Текст книги "Без ума от шторма, или Как мой суровый, дикий и восхитительно непредсказуемый отец учил меня жизни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bez-uma-ot-shtorma-ili-kak-moy-surovyy-dikiy-i-voshititelno-nepredskazuemyy-otec-uchil-menya-zhizni-86872.jpg)
Автор книги: Норман Оллестад
Жанр: Зарубежная публицистика, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Я вернулся в кровать и начал думать о своей лжи и о том, что Ник был прав, а мама – нет, и еще о том, что он ее ударил, а теперь они трахаются, будто все это время оба знали, что вечер закончится именно так.
Глава 7
Сандра перестала плакать, но…
…все еще прижимала ладонь к лицу. «Она ошибается, – подумал я. – Папа должен быть жив. Надо пойти и проверить».
Мне нужно было развернуться, чтобы добраться до отца. Очередной порыв пурги ослепил меня, и я закрыл глаза, представляя, как буду делать поворот на 180 градусов. Вспомнил, что говорил отец про лед: «Главное – ни на секунду не расслабляться». Перед глазами возникла картина: я поскальзываюсь на склоне горы Уотерман, и он, спикировав на лед, бросается на перехват, словно бейсболист-защитник. «Стоит только покатиться, Оллестад, и так просто уже не остановишься».
Когда порыв улегся, я протянул наверх руку и попытался ухватиться за снег. Пальцы мои сжали тонкую верхнюю корку, а костяшки царапнули по спрессованному нижнему слою. Я вцепился в этот плотный слой так, что пальцы ушли под снег на одну фалангу. Достаточно.
Я весь сжался, как лыжный гонщик на скоростном повороте, балансируя на внутренних краях подошв. Затем я перенес вес тела на другую ногу, развернул бедра на 180 градусов и, чтобы не потерять равновесие, тут же вернулся в низкую стойку гонщика.
Я медленно двигался поперек ската, елочкой переставляя ноги по насту, словно лыжи. У меня не было стальных палок, которые я мог бы вонзать в твердый снег, поэтому приходилось изо всех сил сохранять равновесие. Когда я вполз в воронку – небольшую впадину, где снежная кромка граничила с ледяной завесой, – меня снова швырнуло на живот. Я пополз через воронку, цепляясь ногтями за поверхность.
* * *
Мне казалось, что я уже приближаюсь к отцу, и я выглянул из-за ледяной завесы. Сквозь туман темнели его кудрявые волосы. В них сквозила легкая седина. «Серферский блонд», – говорил он.
Я впился в лед обеими ладонями. Резкая боль пронзила мои пальцы, поползла вверх по рукам. «Не смотри вниз», – приказал я себе, а затем бешено рванулся вперед, преодолевая последние сантиметры, отделявшие меня от отца. Но вдруг хватка моя ослабла, и я покатился вниз по ледяной завесе.
По привычке я начал звать отца. Падая в бездну, я отчаянно искал его взглядом, но увидел в тумане только бледные очертания обмякшей руки. Она уже не протянется ко мне.
Я извивался, как змея, попавшая в водопад, и судорожно тянул обе руки в одну сторону, силясь хоть за что-нибудь ухватиться. Есть! Я вцепился в подвернувшийся предмет – тоненькое хвойное деревце. Оно согнулось, но мое падение остановилось. Я повис. Одной рукой я ухватился за лед, чтобы уменьшить нагрузку на крошечное деревце, и вдавливал носки обуви в гладкую поверхность.
Нахлынули слезы. Я открыл было рот, чтобы снова позвать отца. Но вместо этого закрыл глаза и почувствовал, как к щекам примерзают капли.
Я крыл последними словами эту гору и эту бурю, а в перерывах между ругательствами плакал. Ни то ни другое не помогало – поникшее тело отца по-прежнему лежало наверху, а мою кожу обжигал влажный холод, просачивающийся сквозь свитер и кеды. Мне оставалось одно – попытаться вскарабкаться наверх самому.
Глава 8
Я услышал шаги отца по…
…незакрепленным деревянным доскам боковой галереи. Часть меня проснулась, но другая не желала вылезать из уютного кокона сна. Отец сейчас не может быть здесь: он должен готовиться к процессу о преступной халатности вместе со своим юридическим партнером Элом, с которым несколько лет назад они открыли частную практику. Предполагалось, что сейчас они помогают одному бедняге, потерявшему ногу из-за того, что кто-то построил дерьмовый мост, который потом рухнул.
Раздвижная дверь со свистом открылась. Отец никогда не стучал, приезжая за мной рано утром. Думаю, не хотел будить остальных. Я еще глубже погрузился в предвкушение воскресного утра: никакого баскетбола, футбола и лыж и, уж конечно, никакого серфинга. Ник приготовит свои всегдашние воскресные блинчики в кленовом сиропе. Все будет выглядеть так, словно ничего и не произошло. Я мысленно репетировал просьбу к отцу: «В конце августа я еду в хоккейный лагерь. Папа, правда, мне нужен хотя бы один выходной!»
Скрипнула дверь спальни. Санни, лежавшая в уголке кровати, подняла голову. Теплая ладонь отца легла мне на спину. Я ощутил тепло его губ на своей щеке. Я изо всех сил зажмурился, надеясь, что он пожалеет меня – такого бедного, усталого и маленького мальчика.
– Доброе утро, – сказал он.
Я застонал, демонстрируя крайнюю усталость.
– Сегодня отличная погода, Чудо-Мальчик, – продолжал отец.
Я захныкал, словно младенец в глубоком сне.
– Пора вставать.
– Я слишком устал, – произнес я натужным шепотом.
– Скоро поднимется ветер, так что сейчас самое время, Оллестад.
– Я упал и поранился. У меня все тело в царапинах.
– Дай-ка посмотреть…
Я откинул одеяло и показал ему свое бедро, локоть и руку.
– Соленая вода – лучшее лекарство от ссадин.
– Еще чего! Ведь будет ужасно жечь!
– Только секунду! А йод очень полезен. Поднимайся.
– Пап, у меня все тело болит.
– Всего одно славное катание, Оллестад. Все закончится раньше, чем ты успеешь сообразить. А потом я уеду на неделю, так что будет тебе отпуск, – с улыбкой произнес отец.
– Неет, – заныл я.
Сколько себя помню, я всегда был на серфе. Но лишь прошлым летом, в Мексике, отец всерьез взялся учить меня кататься на волнах. До этого я просто бултыхался в белой пене – «болтался под ногами», говорил отец.
– О нет, – застонал я.
– Слушай, сам я добрался до серфа, когда мне было уже за двадцать, – сказал он. – В детстве у меня был один только бейсбол. Тебе очень повезло, что ты учишься кататься на лыжах и на серфе с ранних лет. Ты будешь лучшим!
– Мне нужен выходной, – пробормотал я и натянул на себя одеяло.
Отец посмотрел в сторону, как делают ковбои в фильмах, когда теряют терпение и пытаются остыть. Его выцветшие красные шорты открывали два ряда крепких мышц внизу живота. Отец потянулся и потрепал Санни, приговаривая, что она хорошая собачка, помогает мне готовиться к серфингу. Сейчас он в который раз начнет рассказывать, как добывал деньги на свои первые лыжные путешествия в конце пятидесятых, показывая в зданиях городских собраний Аспена и Сан-Вэлли фильмы Брюса Брауна о серфинге… Но вместо этого отец бросил на кровать мой гидрокомбинезон.
– Одевайся, – сказал он. – А я пойду натру воском доски.
Мы потащили наши доски к тому месту, где пруд соединялся с океаном. Проходя мимо вчерашнего ринга, я вспомнил, как меня ударили по носу и как Ник подбил маме глаз. Интересно, подрались бы они, если б я рассказал обо всем отцу? Да еще передал бы слова Ника о том, чтобы я не думал бежать за помощью? Я представил, как Ник хватает бутылку вина и запускает ею в отца, разбивая ему лоб. Я всегда чувствовал, что отец не желает знать кровавые подробности маминой личной жизни, не хочет влезать в это. Образ бутылки, разбивающейся о его голову, и безмолвная мольба отца избавить его от этого знания убедили меня держать рот
на замке.
Мы гребли, лежа на своих досках, бок о бок, пока на горизонте не поднялись более крупные волны. Тогда отец подтолкнул мою доску сзади и велел грести сильнее. Мы еле одолели первые два гребня. Третий был самым высоким – волна накрыла с головой, и меня протащило сквозь нее, а затем гребень разбился о мои ноги. Соль обожгла раны. Когда мы обогнули скалистый выступ, я приподнялся и сел. Бедро горело огнем, а гидрокостюм вдавливал соленую воду прямо в кожу.
Отец рассуждал о необходимости преодолевать трудности, чтобы получить что-то стоящее, или о чем-то в этом роде. Отряхивая от соленой воды темные курчавые волосы, он продолжил поговорить о том, что иногда люди сдаются и лишают себя потрясающих моментов.
А раз уж в первую свою волну я занырнул, пропахав ее носом и наглотавшись воды, отец велел мне пытаться еще и еще, ведь когда у меня, наконец, все получится, я буду несказанно счастлив. На это я пробурчал, что ненавижу серфинг.
Тут я заметил, что рядом гребет Крис Рохлофф. Я не видел его уже несколько месяцев. Он был на два года старше, но мы с ним приятельствовали. Его отец жил в Родео-Граундс (или Снейк-Пите), чуть ниже по каньону от того места, где жил мой папа. Общаться мы с ним начали после того, как в домике под названием «Желтая подводная лодка» я посмотрел фильм про серферов, снятый его отцом.
Рохлофф попытался поймать несколько волн, однако ему не хватало сил. Тогда мой отец подгреб к нему и подтолкнул на волну.
Крис прокатился по белой пене почти до самого берега. Он издал победный клич и вскинул руки, и я почувствовал себя ущербным, потому что у меня не было такого же отчаянного желания научиться серфингу.
Снова выводя доску навстречу волнам, он так и сиял.
– Привет, Малыш Норм, – поздоровался он. – Твой папа здорово помог мне.
– Получилось отлично! – ответил я.
– Я просто тащусь от этого!
– Да, я тоже, – ответил я.
– А вот и волна для Оллестада, – заметил отец.
Он направил мою доску под пик высотой в 60 сантиметров и слегка подтолкнул. Я знал: если сумею удержаться на доске, на сегодня это будет моя последняя волна. Я сосредоточенно выполнял каждый шаг: встал на ноги, согнул колени, отклонился назад, а когда доска коснулась дна, подкорректировал равновесие. Стоя спиной к наплывающим с правой стороны волнам и выставив вперед левую ногу, я упирался ею в «хвост» доски и отклонялся назад, по направлению к волне. Доска скользнула в «карман»[11]11
Самая крутая секция разбивающейся волны, расположенная прямо перед гребнем.
[Закрыть]. Я проехал около 30 метров, сгибая колени и перенося вес тела то вперед, то назад, чтобы контролировать угол наклона доски к движущейся стене.
* * *
Я вышел на берег напротив маминого дома. Она опять поливала цветы, сверкая подбитым глазом. Я потащил доску к дому и присел отдохнуть у плюща.
– Ну как все прошло? – спросила мама.
– Видела, как я поймал последнюю волну?
Она внимательно посмотрела на меня здоровым глазом, пару раз моргнув.
– Да. Отличная волна!
Я знал, что она врет.
Конечно, это была безобидная, невинная ложь, но все же мне стало стыдно. Доска вдруг налилась тяжестью, и я с трудом тащил ее по ступенькам крыльца. Ведь мамина ложь давала Нику перевес в их борьбе за то, кто же окажется прав по поводу меня. Я разозлился на маму.
– Смотри, – сказала она, – Норман на отличной волне.
Руки отца висели вдоль тела, и фигура его напоминала питекантропа. Туловище оставалось неподвижным, а ступни переместились к носу доски. Большие пальцы ног обхватывали ее край, слегка касаясь поверхности воды. Он отклонился назад, и нос доски свернул в сторону. Так отец и добрался до берега, небрежно сошел на песок и, прежде чем взять доску в руки, подождал, пока ее омоет прибоем.
Мама продолжала поливать цветы, повернувшись к нему нетронутой половиной лица.
– Доброе утро, Джанисимо, – поприветствовал ее отец.
– Классная волна, Норм, – отозвалась она.
– Малыш Норман тоже словил красотку, – ответил он. – Видела?
Она кивнула, и меня взяла досада. Отец взбежал по ступенькам. Мама старательно прятала от него лицо, и тогда он пригляделся к ней повнимательнее. Я наблюдал за ним – но, по всей видимости, синяка он не заметил. Отец затащил доску в боковую галерею и убрал на полку. Я передал ему свою доску, он убрал и ее.
Отец наклонился и поцеловал меня в щеку. С усов упали соленые капли и приятно пощекотали мне нос. Радужка его глаз сияла всеми оттенкам голубого, а щеки алели, как румяные яблоки. Отец сказал, что любит меня.
– Вернусь через недельку, – добавил он.
– Пока, пап.
– Адьос, Малыш Оллестад.
Он направился обратно к пляжу. Мама услышала, как он подходит, и сделала вид, что возится с сорняками в горшке. Но отец смотрел прямо на ее синяк.
– Вот черт, – сказал он.
Мама стояла ко мне спиной и говорила шепотом. Отец сдвинул брови к переносице и отвернулся – казалось, он направляет свой гнев в открытое пространство, чтобы развеять его.
Гнев отца нарастал, и мне это понравилось. Я подумал, что теперь он сможет противостоять Нику. Но тут же перед моим мысленным взором возник образ Ника: его красные глаза буравили отца, а в руке был какой-то предмет или оружие.
Отец стоял в конце затененной галереи и пристально смотрел на меня поверх маминого плеча. В глубине его глаз затаилась суровость – такой взгляд появлялся у него, когда он седлал волны или спускался на лыжах по целинному снегу.
Мама все еще говорила. Отец кивнул и что-то ответил ей, а затем направился ко мне. Мама провожала его взглядом. Несмотря на синяк, она выглядела очень юной и невинной, а в ее глазах, устремленных на отца, застыли слезы и тоска. Губы ее приоткрылись, и она вся потянулась за ним. Но он не остановился, не оглянулся. Я подумал – не так ли он уходил от нее навсегда? Не надеялась ли мама, что он не оставит ее, что это временно?
Жак вернулся к себе во Францию, и отец уже две недели не ночевал дома. Однажды вечером он застал меня врасплох, войдя на кухню через раздвижную дверь. Отец шел прямо с работы – в сером костюме с галстуком-бабочкой и в очках в проволочной оправе. Он прихрамывал, но был без костылей.
Он прочитал мне сказку на ночь, а когда я уснул, устроил разборку с мамой. Она собиралась ехать в Париж в гости к Жаку.
– Выбирай: или Жак, или я, – заявил отец.
Она не назвала ни того ни другого.
– Я не хочу выбирать, – ответила она.
Через пару дней отец от нас съехал.
Еще несколько недель они с матерью вместе ходили играть в бридж и делали вид, что у них все в порядке. Родители играли против других пар, как было заведено в течение многих лет. Все их друзья надеялись, что они снова сойдутся. Считалось, что Джанет и Норм прекрасно подходят друг другу.
Мама несколько раз моргнула, словно пыталась вытряхнуть из глаза соринку, и опять повернулась к цветам в горшке. Я дернул завязки, пришитые к молнии, и начал стягивать гидрокостюм. Конечно, глупо было надеяться, что родители воссоединятся: я знал этих двоих по отдельности куда дольше, чем в качестве пары, и для меня это было в порядке вещей.
Отец подошел ко мне и встал, широко расставив ноги.
– Итак, – начал он.
Я взглянул на него снизу вверх, откинув падавшие на глаза волосы. Надо мной нависали его плечи – широкие и массивные. Внушительное зрелище.
– Ник – просто мешок дерьма, Оллестад. Не слушай его.
– Знаю, – ответил я, думая, что отец никогда не скажет этого ему в лицо. Внешне они всегда относились друг к другу очень дружелюбно, без тени напряжения. Не было даже ревности. По крайней мере, я ничего такого не замечал.
– Старайся избегать его, хорошо? – сказал отец. – Я делаю именно так.
Я прикинул, как это будет: вот я старательно обхожу его в гостиной, ужинаю в своей комнате, играю с Санни в нашей крепости.
– А если он пристанет ко мне?
Отец отвернулся, снова желая растворить какую-то эмоцию, на этот раз – в потоке приглушенного света.
– Не вступай с ним в разговоры, – буркнул отец. – Просто кивай и иди по своим делам.
Я в растерянности пытался представить, как это сделать, и он добавил:
– Пока я буду в отъезде, почаще оставайся у Элинор и Ли.
Отец знал, что Элинор буквально топит меня в своей безграничной любви, что она для меня – настоящая фея-крестная. Все и всегда говорили, что, как только я родился, между нами сразу же образовалась необъяснимая связь. Я никогда не упускал случая побыть у нее и почувствовать себя принцем, и сейчас тоже согласился с предложением отца.
– Я позвоню Элинор, когда доберусь до дома.
Я кивнул, и на его лице отразилось беспокойство. Он положил руку мне на плечо.
– Еще зайду попозже, – сказал отец. – Поглядим, как ты будешь себя чувствовать через пару часиков. Идет?
Я опять кивнул, не понимая, что может измениться за два часа.
Он встал прямо напротив, околдовывая меня своей заразительной улыбкой.
– Увидимся через пару часов.
– Ладно, – ответил я.
На этот раз он прошел по галерее до подъездной дорожки, вступил в полосу солнечного света и скрылся из виду.
* * *
Остаток утра я провел в своей крепости с Санни. Потом зашел домой выпить молока, потому что было очень жарко. Мама болтала по телефону, и я жадно выдул полбутылки.
– Норман, подожди.
Она повесила трубку.
– Я говорила с отцом.
– Ага.
– Он хочет, чтобы ты поехал с ним к бабушке с дедушкой.
Я скривился.
– Там будет здорово, – сказала мама. – По пути туда вы, ребята, будете кататься на досках, а потом поедете на пароме – это просто супер! К тому же бабушка с дедушкой будут ужасно рады с тобой повидаться. А еще ты пропустишь недельку летней школы.
По необъяснимой причине боязнь серфинга в Мексике перевешивала мой страх перед новой стычкой с Ником, даже после того как он поставил маме фингал.
– Я туда не хочу.
– Ну, об этом тебе придется поговорить с отцом. Он хочет забрать тебя прямо сейчас. Давай собирать вещи.
Мама пошла в мою комнату. Я не двинулся с места и положил руку Санни на лоб.
– Норман!
Я покачал головой.
– Ну почему я должен ехать?
– Потому что! Потому что это будет хорошо для всех. Ты не видел бабушку с дедушкой с прошлого лета. Неужели ты не соскучился?
– Нет.
– Ну, отец говорит, что ты поедешь, и придется тебе уладить этот вопрос с ним.
– Но почему? Я думал, с ним поедет Сандра.
– Похоже, она передумала.
– Вот гадство, – заключил я.
Глава 9
Я приподнялся над деревцем…
…пытаясь выбраться из ледяной воронки. Правую руку вытянул до предела вправо, вцепился в лед кончиками пальцев и подтащил тело вбок. Это движение я повторил несколько раз, и наконец мои пальцы вместо льда вдавились в снежную корку. Я выбрался из воронки! Оставшиеся до отца шесть метров я полз очень долго, около получаса. Нельзя было снова сорваться. Мне крупно повезло, что я смог ухватиться за то деревце…
Я прополз мимо пилота Роба. Его обезображенный нос был занесен снежной пылью, а с одной стороны тела уже образовался снежный холмик. Скоро Роб будет просто заснеженной глыбой. Это факт – такой же, как и то, что сейчас холодно и ветрено. Но я отмахнулся от него, не в силах его осознать.
Я увидел тело отца, когда до него оставалось чуть меньше метра. Он сидел все в той же позе: туловище склонилось вперед, запястья свешиваются с колен.
Я прижался губами к его уху.
– Папа! Очнись! Очнись!
Я начал трясти его и сразу же потерял точку опоры. Мои ноги сработали, как рычаги. Пришлось отпустить тело отца – я боялся, что сдвину его с места, и мы оба кубарем полетим по ледяному скату. На этом участке снег был мягче, и, к счастью, мне удалось хорошо уцепиться пальцами. Я решил проделать в снегу ямки для ступней и тогда уже попытаться помочь отцу.
Я начал буравить снежную корку носками кед, и тут послышалось бормотание Сандры – бессвязный поток слов и фраз. Мои кеды безуспешно тыкались в наст, пока боль не вынудила меня остановиться. Я посмотрел вверх. Сандра по-прежнему держалась на ребре желоба. Глаза ее были в постоянном движении: веки ходили вверх-вниз, в такт бормотанию и стонам, то стихающим, то раздающимся вновь. Усилием воли я словно бы выключил у Сандры звук и больше уже ничего не слышал.
Я снова принялся долбить наст кедами. Ноги мои совсем ничего не чувствовали, и поэтому мне удалось продавить одно углубление. Затем я проделал ямку и другой ногой. Теперь у меня было две надежные точки опоры. Обеими руками я сжал плечо отца и встряхнул его.
– Очнись! Папа! Папа! Папа!!!
Вниз по скату пронесся порыв ветра и зашатал обломки самолета. Я услышал, как скрипнуло мое сиденье. Вжих! – оно понеслось по ледяной завесе и мгновенно исчезло из виду. Я отпустил отца, потому что опять испугался, как бы мы с ним не ухнули вниз.
Я приложил ладонь к его спине. Мне показалось, что отец не дышит. «А вдруг Сандра права? Вдруг он и правда умер?»
Со всех сторон, порыв за порывом налетали снежные вихри. Пальцы ног сводило судорогой из-за того, что я цеплялся ими за крошечные зазубрины в снегу – только это и не давало мне улететь вслед за сиденьем. Очередной порыв ветра чуть не свалил меня на спину, и пришлось плотнее придвинуться к ледяной завесе. Даже деревья вокруг выглядели замерзшими и испуганными.
Ветер стих, и я вновь склонился над отцом.
– Папочка! – позвал я, положив ладонь ему на спину.
Но он лежал, сложившись вдвое, как поломанный стол.
Этот человек научил меня седлать большие волны, выудил из ямы-ловушки под деревом и вытянул из удушающего целинного снега. Теперь мой черед спасать его.
Я глубже ввернул носки кед в отверстия в снегу. Закрепился. Потом подложил ладони отцу под плечи и подтолкнул. Он не двинулся с места, а я был придавлен его тяжестью, словно соломинка, которой попытались подпереть огромный камень. Тогда я встал над ним и попробовал приподнять. Слишком тяжелый… вот если бы я был побольше и посильнее…
Почему я такой маленький? Ну и дохляк же ты, Норман!
Я смотрел на отца сверху вниз. У меня дрожали руки, а к сердцу подступала боль. Я наклонился к нему, крепко прижал к себе и поцеловал – его кудрявые волосы пощекотали мне нос.
– Я спасу тебя! Не волнуйся, папа!
«Он еще теплый», – сказал я себе, и сжал его сильнее.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?