Текст книги "Без ума от шторма, или Как мой суровый, дикий и восхитительно непредсказуемый отец учил меня жизни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bez-uma-ot-shtorma-ili-kak-moy-surovyy-dikiy-i-voshititelno-nepredskazuemyy-otec-uchil-menya-zhizni-86872.jpg)
Автор книги: Норман Оллестад
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Норман Оллестад
Без ума от шторма, или Как мой суровый, дикий и восхитительно непредсказуемый отец учил меня жизни
Norman Ollestad
Crazy for the Storm: A Memoir of Survival
Copyright © 2009 by Norman Ollestad
Published by arrangement with HarperCollins Publishers, Inc
© Петренко А.С., перевод на русский язык, 2014
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
* * *
Отзывы о книге «Без ума от шторма»
«Роман «Без ума от шторма» рассказывает о всепоглощающей любви отца к сыну. Это книга, от которой вы не сможете оторваться до глубокой ночи».
Book World, книжное приложение к газете Washington Post
«Прекрасно написанные воспоминания и впечатляющая история взросления. Когда юный Оллестад целует на прощание почти занесенное снегом тело отца и оставляет его лежать на ледяном плато, он делает первый нелегкий шаг не только к спасению, но и к взрослению».
New York Post
«Кинематографичная и в то же время очень личная история… Воспоминания Оллестада о детстве после развода родителей и об отрочестве на юге Калифорнии увлекают ничуть не меньше, чем рассказ о спуске с горы».
Chicago Tribune
«Трагизм и экзотика… короткие, сильные главы, насыщенные адреналиновым экстримом».
Джанет Маслин, New York Times
«Ни одного скучного момента… Проза Оллестада удивительно четкая и точная; это яркое отражение его бурного прошлого… Крушение самолета – событие само по себе достаточно драматичное, чтобы стать сюжетом романа, но Оллестаду удалось сделать гораздо больше. Он написал великолепную книгу о своем отце, любителе острых ощущений – «человеке с солнечным светом в глазах», который научил сына не просто жить, а брать от жизни все».
Houston Chronicle
«Мы уже знаем, что Оллестад выжил, – ведь это он рассказывает историю. Но каким бы захватывающим ни был его спуск, соль воспоминаний заключена в предыстории – во взаимоотношениях Нормана с отцом. Нам одинаково интересно следить и за их развитием, и за тем, как этот ребенок пытается спуститься с ледяной вершины».
Cleveland Plain Dealer
«Это не только история выживания, но и рассказ об отношениях отца и сына…
У его отца была собственная философия серфинга и лыж: «Я всегда знаю, что мне есть куда поехать за успокоением и очищением разума». Оллестад говорит, что именно эта философия помогла ему спуститься с горы и отыскать свой путь в жизни».
USA Today
«Даже если бы в «Без ума от шторма» рассказывалось только о выживании в авиакатастрофе, это уже была бы интересная и напряженная история. Но структура произведения богаче: главы, повествующие о событиях в горах, перемежаются с детскими воспоминаниями Нормана… [Благодаря своему опыту] Оллестад стал несгибаемым победителем, наделенным даром рассказывать истории, которые многому могут нас научить».
Denver Post
«Увлекательный приключенческий роман… и глубокое размышление о мужестве».
Los Angeles Magazine
«Это прекрасно рассказанная история 11-летнего мальчика, затрагивающая столь глубокие и непростые нравственно-философские вопросы, что просто захватывает дух! В какой момент погоня за экстримом превращается в наркотическую зависимость от опасности? Как из хороших мальчиков вырастают хорошие мужчины? Каково воспитывать ребенка после распада семьи? Норман Оллестад написал книгу, которая будет интересна не одному поколению читателей. Отцы должны давать ее своим сыновьям, а сыновья – отцам. Матери, жены, сестры и дочери! Прочтите эту книгу и поплачьте по всем мальчишкам и мужчинам, которых вы когда-либо любили».
Рассел Бэнкс
«Без ума от шторма» – книга то пленительная, то пронзительная, а в целом – очень мощная. Эта история доказывает, что сила духа способна противостоять любым невзгодам и что порой мы оставляем своим детям куда больше, чем думаем».
Book Page
«Захватывающая история выживания, полная приключений и психологизма.
Написанная в духе романа Джона Кракауэра «В разреженном воздухе» (1997) книга Оллестада идеально подойдет для летнего чтения – она легко читается и в то же время заставляет задуматься. Увлекательный рассказ о катастрофе в горах и история взросления Нормана в Калифорнии 70-х годов сплетаются в глубокое и яркое произведение».
Kirkus Reviews
«Повествование достигает максимального накала к середине романа, когда становится ясно, что именно настойчивое стремление отца приобщить сына к экстремальному спорту впоследствии помогло Норману выжить в горах. Вся книга выдержана в стиле «разбора полетов», в котором репортажи с места катастрофы перемежаются «кадрами» спортивных приключений отца и сына».
The Oregonian (Портланд)
«Без ума от шторма» – совершенно потрясающая книга, которую я прочел в один присест. Узнав, что она основана на реальных событиях, я содрогнулся, но это лишь доказывает, что Норман Оллестад – прекрасный писатель, убедительный в каждой детали».
Джим Харрисон
«В динамичной и лаконичной манере Оллестад рассказывает трагическую историю о центральном событии своей жизни – крушении самолета в горах, которое произошло в 1979 году. Погибли три человека, в том числе и его отец. Хотя в основе сюжета лежит ужасающая авиакатастрофа в горах Сан-Габриэль, живая и многогранная душа мемуаров передается через наполненные любовью взаимоотношения отца, бывшего агента ФБР, и сына, которого он ласково зовет Чудо-Мальчиком. Эта линия разворачивается в привольной и дикой атмосфере Малибу и Мексики конца 70-х годов, в которой прошло детство Нормана. Неослабевающее внимание Оллестада к темам мужества, стойкости и любви сквозит в каждом характере, в каждой сцене, делая книгу увлекательной и вдохновляющей».
Publishers Weekly
«Я просто не могла оторваться от этих захватывающих воспоминаний… Почему мы порой чувствуем себя по-настоящему живыми лишь тогда, когда подвергаем свою жизнь опасности? Ответ на этот вопрос – в книге Оллестада. Это рассказ о головокружительном приключении, завершившемся трагедией и триумфом, и в то же время история любви, в которой автор бесстрашно исследует взаимоотношения отца и сына и пытается понять, что на самом деле означает жизнь без границ».
Сьюзан Чивер
«Перед нами незаурядное явление – приключенческий роман с серьезной психологической основой, написанный необычайно талантливым автором. «Без ума от шторма» – произведение очень сильное, достойное стать бестселлером».
Лусинда Фрэнкс, лауреат Пулитцеровской премии, автор книги «Тайная война моего отца»
«Не только воспоминания, но и триллер… Великолепно написано, блестяще выстроено».
Кэролин Си
«История Оллестада – в чисто практическом смысле более эффективный учебник выживания [чем роман Роберта Сэббэга «Полуночное крушение»]. По воле отца он с раннего детства занимался серфингом, седлая огромные, не по росту, волны, и спускался с опаснейших горнолыжных склонов. А однажды ему даже пришлось уворачиваться от пуль в Мексике. Маленький Норм частенько противился такому воспитанию, ведь ему-то хотелось гонять на велике с приятелями и поглощать именинные пироги. Но теперь он понимает, что знания и умения, полученные от отца, впоследствии помогли ему выжить. Спускаясь с той горы, Норман усвоил самый главный урок судьбы. «Жить – это больше, чем просто выживать», – пишет он. В финальной сцене романа уже сам Оллестад подталкивает своего шестилетнего сына вниз по склону, навстречу виражам по целинному снегу».
Esquire
В этой книге рассказана подлинная история моего детства. В ее основе – мои воспоминания, беседы с родственниками и друзьями, а также результаты моих изысканий. Некоторые имена были изменены.
Мой отец жаждал парить в невесомости. Он гонялся за ураганами и вьюгами, чтобы испытать радость скольжения на мощных волнах и движения сквозь плотный целинный снег. Ненасытная душа, он был одержим бурей. Однажды это спасло мне жизнь.
Я посвящаю эту книгу своему отцу и своему сыну.
Так случилось, что, пока я работала над книгой, внезапно ушел из жизни мой собственный отец. Трагическое, печальное совпадение. Я посвящаю свой скромный труд памяти моего отца Станислава Петренко.
Анна Петренко,переводчик
![](i_001.jpg)
У папы на плечах, Топанга-Бич, 1968
Я сижу в холщовой сумке-кенгуру у отца на спине. Сегодня мне исполнился год. Мы несемся по морю. Я смотрю через отцовское плечо. Передо мной – солнечный свет и голубая рябь. Доска режет упругую волну, брызги сверкают вокруг папиных ног. Я могу летать!
![](i_002.jpg)
Глава 1
19 февраля 1979 года. В семь…
…часов утра мы с отцом и его подругой Сандрой вылетели из Санта-Моники в горы Биг-Бира. Накануне я выиграл чемпионат Южной Калифорнии по лыжному слалому, и в тот же день мы поехали в Санта-Монику на мой хоккейный матч. Чтобы не мотаться туда-сюда на машине, отец арендовал самолет до Биг-Бира. Так я успевал забрать свой приз и лишний раз потренироваться с лыжной командой. Отцу тогда было 43 года, Сандре – 30, а мне – 11.
Наш самолет «Цессна-172» оторвался от земли, сделал вираж над Венис-Бич, оставил внизу здания Вествуда и взял курс на восток. Я сидел рядом с пилотом Робом Арнольдом, на мне были наушники и все, что положено в полете. Роб переключал рычаги на приборной панели, занимавшей всю стену от пола до потолка кабины. Сначала он повернул большую вертикальную ручку возле колена, затем – штурвал триммера[1]1
Триммер (англ. trimmer, от trim, букв. – «приводить в порядок») – вспомогательная рулевая поверхность, предназначенная для снижения усилий на рычагах управления самолета. (Прим. ред.)
[Закрыть]. Самолет дернулся вверх-вниз и выровнялся. В окно были видны горы Сан-Бернардино под шапкой серых облаков. Вокруг этой гряды пиков простиралась пустынная равнина, и вершины гор поднимались над ней почти на 3000 метров.
Я чувствовал небывалый азарт – ведь я только что победил в чемпионате по слалому. Крутые спуски прорезали горные склоны сверху донизу, словно глубокие морщины, и я размышлял, можно ли съехать по ним на лыжах.
Отец сидел сзади. Он просматривал спортивную страничку в газете и насвистывал мелодию Вилли Нельсона – ту, что частенько играл на гитаре. Сандра расчесывала свои шелковистые темные волосы. «А она сегодня классно одета», – подумал я.
– Пап, долго еще? – спросил я.
Отец поднял глаза над газетой:
– Где-то полчаса, Чудо-Мальчик, – ответил он. – Кстати, когда будем лететь над вершиной Болди, может быть, увидим твою чемпионскую трассу.
Он надкусил яблоко и сложил газету прямоугольником. Так он складывал программу скачек поздним августом на ипподроме Дель-Мар (там, где соединяются серфинг и скачки), и по подбородку у него тек арбузный сок. Мы выезжали из Малибу рано утром и ехали 60 миль на юг, чтобы покататься на рифовых волнах пляжа Свами. Пляж назвали так по имени ашрама – храма индуистских отшельников на краю мыса. Если долго не было волн, папа усаживался на доску в позе лотоса и делал вид, что медитирует, чем очень смущал меня перед другими серферами.
Около полудня мы уезжали на пляж Солана – напротив него, по другую сторону шоссе Кост-Хайвей, находился ипподром. Мы прятали доски под деревянным мостиком, потому что они не влезали в наш «Порше» 1965 года выпуска, пересекали шоссе и железнодорожные пути и шли смотреть, как седлают лошадей. Когда их выводили на площадку, отец сажал меня на плечи и давал горсточку арахиса – мой обед. «Ну, Чудо-Мальчик, выбирай лошадь», – говорил он и без колебаний ставил на мой выбор. Однажды явный аутсайдер по кличке Скуби Ду пришел первым с крошечным отрывом. Папа дал мне чек на 100 долларов и сказал, что я могу потратить их как захочу.
Вершины теперь были над нами. Я вытянул шею и смотрел поверх приборной доски, придерживая руками слишком большие наушники. Мы спустились к подножию гор, и диспетчерская служба Бербанка передала наш самолет диспетчерам Помоны. Роб сообщил им, что не хотел бы подниматься выше 2300 метров из-за низкой границы замерзания. Затем в эфир вклинился пилот частного самолета. Он предупреждал, что нельзя лететь в зону Биг-Бира, если самолет не оборудован специальными приборами.
– Вы приняли последнее сообщение? – спросил диспетчер.
– Роджер[2]2
Кодовое слово, которое используют диспетчеры и пилоты для подтверждения получения сообщения. (Здесь и далее – примечания переводчика.)
[Закрыть], – ответил Роб.
Нос «Цессны» вошел в первый слой бури, которая еще недавно была далеко. Нас окутал серый туман. В кабине нарастал давящий гул, самолет затрясся и накренился. Роб обеими руками держал штурвал, похожий на огромную букву W. «Через такие облака мы точно не разглядим мою чемпионскую трассу», – подумал я. Тут не увидишь даже склонов Болди, где нам выпала пара дивных снежных деньков в прошлом году.
А потом до меня вдруг дошло, насколько серьезным было предупреждение того пилота.
Я оглянулся на отца: он доедал яблоко, причмокивая от удовольствия. При виде его сияющих голубых глаз и искренней улыбки я перестал тревожиться. Его лицо светилось гордостью за меня. Моя победа в чемпионате доказывала, что все наши усилия не прошли даром. Как любил повторять отец, нет ничего невозможного.
Сзади него в окне промелькнула какая-то кривая ветка. Дерево? Здесь, на такой высоте? Не может быть! Все вокруг снова стало серым. Нет, это просто игра света…
Отец смотрел на меня с интересом, и под его взглядом мне стало казаться, что мы – два крылатых человека, без всякого самолета парящие в голубом небе. Я собирался спросить, сколько нам еще лететь…
…Но тут по стеклу за его спиной царапнули сосновые иглы. Сквозь туман пробилась яркая зелень. Стало видно, что идет снег. А затем стекло разнесла колючая ветка – страшная, уродливая штуковина, которую отец так и не успел увидеть. Она мгновенно высосала жизнь из кабины; пространство внутри покоробилось, словно фотография, пожираемая огнем. В один миг лицо моего отца исказилось и покрылось пятнами.
Казалось, время остановилось, словно на него набросили гигантское лассо. Туман залепил все окна, и уже не было ни верха, ни низа, ни высоты, как будто самолет не летел, а висел на ниточке, как игрушечная модель. Пилот дотянулся до штурвала триммера и повернул его. Пусть он вращает колесо быстрее, чтобы мы скорее поднялись вверх, подальше от этих деревьев! Но Роб бросил штурвал и обеими руками начал поворачивать гигантский W-образный руль. Самолет задергался из стороны в сторону. А что же со штурвалом? Должен ли я взяться за него вместо Роба? И тут я заметил в окне другую ветку.
– Берегись! – закричал я, сжимая в комок свои 140 сантиметров и 35 килограммов.
Что-то толкнуло меня в спину – это самолет зацепился крылом за дерево и перевернулся. Словно мячик, он отскочил еще от двух деревьев. Раздался бешеный рев двигателя и скрежет металла. Штурвал триммера… Но уже было поздно его поворачивать…
Наш самолет врезался в пик Онтарио высотой 2650 метров и разбился. Обломки разлетелись по щербатому северному склону, а нас вышвырнуло на ледяной скат.
Мы лежали среди останков самолета. Наши тела с трудом удерживались на 45-градусном склоне, рискуя сорваться в неизвестность. Мы висели на ледяном ветру, под снегопадом. 76 метров от вершины – расстояние между жизнью и смертью.
Глава 2
Прошлым летом у моей…
…бабушки сломалась стиральная машина. Выйдя на пенсию, дедушка и бабушка Оллестады переехали в Мексику, в Пуэрто-Вальярту. Взвинченные цены на бытовую технику в Гвадалахаре или Мехико-сити были им не по карману. Кроме того, нанять грузовик, чтобы привезти покупку, было в те времена целой проблемой. Поэтому отец решил, что сам поедет в Сиарс, купит новую стиральную машину и доставит ее в Вальярту. Он задумал одолжить у кузена Дениса черный «Форд»-пикап, пересечь границу в Сан-Диего и доехать до Ла-Паса прямиком по трассе Баха-Пенинсула. Оттуда он собирался пересечь Море Кортеса[3]3
Другое название Калифорнийского залива.
[Закрыть] на пароме и сойти на материке в Масатлане, затем направиться на юг в Вальярту через глубокие джунгли, а по пути посетить как можно больше знаменитых серферских местечек.
Узнав об этом, я жутко перепугался. Мама выложила мне эти новости, пока мы ехали домой из летней школы, где она преподавала второклашкам, а я готовился к шестому классу. Я слушал ее молча. Она и словом не обмолвилась, что мне придется поехать с ним, однако перспектива эта так и витала в воздухе – неясная и оттого еще более пугающая. Меня совсем не радовало, что в течение трех-четырех дней мы будем жариться в грузовичке-пикапе в поисках мест для серфинга, а потом (еще хуже!) найдем их, и мне предстоит в одиночку грести и барахтаться на доске по огромным волнам, пока отец носится в бескрайнем море. Он будет наслаждаться серфингом, и мне придется справляться самому. Я так и видел, как волна обрушивается на меня, швыряет из стороны в сторону, и мне приходится судорожно тянуться вверх за глотком воздуха.
Наша машина повернула на шоссе Пасифик-Кост, и шум океана начал стихать. Я пялился на свои синие кеды «Вэнс» под доносящиеся из восьмидорожечного магнитофона звуки «Битлз». Меня начало укачивать, и пришлось смотреть в окно.
Мы подъехали к своему дому в Топанга-Бич, самом южном уголке Малибу. Слепленные кое-как домишки были построены прямо на песке и кренились во все стороны, словно их истинным назначением было стоять как можно ближе к воде, а не давать кров. Раньше здесь жил и мой отец. Когда мне исполнилось три года, он переехал в маленький домик по другую сторону шоссе, у самого края каньона Топанга. К десятилетнему возрасту я по крупицам собрал достаточно информации и уже примерно представлял, почему они разошлись.
Мама жаловалась, что иногда среди ночи отцу кто-то звонил, и он уходил, не говоря ни слова, и ничего не объяснял, вернувшись. Она знала, что здесь не обходилось без дедушки Оллестада или дяди Джо, папиного сводного брата. Ему постоянно приходилось вытаскивать их из неприятностей, однако он никому не говорил об этом. Когда мама требовала, чтобы он посвятил ее в свои семейные тайны, отец просто отмахивался. А если она настаивала, уходил на море или вообще куда глаза глядят. Последней каплей стало то, что он втайне от матери одолжил дяде Джо деньги с их общего банковского счета, а потом отказался объяснить, для чего они понадобились.
Сразу после этого случая к нам наведался друг отца, француз по имени Жак. Папа только что перенес серьезную операцию на колене и передвигался с трудом. Поэтому одолжил Жаку свою доску для серфа и выкрикивал инструкции с крыльца, указывая с помощью костыля, как распознать точку отрыва. Отец был не в состоянии показать другу Малибу, поэтому мама сводила его к мысу Пойнт-Дьюм посмотреть гряду естественных прибойных пещер, затем в прибрежный ресторанчик «У Элис» и, наконец, в музей Гетти[4]4
Крупнейший в Калифорнии художественный музей, расположенный в Лос-Анджелесе.
[Закрыть]. А вскоре, после того как Жак уехал во Францию, отец перестал ночевать дома. Так продолжалось недели две. Потом он на несколько дней вернулся, но вскоре окончательно перевез свои вещи в домик на той стороне шоссе.
Мама начала встречаться с парнем по имени Ник. Тот с самого первого дня принялся активно выяснять отношения – полная противоположность моему отцу, который не любил ссориться с мамой. Они с Ником закатывали громкие скандалы при всем честном народе, прямо на пляже. В общем-то, все это было в порядке вещей: в Топанга-Бич женатые люди частенько целовались с другими, цапались с новыми дружками и подругами и резко меняли место жительства. Это не до конца объясняло причину разрыва моих родителей. Что-то между ними сломалось – вот все, что я знал, и мне пришлось это принять.
Мама поставила машину в гараж, а я сразу же увидел свою собаку Саншайн[5]5
Солнечный свет (англ.).
[Закрыть] – золотистого ретривера без одной лапы. Она поджидала меня на дорожке, огибавшей дом. Мы с Санни подбежали к крыльцу, перепрыгнули через ведущие к пляжу ступеньки и двинулись в сторону мыса, которым оканчивалась песчаная дуга в северной оконечности бухты.
Две девчонки моего возраста неторопливо ехали на лошадях без седел, прямо по линии прибоя. Я придержал Санни, чтобы она не вспугнула лошадей. Эти девчонки жили выше каньона, в Родео-Граундс – как раз под этим местечком стоял домик отца. Как всегда, мы только помахали друг другу. Ноги их были покрыты солеными брызгами от лошадиных копыт и слегка поблескивали в предвечернем свете.
Когда девчонки скрылись в устье каньона, я бросил палку Санни в волны. Светловолосый парень в полном индийском облачении выплясывал танец дождя, повернувшись лицом к заходящему солнцу. Глядя на него, я вспомнил Чарльза Мэнсона: он постоянно болтался по нашему пляжу, когда я был совсем маленьким, и частенько пел серенады моей тетушке, пока она укачивала меня, сидя на ступеньках.
«Какое счастье, что я так и не дошла до той коммуны, о которой он постоянно твердил», – сказала тетушка, после того как поведала мне их историю[6]6
Речь идет о коммуне «Семья», отдельные члены которой, в том числе и лидер Чарльз Мэнсон, в 1969 году совершили ряд жестоких убийств.
[Закрыть].
* * *
После обеда я попытался заснуть под грохот прибоя, а чтобы отвлечься от мыслей о поездке в Мексику, немного почитал детектив про братьев Харди. Проснувшись, соорудил из одеяла палатку и начал играть в шпионов – передавал в штаб-квартиру секретное сообщение по ржавым трубкам своей старенькой латунной кровати. Саншайн свернулась клубочком на полу и охраняла наше тайное убежище. Я приласкал ее и пожаловался, как меня бесит, что я должен заниматься серфингом и не могу играть по выходным, как дети из пригорода Пасифик-Палисейдс.
Я часто говорил отцу, что мне очень хотелось бы переехать в Пасифик-Палисейдс. Но он отвечал, что однажды я пойму, как мне повезло жить прямо на пляже. А поскольку Элинор (которую все считали моей крестной) живет в Палисейдс и иногда я остаюсь у нее ночевать, то мне, говорил отец, повезло вдвойне.
«Но ведь у нее нет бассейна!» – протестовал я, а он на это парировал, что самый большой в мире бассейн находится прямо у меня во дворе.
До моего рождения мама работала у Элинор в детском саду, в Хилл-н-Дейл, и мои родители очень подружились с ней и ее мужем Ли. Когда мне исполнилось три года, я начал ходить в этот садик, и Элинор сразу же обрушила на меня море внимания. «Мы с ним родились в один день, 30 мая», – говорила она всем налево и направо. А когда я пошел в школу, то после учебы обычно шел через два квартала до Хилл-н-Дейл и дожидался, пока мать или отец заедут за мной после работы. За годы почти ежедневного общения я привык считать Элинор второй мамой и так всем и говорил.
Утро принесло хорошие новости: перед поездкой отец вместе со своим юридическим партнером Элом должен был готовиться к слушанию дела о преступной халатности, и в эти выходные серфинг мне не грозил. Кроме того, в Мексику с ним собиралась Сандра. Теперь у меня было куда больше шансов остаться дома. Я так обрадовался, что слишком поздно понял, какой сюрприз приготовил мне Ник (на тот момент они с мамой уже несколько лет жили вместе). Он заговорил о капах и прямых левой и сказал, что к нам в гости придет Чарли, мой единственный ровесник, до сих пор живущий на пляже. Но я был воодушевлен чудесным избавлением от Мексики и предстоящими ночевками
у друзей, днями рождения и глазированными тортами.
* * *
Песок был горячим и белым. Стоял август, туман давно рассеялся, и солнце палило немилосердно. Ник со своим приятелем Микки попивали пиво и рисовали на песке круг.
«Вот боксерский ринг, – сказал Ник. – Если ступишь за его пределы, тебя сразу же дисквалифицируют».
Все говорили, что Ник похож на Пола Ньюмана. Он был выше отца и поуже его в плечах – я объяснял это тем, что Ник не занимался серфингом. Он отличался от него и во многих других отношениях. Ник никогда не танцевал на вечеринках, как отец, не играл на музыкальных инструментах, не пел, а папа научился всему этому еще в своем актерском детстве. Ребенком он снялся в классической комедии «Оптом дешевле», а в юности участвовал в нескольких фильмах и телешоу. В шоу «Небесный король» отец играл роль механика, и это было смешно: на самом деле он не смог бы починить даже мой велосипед. Ну и, конечно, я никак не мог представить Ника организатором летнего лагеря черлидеров[7]7
Черлидинг (чирлидинг) – организованная поддержка спортивных команд во время соревнований группой специально подготовленных людей. (Прим. ред.)
[Закрыть]. А ведь именно так мои родители и познакомились: отец набирал девочек на подпевки для обучения в своем лагере, а мама гостила у одной из таких девчонок в студенческом общежитии Калифорнийского университета в Вествуде. Шел 1962 год.
* * *
Отец только что уволился из ФБР и работал помощником федерального прокурора под началом Роберта Кеннеди. Он и его друг Боб Бэрроу, с которым они вместе выросли в южной части Лос-Анджелеса, придумали организовать летний лагерь черлидеров, чтобы подзаработать деньжат и познакомиться с университетскими девчонками. Поэтому по утрам отец разучивал с девушками танцы, а потом переодевался и ехал в министерство юстиции.
На первом свидании он повел маму на Топанга-Бич, играл ей на гитаре и уговорил покататься с ним на серфе. Через год они поженились и переехали в домик на пляже.
* * *
Микки помог нам с Чарли натянуть боксерские перчатки. Свою пару я выменял на тряпичную куклу Реггеди-Энн[8]8
Реггеди-Энн (Raggedy Ann) – традиционная американская кукла, которую создал художник-карикатурист Дж. Грюэль в 1914 г. (Прим. ред.)
[Закрыть] у соседского мальчишки, чья семья уезжала с пляжа. После одного вечера, когда Ник особенно развоевался, я объявил, что хочу научиться боксировать: это был очевидный протест против его пьяных выходок. А через несколько дней Ник устроил этот небольшой поединок между мной и Чарли, словно желая показать, что его ни капельки не задел мой демонстративный интерес к боксу.
– Это пойдет тебе на пользу, Норман, – сказал он.
Пока Микки закреплял узлы на перчатках, мы с Чарли, вытянув шеи, пытались разглядеть, что происходит на плоском земляном возвышении мыса.
– Хорош глазеть на голых девок! Давайте, вставляйте капы, – сказал Ник.
Действительно, за холмом находился нудистский пляж, но мы с Чарли принялись рьяно отрицать какой-либо интерес к девчонкам.
– Вот и славно, – ответил Ник. – Знаете, что прячется за всеми этими сиськами и задницами?
Мы с Чарли широко распахнули глаза и навострили уши в ожидании ответа.
– Мамы, бабушки, братья, сестры и кузины, с которыми вам придется иметь дело, – сообщил он. – Свадьбы и годовщины свадеб, бесконечная головная боль.
Мы с Чарли ждали продолжения, но его не последовало.
– Когда-нибудь вы поймете, – только и сказал Ник. – Вставили капы?
– Да, – ответил я.
– Хорошо. Если останешься без зубов, у твоей мамы случится настоящий нервный срыв.
Микки залпом допил пиво. Он оглянулся на мой дом в глубине пляжа. Мама поливала цветы на террасе.
– Ну вот, – сказал Ник. – Держи руки выше и больше шевели ногами!
– Как Мохаммед Али, – сказал я.
Ник улыбался, дыша на меня пивом.
– Точно, прямо как Али.
Чарли выглядел абсолютно спокойным. Он был на пять сантиметров выше и почти на пять килограммов тяжелее меня. Мы кружили друг против друга, и я пританцовывал, как Али. Заметив просвет между перчаткой и плечом Чарли, я понял, что смогу засветить ему кулаком в челюсть. Но вместо того, чтобы рвануться вперед и нанести удар, рука моя ушла в сторону. Я снова попытался замахнуться, но мышцы свело, и, лишь преодолев их сопротивление, я сумел нанести удар, который пришелся противнику в лоб и походил на хлопок мухобойкой. И тут он атаковал меня! Я неосторожно поднял руки, и Чарли ударил прямо в живот. У меня перехватило дыхание. Я повернулся боком, и тогда он ударил по носу. Что-то жуткое пронзило меня с головы до ног. Это было больше, чем боль: мокрое и холодное, как этиловый спирт, которым отец протирал уши после серфинга. На глазах выступили слезы, и тут же меня охватил дикий страх. Я оглянулся по сторонам, ища помощи. Ник смотрел на меня искоса, поджав губы.
– Сдаешься? – спросил он.
Я кивнул. Чарли вскинул руки в знак победы.
Я протянул руки Нику, чтобы он расшнуровал перчатки. Он потер лоб, вздохнул и поставил пиво на землю. Чарли расхаживал с самодовольным видом, и Микки хвалил его за стойкость. Я вспомнил, как я плакал по своей Реггеди-Энн после обмена. Мне хотелось забрать ее обратно. Это была единственная игрушка, которая осталась с тех времен, когда родители еще жили вместе. Но было поздно – мальчик с куклой уже уехал в другой город.
Чарли раньше меня снял перчатки и сообщил, что едет кататься на скейте с Трэфтоном, Шейном и другими ребятами – легендами пляжа. Они поднимутся к Костлайн, где новенький асфальт и крутые, широкие улицы, которые никогда не кончаются.
– Норман, у мамы на это имеется особый запрет, – вмешался Ник, прежде чем я успел попроситься поехать с Чарли.
Я почувствовал, что у меня краснеет лицо и дрожит подбородок.
– Это слишком опасно, – добавил он.
Я дотронулся до носа. Было больно. Казалось, Ника забавляет эта нелепость – разрешать мне боксировать, но запрещать кататься на скейте.
– В жизни то и дело приходится с чем-то мириться, – сказал он и похлопал меня по спине, словно желая смягчить несправедливость. – Лучше привыкай к этому сейчас.
Ник с Микки ушли вперед, взяв у нас перчатки и капы, чтобы мы их не потеряли. Я проводил Чарли до его дома у мыса.
– Если хочешь, можешь поехать с нами, – сказал он.
Я и сам знал всех этих ребят, и мне не было нужно его разрешение. Но я сделал вид, что благодарен ему.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?