Читать книгу "Дивинаторы. Эхо пустоты"

О. Палёк
Дивинаторы. Эхо пустоты

Annotation

Вторая, заключительная книга дилогии «Дивинаторы». Продолжение романа «Слепое пятно».

Аркадий Прохоренко, которого Алекс Кремов спас от пули, теперь возглавляет Службу – и дает своему лучшему дивинатору странные задания: назвать даты событий, которые случатся на другом конце мира через год. Когда рухнет кровля хоккейной арены в Америке? Когда проснется вулкан? Зачем Службе знать, когда в Азии спустят на воду чужой корабль? В Америке спокойные люди без всякого мотива берутся за оружие. Чтобы найти источник, Алексу придется работать с братом, который семнадцать лет не может простить ему гибель матери, – и узнать, что след ведет домой, за стену соседнего кабинета. Тайный Орден Исполнителей. Зашифрованная летопись на тридцать восемь лет вперед. Шеф, которого никто никогда не видел. Сестра-призрак, которая начинает взрослеть. И пустота через тридцать лет, в которую упирается каждый, кто смотрит вперед.

Будущее можно изменить. Но судьба предопределена.

Олег Палек

Глава 1 Формальность

Глава 2 Для модели

Глава 3 Кровля

Глава 4 Над текстом

Глава 5 Пустые трибуны

Глава 6 За штатом

Глава 7 Час

Глава 8 Брат

Глава 9 Без мотива

Глава 10 Вашу машину

Глава 11 Деньги с неба

Глава 12 Перебор

Глава 13 Операция

Глава 14 Чужими руками

Глава 15 Мать

Глава 16 Ты готов

Глава 17 Перепутал лекарство

Глава 18 Я видела

Глава 19 За стеной

Глава 20 Туман

Глава 21 Вероятно, я

Глава 22 Отчеты

Глава 23 Салют

Глава 24 Как вы просили

Глава 25 Синоптик

ПриложениеУстав Ордена Исполнителей

Олег Палек

Дивинаторы 2

Эхо пустоты

Жизнь можно понять, только оглядываясь назад. Но прожить ее можно, только глядя вперед.

Серен Кьеркегор, «Дневники».

Глава 1 Формальность

Первый снег выпал ночью, и к утру городок «Конторы» стал похож на макет из витрины. Крыши и сосны побелели, а расчищенные к началу смены дорожки чернели ровными линиями. Алекс смотрел на это сквозь стекло машины и думал, что снег – единственное, что падает здесь без всякого протокола. Михаил вел медленно и на каждом повороте пробовал тормоза. Трость он выбросил еще в октябре, но из машины по-прежнему выбирался в два приема. Алекс давно перестал делать вид, что не замечает.

Пневмолифт не работал: ночью в соседнем крыле выбило автоматы, и капсулу заклинило между этажами. Пришлось подниматься по лестнице и идти длинным коридором вдоль глухой стены. За ней начиналось соседнее крыло, с отдельным входом со двора и без вывески. Два года Алекс думал, что там бухгалтерия. Теперь он знал, что там Шестой сектор, и всегда шел здесь чуть быстрее.

Под ногами хрустнуло. Посреди коридора стояла стремянка, и электрик в синей куртке выкручивал из плафона цоколь с зубьями стекла. Вдоль стены тянулась россыпь осколков, мелких, как сахарный песок. Михаил молча обогнал Алекса и пошел первым, ступая по самому краю. После того, как Алекс насчитал девять пустых плафонов, он бросил считать.

– Всю ночь щелкали, – пожаловался электрик сверху. – Охрана говорит, как петарды. Я в октябре тут каждый божий день менял, потом перестали, думал – отмучился.

Зима, снег, «Контора», в которой опять лопаются лампы. Алекс

видел

это несколько недель назад, ночью на диване в кабинете, когда впервые заглянул на годы вперед. Картинка мелькнула среди других, и подумал он о ней тогда то же самое.

– Значит, будет работа, – сказал он вслух.

Михаил оглянулся на него и отодвинул стремянку на полшага, чтобы Алекс прошел подальше от плафонов.

Анна Владимировна уже сидела в приемной, строгая, в темном, с прямой спиной. Она подняла глаза от экрана и сказала то, что, видимо, приготовила с утра:

– Голосование в полдень. По телевизору сказали: «Формальность».

В углу, рядом с диваном, теперь стоял разрядник. Так его назвали в Шестом секторе, а Алекс про себя звал его банкой. Прозрачный цилиндр из многослойного плексигласа, выше человеческого роста, доверху засыпали тяжелыми стальными шарами, каждый с хорошую сливу. Привезли его вскоре после стадиона двое молчаливых техников, на тележке и без объяснений. С тех пор, стоило хаосу зашевелиться, шары начинали подпрыгивать и звенеть, как мелочь в копилке, которую трясут, а табло в основании отсчитывало удары. По замыслу банка забирала на себя мелкий хаос, тот, от которого слетал со спинки кресла свитер. Свитер слетал и теперь, разве что чуть реже, и Алекс считал банку бесполезной. Миле поставили такую же, только вместо шаров в ней стояли тонкие стекла, и лопались они с сухим щелчком, который тоже кто-то считал. От обоих табло в стену уходил толстый кабель, а за стеной был Шестой сектор, и мысль о том, кто там читает эти цифры, нравилась Алексу еще меньше, чем звон.

В остальном в кабинете ничего не изменилось, только двор на окне-экране стал белым. Алекс поднял крышку компьютера и вызвал Хака. Тот ответил не сразу: лохматый, помятый, в растянутом свитере и с темными мониторами за спиной.

– Опять ты? – спросил Алекс. – У нас в коридоре ни одной целой лампы.

– Не я. – Хак потер глаза кулаком. – Я дома спал как младенец, а мой почерк дальше моей комнаты не бьет, учи матчасть. Я думал, ты. Ты ж теперь на годы смотришь, мало ли что у тебя от этого лопается.

– У меня вещи летают. Лампы – это по твоей части.

Хак хотел возразить и передумал. Алекс вспомнил октябрь, плохо и обрывками, как вспоминалось теперь все старое. Тогда сотни дивинаторов по приказу смотрели в одну точку, и утром и вечером корпус трясло. Лампы лопались каждый день, лифты застревали между этажами. Но тогда хотя бы было понятно, откуда это.

– Погоди, – сказал Хак и застучал по клавиатуре.

Стучал он долго. Потом поднял голову, и Алекс увидел у него на лице то, чего не видел с октября. Хак испугался.

– Приказа не было, – сказал он коротко. – Ни вчера, ни сегодня. Никто никому не велел смотреть.

Алекс перевел взгляд на мягкую стену, за которой через коридор начиналось соседнее крыло. Одна лампа лопается, когда рядом нервничает слабый дивинатор. Девять ламп за ночь без всякого приказа значат другое: кто-то смотрит, и смотрят многие, все в одну сторону. Оставалось понять, кто и куда.

Через час Анна Владимировна принесла чай и сочники, а по радио начались новости. Алекс держал приемник ради музыки и на сводках убавлял звук, но тут не успел. В Америке, в торговом центре на Среднем Западе, мужчина достал из сумки пистолет и начал стрелять. Инженер, пятьдесят два года, ни судимостей, ни долгов. Расстреляв обойму, он положил оружие на пол, сел на ящик с апельсинами и спокойно дождался полиции. Диктор дважды повторил слова шерифа: мотив не установлен. Алекс выключил радио и так и не надкусил сочник.

Чат мигнул почти сразу, словно шеф дожидался конца сводки.

Boss:

Новости слышал?

Alex:

Только что.

Boss:

Посмотри, будут ли еще такие. Неделя.

Ответить Алекс не успел. Постучав, вошла Анна Владимировна и посмотрела на нетронутый сочник.

– В приемной Кирилл, – сказала она. – Лично.

Это было что-то новое. Кирилл звонил, присылал сообщения, ждал у машины на месте операции, но в «Контору» не приходил ни разу. Он вошел, оглядел мягкие стены и банку с шарами с вежливым любопытством туриста и сел в кресло раньше, чем его пригласили. Сел так ловко, что невежливым это не выглядело. На коленях у него лежала тонкая серая папка. Серебряный щит страховой компании с обложки исчез. Похоже, Кирилл сменил место работы так же легко, как папку.

– Поздравлять пока рано, голосование в полдень. – Кирилл улыбнулся. – А просьба у меня сегодняшняя. Аркадий Петрович просит. Не задание – просьба.

Он положил на стол два листа. Показания рабочих, которые в апреле прошлого года меняли кровлю на старом доме у перекрестка и замуровали под стропилами ящик «с оборудованием провайдера». Алекс помнил их почти наизусть, хотя помнить ему теперь было трудно что угодно. Высокий или среднего роста, от сорока до семидесяти. Сходились рабочие в одном: вежливый.

– Аркадий Петрович хотел бы найти нанимателя, – сказал Кирилл.

– Я смотрю в будущее, а не в прошлое. – Алекс отодвинул листы. – Я еще весной объяснял это Стоймову. С прошлым у дивинаторов совсем плохо.

– Аркадий Петрович считает, что теперь вы видите дальше. – Кирилл вернул листы на середину стола. – Весной вы смотрели, где этот человек будет через неделю, а теперь, говорят,

видите

на годы. Если он жив, он где-то там есть. И Аркадий Петрович просил именно сегодня.

– Почему сегодня?

– Аркадий Петрович любит, когда вещи совпадают, – ответил Кирилл с таким видом, что переспрашивать стало неловко.

Алекс посмотрел на чат, где висела неделя на Америку, потом на два листа. Одно задание вытесняет другое, как одна картинка вытесняет другую, и выигрывает обычно то, что ближе и громче. Шеф поручил, а Прохоренко попросил. С полудня Прохоренко станет начальником всего корпуса, шефа в том числе.

– Анна Владимировна, – громко сказал он, – Михаила с машиной. И найдите Стоймова. Едем на чердак.

Двор за полгода почти не изменился, только снег сгладил площадку, бордюры и скамейку у подъезда. Стоймов ждал у двери, в пятнистой куртке поверх бронежилета, и, как всегда, начал с главного.

– Докладываю. Сервер управления – в другом полушарии, арендован фирмой-однодневкой, фирма закрыта. Из четырех рабочих нашли тех же двоих, остальные уехали домой и дома не появлялись. Деньги наличные. – Майор помолчал. – Его самого не нашли. Двое видели человека в упор, и ни один не может описать.

– Крыши, чердаки и прочие высоты, – сказал Михаил, глядя на слуховое окно под коньком. – Первое, чего мы избегаем. Ты сам это в отчетах пишешь.

– Я в отчетах пишу то, что шеф хочет прочитать.

– Тогда я иду первый. – Михаил шагнул в подъезд и стал подниматься, на каждой второй ступеньке припадая на больную ногу.

На чердаке пахло холодом, пылью и свежим цементом. В свете фонаря Стоймова Алекс разглядел то, о чем полгода читал в рапортах. Посреди темной кладки светлел прямоугольник нового кирпича: нишу весной вскрыли, а потом заложили снова. В стекле слухового окна, выходившего на улицу, осталось аккуратное круглое отверстие, сквозь которое задувало снег. С балки над ним свисал обрезок черного кабеля провайдера, похожий на крысиный хвост. Отсюда весной стреляли в человека, который в полдень станет начальником Службы. Алекс тогда сделал так, что пуля попала в пустое сиденье.

Он шагнул к окну и со всего маху приложился лбом к поперечной балке. Чердак строили для голубей и кровельщиков, и рост за метр восемьдесят в расчет не входил. Михаил дернулся к нему, Стоймов запоздало сказал: «Тут низко». Алекс потер лоб и решил, что легко отделался.

Он сел на перевернутый ящик и закрыл глаза. Смотреть в прошлое он не умел, но Кирилл был прав: если этот человек жив, его можно найти в будущем. Алекс

посмотрел

на двор широко, на годы вперед, насколько хватало. Весной он так еще не умел.

Двор послушно раскрылся. Дети лепили крепость у скамейки, а потом они же с рюкзаками бежали мимо нее в школу. На доме лежала новая кровля, рыжая, и на нее зиму за зимой падал снег. Через много лет во двор зачем-то пришел Стоймов. Седой, без погон, в гражданской куртке, он долго стоял у подъезда, задрав голову. Чужие свадьбы и переезды проходили перед Алексом с небывалой четкостью. За эту осень дар вырос сильнее, чем за все прошлые годы. Нанимателя не было нигде. Алекс искал его, как ищут знакомое лицо на вокзале, год за годом. И каждый раз натыкался на гладкое место посреди людной картинки. Человека будто вырезали ножницами из всех фотографий, а края загладили. В апреле он себе это объяснил: уехал или умер. Объяснение и тогда казалось слишком гладким, а теперь не годилось вовсе. Тот, кто уехал, все равно где-то проходит, хоть краем, хоть спиной в толпе. Этот не проходил ни разу. Значит, он сильнее. Сильнее Алекса, который, если верить слухам, стал одним из трех сильнейших в «Конторе».

Обрезок кабеля над окном качнулся без всякого ветра и пополз вверх по балке. Михаил шагнул ближе и встал так, чтобы между Алексом и окном оказалось его плечо.

– Ну что, синоптик, – сказал Стоймов, глядя на кабель. —

Точно

не видишь?

– Точно, – ответил Алекс.

Слово вышло легко, без скрипа зубов. Только потом он понял, что сказал «точно» и сам в это поверил – о собственной слепоте.

У Стоймова в кармане звякнул телефон, у Алекса тоже. Новость пришла одна и та же, одной строкой: Аркадий Прохоренко утвержден руководителем Службы государственной защиты. Майор прочитал и убрал телефон, ничего не сказав. Алекс еще несколько секунд смотрел на экран. Он сидел посреди чердака, откуда весной целились в этого человека.

Стоймов ушел первым, через соседний подъезд: протокол он знал не хуже Михаила. Алекс с Михаилом вышли во двор пешком, не торопясь, подальше от крыш и люков. Легко сказать – подальше от крыш, когда стоишь на дне двора-колодца.

Первым поехал снег. Над головой раздался тяжелый мокрый шорох, и Михаил толкнул Алекса плечом к стене. Подтаявший пласт с кровли обрушился нейтралу на спину. Михаил качнулся, припал на больную ногу, отряхнулся по-медвежьи и пошел дальше.

Через двадцать шагов под ногами зашипело. Из-под крышки люка теплосети ударил белый столб пара, и чугунная крышка, подпрыгнув, встала на ребро. Она покатилась прямо на них, тяжелая, как мельничный жернов. Михаил шагнул ей навстречу, и крышка ударила его по больной ноге. Он зашипел сквозь зубы громче пара, но устоял.

Последними взлетели голуби. Стая из-под карниза ударила им в лица облаком перьев и крыльев, и Алекс шагнул прямо к раскопанной яме у бордюра. Михаил поймал его за воротник и вернул на дорожку, как возвращают на тротуар зазевавшегося ребенка.

Свой хаос Алекс еще не

видел

, эти секунды принадлежали Михаилу. Алексу оставалось идти, куда ведут, и не делать резких движений. В ближнем бою один из трех сильнейших дивинаторов «Конторы» был просто человеком с шишкой на лбу.

Они прошли соседний двор, где весной Хак нашел две минуты чистого порядка. Двенадцать «умных» счетчиков висели в ряд на стене подстанции, серые, в снежных шапках, как солдаты в строю. Алекс остановился и посмотрел на них, сам не зная, чего ждет. Он не почувствовал ничего: ни апрельской досады, ни тяжелого спокойного взгляда в затылок.

За аркой Михаил вытряхнул из-за воротника остатки снега и сказал:

– Вышли.

Сказал он это так, как говорят «живы», и Алекс не стал спорить.

Вечером пневмолифт починили, а коридор у глухой стены осветился новыми лампами. Тогда же позвонил Кирилл. Алекс ждал этого звонка весь день и приготовил речь о прошлом, с которым у дивинаторов плохо. Он был уверен, что услышит вежливое разочарование, в которое Кирилл заворачивает раздражение, как нож в салфетку.

– Аркадий Петрович так и думал, – сказал Кирилл, выслушав короткий отчет. – Благодарит.

– За что? – не выдержал Алекс. – Я никого не нашел.

– Это тоже результат, – мягко сказал Кирилл. – Всего доброго.

Через минуту мигнул чат.

Boss:

Америку посмотрел?

Alex:

Нет. Был на чердаке.

Boss:

Знаю.

Шеф отключился. Алекс смотрел на это «Знаю» и перебирал, кто мог доложить. Выходило, что кто угодно, и легче от этого не становилось. Шеф всегда знал больше, чем говорил, но обычно хотя бы делал вид, что спрашивает.

Он подошел к окну-экрану. Во дворе горели фонари, и снег под ними был желтым, как старая бумага. В апреле он сказал Тане: «В гробу я

видел

этого бизнесмена». Сказал зло и со смехом, потому что так и было, буквально: он

видел

, как этот человек падает, сраженный пулей. Теперь человек, которого он вынул из гроба, стоял над Стоймовым, над шефом и над всей «Конторой». И этот человек был доволен, что Алекс ничего не

увидел

. Обычно заказчики благодарят за то, что ты увидел. Алекс долго стоял у экрана и пытался понять, что он сегодня отдал вместе со своим единственным «точно» и кому.

Глава 2 Для модели

Кирилл пришел в начале декабря, в среду, и на этот раз Анна Владимировна объявила о нем без всякого «лично». Второй визит за неделю превращался в привычку. Кирилл не стал снимать пальто, на плечах у него таяли снежинки. Он сел в то же кресло, так же ловко. Из серой папки появился один лист бумаги, и Кирилл положил его на стол, разгладив ладонью. Пять строк, напечатанных крупно, как для слабовидящих, и сверху только год – «2027». Дат в строках не было.

Алекс взял лист и, сам того не заметив, начал читать вслух. Привычка была старая: так он читал сообщения шефа, когда злился. Анна Владимировна за дверью слышала все и давно записывала все, что слышит.

– «Обрушение кровли хоккейной арены. Америка, город на Великих озерах». «Выборы в парламент. Европа». «Извержение вулкана, закрытие воздушного пространства». «Публикация, подтверждающая данные ускорителя». «Спуск на воду большого судна. Азия». – Он поднял глаза. – Это что?

Кирилл скосил взгляд на дверь в приемную, за которой стояла тишина, но ничего про нее не сказал.

– Для модели, – сказал Кирилл. – Машине нужны дальние прогнозы с датами, чтобы откалибровать горизонт. Год вперед она пока считает плохо, а вы теперь видите на годы.

Машина. Алекс помнил, что она сделала в октябре из семи осторожных «не знаю»: восемьдесят семь процентов обвала и закрытую биржу. Помнил и то, что учили ее на чужих весах, скачанных два года назад неизвестно откуда. Теперь эта машина хотела знать, когда в Азии разобьют бутылку о борт.

– Чья модель? – спросил Алекс. – Та же самая, что в октябре?

– Модель Службы, – сказал Кирилл тоном, каким объясняют ребенку, что снег белый. – Ее дообучают. Ей нужен разброс: разные страны, разные события, разные люди. Чем дальше и пестрее, тем лучше калибровка. Я в этом, признаться, понимаю немного, но аналитики говорят именно так.

– Арену отложим, – сказал Алекс. – Там люди. Отдельно.

– Почему отдельно? – вежливо поинтересовался Кирилл.

– Потому что если кровля рухнет на людей, это уже не калибровка. – Алекс положил лист на стол и прижал его ладонью, как будто тот мог улететь. – Это предупреждение, и давать его надо шефу. Машине тут делать нечего.

– Разумеется, через шефа. – Кирилл не стал возражать, и это насторожило больше любого спора. – И выборы – не вам. Скаковой.

– У нее условие. Выборы и пиар она не смотрит.

– Аркадий Петрович в курсе условий, – мягко ответил Кирилл и поднялся.

Когда дверь за ним закрылась, Алекс еще долго смотрел на лист. Пять кусков чужого года, разбросанных по всему глобусу, и ни в одном не сказано, зачем Службе знать о них заранее. Раньше задания были про людей, которых надо спасти или на которых надо поставить деньги. Здесь вместо них были строки. Он решил начать с вулкана. Там, по крайней мере, людей нет.

Работать он остался до ночи. Радио выключил: музыка помогала отвлечься, а сегодня отвлекаться было опасно. Михаил дремал в приемной, Анна Владимировна, как всегда, не уходила, пока Алекс работает. Он лег на диван, подтянул плед и закрыл глаза. Начинать надо было с самого события, а уж потом искать вокруг него приметы. Алекс

посмотрел

на вулкан.

Вулкана не было. Гора, которая плюется огнем, прекрасно обходится без людей, и в картинке ей не нашлось места. Алекс не огорчился и стал искать тех, кому этот вулкан испортит жизнь. Таких нашлось много. Огромный стеклянный зал аэропорта был набит под завязку. Люди сидели на чемоданах, спали на полу, подложив под голову куртки, а очереди к стойкам загибались и терялись в толпе. У окна, прямо на полу, спал пилот в форме, накрыв лицо фуражкой. Пожилая пара делила на двоих один бутерброд, аккуратно, по-честному, отмеряя половину пальцем. Над головами висели длинные черные табло, и все были пустые: текста Алекс не

видел

никогда, даже на расстоянии вытянутой руки. Он пошел вдоль очереди, вглядываясь в лица, и это оказалось ошибкой.

Толпа сомкнулась вокруг него. Пахло кофе из автомата, мокрыми куртками и чужими духами. Где-то рядом плакал ребенок, и мать устало повторяла одно и то же слово на незнакомом языке. Девушка с рюкзаком сидела на полу и смеялась, потому что ничего другого ей не оставалось. Ноги у Алекса гудели от долгого стояния. Он поймал себя на том, что ищет в кармане посадочный талон. Алекс сам не понял, когда встал в очередь, и подумал, что надо позвонить Михаилу, предупредить, что рейс задерживают. На секунду он не мог сказать, где находится. Где-то очень далеко, в другом времени, скрипнул стол.

– Вы меня слышите?

Голос Анны Владимировны пробился сквозь толпу, ровный и негромкий, как объявление о посадке. Алекс открыл глаза. Над дверью мигала красная лампа сигнализации, а свитер висел на мягкой стене под самым потолком и медленно сползал вниз. Ножки стола скрипели, упираясь в болты, в углу вовсю звенела банка, и цифры на ее табло бежали, как на бензоколонке. Анна Владимировна стояла на пороге с блокнотом в руке. Из-за ее плеча заглядывал Михаил, готовый ловить все, что полетит.

– Вы сказали: «Позвоню Мише, рейс задерживают», – повторила она слово в слово. – Я решила, что лучше вас окликнуть.

– Правильно решили, – сказал Алекс и сел. Во рту было сухо, как после долгого перелета.

Михаил молча прошел к стене, снял сползающий свитер и бросил его в угол, на обычное место. Красная лампа над дверью погасла. Охранник внизу, наверное, уже выругался и вернулся к кроссворду. В этом кабинете сигнализация срабатывала чаще, чем в любом другом.

Смотреть снова он не стал, расчет пошел по тем обрывкам, которые еще держались. Люди в аэропорту были одеты легко, куртки несли в руках. У тех, кто застрял на пересадке по дороге с юга, загар был свежий, только на лицах и руках. В толпе мелькало много детей со школьными рюкзаками, значит, учеба еще шла и каникулы не начались. В киоске у выхода на посадку продавали черешню в бумажных стаканчиках, первую, еще бледную. Для апреля слишком тепло, для лета слишком рано. Первая черешня поспевает на юге к концу мая, не раньше, – значит, вторая половина месяца.

– Май, – сказал он. – Вторая половина. Запишите.

Анна Владимировна записала, хотя забыть это слово ей было бы так же трудно, как любое другое.

И еще одно Алекс понял, пока говорил: никто в том зале не умрет. Люди проспят ночь-другую на полу, съедят все бутерброды в киосках, опоздают на свадьбы, на похороны и разлетятся. Вулкан не остановишь, предупреждать тут некого и не о чем. Значит, действительно для модели. Он посидел еще немного, глядя на мягкую стену. Вулкан, которого он так и не увидел, оказался самым людным местом за всю его практику.

Наутро он взялся за ускоритель, потому что там хотя бы были знакомые лица. Картинка пришла легко, его там явно ждали. Зал управления с длинным пультом, мониторы, кружки с недопитым чаем. У пульта сидел тот самый старый физик, который в ноябре боялся только ответа. За окном стояли березы в первой зелени. Катя, уже без своей смешной вязаной шапки, хохотала, глядя в его монитор, а старик что-то ей говорил. До Алекса долетел обрывок фразы, звук без начала:

– ...как будто ответ пришел раньше вопроса.

Алекс усмехнулся, не открывая глаз. Ответ раньше вопроса – вся его профессия в пяти словах. Физики, видно, тоже научились шутить про синоптиков. Березы в первой зелени давали конец апреля.

Он полежал еще немного, не уходя из картинки. Старик был жив, весел и, кажется, впервые за много лет выспался. Интересно, испекла ли Катя тогда, в ноябре, свой торт с кремовыми магнитами. Судя по смеху, ответ ей понравился. Хорошо было смотреть на людей, у которых все в порядке. Алекс отвык от такой работы.

Судно уложилось в две строки. Серый корпус на стапеле, бутылка, брызнувшая осколками о борт, и рабочие верфи в одинаковых касках. Над трибуной для гостей висели красные фонари, на столах лежали мандарины, а гости уходили с красными конвертами и коробками подарков, как уходят в последнюю неделю перед праздником. До их Нового года оставалось несколько дней, значит, начало февраля. Он написал дату Кириллу и, не дожидаясь ответа, добавил вторую строку.

Alex:

Зачем Службе дата спуска чужого корабля?

Kirill:

Для модели.

Алекс смотрел на эти два слова и думал, что за два года в «Конторе» он задавал этот вопрос сотни раз. Себя он спрашивал по ночам, на диване, после каждого дела. Заказчика спросил впервые.

Расчеты он отнес в приемную. Анна Владимировна взяла листок с датами, потом лист Кирилла и достала из ящика тетрадь в клеенчатой обложке. Почерк у нее был ровный, как по линейке. Сначала она надписала число и время, четырнадцать двадцать, потом стала переписывать список, строку за строкой.

– Вы же его слышали еще в среду, – сказал Алекс. – Я читал вслух.

– Тогда я записала, что слышала. – Анна Владимировна не прервала письма. – Теперь записываю, что написано. Это разные вещи.

На первой же строке ее рука остановилась. Всего на секунду: ручка повисла над бумагой, и Анна Владимировна смотрела на слово «арена», будто узнала знакомого в толпе. Потом ручка пошла дальше.

– Что-то не так? – спросил Алекс.

– Нет. – Она не подняла глаз. – Пишу.

Он постоял у стола, глядя, как ровные строчки ложатся одна под другую, и ушел к себе. Переспрашивать Анну Владимировну было бесполезно: она отвечала один раз, и запоминать ответ приходилось ему. На полке за ее спиной ровным рядом стояли такие же тетради. Он никогда не спрашивал, что в них, кроме него самого.

Мила позвонила за полночь, как звонила каждую ночь с того дня на стадионе. Обычно она начинала с ерунды: Гоша опять уснул в каске, техник из Шестого сектора опять унес из ее банки мутную кассету с битыми стеклами и вставил прозрачную, а в окне все равно новая трещина, похожая на ежика. Сегодня начала сразу.

– Мне отдали выборы. Европа.

– И?

– Отказалась. – В трубке тихо звякнуло стекло. – Кирилл напомнил про статью. Очень вежливо, ты бы оценил. Прогнозирование без лицензии, а их выдают они. Я сказала про условие, а он улыбнулся и сказал, что Аркадий Петрович в курсе.

Алекс узнал фразу. Кирилл не утруждал себя разнообразием: одни и те же гладкие слова он раздавал всем, как визитки. Он сел в постели и нащупал на тумбочке выключатель, но свет зажигать не стал.

– Я поговорю с шефом. Ты на этом условии пришла в «Контору», они его слышали.

– Не надо, Синоптик. – Голос у Милы был спокойный, почти веселый. – Это мое условие, не твое. Я его поставила, мне за него и отвечать. Полезешь – тебя тоже чем-нибудь припугнут, и будем мы под статьей вдвоем, как приличная семья.

– А ты что будешь делать?

– Посмотрю, что будет. Без всякого дара, как нормальные люди. – Она помолчала. – Спокойной ночи.

Она отключилась первой. Алекс еще долго сидел в темноте с телефоном в руке. Полкилометра, сосны и правила «Конторы» отделяли его от окна, в котором сейчас, наверное, расползалась по стеклу новая трещина. Он представил, как Гоша утром будет докладывать о ней с серьезным лицом, и не смог улыбнуться.

Написать шефу он все-таки решил. Было за полночь, но шеф, кажется, всегда был в сети.

Alex:

Договоренность со Скаковой в силе?

Boss:

Решение принято не мной.

Эти слова Алекс видел от шефа второй раз. В первый раз, в октябре, после них вся «Контора» стала смотреть на ускоритель. Теперь шеф не добавил даже «смотри».

В новостях на телефоне одна строка зацепила глаз. В Америке снова стреляли, на этот раз на заправке: стрелок пойман, мотив не установлен. Алекс вспомнил, что так и не

посмотрел

, будут ли еще такие. Неделя, которую дал ему шеф, давно кончилась, и больше шеф о ней не напоминал.

Не мной – значит, кем-то выше. А выше шефа с недавних пор сидел человек, которого Алекс в апреле вынул из гроба и который очень любит, когда вещи совпадают. Алекс положил телефон экраном вниз и долго смотрел в потолок, где по-хорошему должна была висеть люстра, но в его квартире, как и в кабинете, ничего не висело.

Утром он пришел в кабинет раньше Анны Владимировны. Лист Кирилла лежал на столе, исчерканный его пометками: май, апрель, начало февраля, а против выборов прочерк и фамилия Милы. Нетронутой осталась только первая строка, про кровлю в городе на Великих озерах. Алекс придвинул лист поближе, включил радио погромче, лег на диван и закрыл глаза.