенье в Гайд-парке. Там ничто не напоминало о войне, за исключением пары часовых у входа в усадьбу. В Гайд-парке президент днем проводил время с семьей и друзьями, вечерами читал детективы, играл с Фалой. 2 августа Белый дом сообщил, что Рузвельт отправился ловить рыбу на яхте «Потомак» на десять дней, а чтобы ему не надоедали, маршрут яхты сохраняется в тайне. Иные были склонны считать, что Рузвельт встретится с Коноэ.

3 августа яхта с ФДР на борту вышла из Нью-Лондона, штат Коннектикут, и исчезла в Атлантике. В газетах печатались полушутливые коммюнике о времяпрепровождении ФДР. Согласно им, он и экипаж яхты отдыхали, загорали, ловили рыбу, наслаждались морским воздухом. Чтобы окончательно сбить с толку любопытных, секретная служба устроила так, что яхта президента прошла через канал Кейп-Код. Целый день судно следовало по каналу, на палубе на видном месте сидел человек, похожий на ФДР и одетый, как он. В действительности же 4 августа в открытом море Рузвельт пересел на крейсер «Огаста», где к нему присоединились начальники штабов и С. Уэллес.

Утром 9 августа необычайное оживление царило в обычно тихом заливе Арджентия на Ньюфаундленде. Несколько крупных военных кораблей, среди них «Огаста», над головой рев моторов – американские самолеты патрулировали воздух. На носу «Огасты» группа лиц. Впереди в кресле Рузвельт, за ним стояли военные, в том числе его сыновья Эллиот и Франклин, единственный в штатском – Уэллес. Ждали Черчилля. Британский премьер прибывал на новейшем линкоре «Принс оф Уэльс».

Вот в залив вошли один за другим шесть эсминцев под американскими и канадскими флагами – почетный эскорт.

За ними закамуфлированная громада линкора. В бинокль Рузвельт рассмотрел на мостике характерную фигуру Черчилля. Президенту помогли подняться. Когда «Принс оф Уэльс» приблизился, на «Огасте» оркестр грянул «Боже, храни короля», с английского линкора донеслись звуки «Звездного знамени». Соблюдались все морские церемонии, столь дорогие Рузвельту и Черчиллю.

В 11 утра адмиральский катер отплыл от «Принс оф Уэльс» и подошел к борту «Огасты». На палубе у трапа Рузвельт. Под звуки марша и звон оружия почетного караула Черчилль карабкался по длинному трапу – крейсер велик. «Можно подумать, что Уинстон возносится на небо для встречи с богом», – съязвил Гопкинс, прибывший вместе с Черчиллем на пути из Советского Союза. Историческое рукопожатие лидеров англосаксонского мира, подарок каждому из 1500 моряков «Принс оф Уэльс» от президента – апельсин, два яблока, 500 г сыра, 200 сигарет, и атлантическая конференция началась.

Обсуждение военных вопросов было производным от положения на советско-германском фронте. Гопкинс поделился московскими впечатлениями. Президент и премьер, зная, что на востоке лежит основной действующий фронт в коалиционной войне против держав «оси», подтвердили свое решение оказывать материальную помощь СССР, о чем сообщили в Москву совместной телеграммой. Попытки Черчилля завязать дискуссию об англо-американской стратегии никуда не привели. Американцы никак не торопились, участие Советского Союза в войне в их глазах оправдало разумность предшествовавшей политической линии США – выжидать, пока пламя войны пожирало Старый Свет.