Читать книгу "Дивинаторы. Эхо пустоты"

Глава 5 Пустые трибуны

Первый из трех матчей приходился на субботу. В пятницу вечером Алекс отпустил Анну Владимировну, хотя она, как всегда, собиралась остаться, и попросил Михаила сесть прямо у двери кабинета. Свитер он надел толстый, бронежилет – тяжелый, «панцирь», как когда-то летом. Михаил посмотрел на бронежилет, на Алекса, ничего не спросил и принес из машины каску.

Смотреть пришлось в упор. Арена была на месте, такая же, как в декабре. Только теперь Алекс стоял к ней так близко, что чувствовал запах мокрого асфальта у входа. На парковке еще шел снег. Крупный, тяжелый, он падал отвесно, без ветра, и сугробы вдоль рядов машин стали выше, чем в прошлый раз. На крыше арены лежала белая шапка, толстая, как перина. Трактора не успевали: снег валил всю ночь и весь день, и матч начинался сразу после него. Это была новая деталь. Алекс вцепился в нее, как в поручень. В декабре снег лежал на крыше, а сейчас он еще падал. Значит, кровля рухнет сразу после большого снегопада.

Он открыл глаза. Стол стоял на месте, но свитер, который он бросил на кресло, уже висел под потолком. Алекс дотянулся до компьютера и сделал то, чего не делал никогда за все годы работы. Открыл обычный прогноз погоды по Великим озерам, тот самый, который смотрят люди перед поездкой на дачу. Сайт долго грузился, предлагал подписаться на рассылку и показывал рекламу зимних шин. Карты, облачка, синие стрелки, проценты. Снегопад синоптики давали на завтра, на весь день и вечер, – сильный, с предупреждением для водителей. На две следующие недели обещали мороз и ясное небо.

Одна ночь из трех. Алекс посмотрел на облачко со снежинками, нарисованное над городом, которого никогда не видел, и хмыкнул. Потом написал шефу дату и час: суббота, вечерний матч, минут через сорок после начала.

Вещи взлетели с первой минуты, едва он нажал «Отправить». Свитер шлепнулся о мягкую стену, кресло рвануло на привинченных ножках, плед слетел с дивана и накрыл стол, как скатерть, а банка в углу загремела, как бетономешалка. Михаил вошел без стука, в каске, и встал у стены, глядя, что полетит следующим.

Boss:

Ушло.

Больше шеф ничего не написал. Алекс сидел посреди своего маленького урагана и смотрел на одно слово в чате. Плед сполз на пол, свитер сполз по стене обратно в угол, а он все смотрел.

Матч начинался в семь вечера по их времени, у Алекса это была глубокая ночь. Хак вышел на связь сам, в одиннадцать, и с тех пор не отключался. Новую стрижку он то и дело трогал рукой, как трогают свежий шрам. На одном его мониторе шла лента новостей, на другом карта детекторов, на третьем – прямая трансляция с местного телеканала, где пока показывали только снег.

– Тишина, – докладывал Хак каждые десять минут. – Снег, пробки, тишина.

Потом, между докладами, сказал, не отрываясь от карты:

– А вчера ночью у тебя тут полыхнуло. Над городком, по всем детекторам, как в октябре на ускорителе. Я такого от одного человека еще не видел. – Он покосился на Алекса. – Ты бы поаккуратнее. Детекторы ведь не только у нас стоят. Половину этих счетчиков собирают на тех же фабриках, что и американские.

За два часа до начала лента дернулась. Анонимный звонок в полицию: в здании арены заложена бомба. Хак прочитал вслух, сбиваясь, и вывел трансляцию на весь экран. Люди выходили из стеклянных дверей, медленно, недовольно, многие в темных футболках хозяев поверх курток. Полицейские махали фонарями. Надувной снеговик у входа лежал на прежнем месте, и кто-то из выходящих сердито пнул его ногой.

Алекс достал из ящика лимон, повертел в руках и надкусил. Привычка, ничего больше: кислое помогало не думать о том, о чем думать было бесполезно.

Матч отменили. Трибуны стояли пустые, парковку оцепили. Через сорок минут после несостоявшегося первого вбрасывания кровля легла на арену. Камера телеканала стояла далеко, за оцеплением, и снимала через снег. Сначала прогнулась белая шапка на крыше, потом она медленно ушла вниз, и над ареной поднялось облако снежной пыли, подсвеченное прожекторами. Звука в трансляции не было, только голос корреспондента, который вдруг замолчал на полуслове. Ночью показали съемки изнутри, с дрона пожарных. Смятые ряды голубых кресел, куб с экранами, лежащий на льду, как упавший фонарь. Снег на льду. И ни одного человека.

– Ни одного, – повторил Хак. – Охранник порезал руку, когда выбегал. Все.

Он помолчал, глядя на экран, и сказал совсем другим голосом, медленно, с удовольствием:

– Не наша юрисдикция.

Алекс засмеялся впервые за неделю. Потом перестал. Кровля рухнула так, как он видел во всех вариантах: медленно, как мокрая простыня, вместе с кубом. Изменить удалось только трибуны. Он вспомнил свои слова Хаку в декабре и подумал, что раньше говорил «редко» наугад. Теперь он видел, как это выглядит.

Ответ пришел через сутки, в гараже. Пневмолифт поднял его до середины шахты и встал. Капсула качнулась, лампа над головой мигнула и погасла, и Алекс просидел в темноте двадцать минут, слушая, как снаружи ругаются техники. Потом капсулу опустили обратно, вручную, рывками, и выпустили его в гараж. Михаил ждал у самых дверей, в каске, в бронежилете, и оглядывал гараж, потолок и ряды машин.

Алекс сделал два шага к лестнице, и тут чья-то машина в дальнем ряду, черная, незапертая, тихо снялась с ручника и покатилась под уклон. Покатилась прямо по проходу, набирая скорость, к тому месту, где они стояли. Михаил не бросился ей наперерез. Николаич вбивал это в своих учеников годами, Федор заплатил за урок Мишиной ногой: хаос не останавливают, его дожидаются. Михаил стоял, чуть согнув колени, и ждал, куда машина ударит.

Алекс шагнул в сторону. Он не знал зачем. Просто тело само решило, что стоять там, где он стоял, нельзя, и переставило его на метр левее, к бетонной колонне. В ту же секунду на место, где он только что был, рухнула секция вентиляционного короба. Длинная жестяная труба висела под потолком гаража все два года, что он сюда ездил. Грохот прокатился по бетону. Машина, вильнув, ударилась бампером в короб, развернулась и встала, уткнувшись в колонну с другой стороны.

Стало тихо. Только капала где-то вода и тикал остывающий мотор. Из будки у въезда выскочил охранник, увидел Михаила в каске и короб на полу, махнул рукой и ушел обратно звонить техникам. В этом гараже к таким вещам привыкли быстрее, чем к новым правилам парковки.

Михаил сделал все по учебнику. Подошел к машине, заглянул в салон, вынул ключ, забытый хозяином в замке, и поставил ее на ручник. Потом осмотрел короб, отодвинул его ногой с прохода и только после этого повернулся к Алексу.

– Цел?

– В основном.

– Ты отошел, – сказал Михаил. Он смотрел на Алекса внимательно, как смотрят на человека, который сделал что-то не то. – До того, как упало.

– Отошел, – согласился Алекс. Объяснить он не мог. Картинки не было, никакого видения, даже вспышки. Было только чувство, будто кто-то тронул его за плечо и сказал: «Не здесь».

Михаил еще постоял, глядя на колонну, у которой Алекс теперь стоял. Потом пожал плечами, как пожимают перед погодой, которую не изменишь.

– Николаич скажет, повезло, – буркнул он.

– Николаич скажет, что везения не бывает, – ответил Алекс. – И будет прав.

Удар был большой: машина, короб, лифт – все сразу, и все на него одного. Хаоса меньше не стало. Он был цел по другой причине: теперь он сам, пусть вслепую, отчасти чувствовал, как уклониться. Уровень, о котором шеф писал в ноябре, начинал работать и на него тоже.

Утром было видеосовещание. Прохоренко появился на экране в том же кабинете, перед тем же латунным барометром, и говорил о бюджете, о новых кадрах, о дисциплине. Об арене он сказал между делом, на середине фразы, как говорят о погоде за окном.

– В Америке, кстати, вчера упала кровля, – сказал он. – Хоккейная арена. Кто-то позвонил им про бомбу, людей вывели. Кровля рухнула, люди живы. Как и ожидалось.

И пошел дальше, к закупкам оборудования. В окошках никто даже не шевельнулся. Для руководителей секторов это была новость из чужой страны, одна из многих, – где-то упала крыша, где-то никто не погиб. Окно Шестого сектора по-прежнему было черным. Алекс сидел в своем окошке и не мог пошевелиться. Он ждал ярости. Ждал, что Кирилл придет и спросит, кто позвонил в американскую полицию. Ждал хотя бы холодного взгляда в камеру, хотя бы паузы. Прохоренко не спросил, кто предупредил. Не вспомнил «меры не требуются». Он был спокоен, как человек, который прочитал последнюю страницу детектива раньше всех и теперь смотрит, как остальные гадают.

«Как и ожидалось». Ожидалось кем? Прохоренко отказал в мерах и не мог знать, что людей выведут. Алекс и сам узнал это только в ночь перед матчем. А Прохоренко говорил как человек, который знал с самого начала. Прочитал где-то, чем кончится, и теперь просто ставил галочку.

После совещания Алекс открыл чат с шефом и долго смотрел на пустую строку. Спросить было нечего: шеф наверняка и сам смотрел совещание. «Ушло» – и все. Ни поздравления, ни вопроса, ни слова о том, что Прохоренко назвал «ожидаемым» то, что Алекс неделю выцарапывал из снега и прогноза погоды.

Прохоренко не злился, и это пугало сильнее любой злости: кто-то, не будучи дивинатором, знал будущее точнее, чем Алекс.

Таня пришла ночью. Алекс сидел в кабинете один, без радио, и смотрел на окно-экран, где во дворе мело. Он не слышал, как она появилась. Просто повернул голову, а она уже сидела на диване, на пустом месте между подушкой и пледом, как в тот самый первый вечер. Белый сарафан, белые туфельки, тринадцать лет, ни днем больше.

– Как прошло дело? – спросила она.

Алекс поморщился. Тишины не было: где-то за стеной гудела вентиляция, внизу хлопнула дверь, свитер в углу лежал как лежал, и шары в банке лениво позвякивали. Значит, это была просто Таня. Его Таня, его отражение, его усталость, которая разговаривает детским голосом.

– Нормально, – сказал он. – Таня, ты бы побегала, что ли. Чего тебе тут сидеть?

– Врешь, – спокойно сказала Таня.

– Ну да, вру. – Алекс откинулся на спинку кресла. – Люди живы. Кровля упала, как я и видел. Все сделано правильно, и все равно...

– Все равно он знал раньше тебя, – закончила Таня. Она болтала ногой в белой туфельке и смотрела на него с тем выражением, с каким дети смотрят на взрослых, которые не понимают очевидного. – Ты смотрел, мучился, погоду читал. А он просто

знал

.

– Это я сам себе говорю, – сказал Алекс. – Ты же мое отражение. Ты ничего не знаешь, кроме того, что знаю я.

– Ну и что, – сказала Таня. – Ты же это знаешь.

– Я не знаю, откуда он знал.

– Может, в конце подсмотрел. – Таня пожала плечами, как будто это было самое простое на свете. – Как ты в задачнике, помнишь? Сначала смотришь ответ, а потом решаешь так, чтобы сошлось.

Он не нашел, что ответить. Логика у нее, как всегда, была непрошибаемая. Таня пришла, а значит, дело прошло не так уж хорошо. Люди живы, трибуны пусты, Хак смеется, шеф пишет «ушло». А где-то впереди сидит человек, который знает больше, и смотрит на всех, как на героев давно дочитанного детектива.

Глава 6 За штатом

Окно в кабинете Алекса было не окном. Экран в раме, с жалюзи для приличия, показывал двор «Конторы» с одной и той же камеры. Ту же картинку видели все кабинеты всех корпусов. За два года Алекс выучил этот двор наизусть: дорожку от корпуса к корпусу, скамейку, на которой никто не сидел, фонарь, который мигал по четвергам. В конце января двор стал белым и пустым, как лист бумаги, и Алекс смотрел на него, когда не хотел смотреть ни на что другое.

В тот день он смотрел на экран минут десять, прежде чем понял, что видит. Из соседнего корпуса, через двор, вышли двое. Мила в сером пуховике несла картонную коробку. Гоша шел рядом в каске, с двумя коробками, поставленными одна на другую так высоко, что из-за них торчал только шлем. Они шли медленно, по расчищенной дорожке, к проходной. Мимо скамейки, мимо мигающего фонаря, мимо будки Зинаиды, которая выглянула в окошко и что-то им крикнула. Мила кивнула ей и пошла дальше.

Алекс встал. Он даже сделал шаг к двери, прежде чем вспомнил. Выйти было нельзя. Если он спустится во двор и подойдет к ней, у Милы в коробке полопаются все стекла, у него над головой взорвется фонарь, а Гоша будет тушить снег огнетушителем. Рядом им было нельзя. Так было всегда, и никакие коробки этого не меняли.

На полпути к проходной Мила остановилась и подняла голову. Она смотрела прямо в камеру, туда, где под козырьком корпуса висел маленький черный глаз, который показывал двор всей «Конторе». Она знала, что это только камера. Знала, что ее видят сейчас десятки людей в десятках кабинетов. И все-таки подняла руку и помахала, коротко, как машут из окна поезда. Алекс поднял руку в ответ. Экран, конечно, ничего не передал. Мила опустила руку, перехватила коробку поудобнее и пошла к проходной. Гоша шагал за ней, покачиваясь под своей башней. Охранник открыл им турникет. Через минуту двор снова стал пустым и белым, как лист бумаги, на котором кто-то начал писать и передумал.

Она позвонила ночью, как обычно, только голос был другой. Не усталый – легкий, почти веселый, и от этого Алексу стало не по себе.

– Меня вывели за штат, – сказала Мила.

Он сел на кровати. Он знал это с обеда, с той минуты, когда она помахала камере, но услышать было другое.

– За что?

– Кирилл сказал – за выборы. – Мила хмыкнула. – Он, представь, сам пришел и очень вежливо объяснил, что должности у меня больше нет, пропуск урезан до жилой зоны, а жить в городке мне разрешили до весны, чтобы не на мороз. Статья, конечно, остается. Работать мне нельзя, ни на кого и ни за какие деньги. Дело можно открыть в любой момент, если я что-нибудь кому-нибудь предскажу. Даже Гоше про погоду.

Алекс молчал. Кирилл сказал «за выборы», и это было похоже на правду. Но в пятницу ночью Алекс отправил шефу предупреждение об арене, через голову Кирилла, наперекор «мерам не требуются». А в понедельник Прохоренко назвал арену «ожидаемой». Еще через неделю Милу вывели за штат. Выборы или арена, ее отказ или его непослушание – Алекс не знал. Знал только, что спрашивать Милу нельзя: она догадается, о чем он думает, раньше, чем он договорит.

– Ты молчишь, – сказала Мила.

– Думаю.

– Не думай, Синоптик. – Она помолчала. – Знаешь, я рада. Честно. Пожалуй, это лучший выход. Без «Конторы». Три года я смотрела выборы для «Азимута», потом почти полгода смотрела все подряд для вас. Теперь мне можно не смотреть вообще. Буду жить, как люди живут. Без дара.

– Под статьей.

– Под статьей, – согласилась Мила. – У нас полстраны под статьей ходит. Буду приличной гражданкой с неснятым подозрением. Не самое плохое общество, между прочим.

Он хотел спросить про Гошу и не успел.

– Гоша ушел сам, – сказала она, как будто услышала. – Написал рапорт в тот же день. Сказал, что без меня ему в «Конторе» делать нечего, огнетушитель он и дома повесит. – Голос у нее стал чуть тише. – Я его не просила.

Алекс долго не мог заснуть после звонка. Прохоренко не тронул его самого. Не отстранил, не урезал допуск, даже не прислал Кирилла с вежливым выговором. Он просто вывел Милу за штат и оставил ей статью. Чистая работа. Без всякой расправы, без единого грубого слова, и при этом каждую ночь Алекс теперь будет знать, что дело Милы лежит где-то в столе и ждет.

Утром Гоша пришел в гараж сдавать казенное. Алекс спустился, когда нейтрал уже раскладывал имущество на капоте служебной машины перед Михаилом. Резиновые перчатки до локтя. Порошковый огнетушитель с облезлой наклейкой. Каска, исцарапанная так, что на ней не осталось ни одного гладкого места. Банку со стеклами сдавать не пришлось: ее еще накануне увезли из квартиры Милы техники Шестого сектора, вместе с последней мутной кассетой. Михаил принимал все молча, по описи, ставил галочки в планшете.

– Защитные очки тоже сдаешь? – спросил Михаил.

– Очки мои, – сказал Гоша. – Я их сам покупал.

Михаил кивнул и вычеркнул очки из описи.

Алекс стоял у колонны и смотрел на Гошу. Смотреть было легко, как на любого человека слабее себя: картинка пришла сама, без усилия, едва он прикрыл глаза. Кухня. Чужая, незнакомая, с высоким потолком и старой лепниной под ним. Большое окно, за окном дождь. На стене у двери висит огнетушитель, красный, новенький. Гоша стоит у плиты в клетчатом фартуке и что-то помешивает в кастрюле, сосредоточенно, как на задании. Больше в картинке ничего не было. Алекс открыл глаза и усмехнулся. Гоша в фартуке – это было неожиданно и смешно, как медведь на велосипеде. Что это за кухня и в каком городе, он не понял и разбираться не стал. Хорошая картинка, мирная. Таких у него в последнее время было мало.

– Ты что? – Гоша подозрительно посмотрел на него.

– Ничего. – Алекс покачал головой. – А тебе статья не грозит? Ты ведь тоже из «Конторы» уходишь, а дар никуда не денется.

– Я теперь не по работе, – сказал Гоша. Он снял с капота последнюю вещь, моток огнеупорной ленты, и отдал Михаилу. – Телохранитель частного лица. Это не «услуги прогнозирования», я у юриста узнавал. Я никому ничего не предсказываю. Я просто стою рядом и ловлю, что падает.

Миша и Гоша пожали друг другу руки, коротко и крепко, как пожимают руки люди одной профессии. Гоша ушел, не оглядываясь. Михаил посмотрел ему вслед, потом на Алекса.

– Хороший был нейтрал, – сказал он.

– И будет, – ответил Алекс. – Только не по работе.

Через неделю Хак вызвал его по видеосвязи в неурочное время, в восемь утра, когда Алекс еще не допил чай. Новая стрижка уже немного отросла, но Хак все равно то и дело проводил ладонью по затылку.

– Пришел запрос, – сказал он без приветствия. – Официальный, по линии сотрудничества в борьбе с терроризмом. От американцев. Мне его скинули на анализ, потому что там есть что анализировать.

Он развернул на экране документ, сухой, на двух языках, с гербами и номерами. Алекс читал медленно, с трудом продираясь сквозь канцелярский перевод. С ноября в Америке произошло четыре нападения без мотива. Торговый центр, заправка, кафе, школьная парковка. Стрелки – разные люди, спокойные, без истории, без связей между собой. Ни один не объяснил, зачем стрелял. Американская сторона просила помощи в установлении возможных источников информации о подобных событиях.

– Ты дальше читай, – сказал Хак. – Там самое интересное.

Дальше шла арена. Американская сторона отмечала, что обрушение кровли в январе обошлось без жертв благодаря анонимному предупреждению. Предупреждение было точным по дате и времени. Источник предупреждения установить не удалось. Американская сторона полагала, что источник обладает информацией, полезной для предотвращения нападений.

– «Обладает информацией», – повторил Хак. – Это они так вежливо пишут «того русского». Смотри.

Он убрал документ и вывел карту. Темный глобус, утыканный серыми точками детекторов. Хак увеличил Европу, потом Россию, потом Подмосковье. Над городком «Конторы» висело пятно. Яркое, оранжево-белое, в ночь с пятницы на субботу. В ту самую ночь, когда Алекс открыл прогноз погоды по Великим озерам.

– Это их карта, – сказал Хак. – Не наша. Они ее приложили к запросу, для убедительности. Ты понимаешь? Они нас видят так же, как мы их. Счетчики, терминалы, камеры, все те же фабрики. Они ловили сильное предсказание и поймали тебя. Через сутки им позвонили про бомбу. Складывать два и два они умеют.